Ляпота Елена Михайловна: другие произведения.

Только моя

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Оценка: 8.09*28  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Что принесёт с собой запоздалый гость, неожиданно воспылавший чувствами к замужней хозяйке дома? Он открыл свой ящик, откуда, словно из рога изобилия посыпались несчастья, и жизнь превратилась в хаотичный калейдоскоп, в котором убийство мужа, списанное на бандитские разборки, оказалось всего лишь прелюдией. Нет, она не мстит и не играет в детектива. Она - обычная женщина, втянутая в водоворот событий, без вины виноватая, гонимая и преследуемая, беспомощная марионетка. И на руинах разбитой жизни она даже представить себе не могла, что в этой жестокой игре её ход - королевой.
  -1-
  
  Всё началось просто. Совсем просто: она всего лишь позволила проводить себя домой. Потому что было темно и страшно идти самой по пустынным улицам, привлекая внимание случайных прохожих своей лёгкой походкой на остреньких звонких каблучках. Потому что в два часа ночи транспорт почти не ходит, а такси тогда казалось безумно дорогой роскошью. Потому что весь вечер он как ненормальный не сводил с неё своих жгучих зелёных глаз, высокий, стройный и чуточку надменный. Она боялась этого взгляда и всё время старалась уйти куда-нибудь - на кухню, на балкон, в толпу друзей - лишь бы скрыться подальше и не влипнуть в историю, которую рисовал ей этот взгляд.
  Потом он соврал ей, что они "совершенно случайно" почти соседи, а она позволила себе в это поверить, и они шли вместе пешком, в два часа ночи по пустынному проспекту, а потом ещё и страшными тёмными дворами, болтая обо всём на свете. Он всё время пытался взять её за руку, а она постоянно вырывалась и прятала руки в карман. Наконец ему это надоело, и он просто взял и да поцеловал её по-настоящему, от души. Потом ещё раз возле самой квартиры, где она жила тогда ещё с мамой и Юлькой. И ещё с частыми папиными звонками из Киева, куда он окончательно перебрался около года назад.
  Ей было почти двадцать один, а ему под тридцать, и она всё-таки влипла в историю, которую тогда рисовали его глаза. Влипла серьёзно и надолго - до штампа в паспорте.
  Теперь, три года спустя, казалось, что и не было никогда того вечера - дня рождения Витьки Кудрявцева, который свёл их вместе. Как будто они всегда жили вместе - она, Славик и Ярик, его младший брат. Ещё, правда, была Юлька, её младшая сестра, только она почему-то не стала родной в их маленькой дружной семейке, хотя и пыталась в меру своих сил. Всё-таки единственный родной человек в городе. Мама вскоре после её свадьбы уехала погостить к сестре в Кишинёв, да так и осталась там: вышла замуж за свою первую школьную любовь, тоже разведённую. Она часто звонила, приглашала к себе, уговаривала Юльку переехать, но сестра не спешила оставлять нагретые местечки, вернее любовников, которые её содержали. И очень даже неплохо.
  Всё было очень просто и слаженно, когда однажды в их маленьком мирке появился ещё один человек - бывший сослуживец Ярика, старый армейский кореш, а потом ещё по стечению обстоятельств и одногруппник в институте, Олег Кравцов, попросту - лучший друг. Лида отчётливо помнила вечер, когда он впервые появился в их жизни. Они праздновали двадцать третье февраля, и все - Славик, Ярик, Юлька, Ленка и Костя Виниловы - были пьяны вдрызг. Лида пила не меньше, но почему-то чувствовала себя почти трезвой. Тут то и появился Олег - нежданно - негаданно свалился будто с неба прямо под дверь и начал, что есть сил, трезвонить. Как оказалось не зря: кроме Лиды его никто не пожелал услышать. Ярик поплёлся открывать дверь, и тут выяснилось, что его всё-таки надлежало ожидать.
  - Ёлы-палы, друг! - Ярик смачно распахнул объятья и всем своим телом обрушился на вновь прибывшего. - Сколько лет, сколько зим. Славка, смотри, кто пришёл.
  - Так мы ж с утра созванивались, пень водочный, - Славик уже пошатывался, но соображал живее. - А ты, сволочь, на моей свадьбе погулять не пожелал, так что теперь жрать вдвойне будешь. Водки ему, Ярик. За здоровье жены моей, Лидии Николаевны.
  Славик выудил из-за спины покрасневшую от неловкости жену и привлёк к себе громким поцелуем. Лида смущённо вырвалась и поправила ему сбившийся воротник рубашки.
  - Вы нас извините, Олег. Кое-кто уже с утра празднует. - Её голос был похож на бархатистый мёд, в котором словно утонули её глаза. Она не была ослепительно красива. Она, как Мона Лиза Джоконда, притягивала к себе внутренней красотой, которая снаружи отражалась в плавных, изящных линиях утончённого, почти аристократического лица. Пышные светло-каштановые волосы, рассыпавшиеся по плечам, крупная стройная фигура, а в каждом движении - нежность, томность и невыносимая женственность. Глаза Славика подозрительно заблестели.
  - Друзья мои, я снова влюблён! - Он подхватил жену на руки и закружил по комнате.
  Все засмеялись, в том числе и вновь прибывший Олег.
  - Садитесь за стол. - раздался тот же самый медово-бархатный голос, только уже с несколько другим, чуть прокуренным оттенком. - Будьте как дома, Олежа. Можно вас так называть?
   - Просто Олег. - Он уже сел и внимательно уставился на сидящую напротив копию хозяйки дома. Не совсем копию - более яркую, более живую и блестящую, более женщину, как отметил про себя Олег. Женщину, не имеющую мужа и живущую исключительно для себя. Сладкую женщину, знающую цену своей привлекательности и, безусловно, умеющую себя преподать. Её глаза открыто звали и манили его, пробуждая где-то глубоко внизу ответную жаркую волну.
  "Не близнецы, скорее погодки. Эта - старшая", - подумал про себя Олег, глядя куда-то поверх собеседницы.
  - Меня зовут Юля,- представилась она, демонстрируя сногсшибательную белозубую улыбку. Зубы все как один - настоящие. В ушах серьги с крупными блестящими камнями, косившими под бриллианты, сверкнули в такт.
  - Очень приятно. Олег.
  - Вы уже представились, - улыбнулась Юля. - Позвольте за вами поухаживать.
  Она приподнялась и стала накладывать в его тарелку салаты, картошку, отбивную. Во всех её движениях сквозила забота и лёгкое кокетство. "Как-то неестественно у неё получается,"- подумал Олег. -"Как будто она пытается меня соблазнить, накладывая салат... И всё же она потрясающе выглядит, эта Юля. Женственна и желанна, как с обложки "плейбоя". И столь же фальшива, как бриллианты у неё в ушах."
  Юля понятия не имела, какие мысли бродят в этот момент в голове у незнакомого Олега. Ленивая в быту, она действительно играла неестественную для неё роль хозяйки стола. И движения её были скорее привычкой, чем реальным желанием соблазнить привлекательного мужчину - просто это получалось само собой. Но, неожиданно поймав на себе чуть сердитый оценивающий взгляд, она покраснела. Никогда ещё в жизни она не краснела и не испытывала такого жгучего чувства пустоты, оттого, что он так далеко от неё - сидит напротив, а не рядом, касаясь её своим телом. Ей нечасто нравились мужчины - скорее ей нравилось с ними играть, но Олег её просто поразил. Невысокий, коренастый, смуглый, с ранней сединой в волосах, с по-мужски грубыми чертами лица и длинными сухими ладонями, он заставил её сердце биться быстрее. Если бы он приказал сейчас встать на колени и целовать ему ноги - Юля встала бы и целовала. В этом чувстве было нечто дикое, извращённое, оно не нравилось Юле, и в то же время она не могла заставить себя отвести от него взгляд.
  - А где же ваш коронный вопрос? - кокетливо спросила она.
  - Какой вопрос?
  - Обычно все спрашивают, не близнецы ли мы с Лидой?
  -Не близнецы ли вы с Лидой?- усмехнулся Олег и потянулся к карману. - У вас можно курить?
  - Нет, я на два года младше. Курить можно, но желательно на балконе.
  Олег достал сигареты, зажигалку и закурил, не обращая ни на кого внимания.
  "Он бесподобный хам"- подумала про себя Юля и незаметно расстегнула верхнюю пуговицу на блузке.- "Ещё чуть-чуть и я в него влюблюсь".
  Между тем пьяная компания закончила возиться у двери и двинулась к столу.
  - Ну, Олежка, рассказывай, как дела, как оно житьё-бытьё молодое да холостое? На, выпей, брат, за себя. - Славик встал, наливая на весу водку в рюмку, умудрившись не пролить при этом ни капли. - Друзья...Родственники, - он с шутливой серьёзностью поклонился Юле и Ярику. - Пьём за первый визит нашего дорогого Олежки в нашу квартиру. До дна!
  "До дна!" - подхватили на другом конце стола. Лида едва заметно закатила глаза и вздохнула. Как смешно оказаться почти трезвой в подвыпившей компании. Смешно и немного скучно. Наверное, стоит сходить на кухню, проверить, чем ещё можно попотчевать дорогих, в стельку пьяных гостей.
  Она направилась в кухню, подальше от шума. В спину её проводил единственный пока ещё трезвый взгляд. Вымахав две рюмки водки, Олег закурил сигарету и, не отрываясь, смотрел на дверь в коридор. Наконец, он встал, потушил сигарету в тарелке и будничным тоном объявил.
  -Пойду, проведаю ваши удобства.
  -Давай, освобождай место для водки, - пьяно заулыбался Ярик, и тут же все забыли про Олега, пытаясь хором сочинить следующий тост.
  Олег прошёл в коридор, но направился не в туалет, а на кухню. Лида, неожиданно увидев его на пороге, едва не выронила вазочку с салатом, но быстро взяла себя в руки и вежливо улыбнулась. В улыбке только вежливость, радушие и больше ничего. Как и подобает хозяйке дома в общении с едва знакомым гостем.
  - То, что вы ищите, находится дальше по коридору. Совсем чуть-чуть и направо.
  Как она светится, подумал Олег. Как будто изнутри. И пахнет здорово. Олег живьём ощутил её запах, словно она была розой, источающей аромат. В ней чувствовалась сила воли и загадка, которую так хотелось потрогать наощупь и попытаться разгадать. Он сам не мог сказать себе, что так привлекало его в этой чужой замужней женщине, возбуждало желание обладать ею. Кощунственно так думать по отношению к жене друга, но Олег не мог себя заставить не думать о ней. С первого взгляда, когда он увидел её - розовую и немного уставшую - в объятиях Славика, он ощутил укол ревности и абсурдное желание взять её за руку и объявить своей.
  - Я никогда ничего не ищу. Я сам знаю, где находится то, что мне надо.
  - Вот как, - в глазах её мелькнула насмешка, будто она разгадала его намерения, и сейчас раз и навсегда поставит его на место. Гордая и надменная. Олег обожал гордых женщин. - Кухня в вашем распоряжении, берите, чего душа желает.
  - Почему мы на вы?
  - Потому что мы с вами едва знакомы.
  - Но я друг семьи. Так что давай на ты.
  - Давай. Чего желает твоя душа? - вино медленно, потихоньку ударяло в голову. - Салат? Курицу? Есть ещё торт, но, думаю, с водкой он не пойдёт.
  Олег тихо засмеялся, взгляд его вдруг сделался напряжённым и злым. Он приблизился к Лиде, грубо схватил её за затылок и поцеловал в губы. Рука его потянулась к выключателю.
  Тишину разорвал звук пощёчины. Холодные как лёд руки решительно оттолкнули его к стене. Олег мягко ударился о стенку, обклеенную приятными лимонными обоями, и часто-часто задышал.
  - Ты что?!
  - Ты такая красивая, такая вся ... светишься. Я умираю, хочу тебя.
  - Пьяный дурак, - зло прошептала Лида, но Олег её услышал.
  - Я не пьян, я просто схожу от тебя с ума.
  Лида скрестила руки на груди и отвернулась. Её била мелкая дрожь от отвращения и стыда. Она поняла его лучше, чем он мог предположить, но, к счастью, или, к сожалению, не смогла заглянуть к нему в душу.
  - Вон из кухни. - Её тон был таким холодным и жёстким, он не позволял сомневаться в невозможности существования ни малейшей надежды на продолжение. Олег с трудом подавил закипающую в груди злость. Он почувствовал себя разбитым и униженным. Он отлепился от стенки и молча вышел.
  Минут через пятнадцать Славик вспомнил о существовании жены и заявился на кухню, чтобы вытащить её на свет божий, точнее в компанию. В кухне было темно. Лида стояла у окна и искренне жалела, что не умеет курить. Она бы здорово смотрелась сейчас с сигаретой в руках - так ей было гадко и неприятно, - хотелось ощутить себя сильной и презирающей всё на свете. Хотелось искупаться - но это было неосуществимо, так как в доме полно гостей. Уж лучше бы этот Олег не приходил.
  - Что случилось? Мы чего в темноте и такие грустные?
  - Да так, голова болит.
  - Иди сюда, птичка моя. Солнышко твоё сейчас тебя согреет.
  Славик обнял её, поцеловал, стирая с губ следы надругательства чужого мужчины - своего друга, что было горше всего, и всё как будто стало не так уж плохо.
  Они вдвоём вернулись к гостям. В зале уже сдвинули столы и танцевали. Среди танцующих пар Лида заприметила Олега и Юлю. Они тесно прижимались друг к другу и, казались чрезвычайно довольными. "Ну и, слава Богу, - подумала Лида. - Водка действительно страшная вещь. Юлька не замужем, пусть он на неё обратит внимание. Хотя лучше не надо".
  Олег медленно и ритмично двигался в такт музыке, его руки незаметно скользили по телу Юли, ухитряясь побывать почти во всех местах. Она едва не мурлыкала от удовольствия. Это был ЕЁ мужчина, и она наслаждалась этим.
  Олег то и дело зарывался носом в её волосы и прикасался губами то к виску, то к щеке - они были почти одинакового роста. Он делал это машинально, а взгляд его напряжённо искал в толпе гостей ту другую, одну - единственную, которая заставляла его сердце биться сильнее. Оригинал, копию которого он прижимал сейчас к себе. Копию более броскую, но тусклую, фальшивую, не ту, которая ему была нужна. Юлькину продажную натуру он распознал почти сразу же. У него безукоризненный нюх на женщин, особенно на шлюх. А Юлия Николаевна была прирождённой, самой что ни есть типичной шлюшкой, хоть и пыталась скрыть это за блеском своих фальшивых бриллиантов.
  
  -2-
  
  - Лид, ты думаешь, я ему действительно нравлюсь? - Юлькин требовательный голос по телефону звучал до ужаса раздражающе. Лиде сейчас как никогда хотелось, чтобы это самое средство связи вдруг перестало работать. Но тогда она позвонит на мобильный. Или ещё хуже - заявится домой и начнёт доставать её или Ярослава. Славика она боялась.
  После того самого памятного двадцать третьего февраля прошло уже больше двух месяцев. Олег стал в их доме постоянным гостем, слишком уж частым, на взгляд Лиды. И на восьмое марта забегал - принёс ей букет цветов, а Юльке - огромного розового медведя с бантом и бутылочкой модного парфюма в лапе. Вроде бы всё к ней он дорожки мостил, да вот у Юльки- то имелась собственная квартира - досталась от родителей. Туда бы и ходил. Она так и спросила однажды, на что Олег ехидно ответил, что привязался ко всей семье, готовится быть принятым в её святейшие члены.
  Всё-то вроде бы и так, да и Славик ничего не заподозрил, не бьёт в фанфары. Вот только в букете цветов оказалось маленькое колечко, заботливо привязанное к стеблю розы, с самым настоящим бриллиантом. Оно жгло Лиде руки, жгло душу, и его следовало бы вернуть. Но сделать это надо было незаметно, а для этого нужно было улучить момент, остаться наедине с Олегом, а вот этого Лиде и не хотелось. Так она и ходила с колечком в сумке, постоянно дрожа от мысли, что Славик случайно может его найти. Хотя муж никогда не рылся в её вещах, но существовал всем давно известный закон подлости, который мог заставить правду выплыть наружу, причём не в самом лучшем исполнении. Вот так "без вины виноватая" Лида сидела, слушала болтовню сестры и задумчиво накручивала на палец шнур от телефона. Что она могла ей ответить на её вопрос?
  Наконец, сестра излила ей остатки своей души и, очевидно опасаясь нарваться на взаимность, поспешила попрощаться. Что ж, любовь-морковь, кроме чувств Юлю сейчас интересовала только она сама. Рабочий день подходил к концу. Лида собрала свои вещи и вышла на улицу. Вокруг было свежо. Тёплое июньское солнышко нежно ласкало кожу. Лиде вдруг захотелось пройтись пешком, чтобы зарядиться энергией зелёной летней природы. Так она и поступила, хотя до дома было довольно далеко.
  Но не успела она пройти и пяти минут, как рядом остановилась машина.
  - Подвезти? - раздался знакомый голос.
  - Да нет, лучше выйди, вместе погуляем. - улыбнулась Лида.
  Ярослав послушно вылез из машины и подставил щёку для поцелуя.
  - Денёк такой хороший.
  - Да уж. Долго мы ждали этого лета.
  Ярик подставил локоть, и Лидина рука проворно нырнула в гостеприимное пространство. Обычно это была привилегия Славика, но Лида давно привыкла воспринимать братьев как одно целое, кем собственно они и были, с одной лишь разницей, что Славик был ей муж, а Ярик - брат. К тому же они были одинакового роста и сложения, так что это движение Лиды было неосознанным, скорее привычным, не подразумевавшим ни малейшего намёка на близость большую, нежели братскую. Славик никогда не ревновал жену к брату.
  - Ты случайно мимо ехал...или ждал? - Лида внимательно смотрела в глаза Ярику. Он в очередной раз удивился её проницательности. В этом они со Славиком были очень похожи: никого из них невозможно было обмануть, навешать лапшу на уши и залить кетчупом.
  - Ждал. Разговор есть. Серьёзный. Прогуляемся в парк, поговорим.
  Лида насторожилась, но постаралась придать своему лицу спокойное выражение.
  - Понимаешь, - начал Ярик, когда они добрались до парка и уселись на свободную скамейку. - Ты уже наверное сто раз слышала эту историю. Сама знаешь, родители наши очень строгих правил, и немного нас не понимали. Мы хотели намного большего, чем они могли нам дать, а они были против. Но это всё философия, а реально, у нас дома часто были скандалы, потому что мы со Славой хотели жить своей жизнью, а мама с папой хотели в ней активно участвовать. Постоянные упрёки, угрозы выгнать из дому. Сначала ушёл Славик. Мне тогда стало совсем хреново, потому что весь поток родительского воспитания обрушился на меня. Славку они и видеть не хотели, считали потерянным сыном. Мне было тяжело. Очень. Тогда я и познакомился с Олегом.
  Его отец был бандит. Он давно умер, точнее его убили. Только не делай, пожалуйста такие глаза. Олег бандит, и я тоже немного бандит...и Славик тоже...бывший бандит. Без этого мы бы не выбились в люди. Мы многое пережили вместе с Олегом. А потом Славик забрал меня к себе. Я поступил в институт. Славик уже стал нормальным человеком. А Олег остался бандитом. Только от этого он не перестал быть нашим другом. Понимаешь?
  - Понимаю... - Лида опустила глаза. Она догадывалась. Она ЗНАЛА. Она закрывала глаза, потому что любила. К тому же Славик никогда, ни разу в жизни, не проявлял никаких подозрительных наклонностей. Он ДЕЙСТВИТЕЛЬНО был нормальным человеком. И Ярик тоже.
  - Так вот, Олег - наш друг. Я знаю его, знаю что он в принципе мог бы найти себе женщину, с которой мог бы создать семью, завести детей. Я не хочу тебя обижать, но Юля - не та женщина, которая смогла бы его покорить. Я просто не хочу, чтобы мой друг обошёлся с твоей сестрой плохо.
  - Но Олег вроде бы ничего плохого ей не делает. - удивилась Лида.
  - Ты просто ничего не знаешь. - скептически усмехнулся Ярик.
  - А о чём я должна знать?
  - Ты извини, конечно, за то, что я назову вещи своими именами. Но ты знаешь, как именно Юля встречается с мужчинами, и что получает взамен. И ты знаешь, как это называется. А Олег, он, ну это, в целом, не его профиль деятельности, он держит казино, ресторан, публичный дом. Короче, он сутенёр, можно так сказать. И Юлю он чувствует и видит, какая она есть. Как по-твоему он будет к ней относиться?
  -Я... - Лида даже не пыталась скрыть свой шок. - Я скажу ей, чтобы она не смела с ним связываться. Пусть даже на километр не подходит. Она может быть и слаба в некотором смысле, но чтобы в бордель? Моя сестра не шлюха.
  Ярик горько усмехнулся и посмотрел на неё таким взглядом, что Лида почувствовала себя маленькой наивной глупенькой девочкой, которая считает, что детей приносит аист, а иногда их находят в капусте. От этого его взгляда ей стало не по себе. Она внезапно всё поняла.
  - Она что... уже с ним?
  - В том то и дело, что уже не только с ним. Она уже обслуживает его клиентов.
  - Я в это ...не верю. - Лида заплакала и закрыла лицо руками.
  Ярик обнял её и прижал к себе. Как он любил её - этого родного и дорогого сердцу человека, свою сестрёнку. Ранимую и наивную девочку.
  - Олег в целом неплохой человек. Но он и скотина порядочная. Хоть он и мой друг. А Юльку надо забирать оттуда, пока не поздно.
  Как оказалось слишком, слишком поздно. Юля увязла по уши, но отнюдь не страдала. Она выбрала свою стратегию игры, которая казалась ей безошибочной. Она играла со всеми - с сестрой, с её мужем, с родителями, Олегом. Никогда в жизни она не была так влюблена, как кошка. И не собиралась отпускать свою добычу.
  Она не была дурой, и почти сразу поняла, что из себя представляет Олег. Поэтому она позвонила сама. Сама приехала и сама дала ему то, что, по её мнению, глупо было запрещать. В конце концов, они одного поля ягоды, ближе чем кто-либо в этом мире. Юля была не просто шлюхой - она первоклассно умела себя продавать, так что ни у кого из её окружения язык не поворачивался назвать её шлюхой. Но сама она вполне реально осознавала, из чего сшито её нутро.
  Но на этот раз она, сама того не желая, допустила огромную ошибку - она влюбилась в мужчину, который был намного сильнее и сволочнее её, и поэтому вынуждена была подчиняться его правилам игры. Хотя и тешила себя иллюзиями, что укромное место у штурвала было отведено и для неё. Оно и было, только отвоёвывать его ей пришлось долго и с кровью.
  Олег благосклонно принял её любовь. Принял, попользовался, положил на полочку и аккуратно запер в шкафчике - до следующего раза. Они мило играли влюблённых перед семьёй и перед всем казино. Юлю заметили и стали уважать - как женщину Олега Кравцова. Она сознательно закрывала лаза на то, что ей иногда приходилось делить его с другими - редкими случайными гостьями. Они уходили - она, Юля, оставалась. Потому что она единственная по-настоящему нравилась Олегу, но в то же время она отчётливо понимала, что это мало, ой как мало для того, чтобы завоевать его. Кравцов стал её наваждением, как никто другой в этом мире.
  Однажды ночью, в постели, Олег вдруг отстранился и закурил. Юля приподнялась на локте и заглянула ему в глаза. Олег протянул свободную руку и слегка подёргал её за серьгу - настоящую, дорогую бриллиантовую серьгу - его подарок.
  - Рыбка моя, - начал он равнодушно-сладким голосом, так что Юля напряглась. - есть одна маленькая проблема.
  "Он нашёл другую, которая согревала бы его по ночам вместо меня...Он женится...Он болен СПИДом" - пронеслось в мозгу у Юли.
  - Есть один наш уважаемый клиент - мой деловой партнёр. Очень серьёзный и очень уважаемый. И ты ему очень понравилась. Ну просто безумно понравилась.
  "Всё оказалось даже хуже, - прошептала про себя Юля - Я не хочу это слушать. Я не хочу это слышать!!!"
  - Я понимаю, это может быть не очень приятно. Но нужно, очень нужно. Только один раз. Я так тебя обожаю девочка, и я абсолютно не ревнивый. Клянусь.
  - Подонок. - Юля откинулась на подушку. Ей хотелось расплакаться, но слёзы отчего -то не шли. Вот оно, поехало, тронулось с места. Конечно, она согласится сделать ему приятное "только один раз". Но потом будет ещё добрая сотня подобных "только один раз". И она ничего с этим не сможет поделать. Только утопиться от несчастной любви. Но Юля любила жизнь. - Какой же ты подонок.
  - Ты полегче, котик. Не хочешь - выметайся отсюда.
  - Нет, почему же, я согласна. - Она неожиданно успокоилась - Но только один раз.
  - Конечно, Саломея.
  Саломея...Красивую кличку он ей дал. Новой шлюхе для своего борделя. Приближённой к королю, но шлюхе. Королеве борделя тоже приходится отрабатывать своё положение в обществе. Обществе шлюх и подонков. Как же она завидовала сейчас своей чистой и наивной сестре.
  
  -3-
  
  Весь следующий день буквальным образом полетел к чёрту. Лида не хотела даже пытаться сосредоточиться на работе. Вчерашний разговор с Яриком - это всего лишь вторая после кольца ласточка под крышу её, Лидиного, дома. Третью сегодня утром обнаружил муж: огромный букет снежно-белых роз, ровно пятьдесят одна штука, высокие и ароматные, как на подбор. Букет стоял прямо под дверью и ожидал своего часа. Нельзя сказать, что Славик сильно обрадовался такому подарку от неизвестного поклонника, а Лида уж точно не была в восторге. Она не могла понять одного: к чему столько внимания? Зачем эти нелепые попытки завоевать её, жену своего друга? Неужели у человека совсем нет совести: спит с одной сестрой, а добивается другую? Впрочем, какая может быть совесть у сутенёра...
  Блуждая среди своих сумбурных мыслей, Лида непроизвольно склонялась к одному сумасшедшему желанию: она хотела видеть Олега, видеть прямо сейчас, хотелось вмазать с размаху по его физиономии и спросить, наконец, чего же ему всё-таки надо?
  Желание её не преминуло исполниться, когда в обеденный перерыв Лида вышла в киоск за мороженым. Олег крутился неподалёку и как будто поджидал её. Увидев его, Лида неожиданно успокоилась и даже заставила себя улыбнуться.
  - Привет, - голос Олега сочился неподдельной нежностью. Он молниеносно пристроился рядом и потянулся губами к щеке. - Можно чисто по-приятельски, в щёчку?
  - Нельзя. Ни чисто по-приятельски, никак. Может быть, ты сочтёшь меня занудой, но я замужняя женщина, люблю своего мужа, и не собираюсь его оскорблять.
  - Оскорблять? Как? Что оскорбительного в поцелуе в щёку? Ты и деверя своего целуешь в щёку.
  - Откуда ты знаешь? Ты за мной следишь?
  "Вот стерва. Прекрасная, недоступная стерва. Давай, детка, заставь себя завоёвывать, и я закричу "ура!!!" - подумал Олег, а вслух сказал:
  - Нет, что ты. Просто я, как тень, следую рядом и робко целую каждый след, оставленный твоею ногой.
  Лицо Лиды скривилось от отвращения.
  - Хам.
  - Не понимаю, - искренне удивился Олег. - Разве мне запрещено любить? Ты явно перегибаешь палку, Лидия. Я не сделал ничего такого, что заслуживало бы такого отношения ко мне.
  На мгновение Лида смутилась и робко посмотрела ему в глаза. Но только на мгновение - в следующий момент она взяла себя в руки, и лицо её снова полыхнуло гневом. Олег заметил это смущение и пришёл в восторг, который красочно отразился на его лице. "Она - прелесть, - подумал он".
  - Оставь меня в покое. Оставь меня и мою сестру.
  - Юльку? Я её не трогал. Она сама ко мне пришла. Я её не звал.
  - Тогда зачем ты морочишь ей голову?
  Олег жёстко усмехнулся, и в его кривой ухмылке Лида вдруг увидела всю его подноготную, всю его суть, то, чем он жил и дышал.
  - Я не морочу ей голову. У меня к ней чисто профессиональный интерес. Или ты не знаешь, что твоя сестра - проститутка. Я плачу ей за то, что она делает для меня, и взамен она тоже получает то, чего ей больше всего хочется - меня.
  Если бы взглядом можно было убить, унизить, поставить на колени и растерзать - то Лида сделала бы это не мешкая. Не было таких слов, в которых она могла бы выразить ту боль, которую испытала, слыша его слова. Не было тех слов, которыми она могла бы наказать его за ту жестокость, которую он принёс в её уютный доныне мирок. Но и не нужно было слов. Он не стоил такого унижения с её стороны. Лида не сказала ничего, просто посмотрела на него сверху вниз, и этот её взгляд был хуже тысячи обидных слов, которые он ожидал услышать. Уж лучше бы она его ударила, чем посмотрела так, как будто он был меньше чем никем - минус никем. Олег побледнел и сгорбился, засунув руки в карман.
  - Я и не знал, что правда может оскорбить. Прости.
  - Не за что. Мне жаль тебя, Олег.
  - Почему?
  - У тебя нет никого, кому ты мог бы доверять, потому что никто не может доверять тебе.
  Сказав это, Лида повернулась и пошла прочь. Олег бросился за ней. В этот момент он впервые взглянул на неё не как охотник на дичь. Он впервые осознал, что может вот так запросто безоглядно влюбиться в эту случайную в его жизни женщину. Более того, он был уже влюблён, и ему этого действительно хотелось. Это было незнакомое, сладкое, томящее чувство.
  Олег подбежал к ней, схватил сзади за плечи и прошептал в ухо, обдавая его взволнованным горячим дыханием:
  -Юлька, она ничто. Забудь. Она не заменит мне тебя. Я не хочу её. Я хочу, чтобы ты была со мной.
  Лида рванулась из его цепких рук и без оглядки помчалась назад, в офис. Олег растерянно смотрел ей вслед, в душе его закипала ярость.
  "Ты всё равно будешь моей. Моей, чего бы мне это ни стоило".
  С этими словами он вытащил из кармана сигарету, закурил и медленно и непринуждённо, поигрывая на ходу ключами на пальце, направился к машине.
  Влетев в офис и захлопнув за собой дверь, Лида ещё долго не могла прийти в себя. Она стояла возле стены и тяжело дышала. Тамара Фёдоровна, начальник отдела, неодобрительно посмотрела на неё поверх очков:
  - С тобой всё в порядке? Ты выглядишь так, будто за тобой толпа журналистов гонится.
  - На что я им нужна? - улыбнулась Лида, переводя дыхание, и прошла к своему рабочему столу. Рука её непроизвольно потянулась к телефону. Ах да, она должна что-то сделать. Что-то очень важное. Позвонить Юльке и рассказать ей обо всём без утайки. Пусть сама решает.
  Только какова будет её реакция? Вроде бы она не скрывала, что ей нравится Олег. И в то же время сестра легко расставалась с мужчинами, особенно с теми, которые были её недостойны. Даже слишком легко. Лиде от этого было нехорошо на душе. Что сказала бы мама, если бы узнала о наклонностях своей младшей дочери. Что сказала бы ей, старшей, на попечение и под бдительное око которой оставила она свою родную кровь?...
  Однако Юлька, на удивление легко пошла на контакт и внимательно выслушала сестру, когда та объясняла ей, кто такой Олег. Слушала и кивала головой, из чего Лида сделала вывод, что это не было для неё таким уж секретом. Скорее секретом для самой Лиды было то, что Юля давно уже принимала участие в этой игре, и не находила в этом ничего извращённого, как её это пыталась представить сестра.
  Единственной неожиданностью для Юли стало то, что Олег ухаживал за её сестрой. Ухаживал нагло и напористо - вот этого она не могла понять, и смотрела на Лиду неверящим подозрительным взглядом.
  - Это правда, он проходу мне не даёт. Уговаривает стать его женщиной. Вот, даже кольцо подарил. С бриллиантом. - Лида вертела в руках проклятую побрякушку и тупо смотрела сквозь неё в пространство. Юля протянула руку и взяла у неё кольцо.
  - Хм... действительно бриллиант. Зачем ты взяла?
  - Я не брала. Он с цветами подарил. Я когда с восьмого марта букет выбрасывала, нашла его привязанным к стеблю розы.
  - Придурок какой-то. И к тебе и ко мне заливает. Слушай, может, его возбуждает, что мы так похожи. Может он хочет, чтобы мы ...жили втроём?
  - Не пошли.
  - Ладно тебе. Ты меня отлично поняла.
  - Да уж, лучше бы не понимала.
  "Какие мы всё-таки разные", - подумала Лида. - "Вроде бы росли в одной семье, да только разговариваем на разных языках, живём разными понятиями. И всё равно, я её люблю. Такую как есть".
  В порыве чувств Лида потянулась к сестре и обняла её крепко-крепко, как в детстве сама Юлька обнимала свою любимую старшую сестричку, когда та уже "большая" забирала её из садика, или после школы. Как она гордилась, что у неё есть такая замечательная взрослая сестра! Как всё изменилось, и теперь старшая ищет ласки и внимания в объятиях младшей. И как благодарна ей за её ответное объятие.
  Одну лишь вещь, которую не заметила Лида, чего даже не могла предугадать, так это горьких слёз обиды, которые застыли в уголках густо накрашенных Юлькиных глаз, готовые вот-вот вырваться наружу. Жгучие слёзы боли, исходящие из самого сердца, израненного предательством любимого человека. И Юля никак не могла решить для себя, кто же больше её предал: Олег, которому она отдала себя, или сестра - неожиданная и нелепая соперница.
  
  -4-
  
  Вино сильно ударило в голову. Юля давно так не напивалась - не позволяла себе такой роскоши. Но сегодня ей было больно, и она праздновала свою боль, топила её в вине, как чёртова аристократка. Одинокая, голая и в бриллиантах, включая Лидкино колечко, которое Юля забрала с собой. В таком виде её и нашёл Олег.
  - Ждёшь меня, кисонька?
  - Жду тебя, сволочь. - пьяно кивнула Юля. - Кобель проклятый.
  - Ты что? - опешил Олег, к тому времени уже снявший с себя рубашку и галстук.
  - Узнаёшь?- Юля повертела у него под носом пальцем, на котором было надето Лидкино кольцо. - Зачем ты к ней клинья подбиваешь? Тебе что, меня мало? Или для разнообразия двоих захотелось?
  - Замолчи, дура.
  - Я не буду молчать. - Юля выглядела смешно и глупо - голая с бриллиантами в ушах, на шее, пальцах и с разъярённым взглядом. Она стояла на коленках и била себя кулачком в грудь. - Зачем тебе нужна эта мымра фригидная. Она кроме своего Славика никого не видит и никогда не видела.
  - Надеюсь, ты закончила. - Спокойно, до ломоты в зубах, спросил Олег, поднял с пола пустую бутылку вина, понюхал горлышко и поморщился. - Как можно пить такую гадость? Вот водки я с тобой бы выпил.
  - Она ничего не может тебе дать большего, чем могу дать я. - Дрожа и чуть не плача прошептала Юля.
  - Ты даже не представляешь себе, что она может мне дать. Ты не стоишь даже того, чтобы называться её тенью. Ты - никто. А она ...Тебе не понять.
  С этими словами Олег вышел и закрыл за собой дверь. Юля повалилась на кровать, голая и униженная, и громко и горько зарыдала.
  "Ненормальный, да он же псих! Одержимый!" Вереница безумных пьяных мыслей роились у неё в голове. Юлька внезапно вскочила и схватила телефонную трубку. Пальцы не слушались её, когда она набирала номер сестры.
  - Алло, Лида?
  - Кто это? - сонно пробормотал в трубку мужской голос.
  - Дай мне Лиду. - Заверещала Юлька.
  - Господи, да не ори ты так. Напугала так, что теперь до утра не засну. - Проворчал Славик и передал трубку проснувшейся жене.
  - Алло? Юлька? Что случилось?.
  - Он ненормальный. Держись от него подальше. - Не своим голосом орала Юлька, глотая слёзы и размазывая тушь по лицу.
  - Он сделал что-то с тобой? Юля? - обеспокоено спросила Лида. Юлька, почувствовав тревогу в её голосе, сникла и добавила спокойным тоном.
  - Нет, со мной всё в порядке. Но ты берегись. Он просто одержимый.
  Юлька бросила трубку, и в ухе раздались равномерные отрывистые гудки. Лида так и застыла с трубкой в руках. Что-то нехорошее шевельнулось в груди, как дурное предчувствие. Славик протёр заспанные глаза, забрал у неё из рук трубку и положил на рычаг.
  - Что там хотела эта ненормальная. - Славик посмотрел на настенные часы и присвистнул. - Три часа ночи! Ёлки-палки. Её там хоть не убивают?
  - Нет, всё в порядке. - рассеянно прошептала Лида. - Просто она пьяная. Очень сильно пьяная.
  - Помощь не нужна? - усмехнулся муж и привлёк её к себе за талию.
  - Нет, она уже справилась.
  - Отлично, - сказал Славик и поднял её на руки. - А мне нужна. Очень. Помогите заснуть. А всем остальным, - он метнул взгляд в сторону Ярика, чья помятая со сна голова показалась из-за соседней двери, - Брысь дрыхнуть в свою комнату.
  Лида тихонько засмеялась и уткнулась носом в его плечо. Такое большое, тёплое, родное, любимое плечо. Все тревоги оказались позади, а впереди - остаток волшебной ночи, который ещё раз докажет, что ей совсем нечего бояться, никого и ничего в этом мире.
  Так оно и было, две недели спустя. И любимый муж даже не подозревал о том, какие страхи и переживания он каждую ночь заглушал своими поцелуями. Но он чувствовал, что что-то происходит внутри неё, и поэтому старался относиться к ней как можно нежнее. Вот и сегодня он купил её любимые белые хризантемы и с нетерпением ожидал, когда наконец-то вернётся домой и гордо вручит жене свой скромный подарок. Причина, если быть до конца откровенным, заключалась и в том, что он сегодня в который раз возвращался с работы поздно - все эти вечерние встречи, задержки, простои, творческий кризис предпринимателя - Славик сам устал от этого, и знал, что Лида устала уже давно, только старалась этого не показывать. Сегодня пусть буду цветы. А завтра, завтра суббота, и никто на работу не пойдёт, даже если придётся отключить все телефоны.
  Словно прочитав его мысли, в кармане запищал мобильный. Славик тихо выругался, достал одной рукой мобильный и зажал его между плечом и ухом. Другой рукой он продолжал вести машину.
  - Алло. Да, привет. Нормально. А у тебя как? Точно?...Нет? Что случилось? Ничего, тогда чего ты...? А если поконкретнее?...Хорошо, я поговорю с ним. Да прямо сейчас заеду и поговорю. Всё, гудбай.
  - А чтоб вас всех. - В сердцах воскликнул Славик и набрал на мобильном номер. - Алло, Лида? Я ещё немного задержусь. Да надо заехать в одно место. Ладно, целую.
  Он нажал отбой, взглянул на монитор и набрал номер ещё раз.
  - Лид, я тебя люблю...
  Больше он не звонил, видно был очень занят. Лида прождала его долго, сидя в кресле перед экраном телевизора, слегка приглушив звук. Ярик тоже пришёл поздно, около часа. Уставший и голодный, он проглотил холодный ужин, пробубнил под нос что-то вроде "где это брателло шляется по ночам?" и завалился спать. Лида же никак не могла заставить себя лечь в постель. Славик не впервые задерживался так долго, но она каждый раз упрямо дожидалась его возвращения и засыпала обычно где-то в кресле или в коридоре на тумбочке. Когда Славик возвращался, то осторожно брал её на руки и нёс в постель, стараясь не разбудить. В этот раз она задремала на полу в коридоре и проснулась оттого, что её подняли на руки и куда-то понесли.
  - Уже вернулся? Так рано? - зевая спросила Лида.
  - Нет, это я. - хмуро пробормотал Ярик. - Чего ты вздумала на полу спать?
  - Который час? - встревожилась Лида.
  - Четыре. - Ярик старательно отводил глаза. И в это время раздался телефонный звонок. Словно гром среди ясного неба, прорезал тишину зловещим звоном. Ярик опустил Лиду на пол и снял трубку.
  - Алло.
  Его лицо, хмурое и заспанное, вдруг заострилось и побледнело. Глаза широко раскрылись и засверкали - никогда ещё в жизни он не казался Лиде таким красивым и ужасным одновременно. И от этого самого выражения лица ей вдруг захотелось плакать. Она опустилась на пол и зарыдала. Непроизвольно, удивляясь самой себе. Через несколько мгновений, Лида почувствовала, как её обняли крепкие сильные руки и начали гладить по спине. Её голова прижалась к дрожащей в спазмах тёплой груди, и невыносимо захотелось кричать.
  Славика нашли мёртвым, с простреленной головой, лежащего у открытой двери машины. Очевидно, пуля настигла его, когда он собирался садиться и ехать домой, к жене и брату. Теперь он никогда уже не вернётся домой.
  Машина стояла недалеко от чёрного входа в казино, принадлежащего Кравцову. По словам Олега, Славик действительно приехал поздно вечером в казино, без звонка и предупреждения, говорил о странных вещах, о том, что ему, Олегу Кравцову, кто-то угрожает, и обещал, что друга в обиду не даст. После этого весьма озадаченный Олег проводил его к выходу - это подтвердили десятки людей, а ещё через пару минут ребята из охраны увидели, как Славик как-то странно упал. Выстрела никто не слышал.
  Судя по тому, под каким углом пуля вошла в затылок, стреляли с крыши соседнего дома. И вряд ли это был случайный выстрел. Здесь явно поработал профессиональный киллер. Но кому понадобилось его убивать? Кому он мешал?
  Ни милиция, ни родные, ни друзья, ни даже враги ныне покойного Вячеслава Прокопенко не смогли найти ответ на этот вопрос. Он просто перестал существовать. Самым наглым и беспощадным образом его вычеркнули, выкинули из жизни, и ничего уже нельзя было изменить.
  Тёплым летним утром на кладбище Лиде было невыносимо холодно, её била дрожь. Но некому было её согреть: её постоянный источник тепла и поддержки сейчас лежал в гробу, мёртвый и чужой. Совсем чужой. Лида закрывала глаза и боялась смотреть на безжизненное восковое лицо мужа, в каждой чёрточке которого уже не было привычного жизнелюбия и озорства. Некто, пожелавший отправить его на тот свет, отнял не только жизнь - он отнял его душу, характер, неиссякаемый оптимизм - то, что Лида особенно любила в муже. Мёртвые не могут быть оптимистами. Они никем не могут быть. Они просто уходят, оставляя в сердце незабываемые воспоминания о несбывшихся надеждах - кровоточащие гноящиеся раны.
  Лида не выдержала, когда крышку гроба начали приколачивать гвоздями. Этот звук намертво запечатлелся у неё в мозгу. Сердце, казалось, автоматически подстроилось под этот ритм, то замирая, то стуча, отдавая острой невыносимой болью по всему телу. Ей было гадко. "Но Славику ещё хуже. Это ведь над ним навсегда заколачивают крышку гроба, где он теперь будет гнить в полном одиночестве, пока не обратится в прах, - отстранённо думала она. - Славик, мой Славик..."
  Она отвернулась, давясь слезами, и посмотрела вдаль на другие могилы. Новые постоянные соседи её мужа. Теперь он навеки принадлежит этому кругу. А ей - никогда. Невдалеке, вцепившись побелевшими пальцами в оградку, стоял Ярик. По лицу его, постаревшему сразу на десять лет, текли слёзы. Ему сейчас было в десятки раз хуже, чем ей, чем Славику, и всем вместе взятым. Даже их мать не выглядела такой подавленной.
  "Он потерял не только брата, не только друга и наставника. Он потерял частичку себя." - подумала Лида с тоской. Она всей душой потянулась к единственному человеку, способному понять и разделить с ней их общее горе. Но тело её находилось в странном оцепенении, ноги словно приросли к земле. Она не могла сделать и шагу.
  Внезапно она почувствовала, как кто-то взял её под локоть. Лида вздрогнула и очнулась от оцепенения. Это оказалась Юлька. Она была бледная, как и сестра, и даже не накрасилась, что говорило об одном: смерть Славика выбила её из колеи. Она тоже по-своему любила его, была к нему привязанной, хотя они и не всегда понимали друг друга.
  - Лидочка, - в глазах у Юльки, упорно пытающейся казаться спокойной и собранной, дрожали слёзы. - Милая моя.
  Лида повернулась к сестре и они обнялись. Ей невыносимо захотелось разрыдаться, но она не могла. Ей ещё предстоят долгие бессонные ночи, полные слёз, а пока она не могла. Пока Славик ещё не в земле, она не могла, не хотела плакать, теряя над собой контроль, боялась - не за себя, за Ярика.
  - Я в порядке. - Сухо сказала она. - Честно.
  - Это кошмар какой-то. - Начала Юлька и вдруг замерла: увидела Олега. Она отстранилась от сестры и уставилась в его сторону тоскующим взглядом. Глаза её блеснули безумством. Жалобным, как у маленькой девочки, голосом, она тихо произнесла. - Я боюсь, я так боюсь, Лида...
  - Чего? - удивилась сестра.
  - Что это он...заказчик. Я очень люблю его, и я не вынесу, если это он...Прости. - Юлька заметила как расширились глаза сестры, как она затряслась, словно осиновый листок по ветру. - Прости, я сморознула глупость. Я не верю в это, Лидочка. Слышишь? Лида?!
  Лида вся словно сжалась в комочек и, обхватив себя руками, помчалась прочь. Олег стремительно шагнул ей навстречу и перехватил её, когда она попыталась пройти мимо.
  - Не надо так, Лида. - Тихо сказал он. В глазах его была неподдельная грусть. - Славик не хотел бы, чтобы ты так страдала. Держись.
  Лида остановилась и тупо уставилась на него. Лицо её выражало целую гамму чувств: боль, неуверенность, страх, ненависть.
  - Это ты убил его?
  Олег предполагал всё что угодно, только не это. Только не такой оборот. Ошеломлённый, он даже не нашёлся, что сказать.
  - Как ты могла подумать?
  - У тебя был повод. - Лида нашла в себе силы презрительно улыбнуться.
  - Это не я. Клянусь.
  - Это не важно. Оправдываться нужно перед Богом... Уйди с дороги.
  - Не надо, не думай так. Лида.
  Но Лида уже не слушала его. Она прошла мимо него равнодушно, как мимо одного из гранитных надгробий. Её больше ничего не интересовало в этом месте. Душа рвалась наружу, вон из тела, которое мешало полёту. Лида непроизвольно перешла на бег, словно пытаясь убежать от самой себя, оставив позади израненное сердце. И она оказалась не одной такой. Через некоторое время в глубине кладбища она настигла Ярика и уткнулась носом в его спину.
  - Обними меня, пожалуйста. - Попросила она, и наконец-то дала волю слезам. Ей было странно легко рыдать у него на груди, как будто они вдвоём могли что-то изменить. Что-то сделать с пустотой, которая образовалась после ухода Славика. Лида стояла и рыдала, а Ярик исступлённо покрывал её щёки и лоб сухими братскими поцелуями. И им не было дела до того, что подумают другие, ведь это их мир раскололся на три части, одна из которых уже никогда не станет на место.
  
  -5-
  Два года спустя.
  
  Как всё-таки приятно просыпаться рано утром, когда весёлое летнее солнышко так забавно проглядывает в отверстия жалюзи, призывая поскорее вскочить с кровати, поднять жалюзи и впустить солнце вовнутрь. Такое не часто бывает, особенно, когда спать ложишься не раньше четырёх утра. Юлька потянулась, встала и резво распахнула жалюзи, подставив щёки ласковым лучам.
  - Нет, пора возвращаться в детский сад. - Подумала она вслух.
  Настроение было не такое паршивое как вчера, когда она в который раз поссорилась с Олегом. Ведь сегодня ночью они помирились. Впрочем, ощущение радости от любовных переживаний несколько притупилось с тех пор, как эта самая любовь уступила место здоровому эгоизму. Когда-то Юля была готова молиться у его ног, а теперь...Теперь она искала выгоду, работая на него. Ведь только в казино она могла найти богатых клиентов, некоторые из них становились её постоянными клиентами - друзьями, встречавшимися с ней помимо специальных комнат. Они давали ей деньги, дарили меха, драгоценности - за бриллианты она могла продать душу, не только тело. Один или два предлагали ей отдохнуть вместе где-нибудь на Мальте, в Египте. И кого-нибудь она уж постарается окрутить так, что...о будущем можно будет не задумываться. Но в то же время самый романтический уголок её души, ещё лелеявшим ощущение первой и пока единственной влюблённости, не позволял ей отказаться от Олега, позволить ему жить одному, без неё. Отдать его кому-то.
  Впрочем, он никому, кроме себя, и не принадлежал. Даже ей, несмотря на годы, прожитые рядом. Не вместе, а именно рядом, как бы она ни пыталась это изменить.
  Её меланхолическую эйфорию прервал телефонный звонок. Юля вздохнула и от души выругалась.
  - Вот сволочи. Только восемь утра. Алло.
  - Доброе утро, Саломея. Это Рудольф. Олег просил сообщить, что у него к тебе срочное дело. Собирайся и приезжай, как только будешь готова.
  - К чему?
  - К встрече...С Олегом Кравцовым.
  - Да пошли вы, я спать хочу.
  В трубке раздались короткие гудки. У Юли появилось дикое желание грохнуть её с рахмаху об стенку. Этот зарвавшийся Рудик у неё в печёнках сидит. А Олег тоже красавец - не мог сам позвонить, послал прихлебателя. Что-то больно обнаглел Рудик. Видно теряешь ты, Юленька, свои позиции перед коллективом. Может стареешь, а может...
  Череда этих безжалостных "может" окончательно испортило настроение. Что ж , усмехнулась про себя Юля, хоть несколько минут она была абсолютно счастлива. Спасибо и на этом.
  Дико хотелось есть, но Юля выпила только чашку кофе и съела яблоко. Постоянные ночные гуляния не могли благотворно сказаться на организме, поэтому постоянно приходилось держать фигуру, отказывая себе даже в малом. И всё же, даже с болью в желудке она была хороша. Особенно если сейчас сделает макияж и наденет что-нибудь покороче, подростки будут свистеть ей в спину, а машины сигналить и тормозить. Хотя в чём-чём, а в машине она не нуждалась, с тех пор как Олег подарил ей на день рождения новенькую серебристую "Нубиру".
  Через два часа ровно она появилась в казино. Конечно, она опоздала. Но она пока ещё могла себе это позволить. Олег явно психовал, но постарался скрыть свои эмоции, когда она вошла в кабинет. Ей это не понравилось. Очевидно, произошло нечто очень серьёзное. Но какое отношение это имело к ней, и в чём она виновата - это единственное, что беспокоило Юльку.
  - Садись, киска. - Олег постарался сделать масленное лицо, и это не понравилось ей ещё больше. - Дело есть. На штуку баксов потянет.
  - Фи, мне даже на шубку не хватит. - пошутила Юля, но Олег шутки не понял.
  - Смотри, как бы я с тебя шубку не содрал. Значит так. Сегодня мы ожидаем особого клиента. Я подчёркиваю - особого. Всё должно быть на высоте, ты поняла?
  - У меня всегда всё на высоте. - тихо сказала Юля. Она вдруг почувствовала себя мышкой - маленькой серой мышкой перед огромным рыжим котом-убийцей. "Где моя норка, маленькая тёмная уютная дырочка в стене. Завалена шубками и колечками с бриллиантами. Ага, ещё "Нубирой". Придётся-таки целовать коту усы".
  - На этот раз всё должно быть не просто как всегда, а супер.
  - А что к нам сам Президент пожалует?
  - Не язви. С этим мужиком шутить нельзя. Но ты не бойся. Всё будет хорошо.
  - Ты меня пугаешь.
  - Я не пугаю, я просто предупреждаю. Ситуация такова. Когда клиент прибудет, ты должна сделать так, чтобы на следующее утро он проснулся в твоей постели.
  - У меня дома?
  - Да где угодно, главное, чтобы ты в точности выполнила то, что тебе скажут.
  - Мне это не нравится.
  - А тебя никто не спрашивает. Твоё дело сама знаешь какое. К тому же клиент очень серьёзный, предупреждаю сразу: на обычные уловки его не поймаешь. Нужен особый подход.
  - Не скажешь, зачем он тебе?
  Олег сказал, ещё как сказал, да только от услышанного Юле не стало легче. Наоборот, волосы на затылке зашевелились, виски похолодели и покрылись липким неприятным потом.
  - Иногда ты бываешь настоящей скотиной.
  - Это не я - скотина, это жизнь у нас скотская.
  Юля поднялась и на негнущихся ногах пошла к двери. Собственно, её не пугал риск, связанный с этим странным клиентом. Наоборот, ей оказана большая честь сыграть в этом оркестре главную скрипку. Только почему вдруг возникло такое чувство, будто её насаживают на удочку, как наживку. Маленький такой себе красненький червячок. Какая рыбка не клюнет? Только что станет с червячком, когда рыбка её проглотит? Ах да, зачем об этом думать - всегда можно выкопать нового червячка. Такая роль Юлю совсем не устраивала, только что она могла поделать.
  Весь день и весь вечер прошёл в томительных ожиданиях. Юля выпила две рюмки водки тайком от Эдика, и ей стало легче. Теперь всё казалось не таким уж мрачным, даже забавным. Соблазнить мужика, напоить его допьяна - и всего делов-то! Да покажите ей нормального украинского мужика, который при виде шикарной доступной бабы и бутылки водки за одним столом не пустится во все тяжкие, пока не опорожнит и одну и вторую. А может быть он всё-таки не придёт?
  Олег появился внезапно, как будто вырос из-под земли. Он легонько тронул её за локоть и указал в сторону зала.
  - Вон, за тем красным столом, видишь? Двое - старый и молодой. Твой тот, что молодой.
  - Это бык, что ли?
  - Да, этот самый бык. И смотри мне, не дай Бог он уйдёт без тебя...
  Юля внимательно посмотрела на сидящих за красным столом. Мужчины что-то увлечённо обсуждали, хотя и пытались сделать вид, будто пришли сюда развлечься. Ни фига. Они не пришли сюда снимать девочек. Они пришли обсудить какие-то свои мужские дела. Юля прикусила от досады губу. У неё может ничего не получиться.
  - Не порть инвентарь, детка. Лучше иди работай. - Зло прошипел Олег и ушёл, предоставив её самой себе.
  Ну и скотина. Юля уселась за стойку бара и, заказав себе ещё водки, стала рассматривать "клиента". Какой только дурак мог назвать его клиентом. Это же бульдозер: грузный и непробиваемый. В это мгновение клиент встал и куда-то направился, очевидно, в туалет. Когда он проходил мимо, Юльке удалось рассмотреть его с ног до головы. Она тихо ужаснулась. Нет, клиент ни на грамм не принадлежал к тем мужчинам, которые нравились Юле, ни даже к тем, с которыми она привыкла работать. Огромный, под два метра роста, не толстый, но очень широкий и плотный. Шея бычья, руки - грабли. Такой и одним пальцем все кости переломать сможет. Широкие скулы, острый, как у индейца, нос, грубые, но пропорциональные черты лица. Грозные темные глаза поверхностно прошлись по Юле - как будто прожгли насквозь. Очень неприятный взгляд. Чёрные густые волосы, длиннее, чем обычно носят мужчины, были единственным в его облике, что действительно привлекало. Может быть просто потому, что стрижка немного смягчала его жёсткие черты. Больше всего на свете Юле сейчас захотелось исчезнуть далеко-далеко, чтобы Олег её не нашёл. Как ей прикажете изображать страсть, если она боится одного его вида.
  Но нужно было что-то делать. Когда он возвращался за столик, Юля как будто невзначай, нырнула ему под ноги. Они столкнулись, и Юля сделала вид, что падает. "Клиент" вовремя подхватил её и поставил на ноги.
  - Спасибо, я такая неловкая. - Юля вылепила на лице обольстительную улыбку и как бы случайно провела кончиками пальцев по краешку декольте.
  - Не за что. - Клиент был абсолютно равнодушен как к Юле, и к её сладострастному взгляду, так и к декольте. Отставив её в сторону, словно табуретку, он поспешно вернулся за столик к своему собеседнику.
  Юля, правду говоря, такого не ожидала. Она ещё минут двадцать крутилась возле его столика, стараясь намозолить глаза. Авось не он, так друг его заприметит, пригласит, а там уж она найдёт как действовать. Но ничего не получалось. Хуже того. Его собеседник очевидно намеревался уходить. А если и этот отчалит? Юля в отчаянии бросилась к Олегу, сидящему за игральным столом. С этой позиции он отчётливо видел происходящее в зале, и уже засёк все неудачные Юлькины попытки.
  - Дура. - Тихо, но спокойно сказал он.
  - Может, я ему не нравлюсь? Может, он любит блондинок?
  - Глупость. Нет такого мужика, которого бы ты не смогла привлечь. Просто он шлюх не любит.
  - Тогда что я могу сделать? Операцию по восстановлению девственности?
  - Заткнись, и действуй.
  - Как?
  - Возьми Светку, и вместе подойдёте к нам через пять минут.
  С этими словами Олег поднялся и направился к столику клиента. Юлька не ошиблась. Он действительно уже собирался уходить. Но Олег не привык так просто отпускать свою добычу. Другое дело, что эта добыча была чрезвычайно опасной, и в случае чего он рисковал не проснуться где-нибудь на задворках со свёрнутой шеей. Но дело нужно было сделать, так приказал хозяин.
  - Ну здравствуй, Мамай. Давно не виделись.
  Мамай поднял на Олега свои чёрные жгучие глаза, злые и холодные. Насколько Олег помнил, они никогда не отражали его эмоции, всегда были холодными и чуть-чуть насмешливыми. Нехорошая была эта насмешка. Может, не стоило отдавать ему Юльку? Да только поздно уже. К тому же, хозяин сам выбрал Юльку, считал, что она непременно понравится.
  - Ты же знаешь, дела. - Мамай одним глотком допил стакан с минералкой и с тихим стуком поставил его на стол. Как ему удаётся при таких габаритах двигаться так бесшумно, в очередной раз удивился Олег. Но раздумывать над этим вопросом у него не было возможности. Мамай собирался уходить.
  - Постой, не уходи. Давай посидим, поговорим, по-дружески. Давненько тебя в своём заведении не видел. - Олег сел за столик и махнул рукой официанту.
  - А я к тебе и не ходил. - усмехнулся Мамай и, скрестив на груди руки, скептически уставился на Олега. Что тебе от меня нужно, спрашивали его глаза.
  - Да ладно тебе, Мамай. Смотришь, как рентген делаешь, ей Богу. Конечно, я с не самыми лучшими намерениями. Мне клиентуру прибивать надо. Сводить с нужными людьми. - Олег искоса посмотрел на него. Терять было нечего. А выиграть можно было много. - Ведь я как то хреново брачное агенство. Только клиенты у меня мужики и всегда серьёзные люди. Вдруг ты кем-то поинтересуешься, или тобой кто-то. Так я вас и сведу на единой дорожке. Я свой хлеб зарабатываю, так что не обессудь.
  Мамай неожиданно громко рассмеялся. Нет, не доверял он этому Олегу. Он вообще почти никому не доверял. Но надо же - такую речь толкнул.
  - Ну ты даёшь.
  - Я просто пьяный. Выпьешь со мной.
  - Я за рулём.
  - Так я не гаишник, права не отберу. О, а вот и девочки.
  - Мне пора, извини, Олег.
  - Нет, это ты извини, Мамай. Но девочек не обижай. Они у меня совсем новенькие, боятся ещё.
  - Боятся - пусть дома сидят, мужа обхаживают. - Бросил он, не глядя, словно они со Светкой не стоили даже того, чтобы поздороваться ради приличия. В этот момент Юля его окончательно возненавидела. Раз и навсегда.
  - Сидела, обхаживала, да только он сё равно гадом оказался. - Вставила свои пять копеек пьяная Светка. Олег метнул на неё убийственный взгляд, а Юлька, заметив искорку веселья, мелькнувшую в глазах Мамая, мгновенно ухватилась за этот шанс.
  - Меня здесь зовут Саломея. - Она робко дотронулась пальцами до его ладони. - Вы не сердитесь, что я вам под ноги попала.
  - Нет, не сержусь. Вы тоже были замужем, и муж гадом оказался?
  - Нет, не была. - бесхитростно улыбнулась Юля. - Кто меня такую непутёвую возьмёт?
  - Что ж так? - искренне удивился Мамай.
  - Я бриллианты страсть как люблю. Серёжки, колечки. Как-то всю зарплату на колечко потратила - мама жутко ругалась.
  - Понятно.
  "Что ты, дура, несёшь?" - глаза Олега метали молнии, да только Юлька видела по глазам, а в мужских глазах она научилась читать хорошо, что Мамай почти попался. Осталось лишь несколько завершающих штрижков.
  - Какой муж будет мне их дарить?
  - А здесь, значит, дарят.
  - Иногда дарят. Олег дарит. Кто не жадный, тот дарит. А вообще мне нравится, когда ко мне хорошо относятся. И без бриллиантов.
  - А меня ты, значит, считаешь хорошим? - улыбаясь, спросил Мамай.
  - Давай выпьем. Я когда пьяная, тебе такое могу рассказать, а пока не спрашивай. Я трезвая ещё.
  Юлька села за столик и потянула Мамая за собой. Это было нелегко, но он всё же сел и позволил себе выпить рюмку коньяка. Олег со Светкой присоединились к ним, но только так, для виду. Мамая развлекала вся эта болтовня. Он потихоньку хмелел, и мысли его беспорядочно роились в голове. А она ничего эта Саломея. Дурочка и пьяная, но такая симпатичная. Может и вправду, познакомиться поближе на один вечерок?
  - Тебя по жизни как зовут?
  - Юля.
  - За тебя, Юля. - Мамай опорожнил последнюю на сегодня рюмку коньяка и поднялся, увлекая Юлю за собой.
  "Молодец, девка. Вот коварное сучье племя. А казалась совсем дурой." - восхищённо думал Олег. И глядя в спину уходящим Мамаю и Юльке, он даже испытывал странное чувство, сродни ревности.
  
  -6-
  
   За окном едва занимался рассвет. Юля сидела полуобнажённая на кровати, обхватив руками колени, и смотрела, как Олег вместе с незнакомым ей мужиком обшаривают одежду спящего рядом Мамая. От лошадиной дозы снотворного он спал мертвецким сном, и Юле почему-то казалось кощунственным вот так запросто вырубить такого могучего человека, сделав его беспомощным, как младенец, и рыскать по его вещам. Но она не имела права голоса, она могла лишь наблюдать.
  Олег между тем чувствовал себя вполне комфортно. Он, со знанием дела, прощупал подкладку лёгкой кожаной куртки, достал из кармана маленький ножик и сделал аккуратный надрез.
  - Вот оно. - С этими словами он извлёк маленькую диктофонную кассету, моток проявленной плёнки и бумажный пакет. - Сделай копию, быстро.
  Маленький щуплый дедок с непонятным ирокезом на голове довольно резво раскрыл принесённый с собой дипломат. Вставив плёнку, он начал методически щёлкать кадры. Внезапно он остановился.
  - Олег, я думаю, тебе на это надо посмотреть.
  - Это не наше дело. - Оборвал его Олег, но спохватился: он всё же предпочитал находиться в курсе всех дел, особенно тех, в которых выступал всего лишь тёмной лошадкой. - Что там ещё?
  Он склонился над маленьким экраном внутри дипломата, и лицо его постепенно приобрело пепельный оттенок.
  - Чёрт. - Громко выругался он.
  - То-то и оно, - согласно кивнул головой дедок.
  - Он же нас всех передушит, как котят, если это где-нибудь всплывёт.
  - А как он поймет, что это мы?
  - Мамай не дурак, далеко не дурак, если смог продержаться так долго у Тетерева. Он его правая рука, и не дай Бог...
  Он не закончил, задумчиво глядя на спящего. Выражение его лица не обещало ничего хорошего. Юля мысленно сжалась в комочек. Она не участвовала в этой сцене, и ей смертельно захотелось убежать за кулисы.
  - С другой стороны, не одна живая душа скажет нам "спасибо", если Мамая не станет.
  Юля широко открыла глаза, и не удержалась от вскрика. Олег яростно метнул на неё взгляд, полный решимости и презрения.
  - Молчи, дура.
  Она молчала. Не то что ей было жаль этого мужчину, оказавшегося к тому же весьма грубым и жёстким в постели. Просто она ещё никогда в жизни не участвовала в ЭТОМ. Юля не боялась греха - она наивно верила, что всего лишь косвенно участвует в убийстве, ведь это не её руки отнимут человеческую жизни. Её пугало то, что, разделив с Олегом эту тайну, она автоматически опускается на ступень ниже в сомнительном рейтинге своей пригодности. Нежелательный свидетель или же сестра по убийству. Юля не знала, что из этого хуже - ей не хотелось быть ни тем, ни другим.
  Тем временем Олег достал мобильный, набрал номер и быстро и тихо отдал какое-то распоряжение. Меньше, чем через пять минут в комнате появились трое весьма внушительных на вид парней. Олег коротко указал им на Мамая. Несмотря на свою комплекцию, ребятам с трудом удалось поднять огромное тело спящего. Они подняли его и, тихо бормоча под нос ругательства, вынесли из комнаты. Юля напряжённо смотрела им вслед, безуспешно пытаясь сглотнуть подступивший к горлу комок.
  - Одевайся, - прервал тишину Олег. - Ты выполнила свою работу.
  Он полез в карман пиджака, вынул из него маленькую продолговатую коробочку, и швырнул на кровать. Юля замерла на мгновение, а потом её рука осторожно потянулась к коробочке. Открыв её, она тихо ахнула. На тёмно-синем бархате уютно покоилось крохотное колье с бриллиантом, источавшим такой до боли знакомый, ласкающий душу блеск. Да, за бриллианты Юля готова была себя продать. В глазах её непроизвольно появился хищный блеск, и она тут же забыла обо всём на свете. Единственное, что её сейчас интересовало, это как оно будет смотреться на её прелестной шейке. Как будто ничего особенного сейчас не произошло. Как будто на её глазах не унесли живого человека, опоенного её собственными руками, унесли, чтобы убивать.
  Олег молча, исподлобья смотрел на неё, на детскую радость, написанную на её лице, и тихо удивлялся. Даже ему, прожжённому и бывалому, сейчас очень хотелось выпить стопку-другую водки. А она просто забыла. И в душе его что-то негромко ухнуло, всхлипнуло, передёрнулось от отвращения.
  
  -7-
  
  Первое, что Мамай помнил, был жуткий холод от ледяной воды. И ещё сильный удар головой. В мозгу звучала непонятная симфония, состоящая из тысячи душераздирающих криков, которые будили его, вырывая из пучины сна. Тело словно сковало невидимыми цепями, оно было абсолютно инертно и отказывалось слушаться. Мамай чувствовал, как что-то тяжёлое тянет его ко дну. Уже не хватало воздуха, чтобы дышать. Мамай дёрнулся, пытаясь выплыть, но тяжесть, привязанная к ногам, тянула его вниз.
  "Неужели всё? Неужели я сейчас умру, утону как собака?" - мелькнула в его мозгу предательская мысль. Самый низкий, самый жалкий страх робко притаился в уголках всего тела и трясся, не рискуя вырваться на волю. Но именно этот страх пробудил в Мамае неведомую силу, которой наплевать было на ослабшие, одурманенные мышцы. Ярость и злость заставили выбраться на свет Божий всю силу воли Мамая. Он сгруппировался, нырнул на дно и одним движением перервал верёвку, к которой был привязан камень. Кожа на ладонях лопнула, и вверх по воде поднялись полоски крови, словно маленькие проворные язычки пламени. Вместе с ними выплыл и сам Мамай.
  Выбравшись на берег, он отыскал ближайшие кусты, залез внутрь и только тогда обессиленный повалился на землю, пытаясь восстановить дыхание. Тело полностью проснулось и теперь ломило от непонятной боли.
  "Меня отравили" - всплыла в мозгу догадка, и Мамай в ярости заскрипел зубами.
  Он попался, как последний дурак. Его обвели вокруг пальца самым простым, самым древним, как мир, способом. Хуже всего было то, что он, Мамай, даже не подозревал, что его можно подловить именно так. Банально, как в дешёвом фильме. Видать слишком высоко он забрался, слишком привык надеяться на свои силу и авторитет. Забыл, что он обычный человек, которого можно уничтожить самым обычным способом. Кому теперь нужны его сила и власть, если он уже уничтожен.
  Мамай вспоминал, как Тетерев поручал ему задание особой важности. Приказал схоронить так, чтоб никто и никогда не узнал даже о существовании этих материалов. Ни одна живая душа, вплоть до крайних мер, и выплыть наружу они могли бы лишь при непредвиденных обстоятельствах. Пока не настанет время действовать. Что ж, теперь оно уже не настанет. Кассета и материалы улетели прямо из горячих рук Мамая, и вряд ли уже представляют ценность для Тетерева.
  Тетерев не простит. Особенно такую глупость. Оставалось решить только один вопрос: застрелиться самому, быстро и безболезненно, или явиться с повинной, подставив шею под мрачную ярость Тетерева. А может, скрыть происшедшее? Нет, Мамай сразу же отказался от подобной мысли. Во-первых, это обязательно всплывёт, и Тетерев первым узнает об этом. И ничего не придумаешь в своё оправдание. Он даже слушать не станет, просто застрелит. Во-вторых, при всём своём бандитском прошлом и настоящем, Мамай больше всего на свете ценил и уважал верность и преданность окружавших его людей, и никогда не требовал от них больше, чем от самого себя. Тетерев знал это, и куда больший гнев, чем Мамаева оплошность, вызовет его разочарование в нём. Мамай и сам не мог бы жить спокойно, решись он на вероломство. Поэтому первое, что он сделал, когда более или менее ощутил способность двигаться и соображать, это отправился к Тетереву.
  Мамай не кривил душой, когда рассказывал всё хозяину, и не пытался спрятать глаза. Тетерев Иван Петрович задумчиво постукивал костяшками пальцев по столу, разглядывая упрямое волевое лицо своего самого верного помощника, невольно подложившего ему такую свинью. Хорошую такую свинку. Она ещё долго будет похрюкивать ему вслед, напоминая, что и он, Тетерев, не всесилен. А больше всего Тетерев не любил чувствовать себя слабым.
  - Что ж, дорогой друг мой, Тураев. Признаться не ожидал от тебя такого. - Он внимательно посмотрел в глаза Мамая, выжидая хоть малейшей реакции. Если бы тот хоть немного испугался, или же Тетерев заметил капельки пота, выступившие на лбу... Судьба его была бы решена. Но Мамай просто и смело встретил его взгляд, не отводя глаз, в которых затаилась приручённая ярость. Ярость от бессилия, которую сейчас испытывал и сам Тетерев. Так уж случилось, что именно эта тихая ярость в бездонных чёрных глазах Мамая спасла ему жизнь.
  - Я дурак, знаю. Просто пристрели меня на месте. - И опять в его глазах не было страха, только ярость и обида на самого себя. Тетерев улыбнулся. Ему вдруг отчего-то стало теплее на душе.
  - Ты что же, Мамай, такое городишь. Кем возомнил себя, что позволяешь разбрасываться моими самыми ценными кадрами. Вляпался в дерьмо - так купаться полезешь. С моих ног слижешь, если понадобится.
  Мамай недоверчиво уставился на Тетерева, и в глазах его мелькнуло холодное любопытсво, которое очень скоро сменила злость. Как солдат, позорно бежавший при вынужденном отступлении, он жаждал очистить свою воинскую честь и пасть смертью храбрых, но Тетереву было наплевать на его честь. Мамай мог ему ещё не раз пригодиться.
  - Ты не злись, Тураев, погоди. Ещё успеешь отвинтить голову Кравцову. Ты сейчас своими мозгами подумай, теми, что ещё остались. Кому это могло быть нужно?
  Мамай запустил огромную пятерню в волосы и впервые задумался над этим вопросом. Он привык соображать быстро, абстрагируясь от всего, что не касалось дела, и мысль его работала очень чётко.
  - А ведь если о материалах знали только четверо: ты, я, тот, кто делал, и кто навёл. Причём никто из этих четверых не заинтересован в том, чтобы информация просочилась наружу. Значит, есть ещё пятое звено, которое каким-то образом узнало...
  - Или что-то заподозрило. - Закончил Тетерев и уставился в потолок, соединив перед собой сухие ладони домиком - его любимая поза, означавшая напряжённую работу мозга. - Это будет твоя задача - найти пятое звено. Но только действуй потихоньку, неторопясь. Врага надо знать не только в лицо. Нужно знать и его мотивы. А потом тихо убрать.
  - Я понял.
  - Действуй, Тураев.
  Мамай поднялся на ноги и посмотрел на Тетерева с высоты своего огромного роста. Больше говорить было не о чем. Он должен действовать, чтобы очиститься перед хозяином. Должен быть спокоен, чтобы распутать весь клубок грязных интриг, скрутивший ему ноги. Мамай привык шагать вольно, разрывая на части все препятствия на своём пути. Но сейчас требовалось действовать осторожно. Потому что второго шанса у него не будет.
  - А знаешь, Мамай, ты молодец, что сразу явился с повинной. - услышал он вслед и обернулся, едва занеся ногу над порогом. - Что не крутил, не пытался оправдаться. Только поэтому ты будешь жить. Запомни.
  Мамай Тураев запомнил. Очень хорошо запомнил ту боль и унижение, которые он испытал, услышав эти слова. Такое не прощается даже в обычной человеческой жизни, что уж говорить о законах его мира. Олег Кравцов уже мог спокойно готовить себе место на кладбище. Как жаль, что Мамай не может прямо сейчас открутить ему голову, но он и сам понимал, что нельзя.
  Главная фигура пока должна оставаться в игре, и выбывать придётся всё тем же пешкам. И отвечать за поступки главной фигуры. Эта девчонка, Саломея, вот кто ответит ему прямо сейчас. При мысли о ней Мамай испытал прилив злости. Вот сука. Конечно, прямо она не виновата - она лишь выполняла то, что ей приказал Олег. Но правила его мира не позволяли Мамаю оставить её безнаказанной. Его просто никто не поймёт, если он позволит ей дальше спокойно существовать. Может быть, он оставит её в живых. Хотя он не испытывал к ней жалости. Ни капли.
  
  -8-
  
  Вот уже неделю Юля не находила себе места и то и дело шарахалась от малейшего звука. Неделю, с тех пор как узнала, воочию увидела, что Мамай жив. И Олег это тоже знал - она видела, как он нервничает и отводит глаза. Он не сказал ей ничего - ни словечка. А это было плохо, очень плохо. Значит, стоит быть в барабаны и трубить тревогу. Будь она на месте Олега, она бы в первую очередь избавилась бы от самой себя. И Юля была далеко не уверенна, что эта же мысль не посещала его лукавой головы.
  Чёрт, и угораздило же её вляпаться в это. Что ей теперь делать? У кого просить защиты? Олег её не защитит, даже если очень захочет. Ему свою шкуру спасать надо. А если понадобится, он и через неё перешагнёт - не оглянётся.
  Юля грызла себя целыми днями и ночами напролёт. Она даже похудела килограмм на пять, но это не доставляло радости. "Какая разница, сколько я буду весить, лёжа в гробу". - мрачно иронизировала она. Временами ей становилось тошно от самой себя.
  Конечно, выход был. Она могла уехать на Мальту, куда её настойчиво звал Борис Сергеевич, шестидесятилетний глава Проминвестбанка, вот уже полгода бывший её постоянным клиентом. Уехать далеко-далеко, наплевав на всех. Может, Борис Сергеевич даже на ней женится. Он вдовец, и уже не раз намекал, что хочет немного больше, чем просто посещать её как свою любовницу. Если он подарит ей квартиру и будет содержать её - Юлю это тоже устроит. Главное - подальше с людских глаз.
  Да только Юля совсем не была уверенна, что Мамай не достанет её и ТАМ. Однажды в её квартире раздался звонок. Она подняла трубку и слова, которые она услышала, сказанные спокойным холодным тоном, повергли её в панический ужас.
  - Ждёшь?
  Одно - единственное слово. Жуткое лаконичное резюме её будущего. И теперь она ждала, и металась, словно мышь в мышеловке, ожидая, когда её прихлопнут.
   "Как часто я ощущаю себя мышью. - грустно подумала Юля. - Может, я действительно мышь...Маленькая, серенькая...Почему мне всегда не везёт. Почему я такая непутёвая, не то, что Лидка?"...
  Сестра... Воспоминания о сестре наполнили душу невыносимой тяжестью. Сколько раз она обманывала сестру, а та всё понимала и прощала. Сколько раз она ей завидовала - завидовала её умению держать себя на плаву в этой жизни, и сочувствовала её наивности и нежеланию принимать этот мир таким, какой он есть - низким и алчным. Сколько ревновала её к Славику. Даже ненавидела её из-за Олега. И всё это осталось глубоко в прошлом, когда они ещё были близки. Горе разлучило их. Горе сестры не притягивало Юлю, как не упрекала она в душе себя за чёрствость. Она не умела сочувствовать, и поэтому держалась в стороне. Но, кроме того, был ещё Олег.
  Лида так и не смогла понять, почему Юля решила остаться с ним. Хотя никто так и не смог доказать обратное, Лида навсегда закрыла в своей жизни страничку, где существовал Олег. Она не была уверена в его невиновности. Она не просыпалась в поту, горя желанием отомстить. Это не вернуло бы назад её прошлую жизнь. Поэтому Лида просто вычеркнула их обоих из своей жизни. Олега - сознательно и прямолинейно. Юля ушла сама.
  И вот теперь, спустя почти два года, Юля вновь появилась на пороге знакомой квартиры, где жила её старшая сестра, теперь уже одна.
  "Как всё изменилось", - робко подумала Юля, не решаясь позвонить в дверь. - "И как бы хотелось вернуть всё обратно".
  Наконец, она собралась с духом и решительно нажала кнопку звонка. За дверью послышались лёгкие отрывистые шаги. Лида всегда умудрялась нести себя плавно и незаметно. Шумную и суетливую Юлю это всегда чрезвычайно раздражало: ей казалось, что тихий и спокойный человек не сможет прожить свою жизнь громко, под звуки фанфар и аплодисментов. А ей так хотелось внимания. Что ж, у неё теперь более чем достаточно этого самого, пропади оно пропадом, внимания.
  - Привет, - смущённо улыбнулась Юля сестре, и чуть не ахнула. Она не ожидала после долгой разлуки, что Лида станет такой...такой другой. Стройная, похудевшая, с какой-то тайной во взгляде, и невыносимо похожая на саму Юлю, какой она бывала, когда ей удавалось хорошо выспаться и проснуться в приятном расположении духа. Даже стриглась она так, как Юля.
  А чего, собственно, она ожидала? Что сестра состарится с горя и превратится в огромную, заплывшую жиром и воспоминаниями, бабу? Впрочем, особо счастливой она не выглядела, и, судя по всему, была одинокой.
  - Проходи - всё так же тихо сказала Лида. - Что стоишь как неродная.
  Юля заплакала и кинулась к сестре на шею. Лида сдержанно обняла её, но глаза её увлажнились, а сердце застучало гулко-гулко, готовое выпрыгнуть из груди.
  - Господи, как я соскучилась.
  - И я. - сквозь слёзы улыбнулась Юля. - Чаем напоишь?
  Сёстры обнялись и направились на кухню. За чашкой чая, потом кофе, а потом просто за сигаретами, которые без остановки курила Юля, она поведал сестре о своей нелёгкой жизни с Олегом, опуская подробности, которые её нежному восприятию вряд ли пришлись бы по вкусу. Лида слушал молча, по привычке не перебивая, и только взгляд её говорил о том, что в душе её бушевала буря. Только не такая, на которую рассчитывала Юля.
  - Неужели тебе нравится быть...проституткой? - Неожиданно спросила Лида.
  - Нет, - возмутилась Юля. - Кто тебе сказал, что я проститутка?
  Её реплика наткнулась на упрямый насмешливый взгляд, который многое, даже слишком многое ей сказал. Так вот кем была она в глазах родной сестры. Жалкой шлюшкой, которая пришла пожаловаться на "тайные прелести" своей работы, шлюшкой, которая сейчас получит требуемую дозу сочувствия и успокоения и отправится дальше, ублажать своих клиентов. Нехорошо так думать о младшей сестрёнке, Лида, ой нехорошо.
  - А где Ярик? Он ведь теперь не живёт с тобой?
  Юля рассчитала верно - тема оказалась для сестры едва ли не самой больной. Лида встала, чтобы поставить чашку в мойку, потом завозилась с сахарницей - любимой старой сахарницей, которую Ярик в детстве ставил в изголовье кровати на ночь: верил, что тогда ему приснятся сладкие сны. Теперь сахарница служила всего лишь напоминанием. Лида давно не насыпала в неё сахар, но сейчас - сейчас ей надо было чем-то занять свои внезапно задрожавшие руки.
  - Почему же...мы по-прежнему живём вместе. Точнее он по-прежнему прописан тут. Ярик уехал в другой город. Это связано с работой.
  - Навсегда?
  - Нет вряд ли, - пожала плечами Лида. - Хотя всё может быть. Он часто звонит, интересуется как дела, пишет письма.
  Как жалко звучат эти слова, подумала Юля, задумчиво глядя на Лиду, по-прежнему стоявшую к ней спиной. И как жалко она выглядит со своей давно умершей и покрытой прахом любовью. Давно пора бы забыть покойного мужа и найти себе кого-нибудь другого. А Ярика выписать, да побыстрее, пока не женился и не выжил её саму. Лидка ведь такая глупая, она и сопротивляться не будет: гордо подымет голову и молча уйдёт, дура. Хотя, как знать, может, она как раз и не дура. Бережёт себя именно для Ярика. А чем плохой муж? И тараканы в голове одни и те же. Сживутся, припеваючи. "Калинка-малинка-малинка моя, в саду ягода-малинка, тьфу, дура"- завертелось в Юлькиной голове. Внезапно стало смешно, и она едва сдержалась, чтобы не рассмеяться в полный голос. И тут её взгляд скользнул по фигуре сестры. А ведь выглядит она куда лучше меня, подумала Юля с завистью, и настроение её упало ниже некуда.
  - Да, что его ещё тут держит? - Она достала из пачки очередную сигарету. Откуда-то вдруг появилось желание сделать как можно больнее ни в чём ни повинной сестре.
  - Ничего.- Стрела достигла своей цели: Лида просыпала сахар на стол и кинулась к раковине за тряпкой.
  - Извини. Я не хотела тебя обидеть. Просто я всегда такая нерадивая. Сначала скажу, а потом соображаю.
  - Устами младенца глаголет истина. - Глаза сестры вдруг снова засмеялись, как тогда в детстве, когда они обе еще не знали, что такое боль. Как хорошо тогда было!...
  - Но ты права.
  - В чём?
  - Я хочу бросить всё это. Выйти замуж, уехать.
  - Есть за кого? - с серьёзным видом Лида приготовилась устроить допрос с пристрастием.
  - Представь себе. И он не урод. С деньгами.
  - Так ты поэтому пришла, на свадьбу приглашать?
  - Не только. Есть проблема одна. Очень большая... Олег меня не отпустит.
  - Что же делать? И уехать ты не сможешь. Не бросишь ведь жениха.
  - Мы вообще-то собираемся за границу уезжать.
  - А Олег об этом не подозревает?
  - Я похожа на труп? - Юля сделала большие глаза. - Я была бы уже им, если бы он хоть о чём-то догадывался. Есть способ замести следы, так, чтобы он до конца своих дней искал меня где-нибудь в тайге. Но для этого нужно много денег.
  - Сколько? - серьёзно спросила Лида. Юля посмотрела на неё с лёгким изумлением, а когда поняла, что Лида и не думала шутить, в очередной раз подивилась тому, как легко её провести. Сестра её уж слишком правильная: такие вряд ли бывают счастливыми. Вот оно на лицо - доказательство: что там ещё осталось от Славкиных костей, а Лида до сих пор считает чуть ли не предательством мысль о новой любви. А ведь действительно считает, Юля в этом почему-то не сомневалась, и отчасти была права.
  - Неважно, я не за этим к тебе пришла. А за помощью. Сможешь меня прикрыть?
  - Если ты намекаешь, что я...
  - Ни на что я не намекаю, глупая. Просто, если понадобится, прикрой меня. Без ничего такого. Клянусь.
  Конечно, она пообещала. Её сердобольная наивная старшая сестричка сделает всё возможное, чтобы вытянуть её из того дерьма, в которое Юля окунулась с головой. Впрочем, не совсем наивная, и к тому же очень умная, только не совсем понимающая, что за мир существует за чертой её размеренной правильной жизни. Верно, кто чёрта не поминает, тот про ад не думает. Только вот Юльке сейчас жарко, как в аду.
  
  -9-
  
  Мамай ждал. Ждал долго и терпеливо, пока улаживал все дела, не терпящие отлагательства. Но это не значило, что он хоть что-нибудь простил. Поэтому, когда в тумане образовался просвет, он как охотник, ринулся на добычу живца. Он сидел в небольшом кафе рядом с казино и поджидал, потягивая ананасовый сок, когда появится она - виновница его неспокойных снов и непроходящей головной боли, которой он страдал в результате удара и длительного кислородного голодания. Теперь ещё один своеобразный голод был на подходе к удовлетворению. А пока он ждал.
  Юля его тоже ждала - всей кожей чувствовала, что рано или поздно она столкнётся с ним лицом к лицу, и прощай, жизнь. Поэтому она каким-то десятым или двенадцатым чутьём свернула в боковой двор, изменив привычный маршрут, и как в песне Леонидова "за столиком в кафе увидела ЕГО".
  Не узнать его огромную тушу или перепутать с кем-либо было невозможно. Мамай не мог быть никем иным, кроме как самим собой. Юлька на мгновение застыла как вкопанная, потом ахнула и попятилась обратно во двор. Так она беспомощно опустилась на лавочку и заломила руки.
  - Господи, помоги мне. Что делать?...Что?
  Кто-то её услышал - то ли Бог, то ли дьявол. Но ответ созрел очень-очень быстро. Юльке не хотелось даже думать о том, что с ней сделает Мамай, когда она попадёт к нему в руки. Она боялась даже представить. А ведь она непременно попадёт, она это чувствовала всеми фибрами своей души. Он из-под земли достанет. А Олег - он её уже продал, когда поручил ей это дело. Выхода не было, по крайней мере, такого, что устроил бы всех, поэтому Юля думала исключительно о себе.
  Она достала мобильный и набрала номер сестры.
  - Алло, Лида? Это Юлька, узнала? У меня к тебе дело жизни и смерти. Честно. Сможешь приехать? Я сейчас у Олега. Вышла в туалет. Есть один человек, с которым я должна встретиться, но у меня не получается. Мне очень важно, чтобы ты запомнила в точности всё, что он тебе скажет. Если надо - запишешь. Это серьёзно, очень серьёзно. Сможешь?
  У Лиды упало сердце, когда она услышал умоляющий безжизненный голос сестры. Что-то происходит в её жизни. Что-то ужасно нехорошее, о чём она не хочет рассказать. Как глубоко увязла в неприятностях её маленькая Юленька, когда судьба свела её с Олегом, будь он трижды проклят. И в этом есть доля и её, Лидиной вины. Что ж, на то они и сёстры, чтобы помогать друг другу выпутываться из передряг, которые им подбрасывает жизнь. А потом вместе радоваться, когда всё окончилось, и впереди только светлая и лёгкая дорога.
  Лида немедленно отправилась к начальнице и выпросила отгул по семейным обстоятельствам. Перед уходом она забежала в туалет, подкрасила губы, навела карандашом брови поярче и стянула волосы в узел - как обычно носила Юля. Славика или Ярика она бы не сумела провести, но вот человека малознакомого - запросто. Спустя сорок пять минут после звонка сестры Лида уже была в нужном месте.
  Человека, с которым ей предстояла встреча, Лида узнала сразу же. Юлька подробно описала его внешность и даже одежду. Он тоже заметил её и поднялся навстречу. Лида попыталась придать своему лицу каменное выражение и направилась к нему. По мере того, как расстояние между ними сокращалось, сердце Лиды билось всё быстрее и быстрее, заблудившись где-то в районе левой пятки. "Главное, не бойся. Ты можешь ему абсолютно доверять. - говорила Юлька. - если он захочет куда-то пойти - смело иди с ним. Он не причинит тебе вреда. И помни: ты - это я, так что особо не церемонься, и не выкай. Слушай и запоминай". Легко сказать, не бойся. Почему-то он кажется ей таким страшным. Или же её пугает неизвестность. Куда он её поведёт, и что скажет? Может быть этого лучше и не слышать?
  - Добрый день, Саломея. - Приветливо улыбнутся мужчина, и голова его склонилась в лёгком поклоне. - Дозвольте приложиться к вашей прелестной ручке.
  Ох, как не понравился Лиде его взгляд. И лобызания его не понравились. Она брезгливо отдёрнула руку и спрятала её за спину. И молчала. Что она могла сказать. Юлька забыла ей сказать, как его зовут. И забыла сказать, чтобы она не падала в обморок, а именно этого сейчас Лиде и хотелось: было страшно как никогда в жизни. Первый и последний раз она позволила сестре втянуть её в свои авантюры.
  Между тем мужчина, окинув её с ног до головы безобразно оценивающим взглядом - будто вазу на базаре выбирал - продолжал миндальничать. С лёгкой издёвкой, как показалось Лиде.
  - Не желаете ли побеседовать, барышня. В частном порядке.
  - Я, собственно, для этого и пришла.
  - Ух ты. Какие мы смелые, Саломея. Как всегда, без охраны? Кстати, чертовски хорошо выглядишь. Я и не думал, что днём ты такая соблазнительная малышка.
  - Прошу называть меня Юлей. В частном порядке. - Глаза Лиды словно обдали арктическим холодом, но на собеседника это не произвело впечатления. Он усмехнулся, а потом схватил Лиду за локоть и потащил за собой.
  - Слишком много народу для частной беседы, Юлия, как по-отчеству?
  - Николаевна, - промямлила опешившая Лида.
  - Извольте прокатиться. Не очень далеко.
  Он потянул её за собой к огромному серебристо-серому джипу, стоявшему в тени на обочине. Лида вдруг упёрлась каблучками в землю и начала вырываться.
  - Вы с ума сошли. Я никуда с вами не поеду.
  - Поедешь, ещё как поедешь. Ножками уж больно далеко.
  - Я не сяду в чужую машину.
  Мужчина на секунду ослабил хватку и посмотрел на неё серьёзно и с нескрываемым презрением. Он был далеко не идиот, каким вначале показался Лиде.
  - Знаешь, детка, очень смешно слышать такие слова от женщины, которая каждый вечер ложится в чужую койку. Очень, очень смешно.
  И вот тут-то Лиде стало не просто страшно: тело заломило от ужаса и оно перестало слушаться. Куда втянула её Юлька? Неужели она не понимала, что Лида не сможет сыграть её роль. Как можно доверять этому человеку, который обращается с ней с таким неуважением. Или, может быть, сестра так ведёт себя, что все мужчины видят в ней только бабочку из известного время суток? И в то же время необходимо было довести дело до конца. Ведь Юлька, её маленькая Юлька, надеется на неё. И Лида постарается не подвести.
  Между тем Юлька по-прежнему сидела всё на той же скамейке в уютном дворике, и курила одну сигарету за другой. В голове, как и в сердце, была чернота. Где-то рядом что-то пискнуло и тихо зажужжало. Мобильник, который она поставила на виброзвонок. Юля вздохнула и открыла сумку, доставая телефонную трубку, которую в последние дни стала просто ненавидеть.
  - Алло?
  - Юля, ты в порядке?- Голос Олега звучал непривычно встревожено.
  - В полном.
  - У меня к тебе предложение, детка. Не ходи сегодня в казино. Посиди дома, а вечером я приеду.
  - А что так?
  - Ты только не волнуйся. Эдик заметил, что Мамай с ребятами крутятся неподалёку. Я думаю, может, ты бы уехала куда-нибудь на время. С тем своим банкиром, например?
  "Откуда ты знаешь, сволочь?"
  - Спасибо, это хорошая идея. Пока.
  Юля нажала на сброс и спрятала мобильный в сумочку. Хотела снова закурить, но обнаружила, что пачка пустая, и недовольно швырнула её в мусорный бак. Бумажка пролетела мимо и приземлилась рядом на асфальт.
  "Заботится обо мне, сучонок. С банкиром подальше выпроваживает. Значит, не совсем наплевать... Только поздно теперь проявлять заботу. Я и сама уже справилась, заплатив за это самую дорогую цену".
  
  -10-
  
  Лида не сразу сообразила, что всё происходит как-то не так, как должно бы происходить. Она всё еще наивно верила в то, что вернётся домой целой и невредимой, когда её насильно запихивали в джип, в котором помимо них оказалось ещё двое весьма внушительных личностей. "Бандиты", - подумала Лида и оказалась права. Тот, что сидел рядом с водителем, оглянулся, поигрывая кастетом, и с пренеприятнейшей улыбкой заметил:
  - Что, попалась птичка в клетку?
  Спутник Лиды ухмыльнулся в ответ и полоснул её открыто злобным взглядом, не переставая улыбаться. Лиде стало совсем нехорошо: куда, чёрт возьми, она попала. Почему этот человек, которому, по словам сестры, она могла безоговорочно доверять, усадил её в незнакомую машину в компании откровенных бандитов, на лицах которых было написано, что они способны сделать с ней всё, что угодно. И это самое "что угодно" не давало ей покоя. С кем путается её сестра? Лида надеялась, что Юля хорошо знала, что делает.
  Замки на дверцах еле слышно щёлкнули, напрочь отрезая Лиду от внешнего мира. Но ей всё равно некому было помочь. Даже если бы она, повинуясь инстинкту самосохранения, вдруг завопившего в полный голос, бросилась бежать наутёк - у неё было очень мало шансов уйти от своих новых спутников. Поэтому оставалось только смириться и молиться Богу, чтобы всё окончилось лишь лёгким нервным стрессом.
  Лида повернулась к своему спутнику, надеясь заручиться хотя бы призрачной надеждой, что он способен защитить её от сидящих впереди бандитских морд, но выражение его лица заставило её забыть обо всём на свете. Ох, лучше бы она на него не смотрела. Лида вдруг отчётливо поняла, что если и есть в этом маленьком пространстве самый настоящий бандит, то именно этот, что сидел сейчас рядом с ней на заднем сидении. Как она раньше не разглядела, когда подошла к его столику в кафе, что от него за километр разит опасностью и криминалом. Надо было сразу же развернуться и бежать без оглядки, а Юля пусть сама ищет приключений на свою голову. Хотя в той ситуации, в которой оказалась сестра, сделка с бандитом, возможно, была единственным выходом. Оставалось выяснить только один чрезвычайно волновавший Лиду вопрос: кто будет расплачиваться за эту сделку? Зная характер сестры и принцип её существования, Лида не сомневалась, что именно послужит фундаментом взаимоотношений. Но что если они потребуют этого прямо сейчас? Неужели Юля смогла так подставить свою сестру? Лида отказывалась в это верить.
  Мысли её спутника между тем текли в совершенно противоположном русле. Меньше всего в данный момент Тураев думал о расплате таким способом. Наоборот, мысль о том, чтобы ещё хоть раз оказаться в одной постели с ней, вызывала у него тошноту и боль в затылке. Да, девица заплатит, очень дорого заплатит за то, что сделала, но по-иному. Всю дорогу, украдкой поглядывая на её настороженно-испуганное лицо и ловя так неподдельно искренний непонимающий взгляд, Мамай удивлялся тонкости её игры. Ведь она не могла не знать, что её ожидает, также как не могла не знать на что шла, когда играла его жизнью. Это как казино, в котором она работала. Фортуна не просто выпорхнула в окно, унося с собой немалый куш - она ещё потянула за собой всё, что было в запасе.
  Лиде показалось, что прошла вечность, пока машина остановилась возле большого двухэтажного обшитого деревом деревенского дома, одиноко и важно расположившегося в компании сосен и садовых цветов. Уютно, красиво и совершенно безлюдно казалось вокруг, словно дом этот был оторван от всего остального мира и перенесен сюда со страниц страшных детских сказок. За высоким частоколом слышался бешеный лай собак.
  "Отсюда не выбраться" - в отчаянии подумала Лида.
  - Куда вы меня привезли? Я не хочу никуда идти. - сказала она вслух. Мамай посмотрел на неё с удивлением, а потом громко рассмеялся. Глаза его потемнели и стали совсем чёрными, и сам он подёрнулся чернотой, словно грозовое небо.
  - Ну рассмешили вы меня, Юлия Николаевна.
  - Рада стараться, - сквозь зубы процедила Лида и отвернулась, не желая смотреть на его резкое хищное лицо. Мамай вдруг престал смеяться и буквально выволок Лиду из машины. Она упала на колени и больно ударилась, но Мамай не дал ей времени даже возмутиться столь бесцеремонным обращением. Грубо схватив её за шею, он потащил её в дом. Лида словно летела по воздуху, едва перебирая ногами.
  - Хватит ломать комедию, сука. Отлично знаешь, зачем ты здесь. Или объяснить?
  - Объясни.
  Сказав это, Лида сделала огромную ошибку. Мамай резко развернул её лицом к себе и заглянув в наивно испуганные широко раскрытые глаза, пришёл в бешенство. Его тяжёлая рука поднялась и отвесила звонкую пощёчину. Лида ахнула: ей показалось, что голова её слетела с плеч и рассыпалась на множество мелких кусочков, каждый из которых болел и кровоточил. Но сильнее боли было чувство беспомощности и унижения. Никто и никогда не бил её, тем более так сильно. Лида сжалась в комочек и с упрёком посмотрела на обидчика. Но в его взгляде не было ни капли раскаяния - одна злость.
  - Дима, запри её в подвале. Пускай посидит, подумает. Грехи подсчитает.
  Невесть откуда появился молодой человек в костюме-двойке с галстуком, довольно серьёзного вида. Он решительно взял за локти женщину, которая и не думала сопротивляться, и повёл её куда-то вниз.
  Мамай тяжело вздохнул, словно после долгого бега, и неслышно последовал за ними.
  Комната, в которую её привёл Дима, была очень маленькой, без окон, пустой и тёмной, однако довольно тёплой. Толкнув Лиду на голый пол, он вышел и запер за собой дверь. Вытащив ключи из замка, Дима было сунул их в карман, но увидев Мамая, спохватился и протянул ему ключи. Тот однако отвёл его руку и тихо, но твёрдо приказал.
  - Никого к ней не пускать. Ни развлечься, ни просто поболтать. Голову сниму.
  Дима молча кивнул в знак согласия: он вообще не любил лишних слов.
  - Ни есть, ни пить, ни таблеток от головной боли, ничего - понял? Свободен.
  С этими словами Тураев развернулся и ушёл, оставив Диму тихо недоумевать над весьма непривычным поведением хозяина. Впрочем, он привык не обсуждать приказы, а беспрекословно их выполнять.
  Лида не слышала ничего из сказанного за дверью. Она вообще ничего не слышал, лёжа на жёстком неудобном полу. Однако это неудобство сейчас ни капельки не волновало её сознание. Лежи она на битых стёклах - и то не заметила бы. Тело и душу охватило странное оцепенение, а разум объявил бойкот, отказываясь верить в происходящее. Ей не интересно было почему она попала сюда. Она не хотела знать за что с ней так обращаются и что с ней собираются делать. Лида отчётливо поняла, что именно произошло, как и то, что никакие слова уже не помогут. И ещё одно - у неё больше нет сестры.
  -11-
  
  Лида проснулась оттого, что слёзы, пробежав дорожку по щеке и подбородку, противными холодными каплями стекали ей на грудь. Она плакала во сне, и как ни странно, ей снилось детство - спокойное безмятежное детство. Мама. Маленький мальчик, настойчиво напоминающий Ярика, подавал ей ведёрко, полное песку, из которого они собирались лепить замок. А в ведёрке вдруг оказалась змея. Лида испугалась и заплакала, оттого и проснулась.
  Она поднялась на локтях и вгляделась во тьму. Обычно она не боялась темноты, но здесь, в незнакомом месте, ей было не по себе. Да и спасительный свет нельзя было включить. Желудок недовольно заурчал от голода, вызвав неприятный спазм.
  Лида поднялась на ноги и начала ходить по комнате, обхватив себя руками. Тело было омерзительно липким, словно она вспотела и не мылась по крайней мере неделю. Хотя кто знает, сколько она уже здесь. Лида вдруг занервничала и прислонилась лбом к стенке. Сколько её ещё ждать, когда кто-нибудь придёт, чтобы решить её судьбу. Просто сидеть и ждать было хуже всяких пыток. До смерти хотелось есть, но попросить было не у кого, да она и не стала бы так унижаться.
  Может быть, они сами догадаются накормить её.
  Однако никто не пришёл. Казалось, все позабыли о её существовании. Прождав, по её скромным подсчётам, около четырёх часов, Лида вся обратилась в слух. Спать она не могла - мешали голодные спазмы в желудке. Может, они заперли её здесь навсегда, избрав в качестве наказания за грехи мучительную смерть от голода? Ну нет, это было бы слишком легко для неё. Лида вдруг вспомнила страшный взгляд Мамая и вздрогнула. Ничего хорошего от человека с таким взглядом ждать не приходилось.
  "За что мне это, Господи? В чем я так провинилась перед тобой?".
  Казалось, ей снится какой-то кошмарный сон. Только вот проснуться от него никак не получалось. Всюду -и во сне, и наяву - были голые стены, темнота и нестерпимое чувство голода. К тому же её одолевали смутные предчувствия, что весь этот кошмар вскоре покажется ей сущим раем. И она не ошиблась.
  Спустя несколько часов она убедилась, что о ней всё-таки помнят. Но уж лучше бы забыли. Лида уже почти заснула, утомлённая ожиданием неизвестности. Чувство голода притупилось, уступив место головной боли. Не осталось сил, чтобы бояться, и всё уже казалось довольно сносным, когда дверь распахнулась и с размаху грохнула об стенку. Яркий электрический свет прорезал тишину полумрака, и воздух словно ожил, словно закричал, завопил в предчувствии беды.
  Двое парней средней комплекции, но довольно мрачного вида молча подхватили Лиду под локти и почти что понесли куда-то прочь из опостылевшей темницы. Однако свет Божий оказался куда хуже.
  Лиду втолкнули в небольшую комнату, единственным отличием от предыдущей которой были окно и некое подобие мебели. В воздухе пахло чем-то хмельным и едким, словно в ней жгли ароматические свечи. Мамай поджидал её, покуривая сигару, источавшую тот самый невыносимый запах, от которого Лиду внезапно затошнило. Но ещё больше её затошнило от вида самого курильщика, восседавшего на стуле, словно Иван Грозный на престоле. Каким огромным и властным он показался ей в это мгновение. У Лиды непроизвольно подкосились колени, и она рухнула на пол, внезапно оказавшись без поддержки сопровождавших её парней.
  Когда она неловко попыталась подняться и затравленно огляделась вокруг, лицо Мамая, до этого сосредоточенное и задумчивое, оживилось премерзкой улыбкой. Он явно собирался насладиться ситуацией, насладиться по-своему, как умел и привык.
  - Ну что ж, здравствуй, Юлия. Надеюсь, у тебя было достаточно времени подумать и осознать всю глубину своего поступка? - Спросил он с иронией.
  Ох как не понравился Лиде его тон, не говоря уже о выражении его лица. Что такого натворила Юлька, чтобы вызвать такой гнев? Наверное, что-то из ряда вон, иначе не стала бы так низко и подло подставлять сестру. Лида не сомневалась, что Юлька отлично понимала последствия своего поступка. И знала, что ей грозит. Поэтому и прикрылась, как смогла. Хвала и честь великой авантюристке. Где только бродит её Джеймс Бонд? Видно, Юля не слишком полагалась на его опеку.
  Но самое главное: что делать сейчас самой Лиде? Спасать свою шкуру? Рассказать правду? Но какую?
  "Я - не я, и рукавичка не моя...Смешно". Действительно, смешно думать, что этот великан ей поверит или хотя бы начнёт сомневаться в том, что сидящая перед ним на коленях женщина - не та, за которую себя выдаёт. Да и она сама себе успела "помочь", назвавшись Юлей, которую, по-видимому, никто из присутствующих толком не знает.
  Тонкая скорлупка её иллюзорного мира треснула, и Лида, словно беспомощный неоперившийся цыплёнок, выпала наружу в жестокий мир.
  Мамай окинул пленницу тяжёлым испытывающим взглядом. Сонная, измученная, с огромным синяком на скуле, и спутавшимися волосами, она являла собой жалкое подобие той блистательной и роковой Саломеи, которую он запомнил с того самого проклятого вечера. Самое обидное, что она особо не волновала его ни тогда, ни уж тем более сейчас. Как он мог клюнуть, словно слепой малёк, на эту дохлую муху? От этой мысли Мамай рассвирепел.
  - Что молчишь? Раньше молола языком, что та мельница! Давай, рассказывай всё по порядку!
  - Что, например? - Голос Лиды, всегда спокойный, звучал без особых эмоций. Что-что, а в руках она себя держала железно. Она внезапно решила для себя, что не будет оправдываться. Всё равно бесполезно. Да ещё если бы знать в чём.
  "Такое впечатление, будто она меня не сильно боится. Либо полная дура, либо слишком хорошо понимает, что её ждёт и не считает нужным лишний раз унижаться. Что ж, последнее заслуживает уважения. - усмехнулся про себя Мамай, - похороним её с почестями."
  - Не прикидывайся дурой. Когда вы с Олегом меня обрабатывали, соображала ты быстро. Теперь так же быстро сообрази, по чьему приказу?
  - Не понимаю... - Сказала Лида, глядя на него во все глаза, сказала скорее себе, чем ему. Сердце её начало биться быстро-быстро, и стало нечем дышать. Олег...Снова Олег...
  - Не понимаешь? - ухмылка Мамая стала ещё шире. - Скоро поймёшь.
  Он кивнул ребятам, сиротливо прикорнувшим в сторонке, молча слушая их разговор. Они послушно отлепились от стенки, подошли к Лиде и подняли её на ноги.
  Она не сразу сообразила, что они собираются с ней делать. А когда до неё дошло, было уже поздно и бесполезно вырываться. Один из парней принёс стремянку и поднялся по ней вместе с Лидой. Высоко подняв её руки, он обмотал их верёвкой, свисавшей с потолка. Лида не заметила её, как только попала в эту комнату, зато теперь хорошо ощутила, особенно когда парень, которого называли Колун, слез со стремянки и убрал её, сбросив Лиду вниз. Только она не упала, а повисла на верёвке, глотая слёзы от резкой рвущей на части боли, пронзившей обе руки и тело. Наверное, если бы её облили бензином и подожгли, боль была бы точно такая же. Шок сковал её горло мёртвой хваткой, не давая вырваться наружу диким крикам. Подбородок дёргался в агонии, а слёзы чертили по щекам неровные дорожки.
  - Теперь понимаешь?
  Лида собралась с силами и просипела:
  - Нет.
  - Плохо. Может, тебя покачать взад-вперёд? Чтобы проветрить память.
  Глаза Лиды округлились от ужаса. Она задрожала, неосознанно причиняя себе ещё большую боль.
  - Я ничего не знаю.
  - Нехорошая девочка. Колун, поиграй в качельки.
  Мамай достал вторую сигару и начал её раскуривать, спокойно наблюдая, как Лида корчится, словно червяк, которого подвесили за ниточку над костром, и от этого ему было ни холодно ни жарко. Он не получал удовольствия при виде человеческий страданий, но и не привык сострадать.
  - На кого работает Олег?
  - Не знаю...
  Как же, не знает. Хотя может быть и не знает. Вот он, Мамай, немного догадывается, а прав он или нет, скажет сам Олег, до которого он доберётся следующим пунктом. Происходящее начинало ему надоедать. Действительно, что возьмёшь со шлюхи. Разве только потешить самолюбие, хорошенько её наказав.
  Мамай посмотрел на часы. Без пятнадцати двенадцать. Пожалуй ещё минут пять, и хватит. Пора решать и остальные дела, которые не ждут. Он едва заметно кивнул, и Колун, подставив стремянку, снял Лиду, которая дико закричала от боли, когда он прикоснулся к её рукам. Колун схватил её за волосы и поставил на колени.
  И тут впервые в жизни Мамай ощутил на себе её необыкновенный взгляд. Твёрдый и мягкий одновременно. Уверенный и слегка испуганный. Долгий и густой, немигающий взгляд из-под слипшихся ресниц. Взгляд этот сочувствовал и презирал и немного смеялся, но в нём не было страха.
  Словно она понимала, что больше её Мамай винит самого себя, и никак не может простить себе этого промаха. Не понимала она одного - что Тураеву важно найти крайнего, на кого он мог бы свалить всю вину, отомстить и успокоиться, принеся жертву самолюбию. И данной жертвой была именно она.
  
  - 12 -
  
  Совершенно измученную Лиду принесли обратно в темницу и бросили на пол, оставив в полной темноте. Она ещё несколько часов металась по полу от боли, не находя места распухшим и ноющим членам. Казалось, её медленно поджаривают на сковородке - так болели её мышцы. От боли она совсем отупела и не могла даже думать, не то что плакать. Лиду даже не интересовал вопрос, что же с ней будет дальше. И когда дверь в комнату снова отворилась, на этот раз медленно и спокойно, Лида равнодушно приподнялась на коленях, чтобы не касаться ничего руками.
  На пороге показался Дима с подносом в руках, на котором стояли стакан с какой-то жидкостью и бутерброд с ветчиной. Желудок Лиды непроизвольно откликнулся, учуяв запах пищи. Дима аккуратно поставил поднос на пол. Лида сверкнула глазами и спросила равнодушным тоном:
  - Зачем?
  - Хозяин велел.
  - Чтоб не померла до следующего сеанса... - Сквозь зубы процедила Лида. - Лучше убей меня.
  - Не велено. - абсолютно серьёзно ответил Дима и вышел, закрыв за собой дверь.
  Лида осторожно уткнулась носом в стену, глядя куда-то в темноту. Нет, она не будет швырять подносом в дверь - даже если бы она захотела, руки всё равно бы его не подняли. Может быть, они издеваются, принеся ей еду и понимая, что она не сможет её есть, разве что стоя на коленях и наклонившись вперёд, хватая зубами, как собака? Нет, она не будет ничего есть. Пусть они подавятся. Ей всё равно.
  Мамаю, в свою очередь, тоже было абсолютно всё равно, что с ней происходит и как будет дальше. По-правде говоря, он не сильно рассчитывал, что женщина ответит на его вопросы. Он с самого начала планировал основательно побеседовать лично с Олегом Кравцовым, и уж способы вытягивания наружу правды для Олега подразумевались куда более жёсткие.
  Впрочем, Олег был человеком умным. И поэтому он не стал прятаться, зная что Мамай всё равно его найдёт. А после того как хозяин благополучно умыл руки, он мог рассчитывать исключительно на себя.
  Когда Мамай со своими ребятами вломились в кабинет Олега, тот сразу понял, что ему будет очень жарко. И даже не сопротивлялся, пока его привязывали к стулу.
  - Так что, Олежа, поговорим, на кого ты работаешь? - спросил Мамай, нависая над ним подобно горе.
  - Мне из-за тебя свет не видно, - спокойно ответил Олег, и даже не поморщился, когда вслед за этим последовал мощнейший удар мамаевского кулака. Олег почувствовал, как в носу что-то хрустнуло, а из разбитой губы хлынул ручеёк тёплой солёной крови.
  Разговор шёл по-крупному. Мамай был не из тех, кто особенно церемонится и позволяет водить себя за нос. Поэтому уже спустя полчаса Олег раскололся. Ему уже было всё равно от чьей руки умирать: Мамая или бывшего хозяина.
  - Косматый. Он с подачи Москвича всю область держит. Хотел мэра своего поставить. Для этого кассета и была нужна.
  - Вот сука. А ты видел, что на кассете.
  - Нет.
  - Врёшь. Хорошо знаешь, что будет, если она всплывёт?
  - Не всплывёт.
  - Ты точно знаешь? - Наклонившись к нему, тихо спросил Мамай.
  - Нет ни кассеты, ни копии, ни копировальщика.
  - Косматый?
  - Я не идиот, чтобы ЭТО кому-то показать.
  - Молодец, - похвалил его Мамай. - Значит, только ты и я. И тот, от кого пошла информация.
  - Я не знаю, кто. Мне приказал Косматый.
  Ясен-красен, не знает. Знает, да не скажет. Да и нет уже в живых информатора. Косматый, хоть и не крупная рыбка, а хвостов за собой не оставляет. А Мамай, хоть и не мелкая, но заявиться к нему и взять за грудки без разрешения Тетерева не осмелится.
  Мамай задумчиво провёл рукой по волосам, соображая, как ему действовать дальше. Причём мысли его были сейчас далеко от того, что происходило в настоящий момент в кабинете Кравцова. Сам Олег мечтал только об одном: до смерти хотелось закурить. В том, что жить ему осталось считанные секунды, он даже не сомневался, поэтому глаза его буквально полезли на лоб, когда он услышал:
  - Живи пока, падла. Но знай - ты ещё заплатишь мне немалую цену за свою шкуру.
  С этими словами Мамай развернулся и вышел. Его качки послушно двинули за ним, словно телята. Олег судорожно втянул воздух, и повалился на пол. Ещё никогда в жизни он не испытывал такого дикого облегчения. Хотелось кричать и плакать, словно маленькому ребёнку.
  Напряжение потихоньку отпускало. Он осторожно поднялся на избитых конечностях, морщась от боли. Надо бы в больницу. Только это подождёт, сначала надо закурить. Олег забрался в кресло и выудил из барсетки пачку сигарет. Руки не слушались, сигареты то и дело падали на пол, а зажигалка не хотела работать. Но к чёрту всё. Он жив, и это главное, ибо в этом мире нет ничего важнее жизни. Тем более, когда понимаешь, что если ты умрёшь, по тебе никто не заплачет. Разве только эта мелкая шлюшка, Юля. Но такая быстро утешится.
  Сердце защемило: ему вдруг до боли захотелось увидеть Лиду. Олег осторожно ощупал лицо, пытаясь определить размеры потерь. Неплохо бы взглянуть на себя в зеркало, да только сил подняться совсем не было. Но и так ясно: в таком виде нельзя появляться на пороге возлюбленной. Какой бы доброй и душевной она ни была.
  Особенно если она так и не простила ему смерти мужа.
  Но услышать хотя бы голос...Олег снял трубку с чудом уцелевшего аппарата и набрал знакомый номер. Гудки. Её нет дома. Ну конечно, она на работе. Олег хлопнул себя по лбу, отчего лицо исказила гримаса боли.
  - Дурак. Последние мозги вышибли, - пробурчал он себе под нос, набирая номер её рабочего телефона.
  Но и здесь его ждало досадное разочарование. Оказывается, как ему сказали, Лида уволилась два дня назад, даже не отработав положенные две недели. Просто кинула всех и всё и уехала с любовником отдыхать куда-то на юг. С каким любовником, и когда она с ним успела познакомиться, никто не знал. Когда Олег спросил об этом, его вежливо послали и положили трубку.
  Как это было странно и не похоже на Лиду. Волна обиды захлестнула Олега до самых кончиков ушей, ставших вдруг холодными, будто в лютый мороз. У неё появился мужчина...Неудивительно, ведь она - ЖЕНЩИНА. Но она - ЕГО женщина. Никто не имеет право посягать на его женщину. Пусть даже если она с этим не согласна.
  Мир вокруг, только что сиявший красками радости от ощущения самого прекрасного в мире чувства - чувства жизни, вдруг потух и разлетелся вдребезги. Олег думал, что нельзя чувствовать себя паршивее, чем он, минут пятнадцать назад. Оказывается, может быть ещё хуже.
  Олег и не догадывался насколько буквальными оказались слова Мамая, когда он обещал взять с него дорогую цену за свою ошибку. Заплатить за то, что не довёл дело до конца и позволил Мамаю выжить. Но ему вряд ли бы стало легче на душе, если бы он знал, что уже заплатил львиную долю этой самой цены. И он далеко не скоро осознал, насколько она оказалась дорогой.
  
  - 13 -
  
  Мамай возвращался домой усталый, но удовлетворённый. Тетерев дал добро на то, чтобы потрясти Косматого, и даже убрать его, если потребуется. Слишком мелкая сошка, чтобы ценить его как союзника. И слишком перспективная, чтобы позволить врагу вырасти. Поэтому дальнейшее существование Косматого - вопрос времени. И его, Мамая, решения.
  Единственной, не так уж важной, но очень неудобной была проблема с Юлей. Откровенно говоря, Мамай не знал, что с ней делать. Она была абсолютно бесполезной, за исключением, правда, одной вещи, но она его мало интересовала. В жизни Мамая женщины вообще играли крошечную роль. Он терпеть не мог случайные связи - брезговал доступными девушками, считал, что с человеком нужно общаться душой, а не телом. Но душу свою он никому не открывал, да и времени у него не было, чтобы найти подходящую девушку. И особого желания тоже. Мамай отлично понимал, что мало кто выдержит бешеный темп его жизни, и поэтому был реалистом. Если и случалось что, то обычно сразу же и заканчивалось. Мамай любил одиночество.
  Он не всегда был таким. С самого детства для него семья была святым. Она и осталась таковой, хотя только состояла всего лишь из одного человека. Больше никого не осталось.
  Тураев был родом из небольшого шахтёрского посёлка в Донецкой области. Будучи великаном, как его дед по материнской линии, он уже с пелёнок осознал, что в жизни ему придётся трудно. Люди его боялись, особенно когда он вырос и возмужал. Обладая к тому же недюжинной силой, способный одним ударом сбить с ног человека любого роста и комплекции, Тураев почти не имел врагов. Но и настоящих друзей тоже. С самого детства ему прочили быть шахтёром, как его отец. Мамай любил и уважал труд, и не гнушался помогать отцу на шахте, однако в глубине души его заветной мечтой было окончить университет и достичь чего-то большего, нежели в то время рисовало ему будущее. Живой от природы ум мужественно сопротивлялся угрозе быть заключённым в рамки существования простого рабочего.
  Ему было пятнадцать, когда на шахте, где работал отец, случился пожар. По всей Украине объявили день траура, как случалось уже не раз. Только теперь на экране телевизора Мамай мельком увидел именно свою мать, в слезах, державшую в руках, как семнадцать остальных женщин, фотографию погибшего отца. Тогда он понял, что ни за что на свете не станет шахтёром.
  Ему удалось вырваться из посёлка только в девятнадцать, когда его призвали в армию. Два года срочной службы, потом вербовка в добровольные войска, потом... Всё закрутилось, завертелось и понеслось в непонятную даль, пока Мамай не очутился в большом городе. И тут всё изменилось. Мамай подал документы на поступление в институт и усиленно готовился к вступительным экзаменам, когда однажды судьба свела его с полковником в отставке Демченко, под командованием которого он служил полтора года. Того самого полковника, с чьей лёгкой руки к нему намертво приклеилось это прозвище - Мамай.
  Оказалось, полковник, которого так и величали в городе, играл далеко не последнюю скрипку в определённых кругах. И в лице Мамая он случайно увидел огромный потенциал для реализации определённых своих целей. Годы службы и общения с абсолютно разным по характеру и степени подлости народом давно сделали своё дело: не переставая быть довольно неплохим человеком, Мамай легко переступил черту, за которой находилось "общество добропорядочных и мирных сограждан нашей великой Родины" и вступил в ряды тех, кого в народе величали просто бандитами.
  Мамай без особых усилий поступил в институт, хотя диплом ему пришлось купить: времени на полноценную учёбу было катастрофически мало. Он поставил перед собой цель иного характера - подняться по жизненной лестнице наверх, доказав, что он может быть сильным не только физически. Что такое сила против крошечной пули? - Мамай успел прочувствовать это на собственной шкуре. А вот сила воли и власть стоят многого. И к этому он стремился всем своим существом. Ему не хотелось взбираться на самый верх. Достаточно быть независимым в своих действиях, иметь определённый авторитет в кругу нужных людей. И он сумел проложить себе дорогу, шагая без оглядки даже по трупам...
  Дом встретил его весьма неприветливо: темень, сырость после недавнего дождя, и сиротливый огонёк в прихожей, где в ожидании хозяина прикорнули две ленивые полусонные собаки. Мамай не был дома уже два дня, и единственным его желанием было поскорее упасть в постель и забыться хоть ненадолго в спасительных объятиях сна.
  На пути его как всегда будто из-под земли вырос Дима.
  - Кушать будете?
  Мамай неожиданно для себя впервые за последнее время от души рассмеялся.
  - Нянька ты моя...А ведь и вправду, голодный как зверь. Давай на кухню, да чайку горяченького.
  Дима, при всех его хозяйственных прелестях, готовил посредственно, но чаи заваривал отменные. Мамай был неприхотлив в еде, особенно когда был очень голоден, поэтому не слишком обращал внимание на то, что картошка была недосоленной, а отбивные - пережаренные. Главное, после всех этих передряг, к нему вновь вернулся прежний аппетит.
  - Эх, Димон, хорошо-то как.
  Дима натянуто улыбнулся. Улыбка получилась скомканной, потому что улыбался он одними губами, глаза никогда не принимали участия ни в одном из проявлений эмоций. Посторонних людей это настораживало, отпугивало, что было совершенно естественно, так как никогда не знаешь, чего можно ожидать от человека, равнодушно взирающего абсолютно на всё вокруг. И лишь немногие, в число которых Мамай не входил, знали, что виной этому полная неподвижность мышц вокруг глаз, полученная в результате неудачного прыжка с парашютом когда-то в далёкой юности. Но в целом Дима был бесценным кадром, как любил выражаться Тетерев. В метании ножей в движущуюся мишень ему почти не было равных.
  - Ну а теперь, пожалуй, пойду спать. - Мамай встал и шумно потянулся.
  - Кстати, как у нас тут, без происшествий? - Вопрос был чисто символическим, потому как Мамай знал: Дима как верный пёс будет лелеять любой его приказ. А приказ был один - чтобы всё было тихо.
  - Да всё по-старому. Как вы велели. Никого не впускать, не выпускать. Не трогать, не болтать.
  Это он о той шлюшке, маленькой головной боли, с которой надо что-то решать. Может отдать её ребятам, чтоб развлеклись, а потом прогнать в три шеи, чтоб знала впредь, как себя вести. Но только не здесь, не в этом доме. Мамай разврата не любил. Да и если честно, неохота ему было марать руки, особенно сейчас, когда так дико устал.
  - А шут с ней. Скажи ребятам, пускай заберут, может хоть в чём-то от неё польза будет. Побалуются, потом пускай двигает на все четыре...- Фраза оборвалась длинным зевком.
  Дима оставил кухонное полотенце, которым вытирал посуду, и повернулся к хозяину.
  - Боюсь двигать ей дальше некуда.
  - В смысле? - не понял Мамай.
  - Да дохлая она совсем.
  - Чё померла? Да ты что? - Мамай уставился на него обалдевшими глазами. Тут у Димы некстати прорезалось чувство юмора.
  - Она уже синяя вся. И воняет.
  - Вот бля... Ну, может, оно и к лучшему. - Врал он, далеко не к лучшему. На душе словно кошки заскребли. Не такой участи он хотел для своей "жертвы". Она же просто шлюха. Она делала то, что ей велели - не своими же руками она его в воду кинула. Он ведь даже этой скотине, Кравцову, жизнь оставил, подарил неизвестно какого хрена. А этой несчастной Юльке, с таким пронзительным взглядом... На миг в сердце Мамая шевельнулась жалость - чувство, забытое ещё на школьной скамье, когда он тихо плакал, узнав о смерти отца. Больше он не плакал, и никого не жалел.
  - Когда она, ну, померла?
  - Не померла, но помрет не сегодня-завтра, - сказал Дима, чуть улыбаясь немного грустной улыбкой.
  - Я тебе сейчас шею сверну. - Мамай не на шутку рассердился. С души будто камень свалился, но сон как рукой сняло. - Ты чего воду варишь? Что там с этой сучкой?
  - Я же говорю: вся синяя, избитая. Лежит, не двигается, еле дышит. Слабая совсем.
  - Кто её избил?
  - Я не трогал. Как вы её кинули в чулане, так она там и лежит. По-моему даже не вставала.
  - Так ты что, её даже не кормил, что ли? Пять дней?
  "А вы ведь не велели," - подумал Дима, а вслух сказал:
  - Пытался, но она есть не хочет. К тому, что я оставлял, даже не притронулась.
  - Идиот!!!
  Мамай рванулся к чулану, подёргал дверь, но вспомнил, что ключей у него нет.
  - Дима! - рявкнул он.
  Дима со связкой ключей вынырнул из-за плеча, так что Мамай даже вздрогнул от неожиданности.
  - Давай сюда.
  Мамай распахнул дверь, и в ноздри ему ударил неприятный запах немытого тела и ещё чего-то гниющего. Мамай поморщился, и щёлкнул выключателем. Картина, представшая перед его глазами, не внушала радости. Девушка лежала на полу в немыслимой позе, обхватив лоснящиеся растрёпанные волосы руками, представлявшими собой сплошной, местами сочившийся гноем, синяк.
  Мамай подошёл к ней и брезгливо перевернул ногой на спину. Лицо представляло собой менее ужасающий, жёлто-фиолетовый синяк - видно здорово он тогда ей врезал. Остатки косметики корявыми разводами засохли на щеках и скулах. Не осталось ничего от той блистательной ухоженной красотки, сыгравшей поистине роковую для себя роль убийцы-искусительницы.
  - Вставай, слышишь. Я тут не буду с тобой панькаться.
  Лида на мгновение приоткрыла глаза и тут же закрыла их вновь.
  - Что за комедию ты тут ломаешь. Вставай немедленно.
  Голос её звучал хрипло, слабо, словно из-под земли.
  - Убей меня, не мучай. Я только этого и хочу.
  Мамай пришёл в бешенство.
  - Ты кто такая, чтоб мне приказы раздавать. А ну шевелись, пока не врезал. Убей её, ишь ты! А кто мне за это заплатит? Или я просто так руки марать буду?
  - Оставь, сама умру.
  - Нет уж, кончай из себя мученицу корчить.
  - Да иди ты... - В этой фразе проскользнуло всё, всё, что она чувствовала, но пыталась скрыть - и ненависть, и слепая ярость, и бесстрашная готовность умереть... и жгучее желание жить. Мамай рассмеялся.
  - Как же, пойду. Хочешь умереть - так я тебя сейчас на кусочки порежу - живьём.
  Лида невольно содрогнулась, и Мамай это заметил. Он рывком поднял её на ноги, стараясь не обращать внимания на запах, и несильно ударил по щеке.
  - Я тебя заставлю свои пальцы грызть, ты поняла? Я тебя не рукой - горячим утюгом по щекам поглажу. Ты у меня как миленькая жить захочешь. А ну, давай на кухню жрать.
  - Пусти. Больно же.
  Лида похоже смирилась с тем, что умереть, по крайней мере спокойно, ей не дадут. И теперь глаза её метали молнии. Впрочем, обессилевший от голода и боли организм, отказывался подчиняться разуму и молил об отдыхе, поэтому очень скоро плечи её поникли, и Лида едва не упала, если бы не сильная рука Мамая, вовремя подхватившая её за талию.
  - Не буду есть.
  Мамай посмотрел на неё так, будто собирался сожрать живьём, но Лиде было уже наплевать. Шестым чувством, она знала, что он, по крайней мере, сегодня, её не тронет, и его взгляд и выражение лица её абсолютно не пугали. Она слишком устала, чтобы бояться.
  - Дайте помыться, Бога ради. Больше я ничего не прошу.
  - О, да ты, оказывается, леди.- ухмыльнулся Мамай, и сердце его непроизвольно ёкнуло: её смерть всё-таки не будет на его совести.
  Лида пропустила его слова мимо ушей. Наконец-то... что наконец-то? Отсрочка казни? Лёгкая передышка перед очередной пыткой? Нет сил об этом думать. Хочется спать. Но прежде - смыть с себя это зловоние, от которого выворачивало наизнанку, и обработать раны.
  Мамай велел отвести девушку в свою комнату, где была отдельная ванная, и её снова оставили одну. Но теперь у неё была горячая вода и свет. Лида включила воду и подошла к зеркалу, и едва не завопила от ужаса. Господи, во что она превратилась?
  Лида сняла с себя вонючие лохмотья и стала под душ. Горячие струйки воды окатили её тело удивительной живительной волной, и даже сердце забилось быстрее. Она аккуратно промыла раны на запястьях - как раз там, где её связали верёвкой и начала шарить по шкафчикам в поисках чего-то вроде одеколона - для дезинфекции.
  Почувствовав себя чистой и посвежевшей, Лида глубоко вздохнула, и вскинула руки к потолку.
  - Я люблю тебя, жизнь, - театрально воскликнула она, и заплакала. Что её ждёт дальше? Что последует за милостью со стороны этого ужасного Мамая, или как его там называют? Что они с ней сделают после всего этого? Что бы там ни было, она никогда уже не будет прежней. Не будет человеком. Тогда зачем жить?
  Лида взглянула на своё отражение в зеркало, и в глазах её сверкнуло безумие. Она схватила тяжёлый флакончик с туалетной водой и швырнула в стекло. Получилось очень громко. Осколки фонтаном брызнули по всей комнате. Но ничего, подумала про себя Лида, она успеет. Она опустилась голыми коленями прямо на осколки и судорожно схватила один, самый крупный, в негнущиеся руки. Господи, как же больно, но она сможет, сможет. Запястья словно окатило раскалённым железом. Нет, слишком страшно на это смотреть. Тогда горло - рука, дрожа, поднялась вверх. По ладони побежали тоненькие струйки крови. В этот же момент дверь распахнулась, и сильная рука Мамая вырвала из её изрезанных пальцев осколок зеркала.
  - Дура!
  Он подхватил её на руки, вынес из ванной и швырнул на кровать.
  - Только постель кровью испачкаешь.
  Лида всхлипнула и отползла в угол.
  - Оставь меня, я не хочу.
  - Да нужна ты мне, вся синяя и в крови. - С отвращением сказал Мамай. - Ты хоть в зеркале себя увидеть успела? Дура...
  Мамай ушёл в ванную, и ещё несколько минут Лида слышала, как он возится, убирая разбитое стекло. Потом он вышел - видимо выбрасывал мусор - но вскоре вернулся.
  Мамай запер за собой двери и разделся, ничуть не смущаясь, впрочем, Лида на него не смотрела. Старалась не смотреть. Вид его громадного мускулистого тела внушал ей ужас- она боялась его силы, его власти над своей жизнью, и ей не хотелось, чтобы он прикасался к ней даже кончиком пальца.
  - Ты так скрючилась, что я подумал, что ты даже умеешь краснеть. - заметил Мамай, и легонько отпихнул её на другой конец кровати. - Смотри мне без фокусов.
  Он улёгся и спустя несколько минут уснул. А Лида ещё долго лежала, боясь пошевелиться и тихо плача от боли во всём теле и от ужаса осознания того, что она могла бы совершить, если бы ей не помешали.
  
  -14 -
  
  На следующее утро Мамай проснулся рано: ночь выдалась сумбурной, нервы никак не могли успокоиться, да и дел сегодня намечалось невпроворот. Он мельком оглядел сопящую рядом девушку: за ночь её лицо опухло, видать у него слишком тяжёлая ладонь. На шее красовалась тоненькая царапина - след вчерашней едва не совершённой глупости. Подушка в крови. Да уж подкинули ему заботу. Точнее сам себе подкинул. Надо было дать ей зарезаться, ночью бы тихо вывезли - и дело с концом. Теперь мучайся, что с ней делать.
  "А девочка храбрая" - подумал он почти с нежностью. - "Что ж это Кравцов её задарма отдал?"
  - Глаз не спускай, голову сниму. - Приказал он Диме. - Врача ей какого-нибудь найди, из своих, но чтоб не болтал. В общем, чтоб всё было порядком.
  - А всё и так порядком, - чуть слышно прошептал Дима, но Мамай его уже не слышал. У него сегодня много дел, первое из которых - разобраться с Косматым. Выходя из дома, Мамай уже чувствовал знакомое покалывание в руках - Косматого теперь поминай как звали.
  Врач, которого нашёл Дима, тщательно обработал раны и наложил повязки, а также прописал примочки для синяков на лице. Лида почувствовала себя намного лучше, а учитывая всё произошедшее за последние дни - почти как в раю.
  Организм постепенно креп, и здоровье потихоньку возвращалось, а вместе с ним и тревожащие душу мысли. Почему она здесь? Что с ней будет дальше? Больше всего на свете ей сейчас хотелось увидеть Кравцова - увидеть и впиться ногтями в его самодовольную физиономию и спросить за что? За что он отнял у неё самых дорогих ей людей - мужа, а теперь и сестру? Чем она провинилась перед этим человеком, и как долго ей придётся платить за его отвергнутую любовь. Да и любовь ли это? Пошлость и эгоизм разве когда-нибудь назывался любовью? Почему, ну почему он не оставил её в покое...
  Самым ужасным было то, что Лида была одна, совсем одна. У неё не было надёжных друзей, у которых она могла попросить помощи. Она не могла обратиться в милицию - какой в этом смысл, если она сейчас в руках тех, кто намного сильнее даже всей украинской армии вместе взятой. Эта проклятая страна, где вокруг везде царит бандитизм, ничем не могла ей помочь. Даже родители - и те бросились устраивать свою личную жизнь, участвуя в жизни родных детей лишь звонками, подарками, письмами... Один-единственный человек, которому она могла доверять, находился далеко отсюда. Лида при всём своём желании не могла связаться с ним. Да и не стала бы рисковать его жизнью, втягивая его в свои проблемы.
  На душе было горько, хотелось плакать, выть волком, метаться, чтобы хоть как-то унять страх перед неизвестностью, прогнать боль от обиды и унижения. Ей хотелось разорвать Олега Кравцова на части, но вместо этого она рвала своё сердце от безысходности.
  День проходил за днём, и Лида вскоре окончательно запуталась в своём прошлом и настоящем. Казалось, она жила здесь всегда - настолько нереальным ей вдруг показался тот, другой мир, где она обитала прежде. Синяки сошли с лица и частично с рук. Вернулось желание жить.
  Лида не могла совладать со своей деятельной кипучей натурой, и потихоньку начала принимать участие во всём, что происходило вокруг неё. А вокруг неё был маленький мирок Мамаевого царства, как она окрестила про себя дом. И Дима - неотъемлемый атрибут дома. Последний понял приказ хозяина со всей присущей ему дотошностью, и под порядком подразумевал обеспечение Лиды минимальными женскими удобствами, включавшими в себя одежду, обувь и даже бельё.
  Когда он впервые выложил это перед ней на столе, Лида на мгновение разинула от удивления рот, а потом, заметив его смущение, не преминула слегка подковырнуть.
  - А косметика? А чем я маникюр делать буду?
  Дима тяжело посмотрел на неё немигающим взглядом и ничего не ответил. А через пару дней, когда он вернулся из города, куда он время от времени ездил за покупками, предварительно связав ей руки и заперев на ключ, выложил на стол маникюрный набор в красивом кожаном футлярчике и безопасную бритву. Лида ахнула, и не нашлась что сказать.
  - Люблю, когда женщина за собой следит. Но только без глупостей.
  "Какие глупости, если ты доверяешь мне кухонную утварь, в числе которой весьма острые ножи" - подумала про себя Лида. Она уже несколько дней помогала ему на кухне, навязавшись весьма наглым образом. Что поделаешь - по правде говоря, ей было невыносимо скучно в этих огромных пустых комнатах. Она даже привыкла к своим невесёлым мыслям и томительному ожиданию, привыкла настолько, что прежняя боль потеряла свою остроту. Или на время притихла.
  Дима был идеальным собеседником и помощником - молчаливый и независимый, он терпеливо сносил как её трескотню, так и приступы затяжного молчания, ни во что не вмешивался, и не позволял собою помыкать. И всё же Лида могла поклясться, что её присутствие доставляет ему удовольствие. Каким бы отшельником он ни казался - человек не выносит постоянного одиночества.
  Надо сказать, что хотя они почти всё время находились в доме совершенно одни, Мамай очень быстро просёк ту степень свободы, которую предоставил ей Дима. Кулинарные способности верного слуги не шли ни в какое сравнение с Лидиными, да и порядок в доме стал каким-то женским. Обычно жёсткий и беспощадный в своих решениях Мамай опускал руки. Он откровенно не знал, что делать с этой... мелкой шлюшкой. А надо бы, пока он не потерял Димку. Вон он, болтается на ниточке на самом краешке. Шлюха - она на то и шлюха, что знает, как заставить плясать под свою дудку, даже такого каменного как Димка.
  Она раздражала его своим присутствием в доме. У Мамая портилось настроение, когда он замечал её. Лида чувствовала его отношение, и поэтому старалась скрыться куда подальше, пока он находился в доме. Дима выделил ей маленькую, но уютную комнатушку, которая запиралась на ключ, и почти всё время Лида проводила в ней.
  Сегодня Мамай вернулся неожиданно рано, поникший и злой. Через весь его лоб проходила огромная кровоточащая царапина. Ещё более кровоточащей была рана на груди и на его самолюбии. Косматый, падла, ушёл. Видно, учуял, что по его душу скоро придут, и поспешил прочь из области. Вот уже месяц Мамай гоняется за ним, как зелёный охотник за зайцем. И сегодня, по наводке Кравцова - хоть в чём-то, гад, пригодился - они должны были его взять.
  Но Косматый видно нутром чувствовал незваных гостей, либо же постоянно сидел как на пороховой бочке, ожидая визита. Из шестнадцати трое сумели уйти, и один из них - Косматый. Теперь уже жизнь Кравцова вдвойне висела на волоске - Косматый сдохнет, а отомстит дважды предавшему его. И не вспомнит, что сам первым бросил бывшего соратника в самое жерло действующего вулкана.
  Мамай прокрутил в памяти сцену их недавнего расставания. Кравцов, ещё более избитый, чем сам Мамай, тяжело дышал, сплёвывая на пол выбитые зубы. Мамай без отвращения смотрел на эту привычную его взору картину.
  - Я к тебе пацанов приставлю. Ты теперь один никуда.
  - Что теперь, - криво ухмыльнулся Олег. - Он если захочет, в гробу достанет.
  - Это уж точно. Но надеюсь, я возьму его раньше. Его ряды поредели. Он и сам это понимает.
  - Поэтому и поспешит отомстить, кому успеет. Да ладно, хрен с ним. - Олег поднял на Мамая уставшие и казалось постаревшие глаза. - Я вот о чём хотел с тобой поговорить, Мамай. Я ведь не просто так шею подставляю. Дело есть.
  - Ну? - Мамай посмотрел на него свысока и чуть надменно. Руки его непроизвольно скрестились на груди, и сам он весь подобрался и принял позу хищника наготове.
  - Девчонка одна, Юлька Самойлова. Ну, та самая, которая в ту ночь тебя обхаживала.
  - Помню. - Твёрдо сказал Мамай и почувствовал, как пульс его невольно участился.
  - Знаю, как тебе гадко, но прошу: не трогай её. Прости. С меня возьми за неё.
  - Надо же, - брови Мамая удивлённо поползли вверх, отчего рана на лбу открылась, и по виску побежала струйка крови. - Что ж ты только сегодня о ней вспомнил?
  - Она сбежала с кем-то, но скоро вернётся. Ей больше некуда идти, так что она обязательно вернётся. Прошу тебя, я хочу, чтобы она жила спокойно. Юлька не виновата. Это я её втравил. Она просто шлюха, она даже не понимала, куда лезет.
  Мамай явственно ощутил, как внутри всё похолодело, и сглотнул неприятный комок, невесть откуда поднявшийся к горлу.
  - Любишь? Что же ты, мразь, любимой бабой торгуешь?
  - Не люблю. Юльку - нет. Она меня любит. А я её использовал.
  - Что, совесть замучила, ба! Кравцов?!
  Олег на мгновение сжался от скрутившей его боли, затем выпрямился и отстранённо, ни на кого не глядя, прошептал.
  - Я сестру её люблю. Больше жизни.
  
  - 15 -
  
  Мамай свернулся клубочком на диване, не в силах пошевелиться. Казалось, каждый мускул сковало непонятными цепями. Дикая усталость овладела всем телом, на которое внезапно будто обрушились тонны камней. Со стороны смешно было смотреть, как он, такой огромный и неуклюжий, аккуратно, словно котёнок, умостился на краешке дивана. Войдя в комнату, Лида сперва даже не заметила его, а увидев, не смогла сдержать улыбку. Но её улыбка померкла, когда она увидела кровь.
  "Надо ему помочь" - подумала она и сделала шаг по направлению к нему, но тут же застыла в нерешительности. Она очень боялась даже попадаться ему на глаза, а уж заставить себя прикоснуться к нему она рассматривала как проявление героизма. Посмертного.
  По лицу Мамая было видно, как сильно он устал. Не залитые кровью участки лба избороздили морщины. Надо смыть кровь и обработать раны, решила Лида. Пока не занеслась инфекция.
  На миг она вспомнила, как её саму, израненную, бросили в чулан, и оставили одну, без всякой помощи. Она даже ложку в руках не сумела бы удержать. Ей никто не помог. Почему же она должна помогать своему мучителю. Но через секунду Лида устыдилась собственных мыслей. Он ведь человеческое существо. А Лида помогла бы даже больной собаке.
  Она направилась на кухню, где Дима держал бинты, спирт и прочие медикаменты, налила в миску горячей воды, и нашла чистый платок - промыть рану. Лида принесла всё это в гостиную и поставила на пол рядом с диваном, на котором дремал Мамай. Он проснулся от её осторожных прикосновений.
  - Что ты делаешь?
  - Как что - рану промываю. Батюшки, да у тебя вся грудь в крови.
  - А пошла ты...- Мамай схватил её за руки и отшвырнул прочь. - Не прикасайся своими шлюшьими лапами.
  Лиде стало обидно, но она взяла себя в руки. Ему плохо, оттого и злой. Она поднялась и снова подошла к нему.
  - Тебе что - не ясно? - Глаза Мамая злобно сверкали, взгляд не предвещал ничего хорошего.
  - Если ты приподнимешься, я сяду, и ты положишь голову мне на колени. Так будет удобнее и тебе, и мне.
  Лида спокойно собрала с пола лекарства и положила на стоявшую по соседству тумбочку. Туда же перекочевала и миска с водой. Потом она приподняла голову Мамая, уселась на диван, и примостила его у себя на коленях. Мамай молчал, то ли удивлённый её дерзостью, то ли озадаченный её решительностью.
  Пока он тихо размышлял, что же он сделает с нею после, Лида обработала рану на лбу, наложила повязку и начала расстёгивать рубашку на груди. Мамай схватил её за запястье и твёрдо сжал.
  - Между прочим, мне ещё больно. Это во-первых. А во-вторых...
  - А во-вторых, уматывайся отсюда, пока я не встал.
  - А во-вторых, рубашка твоя пропиталась кровью. Я хочу посмотреть.
  - Ты невыносима.
  - А в-третьих, ты не сильно спешишь встать с моих колен, потому что тебе стало легче, когда я перевязала рану. - Невозмутимо продолжала Лида. - Так позволь мне перевязать и вторую.
  Лида наклонилась в его груди, продолжив расстёгивать пуговицы. Её грудь почти упёрлась Мамаю в лицо, и он явно ощутил запах её тела - такой женственный и дразнящий, что будь у него чуточку больше сил, он тотчас же вскочил бы и отшвырнул её прочь - от себя. Не хватало ему ещё соблазниться шлюхой.
  Лида между тем уже приступила к промыванию раны. Её маленькие пальчики нежно и осторожно скользили среди густой поросли волос на его груди. Несмотря на боль от ран, Мамай тихо сходил с ума от её прикосновений. Он тихо охнул, и Лида на минуту оторвалась, чтобы взглянуть на него. Этот взгляд - твёрдый и нежный, ласковый и чуточку надменный, казалось, она знает его всего, будто видит насквозь. Мамай не знал, куда деться от этого взгляда, который словно приворожил его, а когда она отвернулась, откровенно заскучал. Он представлял себе, как этот взгляд наполняется страстью, и снова сходил с ума.
  Лида заставила его подняться и сесть, а сама опустилась на колени, чтобы обмотать бинтом его корпус. Губы её находились так близко от его груди. Мамаю отчаянно захотелось, чтобы она прикоснулась губами к его телу, ставшему вдруг горячим и влажным. Он откровенно не понимал, что с ним происходит, и хотел, чтобы всё поскорее закончилось - эта сладкая мука, которой он доселе никогда не испытывал. Необъяснимое покалывающее чувство, пронзившее его до самых кончиков ступней.
  Неожиданно трезвый рассудок, чудом пробившийся сквозь пелену страсти, "подсказал" ему "правильный" ответ. Она ведь проститутка. Они все научены подобным трюкам. А эта - особенная. Недаром Кравцов так убивается за ней. В глубине вдруг проснулась, закипела остывшая было злость.
  - А теперь послушай, родная. - Мамай решительно сжал обе её руки. - Я ценю твою заботу, но бордель здесь разводить не позволю.
  - А разве я развожу здесь бордель? - обиделась Лида.
  - Думаешь, я не вижу, как ты Димку построила? Кончай с ним, а то грохну и его, и тебя.
  - А он-то в чём виноват?
  - Если тебе неймётся, я скажу ребятам, чтоб свозили тебя куда-нибудь в лесок, или в баню. Знаешь, сразу легче станет.
  Лида гордо вздёрнула подбородок, готовый задрожать от нахлынувших на неё слёз обиды.
  - Ты ошибаешься, если думаешь, что я ... сплю с кем-либо в этом доме. Тем более с Димой.
  - А то как же. Ты у нас вообще святая. Мужика голого ни разу не видела.
  - Что тебе от меня надо? Или скажи, или отпусти. Зачем ты меня держишь.
  - А зачем шлюху держат?
  - Я пока... - начала Лида и осеклась. Мамай усмехнулся.
  - Что пока? Не доказал тебе, что держу именно для этого. А знаешь почему - ты мне противна.
  - Тогда зачем? - тихо спросила Лида.
  - Не твоего сучьего ума дело. - тихо ответил Мамай, оттолкнул её в сторону с дороги, и ушёл.
  Лида осталась сидеть на полу одна на осколках своего попранного в очередной раз достоинства. Было необъяснимо гадко, до слёз. В который раз. Что же такого натворила её сестра, за что так жестоко приходится расплачиваться ей, Лиде?
  
  - 16 -
  
  Мамай лёг спать с тяжёлым сердцем. За ночь его ноша, однако не рассосалась, а наоборот, обросла ещё большим грузом. Боясь признаться самому себе, Мамай глубоко сожалел о том, что нагрубил вчера Юльке. Она так помогла ему. Раны болели значительно меньше и почти не тревожили его во время сна. Тревожило другое. Косматый и Юля. Эти проблемы переплелись между собой довольно забавным клубком. И от обоих следовало избавляться немедленно.
  Мамай поднялся, заставил себя принять душ и одеться. Хорошо бы ещё немного поваляться в кровати, но в голову лезли всякие непрошенные мысли, значит, пора было вставать и заниматься делом.
  Первым делом Мамай решил позавтракать. Однако на кухне его ожидал неприятный сюрприз в образе Лиды, склонившейся над плитой. Услышав его шаги, она обернулась и застыла, как вкопанная, возле плиты.
  Мамай впервые получил возможность разглядеть её в лучах утреннего солнца - такую какая она есть: свежую после ночного сна, с пышным каскадом тёмных кудрявых волос, собранных в чуть приподнятый на затылке хвостик. Без косметики Лида выглядела намного моложе своих лет, намного нежнее и беззащитнее. Мамай почувствовал, что ещё немного и его челюсть отвалится и будет в изумлении валяться на полу. Ей потрясающе шло тёмно-голубое платье, прекрасно гармонирующее с бархатными зелёными глазами.
  Кто выбирал это платье? Наверняка Дима, кто ж ещё. Мамай буквально затрясся от бешенства, не сознавая, что чувству, охватившему его есть совсем иное название. Ревность. Старя как мир, коварная ревность, змеёй свернувшаяся у него на груди и сосущая кровь прямо из сердца.
  - Сними сейчас же это платье! Немедленно!
  - Что? - глаза Лиды округлились от испуга и удивления. Но ей некогда было раздумывать - она благоразумно поспешила скрыться с его глаз, оставив полуготовый завтрак на плите. Но уйти из кухни она не смогла: огромная рука перегородила ей проход.
  - Прости, - тихо сказал Мамай. - Не знаю, что на меня нашло. Тебе очень идёт это платье.
  От страха Лида не могла вымолвить ни слова. Она мелко дрожала, непонимающе глядя в его постоянно меняющиеся глаза. Почему он так странно смотрит на неё? Что она ещё натворила?
  - Продолжай заниматься тем, чем занималась.
  Лида молча повиновалась и вернулась к плите, пытаясь взять себя в руки. Двигаясь почти на автомате, она закончила готовить завтрак. Мамай к тому времени ушёл из кухни. Лида вздохнула на полную грудь и чуть не поперхнулась воздухом. Надо ведь ещё набраться смелости и позвать "господина" завтракать.
  Мамай сидел в гостиной, задумчиво скрестив руки под подбородком. Только теперь Лида заметила, что он снял повязку со лба. Рука инстинктивно потянулась дотронуться до раны, но Лида остановила себя на полпути. Мамай почувствовал её присутствие, и взгляд его ожил.
  - Я... Можете идти завтракать. - Робко выдавила из себя Лида.
  - С каких пор мы на "вы"? - вполне дружелюбно улыбнулся Мамай. Лида метнула на него яростный взгляд: он изведёт её своими непонятными сменами настроения. Так и хотелось огреть его чем-нибудь по лбу. Вот и сейчас его глаза странно засверкали. Что на этот раз? Ага, поняла: платье.
  - Ну что ж, пойдем. - Мамай соизволил подняться с дивана и протянул Лиде руку.
  - Куда?
  - Как куда - завтракать.
  - Вообще-то я не голодна, - соврала Лида.
  - Глупости, питаться надо нормально. К тому же в компании приятнее.
  "В твоей компании вряд ли кому-то кусок в горло полезет" - хотелось сказать Лиде, но она благоразумно промолчала и послушно потрусила в кухню, куда он её галантно пропустил впереди себя.
  Впрочем, как оказалось, кусок не лез в горло и Мамаю, теперь уже в её компании. Дружно поковыряв вилками в тарелках, они также дружно отставили их в сторону почти нетронутыми. В воздухе повисла напряжённая тишина. Лида вдруг вскочила и начала прибирать со стола.
  - Чай? Кофе? Сок? - предложила она, чтобы разорвать проклятую тишину.
  - Димка где? - ни с того ни с сего спросил Мамай.
  - Не знаю. Уехал наверное куда-то. Сегодня его не видела. Слышала только, как он отпирает двери в моей комнате, больше ничего. - Почему она так нервничает, почему боится смотреть ему в глаза? - Ну, я пошла.
  - Куда?
  - К себе...Платье переодеть.
  - Зачем, оно так тебе идёт...
  Лида схватила доску для нарезки хлеба и спрятала её в шкаф. Пока она судорожно искала взглядом, чтобы ещё куда спрятать, за её спиной неслышно нарисовался Мамай.
  - Все вы здесь, как привидения, по воздуху двигаетесь, что ли? - сквозь зубы пробормотала Лида, но Мамай её не услышал.
  - Иди ко мне...- Удивительно нежно прошептал он.
  Лида оторопела. Она не ожидала... он мог ударить её, мог придушить - она была готова к этому. Но к нежности?
  Она почувствовала, как его руки сначала обняли её за плечи, разворачивая к себе, потом обняли её всю - своими огромными горячими ладонями. Её снова начала бить мелкая дрожь, но уже не от страха. Губы Мамая нашли её шею, затем подбородок, скулы, и, наконец, его язык с победным стоном проник в её рот, властвуя и поглощая.
  - Нет, пожалуйста, я не хочу...
  Мамай не слушал её. Он больше не мог противиться охватившему его чувству, которое становилось сильнее день ото дня, с тех пор как он впервые ощутил на себе магию её необыкновенных глаз. А вчера своими прикосновениями она заставила это чувство перехлестнуться через край, за которым он просто не в состоянии был себя контролировать.
  Мамай подхватил её на руки, даже не почувствовав как она сопротивляется, и отнёс к себе в комнату. Бережно уложив на кровать, словно она была фарфоровой куклой, он начал срывать с себя одежду, одновременно ухитряясь покрывать поцелуями голые ступни. Лида внезапно ввизгнула и забилась в уголок кровати, тяжело дыша и глядя на него, словно испуганный зайчонок.
  - Дурочка, - ласково улыбнулся Мамай и одним движением сгрёб её под себя.
  - Я не хочу. Я не могу так. Отпусти.
  Мамаю были неприятны её слова. На миг он даже застыл, но остановиться был уже не в силах.
  - Ты же приучена, девочка. - прошептал он, покусывая мочку уха.
  Лида почувствовала себя так, словно он ударил её по лицу. И в то же время с ней творилось что-то непонятное. Она пыталась вызвать в себе отвращение, но его прикосновения не были ей неприятны. Наоборот, спустя некоторое время она с удивлением обнаружила, что отвечает на его ласки. Необъяснимым образом её руки оказались на его груди, а пальцы нежно ласкали плоть сквозь густые завитки волос. Лиду всю трясло, но ненависть была здесь не причём. Она сгорала от стыда и страсти, и Мамай читал это в её глазах.
  
  - 17 -
  
  Вот уже который вечер начинался и заканчивался для неё пробежкой в парке вместе с Тапкой - маленьким, но смышленым кокером, подарком самой себе на день рождения. У неё были сильные накачанные ноги, без устали рассекающие зеленое пространство парка. Сильные ноги, красивая походка, плавные, как у кошки движения, и роскошная копна иссиня чёрных натуральных волос, да ещё очки в потрясающей золотой оправе - вот, пожалуй, и всё, чем могла похвастать Катя перед публикой в парке. Да и не только в парке. Пышнотелая от природы, она, как могла, боролась с избыточным весом. До одурения занималась спортом, сидела на диетах, пока не похудела до того, что стала похожа на скелета, обтянутого резиной. Но всё равно она была крупной.
  Черты лица её были несколько грубоваты, пока она не начинала улыбаться. Тогда, и только тогда Катя расцветала. И ещё ей необыкновенно шли очки.
  Да и вообще она была человеком душевным, открытым. Немного одиноким, ну совсем чуть-чуть. Зато заметным. Вот и сейчас в парке многие оборачиваются ей вслед. Ещё бы - нечасто встретишь в парке девушку, столь резво скачущую за своей собачкой.
  Она наматывала уже третий круг, как вдруг Тапка с резким заливистым лаем бросилась в сторону пожилого мужчины, одиноко сидевшего на скамейке парка, и опрометчиво выложившего рядом с собой на скамью пачку сигарет. Надо сказать, что Тапка на дух не выносила курящих людей. Без зазрения совести облаивала всех и каждого, и имела дурную привычку такать пачки, чтобы потом грызть на мелкие кусочки, ворча и презрительно отплёвываясь. Откуда она такого набралась, Катя ума не могла приложить. Ведь она сама курила, пока у неё не появилась Тапка. Та быстро отучила её от пагубного пристрастия к сигаретам. Только вот слишком часто хозяйке приходилось краснеть, выслушивать и платить за непонятную придурь своей собачки.
  Катя подбежала как раз в тот момент, когда Тапка беспощадно уничтожала свой трофей. Однако владелец пачки, похоже, ничего не заметил. Он продолжал сидеть, задумчиво глядя перед собой в пространство.
  "Может, тихо забрать собаку, и сделать вид, будто это меня не касается? Может быть он глухой и ничего не слышал?" - подумала Катя. Но с другой стороны ей вдруг стало любопытно. Она уже минуты три толклась у него за спиной, Тапка буквально ревёт от остервенения, а он - ноль на массу. Может, ему плохо?
  А вдруг он умер. А что, бывает же такое. Сидит человек, внезапно сердце прихватило, или сосуд в мозгу лопнул - мгновенная смерть. Даже упасть не успел. Кате вдруг стало не по себе от собственных мыслей. Что это она в самом деле. Пожилой человек - вдруг накликает беду.
  Со спины незнакомец показался ей интересным. Сутулые, поникшие видно от возраста плечи, всё ещё стройная фигура, редкие тёмные волоски, пробивающиеся сквозь густую совершенно седую шевелюру. Катю охватило нездоровое чувство любопытства. Ей захотелось поболтать с этим загадочным старичком. А что - в его возрасте девушки не вешаются на шею, так что он не должен подумать ничего такого, она просто хочет поболтать. Ей, Кате, невыносимо одиноко и скучно каждый вечер наматывать круги с собакой по парку.
  Ох Катя, Катерина, куда ты лезешь? Набравшись смелости, Катя присела рядом на скамейку. Его лицо оказалось бородатым и измождённым. Борода не такая седая как голова, а брови почти тёмные. Глаза прикрывали очки от солнца.
  - Простите. - обратилась к нему Катя. Получилось тихо - он не услышал. Или не пожелал услышать. Тогда она повторила громче.
  - Простите. Ваша собака съела мою пачку сигарет.
   - Это не моя. У меня нет собаки. Но могу предложить вам сигарет. Где? - Он удивлённо уставился на лавочку, куда несколько минут назад собственноручно положил почти полную пачку.
  Катя лукаво улыбнулась и неожиданно рассмеялась.
  - Господи, какая я всё-таки... Всё перепутала. Я хотела сказать - это моя собака съела ваши сигареты.
  - Ну и ну. А чем вы её обычно кормите?
  - Всем. Просто она терпеть не может, когда кто-то курит.
  - И поэтому ест сигареты? Странно.
  - В этом нет ничего странного, хотя нет, это для меня всё в порядке вещей, а для других это несколько... необычно.
  - И часто вам приходится за неё краснеть?
  - Ну не то чтобы часто. Вообще она у меня послушная. Не кусается.
  - Почему такая кличка странная - Тапка.
  - А вы откуда знаете? - удивилась Катя.
  - Я почти каждый вечер здесь сижу, слышал, как вы её зовёте. И вообще - это уже восьмая пачка сигарет, которую она у меня съела. Пора переходить на мороженое.
  Катя звонко рассмеялась, даже зарделась от удовольствия - ведь только в эти мгновения она знала, что красива, и ощущала себя красивой, светясь изнутри. Во все остальные мгновения она была и чувствовала себя мышкой - слоноподобной серой мышкой, хотя и изо всех сил старалась это скрыть.
  - Меня Катей зовут. А Тапку я назвала так потому, что в тот день, когда её купила, у меня был день рождения, и мне подарили тапки - точь-в-точь как она.
  - Очень приятно, Катя. Не обижайтесь только, я не приглашу вас на свидание, но не потому, что вы мне не нравитесь. Просто я конченый человек. Не расстраивайтесь. Это неудачное для вас знакомство.
  Целую минуту Катя пыталась прийти в себя от изумления. Обычно ей палец в рот не клади, а тут, прямо дар речи потеряла. Вот это дедок. Впрочем, в молодости он наверное был очень даже ничего - вот и не может никак привыкнуть, что как мужчина он теперь вряд ли будет привлекателен для молодой девушки. Хотя, боясь признаться самой себе, Катя находила его очень привлекательным, даже чересчур. И если быть до конца откровенной, даже несмотря на его возраст, Катя очень надеялась, что он назначит ей свидание.
  Он был очень в её вкусе. Ей нечасто попадались такие даже среди молодых. Обычно избалованные женским вниманием, они редко обращали на неё внимание, ведь Катя не умела вешаться на шею. И теперь она, как бабочка на огонёк, ринулась на этого самодовольного деда. Фи, гадость какая.
  - Да я, собственно, просто поболтать хотела. Меня совесть замучила - ведь я помню, что это не первая съеденная Тапкой ваша пачка сигарет. Ничего такого. Просто я люблю общаться со старшим поколением - вы все такие мудрые. С вами интересно говорить о жизни.
  Старикан внимательно посмотрел на неё, даже сквозь тёмные очки она почувствовала на себе его испытывающий взгляд.
  - Вы ловкая, Катя.
  - В каком смысле? - не поняла девушка.
  - В прямом. Это комплимент.
  - Даже так? Между прочим, Вы даже не представились.
  - Ярослав.
  - А дальше? - Катя вопросительно посмотрела на него. - Не могу же я называть вас просто по имени.
  - Почему бы и нет?
  - Да неприлично как то. Всё таки ваш возраст обязывает.
  - А вам сколько лет, Катя?
  - Двадцать шесть.
  - А мне бы вы сколько дали.
  - Ну, - протянула Катя, гадая, сколько бы дать, чтобы не обидеть, но и чтобы было похоже на правду. Пятьдесят пять? Пятьдесят?
  Внезапно Ярослав снял очки и Катя увидела его глаза - глубокие как будто карие, но совершенно седые, как и его волосы, глаза старика. Морщинки бороздили его лоб, но кожа вокруг глаз была совсем молодой. Как будто...
  - Мне двадцать семь лет, Катя... Прощайте, было очень приятно познакомиться.
  С этими словами он поднялся и ушёл, оставив Катю одну в полной растерянности. Она ещё долго смотрела вслед его удаляющейся по-старчески согнутой фигуре. И у неё почему-то было такое чувство, словно она смотрит вслед последнему поезду, на котором она могла бы уехать далеко-далеко в чудесные неизведанные края, но опоздала.
  
  -18 -
  
  Она оказалась совсем не такой, точнее совсем другой, чем показалась в момент их первой близости в ту роковую для обоих ночь. Это была совсем не та обольстительная и опытная путана, завлёкшая его в свои сети лживым флиртом. Сейчас она не подавала себя с королевским величием. Она просто отдавала себя его страсти. Возможно, именно сейчас это и была настоящая Юля - женщина, в которую Мамай так неосмотрительно позволял себе влюбляться.
  Тогда она не произвела впечатления - тогда она продавала, а он покупал. Но в данный момент она была настоящая, и как раз такая, без маски, она и покорила его, пробудив нежность в самом его сердце.
  Мамай вцепился руками в её ещё влажное тело и прижал к своему. Подбородок ласкали шелковистые пряди волос. Губы его непроизвольно шептали нехарактерные для него нежные слова. Мамай сам удивлялся, откуда берутся у него в голове такие фразы, но, как безумный, он продолжал шептать, отмечая про себя, как то замирает, то учащается биение её сердца от этих слов. Ему ещё никогда не было так хорошо.
  - Юленька...
  Лида втянула в себя воздух, стараясь не расплакаться. Ей было очень хорошо, и в то же время стыдно. Она чувствовала себя немного виноватой, за то, что она сгорала от страсти к чужому мужчине, сгорала так, как никогда к своему бывшему мужу.
  Бывшему... Впервые за эти годы Лида назвала Славика бывшим. Какой он бывший? Он был, есть и навсегда останется её мужем, и даже его смерть ничего не смогла изменить. Но ещё никогда Лида так остро не ощущала, что его больше нет. Славик умер, остался далеко позади, ещё вчера такой родной, а сегодня совсем, совсем чужой. Лида боялась признаться себе, что уже успела привыкнуть к этому чувству. Совсем чужой, нереальный - призрак из прошлой жизни. А в настоящей - ОН. Мамай. И как она могла его бояться?
  - Можно задать один вопрос?
  - М-м-м... Если только не слишком сложный.
  - Как тебя зовут?
  - Как??? - Мамай неожиданно зашёлся раскатистым смехом. - Извини. Меня столько лет никто не называл по имени, что я даже забыл, что оно у меня есть. Владимир.
  - Красивое имя. Вова. Или Володя?
  Мамай пожал плечами и начал целовать пальчики на её ладонях.
  - Мне нужно будет привыкнуть либо к тому, либо к другому, если будешь меня так звать.
  - А ты разрешаешь? - Сверкнув глазами, спросила Лида.
  - Только не при всех.
  Мамай улёгся на спину и устроил Лиду у себя на груди. Казалось, и не было между ними никаких ссор и грубостей. Он не испытывал никакой вины, а она - ни в чём не упрекала. Они просто лежали и беседовали, не замечая времени, неумолимо отсчитывающего часы, и им было всё равно.
  - Откуда такое прозвище, Мамай.
  - И что это ты у меня такая любопытная? - ласково спросил Мамай. Глаза его затуманились, пускаясь глубоко назад, в далёкое прошлое. - Когда я служил в армии...
  - В армии? Так ты обычный, нормальный человек? - засмеялась Лида. Мамай, шутя, хлопнул её по мягкому месту.
  - Не перебивай. Так вот, в армии, мой рост и фигура воспринимались окружающими как некий феномен.
  - Какие мы знаем слова!
  - Ты нарываешься. - Одним движением Лида оказалась прижатой к кровати всей массой его тела. Мамай продолжал свой рассказ, поглаживая её по спине. - Однажды моя рота решила опробовать мою силу. Эти сволочи тихо связали меня ночью, а утром всем стадом набросились на меня.
  - Надеюсь, это была шутка?
  - В армии такие шутки, за которые на гражданке дают пару лет за хулиганство. Главное - не быть пойманным. В общем ребята набросились на меня, я упал на пол, они сверху и давай лупить. Я со злости верёвки порвал и всей кучей откинул в сторону. Они обратно на меня, снова повалили на пол. Тут входит полковник Демченко и спрашивает "Что это за Мамаев курган?" Я к тому времени высвободился, встал посреди кучи, как гора. Так и прилипло ко мне прозвище...
  Мамай ещё никому не рассказывал тех вещей, которыми сейчас делился с Лидой. Ему было так легко и приятно разговаривать с ней, раскрывать те стороны своей жизни, которые доселе прятал глубоко в своей памяти.
  Мамай впервые рассказал ей о своей семье. О той боли, которую довелось пережить ему, когда он понял, что остался совершенно один в этом мире, после того, как семья предала его.
  ...Спустя несколько лет после армии, едва он только укрепился у Полковника в городе, Мамай решил съездить домой, в маленький шахтёрский посёлок Донецкой области. Он давно уже не был дома, не видел родных. Только писал письма матери и посылал те жалкие гроши, что ему удавалось собрать.
  Но когда он приехал, уставший и грязный с дороги, его не пустили на порог родного дома. Оказалось, что мама уже два года как умерла, но ему никто не сообщил - видно, боялись, что перестанет высылать деньги. Старшие сестра и брат поделили дом между собой, а младшей сестре, Катьке, купили комнатушку в грязной коммуналке на самой окраине Донецка. Ему, Володьке, остался шиш, в самом прямом смысле этого слова. Он как сейчас вспоминал Любкины злые и обидные слова.
  - Вон отселя, рвань солдатская. Даже на порог не пущу. Как отец и мамка померли, так на похороны и копейки не дал, всё штыком махал. А кто мамку досматривал, кто за ней судна выносил? А теперь на мой дом рот раскрыл. Подавишься.
  - Ничего я не раскрывал. Я к себе домой вернулся. А мама вроде как быстро померла, сидеть с ней не пришлось. Зря ты так, Люба.
  - Домой он вернулся. Где оно сказано, что это твой дом. Ты где прописан?
  - Здесь...
  - Дурак, - сплюнула на землю Любка. - Бомж ты.
  Оказалось, брат с сестрой давным-давно выписали его из дома. Так что теперь он без прописки, без семьи. Любка тварь, но она хотя бы правду сказала. А Колька - тот сидел в доме и из-за занавески выглядывал. Мамай его хорошо разглядел.
  Как больно ему ни было, он повернулся, плюнул через плечо назад, и больше никогда в жизни нога его не ступала на родной двор. Отдав последнюю дань на могилах родителей, Мамай навсегда забыл, что в мире есть посёлок, в котором он родился и когда-то жил.
  Он вообще перестал бы считать, что у него есть семья, если бы не младшая сестра. Через пару месяцев после злополучного визита к Любке Мамай проездом оказался в Донецке. Так и решил проведать младшенькую. С трудом отыскав в куче грязных развалюх дом сестры, Мамай решительно позвонил в дверь. Открыла соседка. Неодобрительно покосившись на его старые затёртые джинсы и пропахшую бензином и соляркой куртку, она побрела звать сестру.
  Сестрёнка встретила его на удивление радостно. Полная, но подвижная, она вся светилась неиссякаемым жизнелюбием.
  - Ты мой лучик света, - сказал он тогда ей.
  Мамай рассказал ей, как встретила его старшая сестра, и услышал то, что меньше всего ожидал услышать.
  - Так ты теперь вообще бездомный... Вот это да. А работа есть?
  - Ну, кое-какая имеется. - уклончиво ответил Мамай.
  - Слушай, я тебя к себе пропишу. Ну, чтоб прописка была, тогда и нормально устроиться сможешь. И жить можешь у меня. У меня кавалеров не бывает. А лет через пять, даст Бог, квартирку себе пробьёшь - тебе же жениться пора будет, детишек заводить. А если я раньше замуж выйду - тебе комната будет.
  Мамай ничего не сказал. Не нужна ему была Донецкая прописка. А вот сестра нужна была. Единственная, родная. Через полгода он купил любимой сестричке трёхкомнатную квартиру в центре Донецка, и с тех пор семья для него, его лучик света - это младшая сестра.
  
  -19 -
  
  В эту ночь Катя так и не смогла уснуть: всё ворочалась, думала. И даже на работе, где всегда был сплошной завал и ни минутки свободного времени, из головы не шёл странный седой парень, встретившийся ей в парке. Казалось бы, что тут такого - плюнуть и растереть, что толку голову ломать. Ведь он наверняка болен, причём серьёзно, иначе почему выглядит как старик? Зачем ей эти проблемы?
  Но сердце упрямо отказывалось слушать доводы рассудка. Памятная скамья в парке притягивала словно магнитом, когда Катя возвращалась домой пешком, через парк.
  Скамья была пуста, как и многие другие в парке. Изредка попадались одинокие пары, задумчиво бредущие рука об руку, суетливые мамаши с колясками. Катя чувствовала себя невыносимо одинокой.
  Ей никогда не везло с взаимной любовью. Вереницы поклонников, сражённых наповал её весёлым задорным нравом, проходили мимо, забываемые уже через пару минут. Кате становилось скучно с теми, к кому не лежала душа. А упрямая предательница как назло позволяла ей влюбляться не в тех. Либо же в тех, чья душа не лежала к Кате. Она любила высоких стройных интеллигентов с загадочным взглядом и искрой юмора. Но изящные интеллигенты, предпочитая маленьких хрупких блондинистых особей, в упор не замечали крупную мужеподобную Катю. И хотя она всё время старалась нести своё бремя невезучести с гордой улыбкой и бодро расправленными плечами, где-то в уголках её белозубого рта таилась грусть.
  Как же ей было одиноко.
  Быть может именно поэтому, ей так приглянулся этот Ярослав. Одичавшая на постылой свободе душа почувствовала такое знакомое ей одиночество в глубине чужой души. И они вмиг стали родными. К сожалению, только с её стороны.
  Да что же она, в самом-то деле! Ведёт себя как идиотка - бродит по улицам в поисках малознакомого мужчины, так откровенно пославшего её куда подальше от своих забот, в то время как вокруг столько людей, здоровых телом и душой.
  Стараясь убедить себя, что всё происходит как обычно - обычный вечер, обычная вечерняя пробежка, Катя наматывала круг за кругом по аллеям парка, не замечая прохожих, которых едва не сбивала с ног. Тапка устала первой и нехотя плелась за непривычно резвой хозяйкой, высунув язык чуть ли не до самой земли. У Кати будто выросли крылья - она бежала, бежала навстречу призрачной надежде, и казалось, силы её не иссякнут, пока её глаза не увидят того, чей образ она день за днём лелеяла в сердце.
  Тапку надолго не хватило: сперва она начала скулить, потом зарычала и ухватилась зубами за штанину хозяйки, видно, пытаясь заставить притормозить. Катя от неожиданности споткнулась, потом резко подалась назад. Раздался пронзительный визг: она нечаянно наступила на Тапкину лапу. Катя опустилась на колени перед Тапкой. Та жалобно поскуливала и глядела на хозяйку с упрёком.
  - Извини, Тапонька. Я не хотела. Что ж ты путаешься под ногами, дурёха.
  Катя присела на траву, обняла собаку и прижала к себе. По щеке скатилась одинокая горькая слеза.
  - Дурёха, - повторила Катя, обращаясь не то к собаке, не то к себе.
  Никого не было на заветной скамейке. Не было во всём парке. Он не пришёл ни вчера, ни сегодня, и завтра тоже его не будет. Она его спугнула.
  Впрочем, Катя наверняка слишком много на себя взяла. С чего бы это она должна его волновать. Она ведь никто - Тапка, и та ближе. Всё-таки восемь съеденных пачек сигарет сближают куда больше пяти минут пустого разговора.
  Катя улыбнулась своим мыслям и тяжело поднялась с земли. В один момент перенагрузка на мышцы дала о себе знать. Всё-таки, она полная дура. Хромая, Катя побрела к выходу из парка.
  Она уже почти свернула за угол своего дома, когда её внимание привлёк странный грохот, среди которого явственно послышался звон разбитого стекла. Катя обернулась и увидела, как люди, выросшие будто из-под земли, собрались в кучку вокруг какого-то странного предмета. Движимая любопытством, Катя подошла поближе, и уже смогла разобрать очертания автомобиля, лежащего вверх колёсами.
  Очевидно, произошла авария. Катя смешалась с толпой людей, возбуждённо обсуждавшими происходящее.
  - Вот придурок. Это ж надо так лететь, чтоб человека сбить, а потом самому перевернуться.
  - Насмерть? - спросила испуганная старушка и перекрестилась.
  - Да вроде бы живой - вон, из дверцы вываливается, смотри, морда какая отъеденная.
  - Я про того, кого сбили, спрашиваю, - не унималась старушка.
  Катин взгляд невольно заскользил вокруг в поисках несчастного пострадавшего, и наконец она увидела его - скрючившись, видно от боли, он полулежал у обочины. Ветер трепыхал такие знакомые седые волосы, местами перепачканные в крови. Сердце девушки забилось часто-часто, она вскрикнула, и бросилась к нему.
  
  - 20 -
  
  Мир как будто перевернулся с ног на голову и обрёл новые краски. Более яркие, более живые. И сирень весной пахла по-другому. Сколько дней, сколько месяцев уже существовал этот новый мир? Два, три, пять?
  Мамай не считал. Ему казалось, что всю жизнь он только и делал, что ждал того момента, когда его мир станет вот таким, каким он был сейчас, и уже не мыслил ничего другого.
  Он не стал мягче, он не стал жёстче - во всём Мамай остался прежним, что касалось его работы, точнее образа жизни вне стен дома, который внезапно стал по-настоящему родным. Просто теперь его существование наполнилось особым, непонятным даже для него, смыслом. Кремень в сердце словно дал трещину, и Мамай почувствовал, что стал уязвим. Это, признаться, его угнетало, но не настолько, чтобы отказаться от единственной радости, неожиданно вторгнувшейся в его жизнь.
  Каждую свободную минуту он летел домой как на крыльях, стараясь не показывать всем вокруг, как много для него значит - увидеть её, сомкнуть в своих объятиях, утонуть в её волшебных глазах. Мамай старался не думать о её прошлом - ему достаточно было того, что сейчас ему с ней хорошо. И надеялся, что и ей с ним тоже.
  И всё-таки в чём-то Мамай изменился. Если раньше ему было наплевать, какой ценой достанется победа, - не задумываясь, он рисковал, бросался даже под пули, - то теперь ему хотелось жить. Жить, чтобы иметь возможность наслаждаться тем чувством, которое сжигало его изнутри.
  Тетерев не единственный заметил перемену в своём помощнике. Его жена стала первой, кто обратил внимание на необычное поведение Мамая, ещё в ту ночь, когда они наконец-то взяли Косматого. Тогда Мамай, уставший и продрогший, впервые отказался ночевать у Тетерева, а поспешил домой. Раньше ему было всё равно, где коротать ночь.
  Спустя неделю Алиса Терёхина устроила небольшой приём для своих, на котором Мамай появился вместе с Лидой, и от зоркого взгляда жены Тетерева не укрылось чувство, которое Мамай питал к своей спутнице. О чём она и поспешила сообщить мужу.
  Тетерева одолевали противоречивые мысли. С одной стороны, ему понравилось, что его лучшему боевику не чуждо ничто человеческое - теперь у него в рукаве все козыри, все ниточки, за которые можно дергать без зазрения совести. Но с другой - Мамай уже не так неуязвим как раньше. Тетерев очень сомневался, что родился на свет такой человек, который управлял бы волей Мамая, так что в этом случае Юля, как он её называл, не представляла собой опасности. Но, как Тетерев уже не раз убеждался, нельзя недооценивать даже мышь.
  Когда-то, много лет назад, Тетерев был женат на совершенно другой женщине, которую любил безумно. Тогда он думал, что всесилен. Но заплатил за своё заблуждение самую дорогую цену - его жену похитили и убили. Тетерев как сегодня помнил тот ужас и унижения, то слепое повиновение чужой воле, которые он пережил в надежде спасти ей жизнь. Да, позднее он отомстил - всем подряд, но это не исправило его ошибок.
  Тетерев не без причины опасался, что в поле зрения его врагов появилось мощное оружие против Мамая, и это ему не нравилось. Он знал, что это маленькое недоразумение легко устранить - физически, но также понимал, что этого делать не стоит. Что ж, Мамай всё-таки человек, а не робот. А ведь жаль...
  Тетерев решил, что врага надо знать в лицо, поэтому приказал жене почаще общаться с этой Юлей, на что Алиса сначала с радостью откликнулась, но уже через пару недель недовольно заметила:
  - Не представляю, где Мамай её нашёл. И чем её держит. Он ей совершенно не подходит. И вообще она странная.
  - Чем она тебе не угодила? - поинтересовался у жены Тетерев.
  - Не знаю. Чувствую какую-то фальшь. Вроде бы она мила, приветлива, чудесная собеседница. Но про себя - ни слова. Девушка-загадка.
  - Мамай такой же. Этим они и подходят друг другу.
  - Ну уж нет, - зло рассмеялась Алиса. - В этой чувствуется порода. Интеллигенция. Как её угораздило связаться с Мамаем. Ведь такая какая она есть, Юлька шарахаться должна от таких как мы. И креститься при одной мысли, что когда-нибудь повстречает.
  - Сучка?
  - Нет. Правильная. И наивная.
  По-правде говоря, у Тетерева сложилось схожее впечатление. Забавно. Он решил пролить свет на вопрос, где Мамай ухитрился раздобыть это неземное существо. И был искренне поражён, услышав ответ.
  - Ты издеваешься?.. Та самая?
  Хоть ему самому было неприятно вспоминать правду, Мамай не счёл нужным кривить душой. Да, та самая шлюха, которая едва не сгубила его жизнь.
  - Что за кренделя ты выделываешь, Тураев? Хотя бы гордость была чисто мужская. В зеркало посмотри - ты ведь на неё коровьими глазами смотришь. А она, сука, всех за нос водит. Я бы даже никогда не подумал, что она...- Глаза Тетерева метали молнии.
  - Оставь её. Я с ней сам разберусь. Чуть что - сам голову откручу.
  "Как же - открутишь, свою подставишь", - подумал про себя Тетерев.
  - Не нравится мне всё это, Мамай.
  - Больше её к тебе водить не буду. Из дома не выпущу.
  - Дурак ты. Она же сама тебе сказала, что за паршивое кольцо и душу и тело продаст. Такие любить не умеют. Бросит она тебя. Или, не дай Бог, подставит.
  Мамай впервые в жизни в присутствии Тетерева опустил глаза в пол. Сердце Тетерева невольно сжалось.
  - Что ж это, старею...- чуть слышно пробормотал он. - Жалко мне тебя, Мамай. Мой самый верный пёс... Люби её на здоровье. Но помни: я тебя предупредил.
  
  - 21 -
  
  Мамай буквально мчался домой, не помня себя от ярости. Нет, он совсем не злился на Тетерева. Не злился на Юлю. Его бесила сама ситуация - обстоятельства, позволившие выплыть наружу всем его страхам и сомнениям. Он сам называл себя дураком.
  Ведь абсолютно во всём Тетерев был прав.
  И он не мог понять, откуда вдруг появилась эта незыблемая вера в любовь, в то, что Юля на самом деле - прекрасный, душевный человек. Глупости. Он слеп как крот, и упрямо продолжает верить в то, что хочет верить.
  Как бы то ни было, она ему нужна. Мамаю было хорошо с Юлей, и он не собирался её отпускать. Никогда.
  Юля любит бриллианты - пускай. Он сам будет дарить ей эти дурацкие камни.
  Мамай круто развернул машину и помчался обратно к проспекту в поисках ювелирного магазина.
  Он ворвался внутрь, подобно урагану, напугав молоденьких продавщиц, и заставив охрану настороженно ощупать рукоятки пистолетов. Мамай непонимающе уставился на витрины, далёкий, как и всякий нормальный мужик, от таинств ювелирных прикрас.
  - Чего желаете? - участливо спросил менеджер.
  - Кольцо с бриллиантом....Настоящим.
  Менеджер презрительно усмехнулся, но тут же спохватился и скрыл улыбку.
  -Женское? Какой размер?
  - Понятия не имею, - признался Мамай. - Пальчики небольшие, вон вроде как это.
  - Если не подойдёт, у нас вы всегда сможете обменять. Или подогнать размер.
  - Хорошо, давай я возьму штуки три. Что не подойдёт - верну обратно.
  Глаза менеджера поползли на лоб. Мамай тем временем кружился вокруг витрин.
  - А серьги тоже бриллиантовые?
  - Эти нет, а вот на этой подставке - чистые бриллианты.
  - Давай вон те, длинные. У серёг ведь не размера, правда?
  - Правда, - промямлил ошарашенный менеджер. Как он ни привык к причудам клиентов, этот человек определённо сбивал его с толку.
  Оставив в магазине около тысячи долларов, Мамай удовлетворённый отправился домой.
  - Юля, где ты? - крикнул он, едва переступив порог. - Бегом встречай меня.
  Лида предстала перед ним спустя несколько секунд. Услышав шум подъезжающей машины, она спустилась в прихожую и ждала его там. Честно говоря, она уже успела соскучиться. Как обычно, она встала перед ним, скромно убрав руки за спину и глядя на него чуть насмешливо.
  Мамай торопливо обнял её, подхватил на руки и понёс в спальню. Лида только пожала плечами и рассмеялась про себя.
  В спальне Мамай поставил ей на пол и заставил переодеться в то самое голубое платье. Лида, смеясь, заставила его отвернуться.
  - Роковое платье, - с улыбкой заметила она.
  Мамай повернулся к ней и окинул горящим взглядом. Несколько секунд он молча рассматривал её с головы до ног, а потом вытащил из внутреннего кармана куртки коробочки с драгоценностями.
  - Вот, держи подарок.
  Лида удивленно взглянула в его глаза и робко взяла коробочки. Мамай внимательно следил за её реакцией, когда она открывала подарки, однако на Лидином лице не отражалось ничего кроме изумления.
  - Ох, зачем столько, - воскликнула она, разглядывая кольца.
  - Не знал, какой у тебя размер. Померяй, если не подойдёт - вернём, а если надо - подправим.
  - Я даже не знаю. - Лиду откровенно смущали столь дорогие подарки. Она прямо не знала, что с ними делать. Принять - неприлично. Вернуть - некрасиво и нелогично.
  Мамай озадачил её этим жестом. Щедрым, но в какой-то степени оскорбительным. Как будто он платит ей за то, что она рядом и делит с ним постель. На щеках непроизвольно проступил румянец.
  - Мне как-то неловко - тихо прошептала Лида.
  Мамай смутился не меньше её.
  - Давай померяем.
  Он аккуратно примерил ей все три кольца, и оказалось, что два из них сидят идеально.
  - Вот, - обрадовался Мамай. - А я переживал, что не подойдут. Нравятся?
  - Нравятся. Только...С меня и одного хватит. Не привыкла я, чтоб все пальцы в кольцах.
  Да, не привыкла. Она и раньше никаких колец, кроме обручального, не носила, а теперь эти побрякушки тяжёлым грузом тянули её ладони, внезапно налившиеся будто свинцом, вниз. Дорогие, наверное. Впрочем, Лида вряд ли способна была отличить настоящие драгоценности от подделки. Разве что по наличию пробы. Вот Юлька - другое дело. Кстати, это ведь для неё, не для Лиды, они покупались.
  - Не нравятся, так и скажи. - сурово ответил Мамай. - Нечего юлить. Поедем вместе - выберешь те, что понравятся.
  - Не надо, вот это очень нравится. - поспешила умилостивить его Лида и положила ладошку, украшенную новым колечком, ему на предплечье. - Спасибо.
  - И серьги примерь.
  Лида внезапно рассмеялась - искренне, от души.
  - Мужчины...
  - Что? Что не так?
  - Всё не так! - улыбаясь, Лида повисла у него на шее. - У меня же уши не проколоты.
  Мамай снял её руки со своих плеч и внимательно посмотрел на неё. Действительно, не проколоты. А ведь были проколоты. Он нахмурился.
  Как так? Он чётко помнил бриллиантовые серьги, равномерно покачивающиеся в восхитительных ушках в ту роковую ночь. Или это были клипсы? Дай Бог памяти, которую нельзя было бы стереть временем. Сейчас он ничего не мог сказать наверняка.
  
  - 22 -
  
  Когда машина скорой помощи забрала Ярослава, находившегося в полубессознательном состоянии от шока, как сказали врачи, Катя отправилась в больницу вместе с ним. Представившись его подругой, она полноправно дожидалась под кабинетом, пока его обследовали. Потом всё так же терпеливо дежурила возле операционной, где Ярославу накрадывали гипс на сломанную ногу.
  Ждала и спрашивала себя - все ли в её роду такие же идиоты, или же она одна такая. Караулить практически незнакомого человека, который впоследствии вероятно съездит ей пару раз по физиономии - как морально так и физически - и будет прав. Кто она такая, что таким наглым образом вмешивается в его жизнь?
  - Девушка, - резкий голос медбрата вырвал её из глубины философских раздумий. - Вы как пациента сегодня на ночь оставите, или же домой заберёте.
  - Ой, а я даже не знаю. - растерялась Катя. - Может ему лучше пока под наблюдением врача побыть. А домой завтра.
  - Оно-то, конечно, лучше, - согласился медбрат, потирая вспотевшие руки. - Только у нас сейчас больница переполнена. А у него серьёзного - перелом да пара царапин. Ложить мне его негде.
  - Тогда я, пожалуй, заберу его домой.
  Легко сказать, заберу домой. Не к себе же его тянуть. А где живёт он, Катя даже не представляла. И как тянуть на себе здорового мужчину с временно недееспособной ногой? Придётся взять такси и молиться, чтобы лифт у него работал.
  Медбрат предупредил, что от вколотых Ярославу лекарств, его может тошнить, и провёл Катю к кушетке, на которой прикорнул пострадавший. Катя склонилась и заботливо убрала с его лица прядь волос. Ярослав открыл глаза и удивлённо уставился на неё. Но вскоре удивление сменилось раздражением: видимо, он её узнал. Он попытался приподняться на локте, и тут его стошнило. Прямо Кате на колени.
  - Батенька, - сказала она, поднявшись во весь рост и хлопая ресницами поверх очков, которые нелепым образом сползли на самый кончик носа. - Теперь я знаю, как ты ко мне относишься. Можно было просто сказать.
  Ей почудилось, или в его глазах промелькнула искорка смеха? Катя немного воспрянула духом и огляделась по сторонам в поисках какой-нибудь завалящей тряпки.
  - Нас таких ароматных в такси не пустят. Так что не лежи столбом, снимай рубаху.
  - То есть НАС???
  - Нас, я тебя домой забираю. В больнице мест не хватает.
  - Тебя, кажется, Катя зовут?
  - Катя.
  - А ты не много на себя берёшь, Катя.
  - С тобой, кстати, менты поговорить хотят. О ДТП.
  - Я догадался, КАТЯ...
  Они молча уставились друг на друга, скрестив, как рапиры, взгляды. Она, гордая и старательно маскирующая свой стыд и неловкость напускной наглостью, и он, больной и разъярённый, но уже не равнодушный.
  
  - 23 -
  
  Вот уже несколько месяцев Олег не находил себе места. Сначала эта эпопея с чёртовым Косматым, едва не стоившая ему жизни. Потом Лида.
  Как она могла так просто взять и исчезнуть. Не только из его жизни - её она никогда не благодетельствовала своим присутствием - из города вообще. Ни друзья, ни знакомые, ни родственники - ни сном ни духом. И все как один: звонила оттуда-то, отдыхает с тем-то, вроде бы собирается за него замуж. Как ни больно было думать об этом, Олег всё-таки сумел взглянуть на это с точки зрения здравого смысла.
  Он думал об этом, часами просиживая на скамейке возле её подъезда. Соседи уже даже успели привыкнуть к нему, как к неотъемлемому атрибуту двора. Мусорный бак проглотил не один бесполезный букет цветов, а асфальт - сотни растоптанных окурков.
  Это было очень непохоже на Лиду - уехать, бросив всё, с неизвестным мужчиной. Сначала Олег думал, что ему просто не хотят говорить о её новом женихе, но потом понял, что последнего никто даже в глаза не видел. Чтобы Лида могла так поступить? Для этого ей нужно было бы родиться Юлькой.
  От Юльки, кстати, тоже никаких известий. Изредка, примерно раз в месяц, позвонит спросить, как дела. О сестре молчит, вроде ничего не знает. Странно то, что обе исчезли практически одновременно. Юлька понятно. Олег сам велел ей убираться. Но Лида?.. И всё же... за квартиру кто-то платил. Олег проверял лично.
  Тяжёлое предчувствие не давало Олегу успокоиться. Хорошо бы, если обе скрываются где-то у родителей. А если нет, если с Лидой что-то случилось, и она срочно нуждается в помощи. В его, Олега, помощи. А если её уже нет в живых.
  Олег почувствовал, как внутри всё похолодело. Он поспешил прогнать прочь дурные мысли. Нет смысла больше сидеть и ждать у моря погоды. Нужно всё выяснить.
  Если с Лидой всё в порядке, и она просто где-то скрывается по неизвестной ему причине, один человек обязательно должен об этом знать, и уж он точно скажет ему правду. По старой армейской памяти. Если же даже Ярик не знает, где его невестка, то тогда с ней действительно случилась беда.
  Насколько Олег помнил, Ярик теперь обитал в Донецке. У него даже был точный адрес. Поэтому добраться до него было лишь вопросом времени.
  В четверг утром Олег уже был в Донецке. Незваным гостем. Все попытки дозвониться до Ярика окончились неудачей. Что ж, в конце концов, взрослый человек может позволить себе ночевать вне дома.
  Как оказалось, на работе его тоже не было. Секретарша приятным голосом сообщила, что Ярослав Прокопенко находится на больничном, и искать его следует дома. Олег пожал плечами, уточнил адрес и отправился к нему домой.
  За дверью квартиры одиноко надрывался телефон, набираемый Олегом по мобильному. И тишина. Никого нет. Где-то бродит больной.
  В подъезде было душно, Олег вышел на улицу и закурил, улыбнувшись про себя горькой улыбкой. Ждать под подъездом ему не привыкать.
  Улица вокруг была пуста. Неудивительно, в четверг утром все нормальные люди работают, дети - в школе, студенты - в университете, кому ещё бродить по улицам, скрашивая его одиночество. Послышался шум автомобиля, и через секунду у подъезда притормозило потрепанное такси-девятка.
  Олег с интересом наблюдал, как из машины вышла, прямо так сказать, немаленькая девица с длиннющей косой, в очках. Выйдя, она развернулась к Олегу спиной, продемонстрировав внушительные округлости, и стала помогать выбраться из салона своему спутнику. Несмотря на комплекцию ей было явно тяжело, а водитель и не думал почухаться, чтобы помочь.
  Олег вздохнул, отшвырнул сигарету и поспешил ей на помощь. Девица зыркнула на него своими глазищами поверх очков, которые, как оказалось вблизи, чертовски ей шли, буркнула скупое "спасибо", и вдвоём они вытащили на свет божий сухощавого старца с поломанной ногой.
  Олег позволил ему опереться на себя и поддерживал, пока девица расплачивалась. Потом они взяли его под руки и потащили к подъезду. Старикашка был на своей волне и молчал.
  - Лифт не работает. - как бы между прочим сказал Олег.
  - Вот чёрт, - пробормотала девица. - Раз уж помогли выйти из машины, помогите уж и добраться. Четвёртый этаж.
  Олегу стало весело. Занятная девочка. А он совсем не прочь познакомиться с ней поближе. Как-нибудь другим разом. Тут старикан неожиданно очнулся и подал голос.
  - Ради Бога, отвали, Катя. Иди домой. Я уж как-нибудь без тебя.
  - На одной ноге? - скептически спросила Катя.
  - Хоть совсем без ног. Только уйди с глаз долой.
  От неожиданности Кравцов потерял дар речи. Его голос, голос, который он не перепутал бы ни с чьим другим. Никогда. Но эти седые волосы, заросшее стариковское лицо. Олег круто развернул его к себе и обомлел.
  - Ярик?..
  - Кравцов...Что ты здесь делаешь?
  - Жду тебя. - Олег во все глаза смотрел на измождённое постаревшее лицо некогда бывшего ему лучшим другом, и никак не мог поверить. - Ты что, болен?
  - Только не надо мне сочувствовать. И трогать меня тоже не надо. - он решительно вырвал руку, покачнулся и свалился бы, если бы не Катя, которая вовремя удержала его за плечи.
  Лицо Олега потемнело. Он резко отодвинул девушку в сторону, и при всей своей кажущейся хрупкости, ловко поднял Ярика и закинул себе на плечо.
  - Давай вперёд, - сказал он застывшей в нерешительности девушке.
  Катя робко шагнула вперёд но уже через минуту мелкими быстрыми прыжками отсчитывала ступеньки на лестнице. Шагая следом, Олег невольно залюбовался лёгкостью и грациозностью её движений.
  - Вы, двое, всегда умели себе баб выбирать, - шепнул он Ярику. Тот буркнул что-то нечленораздельное в ответ.
  Наконец они добрались до квартиры, и Олег с облегчением опустил Ярика на диван.
  Катя незаметно огляделась вокруг. Диван, стол, стул, тумбочка, на которой одиноко примостился маленький телевизор. На окнах - тёмно-шоколадные шторы. Стены не то побелены, не обклеены белыми однотонными обоями. Где же он держит одежду? Кажется, в прихожей она заметила шкаф. Пусто, но чисто. Как в склепе. Складывается впечатлении, что здесь не живут, в ночуют время от времени. Может быть, так оно и есть. Должно быть, хозяин квартиры женат и живёт с семьёй в приличной квартире, а сюда приводит случайных подружек. Как сейчас Катю.
  Хотя её он не приводил. Она сама пришла, точнее, навязалась.
  Тем временем Олег с Яриком вели разговор, который никак нельзя было назвать приятным. С точки зрения Кати, Олег откровенно лез в душу, а Ярик так же откровенно его туда не пускал.
  - Ты хотя бы скажи, может тебе врач какой нужен. Если что я тебя за даже границу отправлю.
  - Не нужен мне никакой врач. И ты не нужен. И в помощи твоей не нуждаюсь.
   Кравцов вскочил и нервно забегал по комнате.
  - За один год превратиться в полного старика. Я скоро поверю, что порча - это не пустой звук. Может, бабку поискать какую?
  - Не надо, Олежа. - Ярик обхватил голову руками и уставился в пол. - Никакая это не порча. Не болезнь. Это я сам. То, что ты видишь - это отражение моей души снаружи.
  - Но что произошло? Скажи!...
  - Нет, - упрямо покачал головой Ярик. - Это только моё...
  Олега внезапно осенило, и от неожиданности своей догадки, он покачнулся, и едва не сшиб единственный стул.
  - Только не говори, что из-за Славки.
  В глазах Ярика промелькнула такая боль, что Олег сперва растерялся, но потом рассверипел.
  - Знаешь, что тебе надо? Вот это. - Олег больно наотмашь заехал ему кулаком в челюсть. - Чисто по-дружески. Думаешь, ОН хотел бы видеть тебя таким, какой ты сейчас?
  Рука Ярика потянулась к ушибленному месту. Он почувствовал во рту привкус крови, и чуть не разрыдался. Ему действительно стало легче. Олег друг. Но если бы он знал то, что знает Ярик, и, не приведи Господь, узнает кто-то ещё? Тогда разговор вёлся бы совсем по-другому. А пока страшная тайна молча, в одиночку, гложет его изнутри. И никто, даже Олег, а тем более Олег, не может ему помочь.
  - Прошу тебя, только Лиде не говори. О том, как я сейчас выгляжу. - Тихо попросил он. Катя до этого молча стоявшая в сторонке, вся напряглась и превратилась в слух. Олег как будто очнулся ото сна и осторожно поинтересовался.
  - Ты давно с ней общался?
  - Давно. С полгода, наверное. Она не звонила. А сам я как-то забываю постоянно. Наверное, она обиделась.
  - А раньше она часто звонила?
  - Когда - раньше? Когда я только уехал, звонила чуть ли не через день. Но полгода назад я немного ушёл в запой, и с месяц трубку вообще не брал. Вот она и обиделась.
  - Свинья. - От души сказал Олег. Ярик не мог с ним не согласиться, хотя это меткое слово не пролилось бальзамом на душу. - Ты и сейчас пьёшь?
  - Нет. Уже не лезет. А как она, ты видел её? У неё всё нормально.
  - Нормально, - не моргнув глазом, соврал Кравцов. - Замуж собирается. Не бойся, не за меня.
  - Мужик-то хоть надёжный?
  - Не знаю. Меня, как ты понимаешь, она не знакомила.
  Ярику было неприятно слышать о том, что Лида выходит замуж. Он так привык воспринимать её как часть Славика, а после смерти брата она осталась единственной, кому он был не безразличен в этом мире. Теперь он теряет и её. Впрочем, если бы она знала правду... Как бы то ни было, Лида тоже имеет право на своё, женское, счастье. И Ярик с радостью благословит её на счастье.
  Разговор постепенно исчерпал себя, Ярик чувствовал непреодолимое желание остаться одному, а Олега ждало очень много дел. Уходя, он отвёл Катю в сторонку и незаметно сунул в руку визитку.
  - Не оставляй его одного. Если что-то понадобится, звони в любое время суток.
  С этими словами он ушёл. На сердце было тяжело. Больно видеть друга, хотя уже совсем чужого, в таком состоянии. Ещё больнее сознавать, что лопнула последняя ниточка надежды, за которую он цеплялся, разыскивая Лиду. Ярик явно не врал, говоря, что давно не общался с невесткой.
  Если бы с ней было всё в порядке, он бы знал, где она. Значит, Лида действительно пропала.
  
  - 24 -
  
  Она сидела на кровати и задумчиво крутила в руках мамаев подарок - маленькое сверкающее колечко. Оно ей очень нравилось, но сегодня словно обжигало пальцы. Лида плакала, глядя на это кольцо, но не оно было причиной её слёз.
  Сегодня утром Тураев заметил, шутя, что она поправилась. На что Лида ответила, что в этом нет ничего удивительного: он держит её взаперти, и она ничего не делает, кроме как лежит на диване перед телевизором и ест. Тогда он сказал, что совсем не против - теперь он не будет бояться раздавить её своим весом.
  Смешно...смешно делать трагедию из-за пары лишних килограммов, если бы дело было только в них.
  Мамай мужчина, ему легко повесить лапшу на уши, а вот любая женщина задала бы совершенно естественный вопрос, и попала бы в точку.
  По Лидиным подсчётам она была беременна уже три месяца. Поздно делать аборт, поздно менять что-либо. И скрывать уже почти невозможно. Ещё пару недель, и Мамай догадается сам, без её подсказки.
  Что ей делать? Сказать правду?
  При всём своём хорошем отношении к ней, Мамай оставался тем, кем он есть - бандитом с криминальным прошлым и настоящим. Что если он просто её убьёт?
  Ребёнок - это ненужные проблемы, это обязательства, это ахиллесова пята, в конце концов. Он может не захотеть этих проблем. А может наоборот, заставит её родить, а потом отберёт малыша, а саму Лиду выкинет на улицу. И пойди докажи, что у неё есть малыш, жестоко отобранный у матери собственным отцом.
  Как бы то ни было, сказка, если её можно так назвать, закончилась, и ничто уже не будет так как прежде. У неё есть два выхода: сбежать и на свой страх и риск сделать аборт, или сбежать и родить.
  Когда они со Славиком только поженились, Лида решительно откладывала вопрос о детях. Она любила детей, но к собственному ребёнку была ещё не готова. Теперь, будучи беременной, сама мысль о том, чтобы избавиться от ребёнка, вызывала у неё тошноту. Она хотела родить ребёнка, и даже неважно было, есть ли у него отец.
  Значит, выход только один. Лида последний раз честно спросила себя: доверяет ли она Мамаю настолько, чтобы вручить ему в руки собственную жизнь и жизнь ещё нерождённого малыша? Перед глазами невольно встала картина: Мамай, спокойно покуривающий сигарету, глядя, как она извивается от боли, подвешенная к потолку...Нет, не доверяет. Любит, но не доверяет.
  Её ребёнок, если ему суждено родиться, не вырастет бандитом.
  План побега созревал постепенно. Лида тщательно обдумывала каждую деталь, потому как попытка у неё была только одна. Тураев не выпускал её из дому без сопровождения, и Лида не имела ни малейшей возможности остаться наедине с собой ни на минуту. Её ревностно охраняли. Даже в парикмахерской кто-нибудь обязательно сидел рядом и наблюдал за ней.
  Но именно сегодняшний визит к парикмахеру Лида рассчитывала использовать как свой единственный шанс. Собираться ей не пришлось - она ничего не смогла бы с собой унести, к тому же в этом доме ничего ей не принадлежало. С тоской в сердце она сняла кольцо, прижала его к губам и положила на столик. Оно тоже ей не принадлежало.
  В коридоре послышался лёгкий шум, и из-за двери высунулась Димкина голова.
  - Юль, мы едем или как?
  - Да, да. Сейчас.
  Лида вздохнула, поправила волосы и последовала за Димой.
  Плохо, что у неё совсем не было денег. Раньше они были не нужны - всегда и везде расплачивались за неё. В сумочке, которую она прижимала к себе, словно спасительный круг, не было ничего, кроме расчёски, носового платка и клочка бумаги. Ровным счётом ноль, а ведь ей как-то надо было добраться до дома. Если у неё ещё был дом.
  В парикмахерской по обыкновению была очередь. Лида с Димой уселись в кресла, приготовившись к длительному ожиданию. Лида нервничала и то и дело оглядывалась по сторонам.
  - Как сегодня долго, - недовольно заметила она, обращаясь к молчаливому спутнику. - Пожалуй, я сначала сделаю педикюр.
  Дима равнодушно кивнул головой. Казалось, ему совершенно наплевать, что она собиралась делать. Но Лида знала, что он внимательно следит за каждым её шагом. Когда она направилась в педикюрный кабинет, он переместился поближе, чтобы иметь возможность наблюдать за дверью.
  Птица не пролетит, мышь не проскользнёт... В прошлый раз Лида заметила, что в кабинете есть ещё одна дверь, ведущая в соседний коридор. Её единственный шанс.
  Лида уселась в кресло перед мастером и разулась, позволив Диме убедиться, что она действительно собирается делать педикюр. На секунду она почувствовала укол совести. Дима, добрый и верный, такой правильный и дотошный во всём - для него её побег станет страшным ударом. Впервые Лида подумала о том, что ему, возможно, грозит суровая кара. Ей было искренне жаль, но отступать было уже слишком поздно.
  Когда мастер склонился над ней, пододвигая ванночку для ног, Лида внезапно встала.
  - Извините, меня тошнит. Можно в туалет?
  Мастер недовольно посмотрела на неё и отодвинулась, не сказав ни слова.
  Лида прижала ладонь ко рту и выпорхнула в спасительную дверь.
  
  - 25 -
  
  - Спасибо, ещё и ещё раз огромное спасибо. За то, что позволила переночевать у тебя. За то, что утром доставила меня домой. За всё - СПАСИБО! А теперь, будь паинькой, уйди же, наконец.
  Каждое его слово обжигало сердце будто калёным железом, а гордость лежала трупом, над которым уже кружила стая голодных стервятников. Что она здесь делает. Зачем так унижается перед этим самодовольным ослом? Катя никак не могла понять, что держит её в стенах этого дома.
  Она взяла на работе отгул, чтобы заботиться об этом почти незнакомом человеке, который с таким остервенением гонит её прочь. С любым другим она давным-давно хлопнула бы дверью и тихо и мирно отпаивала уязвлённое самолюбие, поклявшись больше никогда не переступать порог этого дома. Но сейчас Катя просто не могла уйти. Интуиция, в компании с окончательно тронувшимся рассудком, просили её остаться.
  - Ты вообще, нормальная? - Ярик в бешенстве метался по комнате, прыгая на одной ноге.
  - Я маньячка, - внешне Катя была само спокойствие. - Ты бы полежал немного.
  - Ты точно психопатка.
  - А ты не врач, чтобы ставить диагнозы. Будешь обзываться, обед придётся готовить самому.
  - Ой, да я, собственно, целыми днями сижу тут голодный, поджидая, когда же появится девушка Катя, которая наконец-то меня накормит. Где ж ты, щедрая наша, так долго была. Я за год чуть с голоду не подох.
  - Зря ты так со мной. - Катя неосознанно метила не в бровь, а в глаз. - Ты ведь кроме меня здесь никому не нужен.
  - Я так страдаю от этого, - иронически усмехнулся Ярик, - Прямо слёзы лью.
  Катя окатила его взглядом, холодным, словно ушат ледяной воды, и отправилась туда, где, по её мнению, должна была находиться кухня.
  Обстановка кухни вполне соответствовала духу всей квартиры. Стол и две табуретки, холодильник, допотопная газовая плита и раковина. Впечатляло только содержимое холодильника. Видимо, хозяин любил поесть, питая особую слабость к фруктам, которыми была забита добрая треть холодильника.
  Катя извлекла из морозилки куриные ножки и бросила в раковину - размораживаться. В углу она обнаружила кулёк с картошкой. Надо бы сварить суп.
  На пороге послышались уже знакомые шлепки.
  - Ты серьёзно вознамерилась здесь хозяйничать?!!
  - Я садомазохистка. Как только ты ко мне привыкнешь и перестанешь орать, я исчезну.
  - Да у тебя целый арсенал комплексов, детка.
  - А ты такой умный, что даже неловко рядом дышать.
  Ярик схватился одной рукой за дверь, другой за холодильник и попытался усесться на стул. Ему это не удалось, и он, пролетев мимо, больно шлёпнулся на пол. Катя бросилась ему на помощь, не сообразив, что с его стороны это была всего лишь уловка.
  Ярик поймал её руки и повалил на пол рядом с собой. Губы его проворно и умело заскользили по её обнажённой шее, пальцы ласкали вспотевшие ладони. Катя нехотя уворачивалась, стараясь не причинить ему лишнюю боль.
  - Но ты ведь именно этого хочешь... - прошептал Ярик.
  - Странные у тебя взгляды на любовь. По-твоему мне нравится, когда от мужчины пахнет лекарством и немытым телом? - Катя провела пальцем по засохшим капелькам крови на бороде. - Я что, произвожу впечатление нимфоманки?
  - Ты производишь впечатление озабоченной.
  - А что если мне просто хочется с тобой пообщаться.
  Ярик посмотрел на неё взглядом, в котором ясно читалось, кем он её считает, и что думает о её намерениях "пообщаться". Катя решительно вырвалась из его объятий и наигранно бодро воскликнула.
  - Может, мне просто скучно. И я нашла себе новое развлечение - в виде тебя.
  - Собака у тебя вроде уже есть. - сказал Ярик и громко втянул воздух. - Помоги подняться. Пойду, смою с себя запах лекарств.
  Катя обняла его руками за талию, помогая встать. Увы, она не была такой сильной, как тот парень, Олег. С трудом Ярик поднялся на одной ноге, опираясь на девушку вместо костыля.
  - Я нечего не смогу тебе дать. - прошептал он ей в самое ухо. - Ни любви, ни ласки. Только пару ночей секса. А потом уйду и не вспомню, что ты такая была в моей жизни. Зачем оно тебе?
  - Не знаю, - смущённо ответила Катя. - Сама не знаю. И ничего нельзя изменить?
  - Я честно скажу: нет, ничего. Я больной. На голову. Меня противопоказано любить.
  - Я не боюсь.
  - Я тебя предупредил. Пару ночей, и ты останешься одна, с разбитым сердцем. Жестоко, но зато правда.
  - Моё сердце - камень. Его нелегко разбить. - улыбнулась Катя.
  Хрустальный камень, забыла добавить она.
  Оно уже валялось на полу у самых ног, рассыпавшись на мелкие-мелкие осколки. А она даже не услышала, как оно разбилось.
  
  - 26 -
  Мамай вернулся домой и буквально с порога почувствовал: что-то не так. Что-то случилось, пока его не было. Предчувствие усилилось, когда он увидел Диму, отрешённо сидящего на диване в гостиной. На полу валялась Юлькина сумочка.
  - Где Юля? - грозно спросил Мамай.
  Дима протянул ему маленький клочок бумаги. Мамай развернул его: на нём аккуратными буквами было написано всего два слова "Прости, Володя". Он почувствовал себя так, как будто по телу прошлась автоматная очередь. В слепой ярости он схватил Димку за грудки и швырнул об стенку.
  - Как, как ты мог это допустить?!!
  - Я виноват. Она сумела меня провести. - сдавленным голосом прохрипел Дима.
  - Я тебе не верю. Не верю, что она могла вот так оставить меня.
  Дима не нашёлся, что сказать. Он и сам был искренне поражён поступком девушки. Ведь он своими глазами видел, как она любит Мамая. В голове не укладывалось, что она смогла так запросто сбежать и бросить хозяина. Юля обманула и его, а ведь Дима ещё с утра заметил нервозность в её поведении. Заметил, но не придал значения, и теперь вовсю хлебает из горькой чаши.
  Мамай обессилено опустился на пол, сжимая в ладони проклятый листок бумаги.
  Как она могла так поступить? Нет, только не она, не его Юля. Она не могла уйти по доброй воле. Её похитили. Нельзя сидеть сложа руки, надо действовать. Надо её искать.
  Возможно, это месть сподвижников Косматого. Или Кравцова. К нему Мамай и отправился в первую очередь. Но здесь его ожидал полный крах. Олег понятия не имел, где находится Юля. Он напомнил также, что Мамай обещал оставить её в покое.
  - Это не имеет отношения к нашему делу. Она расплачивается за свои последующие грехи. - коротко ответил Мамай, глядя куда-то в сторону, и вышел.
  - В парикмахерской всех потрясли? - спросил он одного из своих бойцов.
  - Всех. Ничего нового они не сказали. Пришла с Димкой, попросилась в туалет и исчезла. Одна бабулька видела, как она выбежала с чёрного хода и скрылась во дворах. Одна, её никто не преследовал.
  - Я сам поговорю с этой бабулькой.
  В глазах паренька отчётливо промелькнула жалость и ирония, но он ничего не ответил, только пожал плечами: не ему осуждать действия хозяина. Хотя по-видимому, всё и так ясно. Сбежала баба. Не выдержала ласки от таких здоровенных ручищ.
  Ещё с неделю Мамай метался вокруг да около, пытаясь разыскать мифических похитителей. В другой ситуации он посмеялся бы над самим собой, но только не теперь. Разум уже почти смирился, но сердце по-прежнему отказывалось верить. Верить, что она ушла сама. И он не знал, что хуже: думать, что она в руках его врагов, или смириться и поверить в предательство.
  Конец его метаниям положил Тетерев, весьма грубым образом напомнив об обязательствах перед Хозяином. Он вызвал Мамая на личную беседу и громко размазал по стенке в самых нелестных выражениях, выражая своё мнение по поводу затеянной Мамаем шумихи.
  - Ты хоть соображаешь, каким посмешищем выставляешь себя при всём честном народе? Так убиваться из-за какой-то бабы? Тебе ведь все говорят - сама ушла. Шлёпнуть её - и дело с концом. И не смотри на меня так, - добавил он, заметив, как потемнели глаза Тураева.- В общем так, Мамай. Спустись на грешную землю. Я тут прощупал нужные каналы, и нашёл твою Юлю.
  Мамай подскочил, как ошпаренный, опрокинув под собой стул.
  - Где она?
  - Не кипятись. И не дави на меня - я тебя не боюсь. Жива, здорова и счастлива. Без тебя. Искать её не надобно.
  - Я хочу её видеть. - Мамай сжал руку в кулак, но здравый смысл уберёг его от того, чтобы грохнуть им по столу Тетерева.
  Он заметил этот жест и оценил по достоинству выдержку Мамая. "Возвращается, подумал он про себя. - А я уж думал, что похоронил бойца навеки".
  - Ты поостынь пока. - посоветовал Тетерев. - Месячишку-другой. Если совсем невмоготу будет, сам тебе всё скажу. А пока незачем тебе знать да руки пачкать... Дрянь она, Мамай. Настоящая дрянь.
  Тетерев действительно очень быстро нашёл Юлю Самойлову и увидел во всей красе в самом что ни есть настоящем борделе, где она жила и чувствовала себя вполне комфортно. Единственная загвоздка состояла в том, что жила она там уже давно, и была немного не такой, какой он привык её видеть рядом с Мамаем. Развратная и размалёванная. Стало быть, совсем не ту Юлю любил Мамай. Но ему незачем было об этом знать, ведь та другая в итоге оказалась не лучше.
  Интересный всё-таки вопрос, откуда взялась эта вторая Юля и куда она делась. Как птица Феникс - выпрыгнула из ниоткуда, и исчезла в никуда. Но у Тетерева решительно не было времени разгадывать эти загадки.
  В конце концов, для Мамая это послужит хорошим уроком, как связываться со шлюхами, подумал Тетерев и закрыл для себя эту тему навсегда.
  Мамай вернулся домой и одетым завалился в пустующую теперь кровать. Было невыносимо холодно. Он поёжился и накрылся одеялом. Как школьник, переживающий крах своей первой любви. Для Мамая это была не только первая любовь. Это было единственное по-настоящему сильное чувство, которое наполнило его жизнь новым смыслом. Теперь его жизнь пуста. И нужно привыкать жить с этим новым ощущением. Наверное так чувствует себя куст, вырванный с корнем из плодородной почвы и пересаженный в сухой песок.
  Как всё-таки не хочется в это верить. Где-то в самом потайном уголке сердца всё ещё теплится проклятая надежда.
  Во рту пересохло и, не в силах терпеть жажду, Мамай поднялся. Напившись воды из-под крана, он почувствовал себя чуточку легче. Возвратившись в комнату, Мамай случайно наткнулся на столик и увидел кольцо. То самое, которое она в последнее время носила, не снимая. Тураев опустился на колени и обшарил все ящички стола. Так и есть. Она не взяла ничего из того, что он ей подарил.
  Это так на неё не похоже, ведь Юля так любила бриллианты. И оставила всё ему. Этот бессмысленный поступок красноречиво сказал ему всё, чего она не смогла бы передать словами, если бы вдруг оказалась рядом.
  Ей ничего от него не нужно. Даже воспоминаний.
  
  - 27 -
  
  Катя проснулась от ярких лучей солнца, назойливо пляшущих у неё на лице. Сладко потянувшись, она посмотрела на будильник и отметила, что ещё минут десять могла бы поспать. Как же не хотелось вставать и идти на работу, хотелось понежиться в кровати рядом с Яриком, мирно посапывающим рядом на подушке. Катя нежно провела пальцем по его щеке. Во сне он такой милый и беззащитный. А наяву - вечно сердитый, резкий, но страстный и порою даже нежный.
  Катя очень сильно влюбилась, незаметно для себя самой, всего лишь за три недели. Именно столько длилось их совместное проживание под одной крышей, с того самого четверга, когда их посетил Олег Кравцов. И больше всего на свете она боялась, что наступит тот момент, когда он выполнит своё обещание и вышвырнет её прочь из своей жизни. Что однажды она придёт с работы, и он попросту не откроет ей дверь. А он мог так поступить. Легко.
  И всё же он ей нравился - такой жестокий и требовательный, и одновременно трогательно ранимый. Вот сейчас раздастся звонок будильника и, Катя могла с точностью предсказать все его движения, он проснётся, бормоча что-то себе под нос, протянет руку и подомнёт её под себя. Потом быстрыми лёгкими поцелуями доведёт её до безумия и после этого напомнит, что ей пора на работу. И потом настанет очередь Кати бурно выражать свой протест и страстно требовать продолжения. Он всегда легко играл в эти игры. Так легко, что Катя с ума сходила от ревности, представляя себе вереницу его бывших любовниц.
  Но в тоже время она сознавала, что не имеет абсолютно никаких прав на ревность. Ведь он ей не принадлежит, и никогда не будет принадлежать. Она - лишь эпизод в его жизни. Катя нужна ему, чтобы скрасить депрессию. А когда он придёт в себя, то удивлённо оглянётся по сторонам, спрашивая себя, а что делает рядом с ним эта серая мышка. Где его стройные изящные мотыльки, к которым он привык, и которых достоин.
  Катя уныло поднялась и, не дожидаясь привычных ласк, побрела собираться на работу. Зазвонил будильник, и Катя невольно дрогнула. Краешком глаза она заметила, как Ярик заворочался и привычно протянул руку туда, где должна была лежать Катя. Обнаружив, что кровать рядом с ним пуста, он приподнялся, взглянул на девушку сонными глазами и повалился обратно спать.
  Что ж, ему всё равно. Не хочет - не надо. Это только для Кати имели значение эти утренние ласки.
  Она не хотела плакать, но слёзы предательски хлынули из глаз. Теперь придётся идти на работу с красными глазами.
  Катя не стала тратить время на макияж. В это утро она не доверяла собственным дрожащим рукам, не доверяла собственным мыслям, никак не желавшим приводиться в порядок. Нужно бежать от него, пока он окончательно не растоптал твои чувства, твердила она себе целый день. Но даже собрав всю свою волю в кулак, она не могла заставить себя уйти. Поэтому приплелась вечером в его квартиру, как послушная собака. Даже Тапка, на её взгляд, возвращалась с прогулки с большим достоинством.
  Он и её успел влюбить в себя, её Тапку. Пока Катя коротала будни на работе, Ярик с Тапкой скрашивали друг другу одиночество. И спелись весьма гармоничным дуэтом. Ярик позволял ей спать на своей подушке, а собака, в свою очередь изредка позволяла покурить в тишине, если до этого не успевала сжевать его сигареты. Впрочем, это было только поначалу, а потом Ярик стал умнее и начал прятать сигареты высоко на шкафу. Тапка заметила это и несколько дней подряд часами просиживала в коридоре возле шкафа, жалобно скуля. Ярик не обращал на ней внимания, и Тапка вскоре капитулировала. А может быть всё-таки влюбилась, на пару с хозяйкой.
  Вечер выдался таким же, как и утро. Катя тихонько свернулась калачиком на полу перед телевизором, в душе мечтая о собственном кресле в своей квартире. Ярик молча растянулся на диване. Ложась спать, она погасила свет и легла на своей половинке дивана, стараясь не касаться Ярика. На подушке между ними сладко посапывала Тапка.
  - У тебя критические дни? - раздался в темноте голос Ярика.
  - Нет, с чего ты взял? - удивилась Катя.
  - Да так, просто спросил.
  С этими словами он отвернулся к стенке и, как показалось Кате, мгновенно заснул.
  На следующее утро Катя проснулась по звонку будильника. Пролежала, глядя в потолок несколько минут. Она почувствовала, как рука Ярика потянулась к ней, но, остановившись на полпути, вернулась обратно.
  "Это конец", - подумала Катя. - "Вот и дождалась..."
  На работе в этот день ей настойчиво советовали взять отгул. Или больничный - так нехорошо, болезненно сверкали её глаза. Вся она была непривычно резкой, дёрганной, словно боялась опоздать на свой последний поезд.
  Среди дня её внезапно позвали к телефону, и она едва не рухнула в кресло, узнав в трубке голос Ярика. Он никогда не звонил ей на работу. Катя даже сомневалась, знает ли он её номер.
  - Привет. Как дела?
  - Привет. - Нет, её всё-таки нужно сесть в кресло и побыстрей, пока она ещё держится на ногах. - Нормально. Как всегда, работы - уйма.
  - Я отвлекаю?
  - Нет, всё в порядке. Приятно, что ты позвонил.
  - Хотел услышать твой голос.
  Что там было у неё в руках секунду назад? Кажется ручка, которая сейчас валяется на полу прямо у неё под ногами...
  - Какие у тебя планы на вечер?
  - А что? Ты хотел меня куда-то пригласить?
  - Да. К себе домой. Пока не могу пригласить в какое-нибудь другое место. На костылях как-то неприлично.
  - Разве для этого мне нужно особое приглашение? Или меня просто так уже не пускают?
  - Пускают и ждут. Сегодня вечером.
  - Хорошо. Я приду.
  Положив трубку, Катя ещё минут пять сидела, тупо уставившись в полированную поверхность стола. Как не пыталась, она не могла найти смысла в состоявшемся разговоре. Из ступора её вывел начальник, потребовавший "кончать мечтать и начать работать". Но вся работа полетела к чёрту, когда Ярик позвонил во второй раз.
  - Мы с Тапкой решили приготовить тебе ужин.
  - Вы там что, напились? - с опаской спросила Катя.
  - Нет, с чего ты взяла?
  - Просто ты никогда мне раньше не звонил. А теперь готовишь ужин вместе с собакой.
  - Тебе неприятно?
  - Приятно, просто необычно.
  - У тебя точно всё в порядке?
  - С чего бы это такая забота?
  - Я спросил, а ты не ответила. Ты такая странная в последнее время.
  - Я?
  - Ну не я же отворачиваюсь по утрам и сбегаю с постели, позволяя какой-то мерзкой псине дышать мне в лицо, вместо того, чтобы поцеловать в губы лежащего рядом одинокого калеку...Ты почему молчишь?
  "Я не молчу - я плачу".
  - Тебе...не всё равно?...
  - Мне?... Вообще-то искренне наплевать... Просто я испугался, что окончательно достал тебя, и ты больше не придёшь...
  - Но я же оставила в залог Тапку.
  - Я хочу, чтобы ты пришла.
  Катя летела, мчалась домой как на крыльях. Взмокшая, раскрасневшаяся, она влетела в подъезд, не помня даже собственного имени. Возле самой двери она притормозила, отдышалась и, чертыхнувшись про себя, выудила из сумочки флакончик духов, и щедро подушила шею, запястья и грудь.
  Она должна быть на все сто. На все двести.
  Катя распахнула и двери и объятья практически одновременно, да так и замерла на пороге, словно поражённая громом. У дверей её встречал совершенно незнакомый человек и криво улыбался, опираясь о дверной косяк.
   -Ярик? - сипло спросила она, глядя во все глаза на тонкое, скуластое, но очень мужественное лицо, задумчивые серые глаза, высокий лоб без единой морщинки. И над всем этим шапка коротких, но густых седых волос. - Что с тобой?
  - Я пригласил парикмахера на дом.
  - Почему? - единственный вопрос, содержащий в себе добрый десяток других вопросов, жаждущих своего ответа.
  - Как почему? Просто захотелось, наконец, стать человеком.
  - Стать человеком...- словно эхо, повторила Катя и обняла его за шею.
  
  - 28 -
  
  Ну вот - она на свободе. Просто удивительно - даже самой не верилось - что ей удалось уйти. Наверное, спасло то, что никто ничего подобного не ожидал, и это дало ей фору минут в 15, которых с лихвой хватило, чтобы скрыться в спасительном лабиринте дворов.
  Лида не знала, где находилась, и куда идёт. Главное, она сумела вырваться и....
  Триумф победы омрачало горькое чувство безысходности. Что ей теперь делать? Куда идти? Домой? Лида не знала, есть ли у неё ещё дом. Но даже если и есть, оставаться там - верх безумия.
  Бросаться в бега, искать кров, как-то существовать до рождения ребёнка. И после.
  Но кто будет её кормить? У Лиды не было ни денег, ни работы. Она даже боялась подумать, что напишут в её трудовой книжке с прежней работы. Ведь она просто исчезла. Может такое статься, что для всех она умерла.
  Хуже всего была неизвестность. Она даже предположить не могла, в какую норку ей забиться, от каких врагов прятаться. Сколько она себя помнила, у неё в жизни не было врагов, а теперь самые худшие, самые злейшие, знавшие всю её подноготную, все её слабости, способные до мелочей предугадать всё её поступки - самые близкие люди. В то время как она сама не знала, чего можно от них ожидать.
  Лида шла на негнущихся ногах, её тошнило от голода и волнения. Она не знала куда идти, не знала, у кого просить милостыню. Её также мучил страх за себя, за своего нерождённого малыша, за тех невинных людей, у которых её будут искать в первую очередь. А что будут - Лида не сомневалась. И тогда выплывет наружу вся ложь, которая в настоящий момент служила ей хоть какой-то защитой.
  Мамай быстро отыщет Юльку, и та не будет молчать. На сестру Лиде было наплевать, но она плакала от мысли, что могут пострадать мама или Ярик, ни в чём не виноватые. К сожалению, ничего изменить уже было нельзя. Оставалось только молиться Богу, чтобы они сумели за себя постоять.
  А защитить саму себя Лида сумеет.
  Она не знала, откуда в ней пробудилась такая уверенность в собственных силах. Боль и страдания закаляют характер. А также безысходность - уже давно Лиде нечего было терять. Она должна выжить - не для того, чтобы служить кому-то приманкой или козлом отпущения, а ради своего малыша. Ради себя.
  Спустя несколько часов тяжёлых и напряженных раздумий, Лида обнаружила себя сидящей на скамейке во дворе, показавшемся ей смутно знакомым. Она огляделась. Так и есть. В соседнем доме жила близкая подруга - Ленка Винилова.
  Решение созрело мгновенно. Ленка поможет и не выдаст. Хотя бы на первый раз.
  Лида с трудом поднялась на восьмой этаж. Пользоваться лифтом она боялась, очевидно, где-то в уголке сознания прочно угнездился страх перед тесной замкнутой каморкой, где её могли запросто прижать в угол и раздавить.
  По счастью, Ленка оказалась дома, иначе Лида не могла себе представить, как бы она спускалась обратно вниз по крутым ступенькам в никуда. Распахнув двери, Лена с изумлением уставилась на подругу, словно воскресшую из мёртвых?
  - Ба, Лидка! Ты что, беременна?
  Лида на мгновение опешила, изумлённая проницательностью подруги, но через секунду, оценив выпирающий животик Лены, грустно пошутила:
  - Рыбак рыбака видит издалека.
  Друзья познаются в беде - это Лида поняла, когда Лена, не задавая лишних вопросов, провела на кухню, щебеча о разных мелочах, накормила, напоила чаем, и только потом осторожно спросила:
  - Что там у тебя стряслось? Бросил, да?
  На мгновение Лида зажмурила глаза и сжала кулаки. Ей вдруг захотелось чисто по -женски разреветься, размазывая сопли по щекам, чтобы Ленка начала носиться вокруг, охать и ахать, вытирать слёзы влажным и чистым кухонным полотенцем. Но спасительное чувство беззащитности и жалости к самой себе решительно отказывалось приходить. Лида стала другой и удивлялась самой себе.
  - Я умерла. - сухо бросила она. - Просто меня больше нет.
  Лена внимательно посмотрела на подругу, и вдруг поняла, что это не обычная женская истерика. Лида никогда не распускала нюни, не заламывала локти и не выла на луну. Она действительно, по-своему умерла - столько отрешённости и холодной безнадёжности было в её взгляде. Хотя она и пыталась быть сильной, её решительность пугала. Лена интуитивно поняла, что есть вещи, которые ей лучше не знать. И держаться от Лиды подальше. Она инстинктивно взялась руками за живот, и сердце застучало гулко-гулко.
  Лида подняла на неё больные глаза, и от её проницательного взгляда не укрылась ни одна эмоция подруги. Возможно, уже бывшей. Но это и к лучшему. Меньше всего Лиде хотелось брать ответственность за ещё одну исковерканную жизнь, вернее три, включая Костю и будущего ребёнка.
  - Да, - жёстко улыбнувшись, сказала Лида. - От меня лучше держаться подальше. Но мне некуда больше идти. Я не могу даже показаться домой. Всё, о чём я прошу, это занять мне немного денег. Я верну.
  - Это тот парень, с которым ты уехала в Италию?
  - В Италию? - тупо пробормотала Лида, - Откуда такие сведения?
  - Я заходила к тебе. Ты так внезапно исчезла, рассчиталась на работе, не отвечала на звонки. Соседка сказала мне, что ты собралась замуж. Ты сама ей об этом сказала.
  Юлька...Боль прорезалась внезапно и с новой силой вонзилась в самое сердце. Лида обхватила голову ладонями, и впервые за всё это время слёзы хлынули из глаз спасительным потоком. Лена подошла и легонько сжала её плечо.
  - Это так непохоже на тебя. Просто уехать, никому ничего не сказав. Ведь мы не ссорились, и не завидовали друг другу. Верно, у тебя неприятности?.. Это тот парень, Олег? Который постоянно караулил тебя?
   - Нет, - ответила Лида, вытирая нос рукавом, - он не имеет никакого отношения к моему исчезновению. По крайней мере, я на это надеюсь. Но я не удивлюсь, если он расстроится, увидев меня живой.
  Лена тихонько ахнула, но сразу же взяла себя в руки.
  - Тебе лучше ничего не знать. Отец моего ребёнка опасен...для меня. Я не хочу, чтобы он меня нашёл. Ты не бойся, я скоро уйду. Просто мне надо было передохнуть.
  - Не говори ерунды, Лида. Ты не тот человек, перед которым я закрыла бы двери.
  - Не надо, Ленчик. Я всё понимаю, и поэтому ничего не прошу.
  - Где ты будешь жить?
  Лида покачала головой.
  - Пока не знаю. Но обязательно найду.
  - Ты главное не реви. Мы что-нибудь придумаем. Слушай, у меня же есть ключи от твоей квартиры.
  - Мне туда нельзя.
  - Но кое-какие вещи можно забрать. Мы подыщем комнатку где-нибудь на окраине, где тебя никто не найдёт. Родишь, а потом посмотрим. Или ты не будешь рожать?
  - Буду... Спасибо, Лена.
  Подруги обнялись и разревелись обе.
  
  -29 -
   Олег едва нашёл её в этой шумной, пёстрой толпе. Казалось бы, такая яркая, красивая женщина должна выделяться, приковывать к себе внимание, ан нет: она была лишь одной из всех - дорогих размалёванных проституток, стайкой поджидающих своих клиентов.
  Едва увидев его, Юля почувствовала, как у неё задрожали коленки. Неужели...Неужели ОН пришёл за НЕЙ?! Он соскучился, осознал свою вину. Он решил наконец вызволить её из той тюрьмы, в которую она добровольно заключила себя в поисках спасения.
  Господи, как она ждала. Сколько мечтала об этом мгновении, сотни раз представляя себе ту минуту, когда он вернётся за ней. Как в немом кино: не надо никаких слов, только чувства. Вот и сейчас Юля не могла произнести ни слова, только сердце бешено стучало груди, а глаза яростно пожирали его с ног до головы.
  - Привет, давно не виделись, - это всё, на что оказался способен Олег в такой торжественный момент. - Как живёшь-поживаешь?
  - Нормально...не жалуюсь. - выдавила из себя Юля. - А ты?
  - Как видишь, цел пока. Хотя забот хватает. Тебя здесь не обижают?
  - Наоборот, холят и лелеют...
  Юля томно, по-кошачьи улыбнулась ему, садясь на излюбленный конёк. Сейчас она была особенно хороша собой, пуская вокруг себя стрелы амура, надеясь, что одна из них точно попадёт в Олега.
  Они отошли от барной стойки и уселись за столик, продолжая болтать ни о чём. Юля терпеливо ожидала, когда он раскроет причину своего прихода, а в том, что она была, Юля ни капли не сомневалась.
  Они даже поднялись в комнату наверху, где несколько часов бурно занимались любовью. С чувством, как старые знакомые. Юлю не покидало ощущение, будто Олег находится далеко-далеко отсюда - от этой комнаты, от этой постели. В глазах его не было былого пыла, он двигался словно робот.
  Лёжа, он курил и задумчиво смотрел в потолок. И наконец выдал то, за чем пришёл.
  - Ты давно общалась с сестрой?
  Лучше бы он её ударил, было бы не так больно. Юле на мгновение показалось, что кровать, на которой она лежала, сейчас рухнет вниз, вместе с ней. Что она могла ему сказать - человеку, с которым занималась любовью, о той, с которой он действительно хотел бы заняться любовью вместо неё. О той, которой возможно уже давно нет в живых.
  - Не помню. Честно не помню. Как понимаешь, мне здесь слегка не до этого. - И в этом Юля не кривила душой.
  Последняя фраза уже была сказана - последняя тема исчерпана, и оба впервые в жизни почувствовали отчуждённость и пустоту, словно они были совсем чужими друг другу. Единственная ниточка, связывавшая их, оборвалась.
  Олег молча встал и начал одеваться. Тишина становилась угнетающей. Надо было сказать хоть что-нибудь, чтобы всё выглядело хоть немного по-человечески.
  - Ты завязывай с этим. - Сам себе удивляясь, сказал он Юле. - Тут тебе не место. Можешь вернуться ко мне. Работать.
  - Я боюсь. - серьёзно сказала Юля. - Очень боюсь.
  - Этот вопрос я уладил. Тебе больше нечего бояться. Так что жду тебя в скором времени. Если ты, конечно, хочешь.
  Хотела ли она? Нет, положа руку на сердце, не хотела. Всему есть предел. Наверное, где-то глубоко внутри у каждого человека находится малюсенький уголок, в котором обитает нечто колоссальное по своим возможностям отравить и без того гадкую жизнь. Это нечто называется осознание своих грехов. Если совесть большей частью - это боязнь справедливой кары за свои деяния, то от этого чувства не скрыться нигде. Оно как шрам на лице - можно слегка припудрить, но стереть все воспоминания невозможно.
  Особенно если ты убила родную сестру.
  Юля еще долго лежала, предаваясь горестным чувствам и самобичеванию, пока её не вызвали к очередному клиенту. Она считала, что хуже уже быть не может. Но она ещё не знала, что ждёт её впереди.
  
  - 30 -
  
  Впервые в жизни Лида вошла в родной дом, словно вор, с опаской поглядывая по сторонам. Всё как будто было знакомо, и в то же время Лиду не покидало ощущение нереальности. Словно она находилась в комнатах из примелькавшихся сериалов - знаешь что и где стоит, но внутри оказываешься в первый раз. Было пусто и пыльно. Даже пахло как-то не по-родному. Лида вернулась домой из совершенно иной жизни и почувствовала себя чужой. Ниточка, связывавшая её с прошлым безвозвратно затерялась во мраке. Надёжная крепость рухнула, оставив лишь клубящиеся дымом руины.
  Внешне всё было как обычно. Скорее всего, с тех пор как Лида закрыла за собой двери в то злополучное утро, здесь больше никто не появлялся. Взгляд задержался на подоконнике с безнадёжно высохшими цветами, которые Лида когда-то так заботливо выращивала.
  И пыль - так много пыли, что не убрать за один день. Но Лида не могла позволить себе роскошь навести порядок в собственном доме. У неё было лишь несколько жалких часов.
  Лида открыла шкаф и достала огромную вещевую сумку. Необходимо собрать вещи, одежду, бельё. Всё, что так необходимо и можно унести. Лида сморщила нос, доставая задохнувшуюся от долгого пребывания в шкафу одежду, и её чуть не стошнило.
  Время летит, подумала она. Ребёнок растёт и это с каждым днём становится всё заметнее. Иногда Лида ловила себя на том, что ей было страшно - страшно смотреть, как она раздаётся буквально на глазах. Срок был небольшим, но Ленкин доктор сказал, что плод очень крупный и ей нелегко будет выносить такого огромного ребёнка.
  Что если ей это не удастся, и они оба умрут? Лиде становилось жутко от этой мысли, и она упрямо гнала её прочь. Будь что будет. Больше чем одну жизнь ей не прожить.
  Лида набрала полную сумку вещей, собрала косметику, обувь и тоскливо посмотрела на стоявший в углу компьютер. При всём, что она задумала этот маленький, но мощный механизм мог сослужить ей огромную службу. Придётся уговорить Костю приехать сюда и забрать его к себе. Пока она не найдёт пристанище. Смешно, подумала Лида, находиться в собственной квартире и размышлять о поиске пристанища, смешно до боли в скулах.
  Оставалось самое главное - деньги и драгоценности. Их было немного, но они были - и это был шанс продержаться хотя бы немного без посторонней помощи, ждать которую было неоткуда.
  Однако после получасовых поисков, не увенчавшихся успехом, Лида обессилено опустилась на кровать и обняла себя похолодевшими руками. Её трясло, всё тело била мелкая дрожь. Будь она проклята, её сестра. Юля не только подставила её, а ещё и обокрала.
  Что делать дальше Лида представить себе не могла. Ещё полчаса назад у неё был более менее конкретный план. Теперь же шаткие столбики её уверенности в завтрашнем дне падали один за другим, засыпая надежды пылью.
  Лида и сама не заметила, как по щеке одна за другой покатились слёзы. И вот уже целым водопадом они стекали по подбородку и капали на грудь.
  - Нельзя так, - вслух прошептала Лида, успокаивая себя. - Это вредно для малыша.
  Но не так-то просто унять разбушевавшуюся внутри бурю. Лида ещё около часа сидела, обхватив руками колени, и тихо плакала, пока из оцепенения её не вырвал звонок мобильного телефона.
  - Лидка, ты что с ума сошла? - раздражённо шипел в трубку Костин голос. - Долго тебя ещё ждать?
  - Да, Костенька, - пробормотала Лида, прижимая холодный аппарат к разгорячённой опухшей щеке. - Я уже иду. Сейчас только возьму сумку и выхожу.
  - Сиди там, ненормальная. Будет она беременная сумки таскать. Сейчас поднимусь.
  Лида услышала в трубке короткие гудки и словно во сне отняла аппарат от уха и засунула в карман. Что-то промелькнуло в мозгу, что-то связанное с телефоном. Она пошарила глазами по комнате и нашла то, что искала - записную книжку.
  Да, она позвонит папе в Киев и попросит помощи у него. Хотя бы деньгами, но он поможет. В конце концов, он ей отец и должен за все те бессонные ночи, которые она провела, рыдая от обиды после развода родителей. За то, что его не было рядом, когда дочери больше всего нуждались в его защите. За то, что ей просто некуда деваться, кроме как довериться ему, поставив под угрозу его мирное существование.
  Выходя из комнаты, как вспышка молнии Лиду озарило сознание, что на этом же столике, на том самом месте у неё перед глазами добрых пятнадцать минут стояла фотография, на которой они со Славиком ещё были вместе и улыбались. Лида вернулась назад и взяла фотографию в руки, намереваясь унести с собой. Слёзы снова выступили на глазах, когда она, вглядываясь в некогда любимое лицо, вспоминала о том, как когда-то давным-давно она была счастлива. Но сознание почему-то вяло отреагировало на эти воспоминания. Словно кадры из приевшегося кино, оно вытесняло из памяти моменты их со Славиком жизни, накладывая на них другие - более острые и дорогие. Лицо мужа потускнело, померкло, вместо него другой образ вставал перед глазами живыми красками.
  - Вова, Володенька, как же я тебя люблю, - вырвалось у Лиды.
  И она бросилась прочь из опостылевшей вдруг квартиры. Прочь из прошлой жизни, прошлой любви. В эти мгновения она поняла - Славик окончательно умер. Поняла и смирилась. И ни о чём не жалела, кроме того, что не могла сейчас прижаться к живому родному плечу и доверить ему свои слёзы.
  
  - 31 -
  
  Один ловкий и мощный удар - и дверь с треском ударилась о стену. Никого. Мамай недовольно сплюнул, но удержался от того, чтобы не пнуть ногой одинокий стул. Это было бы характерно для его "бычков", но ниже его, Мамая достоинства.
  Клиент ушёл вовремя, не оставив возможности подловить себя на горячем. Но ничего, Тетерев умеет ждать. Ему даже нравятся такие игры, когда жертва, чувствуя опасность, сопротивляется, но в конечном итоге, ещё больше затягивает на шее петлю.
  На стене висел календарь, изображавший полуголую девицу на мотоцикле.
  Пятнадцатое июня, машинально отметил Мамай. Прошло почти полгода, как Юля его бросила. Воспоминания об этом словно обухом ударили его по голове. Ему снова пришлось сдержаться, чтобы не пнуть стул ногой. Чего это он сегодня вспомнил о ней. Об этой...
  Когда-то было больно, ужасно больно. Но боль вскоре стала привычной, и Мамай перестал её замечать. Время шло, а дел было по самое горло. Тетерев не давал скучать, а уж тем более думать о Юле.
  Мамай больше не спал в той комнате, которую делил когда-то с ней. Она просто стояла запертой и хранила воспоминания, которые он больше не хотел вытаскивать на свет Божий. Но всё же иногда Мамая охватывало невыносимое чувство одиночества. Он неосмотрительно позволил себе расколоть сердце надвое и отдать одну половинку Юле. Теперь, прижигая рубцы, он никогда не позволит ещё хоть раз ему расколоться.
  - Эй, бригада, на выход, - остервенело кликнул он своих ребят. - Клиент ушёл.
  - Чёрт, - вырвалось у Жжёного.
  - Ничего, - улыбнулся Мамай, - всё как надо.
  Зазвонил мобильник, Мамай долго и внимательно слушал, а после коротко приказал.
  - Там за углом какой-то бордель. Поедем, кости разомнёте.
  Ребята довольно зашикали, потирая в предвкушении руки. Мамай снова улыбнулся, но на этот раз снисходительно. Он едет туда не развлекаться. Он едет получить информацию, за которую Тетерев оторвёт голову.
  Мамай никак не высказал своего волнения. Он вообще редко выражал эмоции.
  Подъехав к высокому яркому двухэтажному дому, Мамай позволил ребятам разбрестись, а сам незаметно юркнул во двор. Жжёный без указаний остался курить у ворот, прислушиваясь к малейшему звуку. Через 20 минут Мамай вернулся слегка возбуждённый, с блестящими глазами, и как отметил опытный глаз бандита, с характерно сбитыми костяшками ладоней.
  - Ну что, соскучились без меня? - бодрым тоном воскликнул Мамай. И добавил чуть тише. - Давайте только по-быстрому, ещё дела есть.
  Жжёный усмехнулся. Мамай похлопал его по плечу, но Жжёный не рискнул ответить ему тем же. И всё же парочка их довольно сносно сходила за приятельскую, когда они вошли внутрь здания.
  Мамай тут же отправился к барной стойке. Бордельные услуги его мало интересовали.
  - Собирай всех потихонечку.
  Жжёный кивнул и ушёл прочь, и Мамай мрачно ухмылялся ему вслед, глядя как его атаковали сразу две ночные бабочки. К Мамаю так никто не лип. Его все боялись.
  Внезапно что-то закололо в боку. Мамай пригляделся и замер, не веря своим глазам. Это не могла быть она. Ему померещилось. Он всем своим весом перегнулся через стойку, разглядывая, как прямо рядом с ним, в двух шагах от его стула она наклонилась, чтобы поправить застёжку на босоножке. Сейчас она выпрямится, и Мамай увидит, что это не ОНА. Он просто болен, у него бред.
  Девушка выпрямилась, подняла на него глаза, и лицо её исказила гримаса ужаса.
  Она выдала себя сама. Мамай с горьким удовлетворением смотрел, как словно в замедленном темпе меняется выражение её глаз, округляется невыносимо яркий рот.
  - Не кривляйся так, штукатурка посыплется. - Мамай с внезапно возникшим чувством гадливости осмотрел её всю с ног до головы - слегка постаревшую, прокуренную и измученную от бессонных ночей, вульгарно размалёванную, бесстыжую в весьма откровенном наряде. - И это то, к чему ты стремилась?
  Юля стояла перед ним, замерев от ужаса. Мысль её работала лихорадочно. Если он разговаривает с ней, значит Лидку он не убил. Не убъёт и её, если только сестрица не сболтнула лишнего. Только не надо бояться, только не надо, но по телу уже бежали предательские холодные струйки пота.
  Мамай между тем продолжал пожирать её взглядом.
  - Гляди-ка, да ты ушки проколола.
  Этот маленький штрих в её внешности окончательно доконал его. Ещё никогда в жизни он не был так взбешён внутри и спокоен снаружи. Ярость и ненависть требовали выхода, и он схватил её за руку.
  - Бармен, комнату.
  Парнишка слегка приподнял брови от удивления, но опомнился и подобострастно закивал головой. Юля пробовала сопротивляться, но Мамай уже волок её куда-то, куда указывал бармен. По дороге он коротко кивнул головой ребятам, кучкой собравшимся в другом конце комнаты, разинув от удивления рты. Вся орава послушно двинулась за ним.
  - Всем вместе будет стоить дорого. - заметил пронырливый бармен.
  - Ничего, расплатимся.
  Юля внезапно поняла, что то, чего она опасалась больше всего на свете, вот-вот должно произойти - час расплаты, от которого она так старательно откупалась, но так и не смогла, даже заплатив огромную цену. И она громко завыла. Мамай ударил её по лицу, отчего из глаз потекли горячие солёные слёзы.
  - Вот чего ты хотела? Вот к чему стремилась? Тебе такая жизнь по нутру? - приговаривал он, швыряя её на пол.
  Жжёный с ребятами ввалились в комнату и, заперев за собой дверь, сиротливо сгрудились в углу. Мамай схватил стул и уселся на нём, словно на троне. Губы его передёрнулись, вспоминая довольно точный момент из прошлого.
  - Всё повторяется, верно? - обратился он к ней. - Встань.
  Юля послушно поднялась на ноги и заломила руки.
  - Не реви. Бить тебя никто не будет. И убивать тоже. Если будешь послушной девочкой. Скажи мне, чего тебе не хватает в этой жизни, Юленька? Мужиков? Так их у тебя сейчас будет немеряно. Это то, чего ты хотела, так получай. На колени, сука.
  Юля опустилась на колени, губы её пересохли и дрожали. Кажется, она осознавала, что ей предстоит сейчас. Господи, как же ей тошно. Как же ей хочется умереть.
  - Она ваша, мужики. На сегодня, на всю ночь, на сколько захотите.
  Мамай посмотрел, как все ошалело уставились на него, думая, что хозяин не в себе, и рассмеялся. Жжёный растянул губы в ответной улыбке. Похоже, всё это серьёзно, и девочку придётся попустить. Но её было совсем не жалко. В этом месте никому никого не жалко.
  Юля беспомощно ойкнула, когда её схватили сразу несколько пар рук, срывая одежду, когда Мамай внезапно приказал остановиться. Юля почувствовала, как её аккуратно опустили на пол.
  - Пускай девочка невзначай не подумает, что задёшево откупилась. Она сама разденется и сама каждого ублажит. На коленях. - громко и внятно сказал Мамай. - Иначе я тебя изобью. Выбирай.
  Юля выбирать не умела. Она послушно сбросила с себя остатки одежды и, опустившись на колени, стала выполнять привычную работу. С той лишь разницей, что клиентов было несколько, и что плата - её собственная жизнь. А раз так - они сильно продешевили, так как жизнь - самое ценное, что только может быть.
  "Как ловко ты играла со мной, девочка. Как ловко. Куда же подевался твой несгибаемый пленяющий взгляд. Или это только я был таким дураком, что ты почувствовала, и обвела вокруг пальца. Но теперь всё, Юленька. Теперь всё".
  Мамай не стал дальше смотреть. Он поднялся и, махнув ребятам рукой, чтобы продолжали без него, вышел. Он не чувствовал, что настолько силён духом, чтобы на это смотреть. Мамай отдавал себе отчёт, что не выдержит. Однако выходя из комнаты, он чувствовал, что вся его любовь осталась лежать там, на ковре, растоптанная её унижением. В душе не осталось ничего, даже горечи. Только презрение. Больше к себе за свою слабость, чем к ней, к её продажной грязной душонке. Теперь он свободен.
  
  - 32 -
  
  Телефонный звонок раздался так внезапно, что Катя выронила из рук массажную щётку. Нагибаясь, чтобы поднять её, краем глаза она заметила, как Ярик проковылял к телефону. Гипс уже давно сняли, но он ещё прихрамывал и морщился от боли, когда в дождливую погоду сросшиеся кости начинали ныть.
  Он уже не был таким как прежде. В глазах его появилась грусть, но больше не было отчаяния. Даже на затылке начал пробиваться темно-каштановый волос. Манеры его стали не такими жёсткими, и Катя даже начала замечать за ним приступы весёлой болтливости. Особенно он любил паясничать с Тапкой, когда она уцепившись зубами в штанину, пыталась вскарабкаться ему на колени.
  - Ну не собака - прямо кошечка. Скоро мышами кормить придётся. А давай купим пару хомячков - проверим. Глядишь - замурлыкает.
  - Как же, замурлыкает. - подмигивала Катя собаке. Кто же как не она понимала свою любимицу. Она же женщина. А Ярик типичный мужчина, которому искренне невдомёк, что лезет Тапка к нему на колени вовсе не за лаской. Просто, проявив мягкость, он снова дал ей в руки козыри, и Тапка со всем женским нахальством и самоуверенностью села на любимого конька - пыталась стянуть пачку сигарет, сиротливо приютившуюся на столе либо же кокетливо поглядывавшую из кармана рубашки.
  Хотя далеко не всегда оказавшись у Ярика на коленях, Тапкина морда тянулась к заветной пачке. Скорее к пропахшим сигаретами рукам то заботливо чесавшим её за ушком, то угощавшим сахаром и печеньем.
  Звонили явно ему. Хотя кому обычно звонят в квартире, как не хозяину. Но за последнее время многое изменилось, и Катя начала себя чувствовать такой же хозяйкой в его квартире, как и в своей. Интерьер квартиры значительно преобразился с тех пор, как Катя поняла, что прежде чем Ярик выставит её вон из своей жизни, они таки успеют пожить вместе. Может быть, украдкой думала она, не один десяток лет. Но то были глупые мечты.
  Катя не верила, точнее боялась верить, надеяться, что он её полюбит. Привыкнет, будет нуждаться - но полюбить?.. она ведь не из тех девушек, в которых влюбляются на всю жизнь и без оглядки. Она надёжная, ласковая, боевая - мамочка, одним словом. Но никак не роковая женщина.
  Ещё раз в приступе мазохизма Катя критически посмотрела на себя в зеркало. Как она поправилась в последнее время. Времени на тренировки катастрофически не хватало, а те жалкие полчаса по утрам были всего лишь хрупким прозрачным заслоном, скорее имитирующим защиту от лишних килограммов. К тому же Ярик любил поесть в компании, и все её уговоры и увиливания просто игнорировал, язвительно приговаривая, что раз не фотомодель, то и терять нечего, а от голода голова болит и настроение портится. А Катя с её улыбкой не могла позволить себе совершить подобное преступление.
  Вот так и росла Катя вширь вместе с улыбкой. Она улыбнулась себе в зеркало, но улыбка сползла с её лица, когда она посмотрела на Ярика. Тот бледный и потерявшийся на глазах сидел, вцепившись в телефон, словно кто-то мог вырвать у него из рук трубку.
  И волноваться было из-за чего. Звонила Лида. Впервые за много месяцев он услышал её голос.
  - Я сейчас в Киеве, у отца. Вот решила позвонить, узнать, живёшь ты ещё тут или нет?
  - Лида...Вот это да. Не представляешь, как я счастлив, что ты на меня не сердишься.
  - За что? - удивилась она. - За что мне на тебя сердиться?
  - Хотя бы за то, что не брал трубку, когда ты звонила. Прости, я был в таком дурацком состоянии.
  - Зато теперь ты в другом. - даже в трубке было слышно, как она улыбается. Ярик представил себе её улыбку - нежную и чарующую, и на глаза навернулись слёзы. Славик так её любил.
  - Да время...лечит, - пробормотал Ярик. - Слышал, ты замуж вышла.
  - Замуж? - удивилась Лида. - От кого ты это слышал?
  - Олег приезжал, рассказывал.
  - Олег часто лезет куда его не просят. - непривычно сухо и жёстко проговорила Лида. - Но пускай он пребывает в приятном заблуждении - так всем легче будет.
  - Так ты не замужем? Куда же ты тогда делась?
  - Ну, не улетела же на другую планету. Просто решила поменять кое-что в жизни. Мне стало до боли одиноко в пустой квартире, и я решила на время уехать, прийти в себя, перестроиться. Вот сейчас у папы гощу. Только умоляю, никому не говори, особенно Олегу...и Юльке. Сейчас мне не до них. Я отдыхаю душой.
  - У тебя неприятности? - осторожно спросил Ярик.
  - У меня депрессия. - засмеялась Лида, только смех показался Ярику ненастоящим.
  - У тебя не бывает депрессий. Что случилось? Или ты не можешь говорить? Давай встретимся, или я приеду?
  - Не сейчас, родной. - нежно сказала Лида. - Сейчас мне нужно побыть одной, побыть там, где меня никто не найдёт. Если мне понадобится помощь - я сама тебя найду.
  - А если мне?
  - Это низкая уловка, Ярик...Я оставлю номер своего мобильного телефона.
  - Тебе точно не угрожает опасность?
  - Господи, Ярик, я обычный человек - не жена бандита, политика. Я не больна, не совершала преступлений и не видела ничего такого, за что меня могли бы убить. Какая может быть опасность.
  "Я не скажу тебе ничего. Я слишком опасаюсь за твою жизнь, братик мой любимый".
  "Я сделаю вид, что поверил. Врешь ты всё, Лидка. Теперь я всё время буду как на ножах".
  "Будь проклят Кравцов. Теперь я поняла, что он всё-таки в этой игре," - подумала Лида, положив трубку.
  "Как так получилось, что мы оказались врозь, по разные стороны баррикад - не друг против друга, но и не прикрывая друг другу тылы".
  Катя подбежала к нему и обняла за плечи, словно почувствовав, как его тело сковала новая боль.
  - Кто звонил?
  - Да так, никто.- Ярик махнул рукой и встал, высвободившись из её объятий.
  - Снова не хочешь пускать меня к себе? В свою жизнь? - вырвалось у Кати.
  "Ну что ты пристала. Оставь меня одного. Это тебя не касается, - промелькнуло в его мозгу."
  - Некуда пускать. У меня одна жизнь - здесь, с тобой.
  Катя почему-то не встрепенулась от этих слов, сердце не застучало. Наоборот, что-то жалкое и снисходительное почудилось в его тоне.
  - Можешь сказать хотя бы кто эта Лида.
  - Жена...Славика, моего брата - добавил он, увидев, как вытянулось её лицо при слове "жена".
  - Почему я только сейчас узнаю о том, что у тебя есть родственники.
  - Потому что это не твоего ума дело. - не сдержался Ярик, но тут же пожалел о своей внезапной ярости. - Прости.
  Катя всхлипнула носом, но сдержалась и не заплакала. Нечего плакать из-за этого ублюдка. Одна-единственная фраза на простом русском языке сказала ей о многом, о чём не смогли бы сказать и сотни слов. Он её не любит. А вот эту Лиду - наверняка. Иначе откуда столько тайн. И не оттуда ли его предыдущее состояние - не от сознания ли греха перед братом. И насколько велик тот грех?
  - Любишь её? - тихо спросила она.
  - Ты что дура? Она мне роднее сестры.
  - Тогда почему ты такой? Такой взвинченный после разговора с ней?
  - Потому что я чувствую, что с ней что-то случилось. Или должно случиться. В общем, я нутром чую, что она в опасности.
  - Не переживай ты так. У неё ведь ещё муж есть.
  - Нет у неё никакого мужа. У неё кроме меня никого нет.
  - А где он? Бросил? Не молчи...
  - Славик умер. Его убили.
  - Прости, я не знала. Если тебе больно говорить на эту тему, давай не будем.
  Катя с ужасом смотрела, как буквально на глазах его лицо покрывается морщинами, которые она с таким трудом пыталась изгнать из его сердца. Они возвращаются и ещё более глубокими, чем были.
  - Хочешь знать, кто я? Хочешь знать, кого полюбила?.. Я подонок, который слинял в сторону и оставил смерть своего брата безнаказанной.
  - Но ты же ничего не можешь сделать. Ты же не отправишься никого убивать. Я не знала твоего брата, но не думаю, чтобы ему понравилось, что ты сядешь в тюрьму ради того, что всё равно не вернёт его жизнь.
  - И мою тоже, - прошептал Ярик, обнимая её и целуя её мягкие волосы.
  "Ты многого обо мне не знаешь, Катюша. Даже не представляешь, что когда-то для меня было ЛЕГКО...убить человека. И не сесть за это в тюрьму".
  
  
  - 33 -
  
  Полгода пролетели как во сне. Лида едва помнила, как ещё совсем недавно она приехала в Киев к отцу, который искренне обрадовался, увидев дочь после долгой разлуки, и прогостила у него месяца три, пока его нынешняя жена Вероника Павловна не начала осторожно намекать, что гостья несколько задержалась. Да Лида и сама понимала, что не может жить там вечно. Пора было думать о более или менее постоянном жилье для неё и будущего ребёнка.
  О том, чтобы жить с кем-либо из родителей не могло быть и речи. Нет, они не отказывались помогать, но, откровенно говоря, Лида подозревала, что ни мама, ни папа не жаждут взвалить на свои плечи её проблемы. У каждого из них новые семьи, новые заботы. А Лида - всего лишь промежуток, напоминание о прошлых ошибках. От неё никто не отказывался, но и не помещал в центр Вселенной. Нужно было самой заботиться о себе и будущем ребёнке.
  Лида вернулась в родной город как раз в тот день, когда Ленка Винилова родила девочку. Она не рискнула навестить подругу в роддоме, однако искренне радовалась, когда впервые увидела маленькую Ксюшеньку, розовенькую и кругленькую, у Ленки на руках.
  Ленка изменилась - стала старше, строже, окидывая недоверчивым взглядом каждого, кто подходил к младенцу.
  - Моя волчица, - смеясь, называл её Костя и втайне лопался от гордости. Лида только качала головой и улыбалась, глядя на парочку новоявленных родителей. Вскоре наступит её черед, только радоваться ей придётся одной.
  Беременность протекала тяжело. Несмотря на непомерный аппетит, который Лида безуспешно пыталась контролировать, она то и дело теряла в весе. Ребёнок, казалось, высасывал её изнутри, но Лида не жаловалась. Ей был очень дорог этот ещё неродившийся малыш.
  Степка, как назвала она ребёнка, родился в конце июля. Роды были очень трудными - мальчик весил почти 5 килограммов и рвался на свет с настойчивостью настоящего бойца. Но как бы ни было больно, едва Лида ощутила в руках теплоту его хрупкого тела, почувствовала особенный детский запах, она поняла, что никогда ещё не была так счастлива.
  Отец примчался из Киева на следующий же день. Он и Костя - единственные люди, поджидавшие её под дождём под окнами роддома, чтобы первыми взглянуть на малыша. Ленка осталась дома - боялась простудиться и потерять молоко. Лида невольно улыбалась, вспоминая, как счастлив был отец, увидев своего первого внука, как горд был, рассказывая по телефону жене, какой Степан крепкий и большой, какой у него здоровый аппетит.
  Жаль было только, что рядом не было мамы. Когда-нибудь она обязательно узнает, что её старшая дочь стала матерью. Поймёт ли она, простит ли эту ложь? Но Лида не могла довериться матери, не потому, что та любила младшую дочь больше старшей. Нет, она никогда бы не предала одну ради другой. Но её участие могло принести больше вреда, чем пользы. А на абсолютное молчание отца Лида могла твёрдо рассчитывать. Хотя бы потому, что с Юлей он категорически отказывался общаться уже четыре года, когда во время случайного визита в город ему доподлинно стало известно, чем его дочь зарабатывает на жизнь.
  Но отец и не знал всего. Он только хмурил брови и тяжело вздыхал, думая о том, как его умная и серьёзная девочка умудрилась родить ребёнка одна, без мужа, да ещё и от неизвестного бандюги, отнявшего у неё квартиру и вынудившего скрываться ото всех в каких-то жалких трущобах. Он даже сделал благородный порыв забрать дочь к себе в Киев, однако, когда Лида отказалась, вздохнул с облегчением. Вероника бы этого не пережила.
  Дни летели один за другим. Лида вела тихую спокойную жизнь в небольшой комнатушке, которую снимала у одинокой пенсионерки. Комната была убогая, но сухая и тёплая, к тому же имелся телефон. Старушка брала с неё небольшие деньги, а Лида помогала по хозяйству как могла, и это было невероятным везением, потому что мало нашлось бы людей, согласных терпеть в своей квартире присутствие маленького ребёнка с его бесконечными пелёнками и криками посреди ночи. А снять целую квартиру Лида себе позволить не могла.
  Денег катастрофически не хватало. Те, что присылал отец, мгновенно испарялись: то на оплату комнаты, то на лекарства, то на пелёнки и стиральный порошок. А нужно было ещё правильно питаться, чтобы молоко было здоровым и полезным для ребёнка, который рос, казалось, не по дням, а по часам.
  В очередной раз за последние месяцы Лида подумала, что, должно быть, сам Бог послал ей в подруги Ленку Винилову, которая додумалась, как организовать ей довольно сносный заработок, практически не выходя из дому. Она попросила знакомую разместить на столбах около университета объявления для студентов, предлагая написание контрольных работ, курсовых и рефератов. Мало помалу студенты проявили заинтересованность, и Лида частенько проводила дни и ночи за написанием чужих контрольных, докладов, курсовиков. Иногда она чувствовала и представляла себя Катей из небезызвестного "Москва слезам не верит". Только Кате выпала более счастливая судьба - ей не надо было ото всех скрываться.
  Степан рос здоровым, крепким малышом. Он почти не плакал, много спал и ел, словно чувствовал, что матери надобно беречь силы и время, чтобы хоть как-то прокормить обоих. Естественно, долго это продолжаться не могло, Лида это понимала, но мозг упрямо отказывался искать выход из сложившейся ситуации, оттягивая неприятный момент принятия решения на потом, и жил сегодняшним днём. А сегодня складывалось из стирки пелёнок, кормления и написания очередного курсовика.
  Были ещё неприятные моменты - походы в библиотеку, без которой не обойтись. Лида вынуждена была рискнуть и засветить свой паспорт, иначе её не допустили бы. Лида как могла старалась избегать многолюдных читальных залов, и даже домой ходила пешком, чтобы ненароком не встретиться с кем-либо из знакомых в общественном транспорте. Плевать, что последние 15 минут пути пролегали через трассу. Лиде даже нравилось ходить пешком, дыша свежим воздухом.
  Вот и сегодня она устало брела по обочине дороги, думая о том, что уже холодает и надо бы вернуться в квартиру за тёплым пальто, и вообще пора завязывать с этими прогулками, потому что уже ноябрь, а простужаться ей никак нельзя. Ноябрь...Степану уже почти четыре месяца. Совсем большой. Так глядишь, скоро и годик стукнет. Хорошо, что Людмила Серафимовна соглашается приглядывать за ним, пока нерадивая мамаша бродит по библиотекам. Но скоро он подрастёт, и всё кончится. Вместе они найдут выход. Не может такого быть, чтобы не нашли.
  Сыночек, её сыночек. Лида на всё готова ради него.
  За деревьями уже показались огни хрущёвок, значит она почти дома, и сейчас прижмёт сына к груди. А он сморщит носик и, похрюкивая, отыщет губами набухший сосок и примется громко сосать. А Лида будет смотреть на него и плакать от радости. Такое вот оно - плаксивое бабье счастье.
  Лида дошла до места, где кончалась обочина, и начинался небольшой кювет, и вынуждена была выйти на проезжую часть. Обычно здесь было мало машин, но почему-то именно сегодня Лиду охватило тревожное чувство, и она в который раз обозвала себя дурой за то, что рискует и бродит здесь в одиночестве. Было только начало седьмого, но на улице уже стемнелось.
  Предчувствие, как оказалось, не обмануло. Сзади раздался шум приближающейся машины, и Лида отпрянула поближе к краю. Она оглянулась и увидела огромный джип, на мгновение ослепивший её дальним светом фар. Лиде показалось, что он едет неровно и она попятилась назад, позабыв о кювете. Задняя нога начала скользить вниз, сбрасывая каблуками комья земли. Лида вскрикнула и рванулась вперёд, повинуясь инстинкту. Она слишком резко оперлась на переднюю ногу и рухнула на колени прямо на проезжую часть. Раздались сразу два звука: визг тормозов и треск разорвавшегося платья, и Лида так и не смогла понять, который из них оглушил её больше.
  Водитель джипа оказался куда сообразительнее нерадивой пострадавшей. Он живо вывернул руль и круто затормозил, оставляя на асфальте чёрные следы от резиновых покрышек. Автомобиль ушёл в сторону метрах в трёх от Лиды. Другой бы на его месте сплюнул бы в окно и поехал дальше, но этот виртуозно владел только рулём, а не эмоциями, поэтому он остался на месте и, высунув голову в окно, начал смачно поливать молодую женщину отборным матом.
  - Извините, - с достоинством произнесла Лида, поднимаясь на ноги. - Я не специально.
  Она отряхнула куртку, разорванную юбку платья, подобрала сумочку и выпрямилась. Колени нестерпимо гудели и жгли. Она даже чувствовала, как по ноге стекает кровь. Она была спокойна и неприступна в своей холодной ярости. Да, она виновата. Но разве это повод, чтобы говорить женщине такие слова. Плебей и ничтожество, законченный хам. Она извинилась, но большего он не дождётся.
  Лида развернулась, чтобы продолжить свой путь, не обращая внимания, как вдруг услышала звук распахиваемых дверей и торопливые шаги, направляющиеся к ней. Сердце ухнуло и упало куда-то в пятки.
  - Я уже извинилась, что Вам ещё от меня надо? - спросила она, оборачиваясь, и тут же застыла, как вкопанная. Глаза её расширились сначала от удивления, потом от ужаса.
  Не ищите смерть - она сама к вам придёт. Не бегите от судьбы - она всё равно впереди, за поворотом.
  Сквозь монотонный поток брани взвинченного водителя до него донеслись четыре слова, произнесённых тихим уверенным тоном. Четыре слова. Манера и голос, которые он узнал бы даже в аду. Мамай до хруста сжал плечо своего говорливого водителя, который взвыл от боли и заткнулся, и выскочил из машины.
  - Вот это встреча. Давненько мы не виделись, Юлия Самойлова.
  Лида будто сквозь сон смотрела, как он приближается к ней - герой её кошмаров и грёз, видела его глаза - горящие и злые. В них больше не было любви.
  И некуда было бежать, негде спрятаться. Она почти не сопротивлялась, когда он, грубо схватив её за локоть, потащил в машину. Словно в оцепенении, сковавшим всё тело, она с трудом переставляла ноги, прижимая к груди сумочку, как талисман, и единственная мысль её была о сыне.
  
  - 34 -
  
  Машина завернула к уже знакомому дому. Лида громко вздохнула и откинулась назад. Мамай одарил её испепеляющим взглядом и зловеще улыбнулся. Ничего хорошего эта улыбка не сулила. Лида сглотнула неприятный комок в горле. Как всё знакомо. Словно со времён их предыдущей встречи чья-то злая рука запустила бумеранг и всё повторяется вновь. Только теперь в сто раз хуже. Потому что теперь Лида наверняка знала, что пощады от противника не будет. Что же будет со Стёпкой?!!
  Лида встрепенулась и в ярости набросилась на Мамая с кулаками. Орлица, готовая до последнего защищать малыша. Мамай со смехом перехватил её кулачки и сжал в своих огромных ладонях. Лида ошалело уставилась на свои руки, казавшиеся тоненькими тростинками в его могучих пальцах, и по лицу её потекли слёзы ярости. Она вцепилась зубами в его запястье, но Мамай ловким движением ударил её по подбородку и Лида разжала челюсти от внезапной дикой боли. Рот мгновенно наполнился кровью.
  Мамай выволок её из машины, словно мешок. Лида вынуждена была упасть на землю и сплюнуть кровь, чтобы не захлебнуться. Как, как она могла любить этого человека? Если раньше у неё были сомнения относительно того, правильно ли она поступила, скрывшись от него с будущим ребёнком, то теперь она получила подтверждение своей правоте на все двести процентов.
  - На, вытри кровь, на тебя смотреть тошно, - Мамай отпустил её и сунул в руки какую-то тряпку. - Теперь, надеюсь, прошла бравада?
  Лида посмотрела на него с ненавистью и кивнула головой. Мамай уловил выражение её глаз и ему стало нехорошо. Опять этот проклятый взгляд. Как она ловко манипулирует глазами, когда знает, что ей ничего не грозит. Ничего сверх того, что было.
  - Надо же, мы проснулись. Расслабились и обнаглели. - Он тряс её за плечи и пристально смотрел в глаза. - Откуда ты берёшь эти взгляды? Верно, мало тебя учили?
  Лида тупо смотрела на него, откровенно не понимая, что он от неё хочет. Мамай увидел это по её глазам и рассверипел.
  - Не притворяйся, блядь. Не запомнила урока, так повторим. Жжёный, зови сюда ребят. Забава приехала.
  - Я не понимаю, что ты от меня хочешь... - пробормотала Лида, едва шевеля от боли губами. - Скажи...пожалуйста.
  - Не понимаешь? - Мамай размахнулся, чтобы ударить её, но заметив, как свело её губы, сдержался и опустил руку. Чего это он разошёлся. Ради этой потаскухи? У него разве других дел мало? Кретин, зачем он вообще притащил её сюда? Верно, мало было мести. Осталось ещё чуть-чуть, на самом донышке.
  Ей ведь больно, наверно. Взгляд его опустился ниже и остановился на разодранном плате. Сквозь дыру была видна коленка, залитая кровью.
  - Как ты непохожа сейчас на себя, Юленька. Где же твои наряды. Где твои серьги, драгоценности. Почему ты не намалевала свою мерзкую рожу, как тогда? Чего ты шляешься по дорогам, выгнали на улицу? Теперь ты так зарабатываешь?
  - Когда? - в ужасе спросила Лида. - О чём ты?
  - Не понимаешь?
  Их разговор прервали ребята во главе с Жжёным, посланным собрать всех у хозяина. Жжёный молча стоял, ожидая от Мамая дальнейших указаний. Он откровенно не понимал хозяина. Некоторые из его последних поступков были так для него нехарактерны и не поддавались логике. Зачем он притащил с собой эту дрянь. Или он ловил кайф от её страданий? Какой-то извращённый мазохизм. Именно мазохизм, потому что сам Мамай страдал не меньше, а может даже больше. На его месте Жжёный давно прихлопнул бабёнку и закатал в бетон. Мамаю определённо нужен психиатр.
  К тому же, кто её захочет, в таком виде? Даже тогда ребята брезговали, когда она была одета и накрашена, а уж сейчас...
  - Раздевайся, ребята ждут.
  Лицо Мамая передёрнулось презрением. Он сделал рукой определённый жест, означавший для ребят, что сейчас будет представление.
  Лида вытянулась как струна. Кровь отхлынула от щёк и кожа приобрела пепельно-серый оттенок.
  - Ты можешь меня просто убить?
  - Ты не слышала, что я сказал?
  "Папа, если бы позвонить папе... - промелькнуло в голове у Лиды. - Он бы забрал Стёпку...Я схожу с ума".
  Мамай всё больше приходил в ярость, однако внезапно он поймал её взгляд, холодный и отрешённый, и в голове его лихорадочно заработала мысль. Он вырвал из рук Лиды сумочку, швырнул в угол. Затем стащил с неё курточку и бросил на пол. Лида испуганно обхватила себя руками, полная решимости не дать ему стащить с себя платье.
  - Разувайся.
  Лида молчала и не двигалась. Ребята в углу оживились и зашумели, смакуя непредвиденный поворот событий. Мамай грубо толкнул её на диван и содрал туфли.
  - Теперь вставай и иди. Ко всем чертям. В чём стоишь. На дворе ноябрь, может холод тебя отрезвит. Вернёшься - тогда и побеседуем.
  - Ты меня отпускаешь? - в глазах мелькнула такая неприкрытая надежда, что Мамай на мгновение смутился.
  - Нет, я тебя выгоняю. На улицу, чтоб набралась ума. А если охота околеть по дороге, удерживать тебя никто не будет. Так что сама выбирай - либо горячие объятия, либо босиком по холодным листьям.
  - Тогда пропусти.
  Лида, по-прежнему прижимая руки к груди, направилась к двери. Мамай учтиво поклонился ей вслед и крикнул, чтобы её проводили до выхода.
  Ребята загалдели, переминаясь с ноги на ногу. Всё интересное закончилось, и теперь они жаждали свободы. Жжёный отделился от толпы и подошёл к Мамаю, погружённому в только свои никому не ведомые мысли.
  - Зачем ты так? - спросил он.
  - Что? - очнулся Мамай. - А! она дальше порога не пойдёт. Как замёрзнет, сразу вернётся.
  - Убил бы ты её, и дело с концом.
  - Я спрашивал твоего совета? - глаза Мамая угрожающе блеснули. - Всем разойтись.
  - Мы не в армии, Мамай.
  Тураев медленно всем телом развернулся к Жжёному и поднял его за горло одной рукой. Услышав характерное хрипение, он отпустил Жжёного на пол.
  - Без обид. Ты опытный зверь, Жжёный.
  Да, без обид. Жжёный знал своё место. И если у него изредка возникало желание поучить хозяина жизни, или хоть немного приблизиться к его нутру, Мамай в очередной раз доказывал, что не даром именно его Тетерев выбрал своей правой рукой. Он был крут и недосягаем. И только в одном прокололся.
  
  - 35 -
  
  Прождав четверть часа, Мамай решил, что хватит ей мёрзнуть. Юля проявила "стойкость духа", и так уж и быть, он отправит кого-нибудь отвезти её домой. Он вышел на порог, заготовив приехиднейшую улыбочку, однако там никого не оказалось.
  Не оказалось её ни у ворот, ни на территории усадьбы, ни за её пределами.
  - Чёрт, да она действительно ушла. Вот дура.
  Мамай перестал без толку носиться по двору и помчался в гараж.
  "Ненормальная, - бормотал он, заводя новенький четырёхместный "Субару"-седан, - Ей-Богу".
  Выехав на шоссе, Мамай тщательно рассматривал каждый куст. Он четыре раза объездил всю дорогу туда и обратно, но никого не нашёл. Куда она делась?
  Мамай вышел из машины и начал обшаривать кусты. Юля не могла пойти другим путём, ведь иного ориентира, кроме дороги у неё не было. Но тем не менее она как сквозь землю провалилась. Будь она проклята. Он и не подозревал, что она такая дура. Верно ведь затаилась где-нибудь под кустом и не дышит, пока он рыщет вокруг, пытаясь ей помочь.
  Холодно-то как. Мамай продрог до костей. А каково ей? Внезапно Мамай рассердился. Ну и чёрт с ней. Хочет замерзнуть - пускай мёрзнет.
  Мамай вернулся домой, чувствуя себя последним дураком. Ему было стыдно перед самим собой, перед ребятами за устроенный сегодня концерт. Когда уже он перестанет вести себя по-идиотски, если речь заходит о ней, когда забудет и разотрёт по стенке памяти.
  С этими мрачными мыслями он уснул, решив про себя, что начиная с завтрашнего дня ни минуты, ни секунды своего времени он не потратит даже на мысль о ней. Однако первое, что он увидел на следующее утро, была её сумка, аккуратно лежащая на диване в прихожей.
  - Я не знал, что с ней делать, - раздался у него из-за спины голос вездесущего Димы, - поэтому оставил здесь.
  - Оставил, так оставил, - раздражённо буркнул Мамай, глядя на сумочку как на врага народа. - Можешь выкинуть, мне всё равно. Хозяйка за ней вряд ли вернётся. Хотя...
  Повинуясь непонятному инстинкту, Мамай схватил сумочку, разорвал замок и вытряхнул всё содержимое на диван. Куча каких-то бумаг, ручка, карандаш, ластик, ключи, записная книжка, платок, расчёска, кошелёк и паспорт.
  - Надо же, студентка, блин. Что это за макулатура?
  - История культуры древнего Египта. Какие-то матрицы. - ответил Дима, бегло просмотрев ксерокопии.
  Мамай неожиданно громко рассмеялся.
  - Это что, роль такая. Может, она сумку эту украла?
  - Сомневаюсь, что на "это" можно позариться. А в кошельке всего десятка.
  - Ты мне смотри, бросай свои мелкие воровские замашки - ишь ты, сразу в кошелёк. - пошутил Мамай. - Мы берём только по-крупному. Надо же, и паспорт с собой таскает. А сумка не краденная - фотография в паспорте её. Прокопенко Лидия Николаевна. Лидия Николаевна...Дима! Почему Лидия?
  Мамай лихорадочно перелистывал страницы паспорта.
  - Дата рождения - 17 января 1979 года. Замужем за Прокопенко Вячеславом Анатольевичем. Дети - Прокопенко Степан Николаевич, родился 23 июля 2004 года. Дима, Дима. Это не Юля.
  - Тут же написано - Лида. - тупо проконстатировал Дима.
  - Ты что не понимаешь, это не Юля. Это совершенно другая женщина, похожая на неё. Я ошибся.
  - Ну и что. Бывает.
  - Я ошибся. Лидия. Тоже Николаевна. Может быть, её сестра. Кравцов говорил, что у неё есть старшая сестра. Поэтому они так похожи.
  - А какая разница. Она ведь ушла.
  - Что значит, какая разница. Совершенно невинная женщина босиком отправилась ночью по такому холоду неизвестно куда только потому, что я ошибся? Даже не понимая, за что её так? Так не за что ведь.
  - Можешь поехать извиниться. Не знал, что ты сентиментален.
  - Я тебе сейчас башку оторву. У неё ребёнку три месяца. Она ведь его грудью должна кормить.
  - Ничего, у неё муж есть - отогреет.
  - Муж? - не понял Мамай.
  - В паспорте штамп. И имя.
  - Верно, - пробормотал Мамай, перелистывая паспорт.
  - Просто забудь, ничего уже не исправить. Авось добралась. Какое тебе до неё дело?
  - Ты прав, никакого. И Тетерев ждёт.
  Мамай машинально засунул паспорт в карман куртки и вышел во двор, чувствуя как ему в спину уткнулся испытывающий Димин взгляд. Он считает его сентиментальным дураком? - это его проблемы.
  Всю дорогу до дома Тетерева, и после того, как они обговорили состояние дел и разработали план дальнейших действий, Мамай постоянно думал об этой странной женщине Лиде. Почему он сразу не догадался - ведь она ничего не понимала, и Мамай это видел. И она так смотрела...Мамай не мог забыть этот взгляд, до боли напоминающий Юлин еще тогда, когда он её любил. И она его...притворялась, что любила. Они верно сёстры, иначе как объяснить такое сходство во взгляде, манерах, поведении. Только вкусы и моральные принципы у них разные.
  Лида замужем. Порядочная женщина, у которой есть муж. Муж...Мамай думал о её неведомом муже, представляя мерзкого сгорбленного старикашку с клюкой. Нет, он не прав, у такой женщины должен быть молодой красивый муж, под стать ей. Отчего-то Мамай заведомо возненавидел её мужа. Отпустить жену одну бродить по шоссе мог только полный идиот.
  Что-то здесь не так. Она старовата для студентки. Хотя всё может быть.
  Мамай резко затормозил, внезапно припомнив ещё одну деталь, на которую поначалу не обратил внимания, но теперь она показалась ему весьма странной. Отчество ребёнка было Николаевич, а мужа звали Вячеслав.
  Степан - какое красивое имя. Старомодное, но волевое. Будь у Мамая сын, он назвал бы его таким же сильным именем. Только у него нет сына и вряд ли когда-нибудь будет.
  
  - 36 -
  
   Проклиная самого себя, Мамай свернул с шоссе и направился в город. Эта Лида, таинственно растворившаяся в ночи, не давала ему покоя. Что с ней, жива ли она? Скорее всего да, но в каком состоянии. Мамай вспомнил, как она сплёвывала кровь, и его затошнило. Никогда ещё он не чувствовал себя таким подонком.
  Это опасно, говорил он себе, испытывать подобные чувства к людям. Но как ни старался, он не мог забыть её взгляд. Как когда-то Юлин.
  Мамай отправился по адресу, указанному в прописке, однако его ждало разочарование. Хозяйки не только не оказалось дома - по словам соседей она давно здесь не жила. Мамай почувствовал знакомое покалывание под ложечкой: что-то здесь не так. Странно, что большая трёхкомнатная квартира пустует, в то время как её хозяйка скитается неизвестно где, влача довольно жалкое состояние.
  Надо срочно выяснить, кто она. И кто этот её неизвестный муж. Мамай спустился вниз к подъезду и достал мобильный. Сделав пару звонков, он автоматически запустил машину, из-под мощных колёс которой не уйдёт ни малейшая деталь, когда-либо засветившаяся перед обществом, о конкретном человеке.
  Между тем, помня о том, насколько вездесущи и назойливо любопытны были его собственные соседи когда-то давно, в детстве, Мамай совершил ещё один рейд по квартирам одиноких старушек, которых безошибочно вычислил по заинтересованным физиономиям, украдкой глядящих на него из-за старомодных штор на окнах первого этажа.
  Очень быстро Мамай узнал много любопытных фактов из жизни его случайной жертвы. Он почти не удивился, узнав, что попал в яблочко своей догадкой относительно того, что Лида и Юля были сёстрами. Соседки охотно описали ему сестёр, похожих на первый взгляд как две капли воды. Но только на первый взгляд, потому как старшая, Лида, выглядела намного моложе и миловиднее своей потасканной и распутной сестры.
  Муж Лиды погиб три года назад. Как погиб? - застрелили у дверей какого-то ночного клуба. Убийцу так и не нашли, да и не особо искали. Поговаривали, что его убил из ревности давний поклонник жены, известный в городе бандит. Как зовут, бабульки не знали, только хорошо помнили, как он часами просиживал на скамейке под подъездом, безбожно курил, а потом уходил, выкидывая прямо в мусорный бак такие дорогущие букеты...
  Колёсики в мозгу Мамая начали бешено вращаться, выуживая из глубин памяти застарелые случайные воспоминания.
  "Я сестру её люблю...Больше жизни..."
  Кажется, именно так сказал Кравцов.
  Вот она какая картина вырисовывается. Кравцов любит чужую жену, убивает её мужа, а когда получает отказ, закручивает с её родной сестрой. Но при этом продолжает любить. И кто знает, может, на этот раз ему удалось добиться взаимности, и доказательство тому - ребёнок. Может, он и есть тот загадочный жених, с которым уехала хозяйка пустующей ныне квартиры?
  Однако некоторые концы здесь не сходятся. Почему же тогда она влачит такое жалкое состояние, бродя в одиночестве по ночам по заброшенному шоссе. Почему она не угрожала, не звала на помощь, не козыряла своим более чем знаменитым любовником. Может быть, она скрывается именно от Кравцова?
  Мамай почувствовал, как в груди него зашевелилась давно забытое чувство, свернулось клубочком вокруг сердца, и начало невыносимо травить душу. Неприязнь, почти ненависть в Кравцову. Мысль о том, что Олег может быть отцом ЕЁ ребёнка, пробудило в нём жгучую ревность.
  Мамай одёрнул себя. Глупо, очень глупо ревновать женщину, которую видел всего раз в жизни, на которую не имеешь абсолютно никаких прав. Женщину, принадлежащую другому мужчине. Но почему-то очень хотелось увидеть её еще раз. Хотелось стереть с лица земли её неизвестного мужчину. И хотя сам Мамай вряд ли поступил также, он очень понимал Кравцова в его желании убить мужа Лиды.
  Вот так, именно так женщины губят мужчин, подумал Мамай, неожиданно для самого себя пришедший к старой как мир истине. Сейчас в маленьких хрупких ручонках ничего не подозревающей Лиды ломалось сразу несколько жизней.
  Размышления Мамая прервала телефонная трель. Мамай приложил аппарат к уху, и чем дальше он слушал, тем больше темнел его взгляд.
  Он не ожидал, что всё будет ясно и просто. Но всё оказалось буквально покрыто мраком и пеленой неизвестности. Загадочная женщина с непонятной судьбой. Жена покойного ныне Вячеслава Прокопенко, в прошлом - известного бандита, сформировавшего группировку киллеров, которая не распалась даже тогда, когда он отошёл от дел. Довольно опасный тип, однако в быту - милый и добродушный человек.
  Кравцов был его другом и сподвижником. Это правда, что он запал на жену Прокопенко, однако вопрос о причастности к его смерти до сих пор оставался открытым. Киллера не удалось найти, но ходили слухи, что работал кто-то из своих, близких Прокопенко. Должно быть, внутренние разборки, потому что вскоре после убийства исчез - скрылся - его младший брат Ярослав, принимавший довольно активное участие в делах старшего брата.
  Мамай автоматически нажал кнопку сброса, услышав в трубке гудки. Услышанное с трудом укладывалось в голове. Лида оказалась совсем не простой женщиной, и в то же время казалась такой доверчивой и наивной. Только наивная и не битая опытом женщина могла отправиться босиком ноябрьской ночью по шоссе...
  Но ему нельзя делать поспешных выводов. Ведь по сути дела Мамай её совсем не знал. Одно только было фактом: она в беде, и он, Мамай, добавил изрядную каплю в чашу её и без того нелёгкой участи. Вполне возможно, что она, сама не ведая, расплачивается за прошлые грехи покойного мужа, а может быть и за свои собственные. Мамай не знал, но уже точно сознавал, что намерен выяснить это до конца во что бы то ни стало.
  
  - 37 -
  
  Лида с трудом разлепила будто налившиеся свинцом веки и попыталась встать, чтобы успокоить орущего благим матом малыша. Она опять разбудила его, испугала своим кашлем. Что говорить, ей самой было страшно, когда грудь её буквально разрывало на части, а из глаз текли слёзы. Встать не получилось: ноги ещё больше опухли и невыносимо горели, как будто кто-то поливал их кипятком.
  Но и без этого тело было словно ватным. Лида не могла заставить себя пошевелить пальцами, а нужно было хотя бы покачать малыша. Людмила Серафимовна, хозяйка квартиры, вызвалась купить молока, чтобы его покормить. Лида едва не заплакала, вспомнив, что ещё пару дней назад Стёпка с удовольствием сосал материнское молоко, а теперь груди нестерпимо болели от того, что молоко свернулось.
  Врач, которого вызвала хозяйка, поставил ужасающий диагноз: двустороннее воспаление лёгких. Немедленная госпитализация. Однако Лида не могла себе этого позволить, ей некому было доверить малыша. Если будет совсем уж худо, она позвонит родителям, но это был крайний случай.
  Только вряд ли может быть хуже, чем ей сейчас. Лида так и не смогла подняться к сыну. Беспомощно опустив голову на подушку, она услышала, как Людмила Серафимовна зашла и взяла на руки кричащего малыша. Лида кожей почувствовала её укоризненный и сочувствующий взгляд, но ей слишком хотелось спать, и она уснула.
  Серафимовна отнесла Стёпку на кухню, подогрела молока и напоила с ложечки. Мальчуган, привыкший к здоровому материнскому молоку, ел нехотя и то и дело отплёвывался. Наконец он насытился и уснул. Серафимовна немного покачала его на руках и направилась в комнату, чтобы уложить в кроватку, однако услышав леденящий душу кашель матери, передумала и отнесла его к себе. Он маленький, чего доброго заразится и умрёт.
  Несчастная и беспутная его мать. Мало того, что родила его от подонка-отца, бросившего семью на произвол судьбы, так ещё и умудрилась попасть в руки грабителям, сотворившим с ней такое. Серафимовна не сомневалась, что Лида умалчивает о том, что её не только ограбили. Любой порядочной женщине стыдно признаться в том, что её изнасиловали. Серафимовне было гадко даже произносить это слово.
  Непутёвая, ох непутёвая. Надо бы избавиться от неё, чтобы не навлечь и на себя карму её невезучести. Только ведь безумно жаль девку. Так жаль, что аж плакать хочется.
  В дверь позвонили, и Серафимовна, охая, пошла открывать. Должно быть, соседка. Или к Лиде пришёл кто-то из её студентов. Однако на пороге стоял незнакомый мужчина, увидев которого Серафимовне захотелось захлопнуть дверь, подпереть её чем-то тяжёлым и вызвать милицию. Огромный как гора, довольно красивый и хорошо сложенный, он источал угрозу и внушал страх.
  Вероятно что-то такое мелькнуло в глазах старушки, потому что незнакомец решительно протиснулся в дверной проём, пресекая малейшую попытку закрыть дверь, и заговорил довольно мирно:
  - Вы уж извините, что я так. Я не хотел Вас пугать. Я ищу свою невестку Лиду. Она позавчера позвонила и дала ваш адрес.
  - Лидочка? Ах да...Но она не говорила, что кого-то ждёт. Впрочем, она могла забыть. Как вас зовут?
  - Володя. Что там у неё стряслось? Она заболела?
  - Ой, не то слово, - запричитала Серафимовна, сев на своего любимого конька. - Чуть жива. Врач вчера сказал: воспаление лёгких. Она так кашляет, что я уже не могу слушать.
  - Может, ей надо в больницу?
  - Врач так и сказал: немедленно в больницу. Но она ни в какую. Не на кого ей сына оставить. Дура! Так и помереть недолго, кому он тогда надо будет? И сама же виновата. Зачем ей нужны эти студенты? Ох, непутёвая.
  - Не волнуйтесь, я её отвезу в больницу.
  - Хорошо бы, Володя. Давно нужна ей мужская рука и защита.
  - Что с ней произошло? - выдержав паузу, спросил Мамай.
  - Ограбили её, сердечную. Два дня как, изверги, поиздевались. Мало того, что всё отняли, даже одежду, так она ещё от них босиком бежала. Ноги все порезала, ходить не может. Врач сказал, заражение может начаться, а она всё: обойдется, да обойдётся. Как же. Молоко уже пропало, Стёпку коровьим пою, а он есть не хочет.
  - Могу я её увидеть?
  - А то как же! Прошу сюда.
  Серафимовна открыла дверь в Лидину комнату и, вопреки тому, как ожидал Мамай, тактично осталась в коридоре.
  В ноздри ударил противный запах лекарств. Воздух был спёртым и пропахшим болезнью. Мамай сначала даже не узнал лежащую на кровати опухшую и осунувшуюся женщину, а когда осознал, что это и есть Лида, ужаснулся. Ей действительно было очень плохо.
  Мамай присел на краешек кровати и взял её руку в свою. Он корил себя за то, что заставил её пережить. Он с таким трудом нашёл её. Только благодаря Димкиной интуиции, они обнаружили на ксерокопии номер телефона одного из студентов, вычислили его адрес и заставили дать телефон квартиры Серафимовны. Иначе он искал бы её неделями, как Кравцов, и за это время она реально могла погибнуть.
  Лида зашевелилась, почувствовав чьё-то чужое присутствие, и открыла глаза. Она не сразу узнала Мамая, а когда наконец сообразила, кто сидит рядом с ней и держит её за руку, вытянулась как струна. Но сил сопротивляться и выражать своё негодование у неё не было.
  - Что тебе ещё от меня надо? - спросила она безжизненным хриплым голосом, который не узнавала даже она сама.
  - Я пришёл извиниться, - робко сказал Мамай, искренне не зная, что ей ответить.
  - Это ты меня извини, но это просто смешно.
  - Знаю. Мне нечем искупить свою вину. Я только хотел сказать, что не хотел тебе зла. Лично тебе. Я ошибся. Я перепутал тебя с другой. Это твоя единственная вина передо мной - в том, что ты похожа на девушку, которая даже не стоит того, чтобы упоминать о ней в этой комнате. Моя же вина перед тобой огромна...Я пришёл, чтобы хоть как-то попытаться исправить то, что натворил.
  - Какие длинные речи. Не ожидала...- зло улыбнулась Лида. - Мне ничего от тебя не надо. Если искренне хочешь загладить вину - уйди и закрой за собой дверь.
  Мамай помрачнел и уставился на неё, словно нашкодивший ребёнок, которого не хотят прощать, и он знает, что это не шутка, а слишком всерьёз.
  - Не надо. Может, ты скажешь, что я последняя сволочь, но я не уйду. Я сейчас отвезу тебя в лучшую больницу в городе.
  - Нет, - Лида подскочила на кровати, срываясь на крик. - Я никуда не хочу. Оставь меня в покое! Раз и навсегда - оставь!!!
  Но Мамай её не слушал. Он встал и позвал старушку, чтобы помогла Лиде собраться. Серафимовна вошла, держа на руках Стёпку.
  - Вот, мы проснулись от вашего крика. Нехорошие взрослые, мешают детям спать. - приговаривала она, с хорошо скрытым любопытством разглядывая обоих.
  - Помогите, пожалуйста, Лиде собраться. Мы едем в больницу. Не смотрите, что она протестует.
  - Тогда подержите племянника.
  - Нет, - в ужасе закричала Лида, - не отдавайте ему моего ребёнка! Не отдавайте! Людмила Серафимовна, он бандит. Не отдавайте ему моего малыша. Вызовите милицию! Прошу вас...
  - Ну, ну, милая, - ласково сказала Серафимовна и погладила по голове.
  - Вы думаете, я сумасшедшая, - шептала Лида, и слёзы текли по её щеке ровными струйками, - пожалуйста, я прошу Вас, не отдавайте ему моего малыша.
  Мамай аккуратно взял Стёпку на руки и удивился тому, какой он маленький и беззащитный в его огромных ручищах. Это было ни с чем не сравнимое чувство, которого он прежде никогда не испытывал. И в то же время мальчик был очень велик для своего возраста. Малыш-великан. Степка внимательно смотрел ему в глаза своими большими чёрными как смоль глазёнками и сосал палец. Странно, что он не заплакал. Мамай был уверен, что дети его боятся. А этот нет.
  Хороший пацан. У Мамая зародилось чувство, что они смогут поладить. Когда-нибудь этот малец вырастет и станет настоящим мужиком, в этом Мамай не сомневался.
  Лида между тем попыталась вскочить на ноги, но едва стала на пол, как скрючилась от пронзившей её боли и упала прямо под ноги Мамаю. Тот нехотя отдал малыша Серафимовне и поднял Лиду на руки.
  - Посидите немного с мальчиком. Я отвезу её в больницу и вернусь.
  - Я могу вам доверять, молодой человек? - подозрительно спросила Серафимовна.
  - Можете, - твёрдо сказал Мамай. Он уместил Лиду на одной руке, а другой вытащил из кармана пачку долларов и положил на прикроватную тумбочку. Глаза Серафимовны сначала удивлённо, а потом восторженно проследили за его рукой. Мамай мысленно усмехнулся. - Позаботьтесь о малыше.
  С этими словами он вышел, унося тихо плачущую в изнеможении Лиду. Она ничего не могла поделать, кроме как беспомощно прижаться к его плечу, доверяя судьбу свою и своего сына в его коварные цепкие руки. И в этот момент Лида его искренне ненавидела. Но что она могла поделать?
  
  - 38 -
  
  Она пролежала в больнице два долгих мучительных месяца. Лида шла на поправку медленно не столько потому, что болезнь её была тяжёлой, а по причине того, что душа её кричала, вопила и никак не могла успокоиться. Страх перед будущим, страх за своего ребёнка мешал её организму бороться с болезнью. Об этом ей постоянно говорили врачи, но Лиде очень сложно было себя перебороть.
  Она рвалась увидеть ребёнка, прижать его к себе, защитить. Но врачи запрещали, говоря, что ребёнку вредно находиться в обществе больных. Поэтому Лида мучалась от неизвестности, как он и что с ним.
  Ей всё-таки пришлось довериться Мамаю. Звонить родителям было бессмысленно. Ей некуда бежать. Все дверцы захлопнулись и она в мышеловке прямо перед мордой огромного усатого кота - того самого, от которого хотела сбежать.
  Мамай приходил чуть ли не каждый день. Он подолгу сидел возле кровати, гладил её руки, волосы и рассказывал о Стёпке, о том, что происходит в мире, о разных мелочах, стараясь её развлечь. Он больше не заговаривал о том, что произошло, и Лида была ему за это благодарна.
  На её тумбочке всегда стояли цветы и лежали свежие фрукты. Мамай как мог проявлял свою галантность. Поначалу Лида встречала его в штыки и швыряла букеты ему в спину, едва за ним закрывалась дверь. Но она хорошо помнила, что её ребёнок находится в его руках.
  Их ребёнок. Мамай даже не догадывается об этом. И это огромное счастье.
  Наконец настал тот вожделенный день, когда врач сказал, что Лида уже практически здорова и может, если так уж сильно хочет, вернуться домой. Наконец-то она увидит сына! Лида всё ещё прихрамывала, но от волнения носилась по палате словно заведённая. Скорей бы прижать к груди это маленькое родное тельце. Должно быть, он уже сильно подрос.
  Лида как могла старалась отогнать от себя мысль о том, что же будет с ними дальше. Не думать об этом, чтобы не сойти с ума. Мамай, как всегда Мамай должен был заехать за ней, чтобы отвезти домой. Лида смутно догадывалась куда, однако ей было всё равно, лишь бы увидеть ребёнка.
  Она не знала, что нашло на неё в последнее время. Она сильно похудела и выглядела как тростинка. Взглянув на себя в зеркало, Лида почувствовала себя восемнадцатилетней и, спустившись к дежурной медсестре, позвонила Ленке Виниловой и попросила привезти ей какое-нибудь приличное платье и немного косметики. Вместе со здоровьем к ней возвращалась естественное желание почувствовать себя женщиной.
  Но едва она одетая и прихорошившаяся спустилась вниз к выходу, где её ожидал Мамай, весь её задор погас. Вернулась исчезнувшая было настороженность, а сердце вновь обуял страх. Должно быть, Мамай почувствовал её состояние, поэтому не пытался приблизиться больше, чем это было необходимо.
  Захлопнув дверцу уже знакомого ей джипа, они тронулись в путь, почти не разговаривая друг с другом. Каждый думал о своём, пребывая в мыслях далеко от сидящего рядом спутника.
  Лида думала о том, как ей хотелось бы, чтобы Мамай был другим. Чтобы она могла доверять сидящему рядом человеку, отцу её ребёнка. Иначе она не могла. И поэтому ей хотелось убежать далеко-далеко, чтобы сдержаться и не поверить его обманчивой любви.
  Мамай размышлял о Степке. За эти два месяца он успел привязаться к малышу. Он часто подходил к его кроватке, когда он спал, смотрел на него, пытаясь найти сходство с горячо обожаемой матерью, и не находил. Зато он заметил другое - огромные чёрные глаза, цепкий пронизывающий взгляд, маленькие, но крепкие кулачки, которые не боялись его, Мамая, взрослых рук - всё это делало Стёпку личностью, которую Мамай ценил и уважал. Этот малыш был особенным, и не только из-за своей матери. Может быть потому, что Мамай слишком часто возился с ним, как будто он был его сыном. Он был славный малыш.
  И будет просто невыносимо, если он и его мать вдруг возьмут и исчезнут из жизни Мамая, даже не успев войти. Глядя на сидящую рядом с ним бледную и напряжённую женщину, Мамай почти не сомневался, что именно так и будет.
  Лида молча смотрела перед собой, с горьким удовлетворением узнавая знакомые места. Почему-то она не удивилась тому, что Мамай повез её именно сюда. К себе, в барские владения, где он полновластный хозяин.
  Машина затормозила возле массивных ворот, которые тотчас же плавно расступились в сторону. Ещё через мгновение Лида стояла в уже знакомом ей коридоре, так же молча ожидая дальнейшего развития событий.
  - Проходи, не бойся. - слегка смущённо сказал Мамай, чувствуя себя неловко. - На этот раз ты - желанная гостья.
  - Хочешь сразить меня своим гостеприимством? Не стоит. Я прирождённая домоседка.
  - Ну, пока что вопрос о твоём доме ещё не решён. Так что...
  - То есть? - Лида умоляюще взглянула на него и непроизвольно опустилась на краешек дивана. - Что ты хочешь этим сказать.
  - Пока ты болела, Людмила Серафимовна пустила новых квартирантов, - отводя глаза, сказал Мамай. - Молодую пару. Так что пока придётся воспользоваться моим гостеприимством.
  - Как долго? - спросила Лида, и у Мамая всё похолодело внутри от того, сколько отчаяния и безнадёжности прозвучало в этом вопросе.
  - Пока я не найду способ возместить причинённый мною ущерб.
  - Понятно. - Голос звучал уже не так безнадёжно. Мамаю почудилось, будто он уловил в нём нотки иронии. - Где мой сын?
  - Здесь. С ним няня.
  - Я хочу его видеть.
  Из-за спины Мамая как всегда незаметно вырос Дима. Он вопросительно взглянул на хозяина, и когда тот кивнул в ответ, вежливо дотронулся до локтя Лиды.
  - Пройдёмте, Юля.
  - Меня зовут Лида, - спокойно возразила женщина и решительно убрала его руку.
  - Извините.
  Лида гордо прошествовала мимо Мамая, задумчиво наблюдавшего за этой сценой. Дима заторопился вслед за ней. В голове его происходил весьма напряжённый умственный процесс, однако ни взглядом, ни жестом он не выдал своего волнения. Всего пару минут назад у него возник один вопрос, и он уже знал на него ответ.
  Едва увидев ребёнка, Лида почувствовала, как злость и напряжение покидают её измученные мысли, уступая место радости и нежным чувствам. Она протянула к нему дрожащие руки и заплакала, почувствовав тепло его маленького родного тельца.
  - Как ты подрос, маленький, - прошептала она, глотая слёзы. - Как мамочка соскучилась.
  Лида стояла, обняв ребёнка и прижав его к себе, и мир вокруг неё словно перестал существовать. Она еле слышно ворковала нежные слова в его пока ещё безразличное к смысловой речи ушко, но малыш должно быть чувствовал исходящую от неё любовь, потому что открыл глаза и внимательно смотрел на её залитое слезами радости лицо. Где-то сзади легла тень Мамая, незаметно вошедшего в комнату. Он тихо наблюдал, боясь потревожить драгоценные мгновения первой встречи после долгой разлуки, и сердце его билось гулко-гулко при виде того, с каким обожанием прильнула к своему ребёнку эта удивительная женщина. Чужая женщина, не его.
  
  - 39 -
  
  Лида не расставалась с малышом ни на минуту. Даже когда он спал, она сидела возле кроватки, сторожа его сон. Вот уже два дня как она была "гостьей" в этом доме. Пока что всё было относительно спокойно, если не считать того, что в будущем её ждала полнейшая неопределённость. Но Лида старалась гнать прочь от себя грустные мысли. Она слишком соскучилась за сыном, и слишком ослабла, чтобы решиться на ещё один побег. И она ждала, ждала неизвестно чего - счастливой звезды на небосклоне сплошного невезения.
  Чисто случайно или с каким-то только ему известным умыслом Дима приготовил для неё именно ту комнату, в которой она жила раньше вдвоём с Мамаем. Едва она переступила порог этой комнаты, как внутри поднялась бурная волна сопротивления, но Лиде посчастливилось взять себя в руки и сдержать эмоции, чтобы не зародить ни у кого совершенно ненужные подозрения.
  Проклятая комната. Лида осторожно прошлась по пушистому ковру, ничего не касаясь, будто опасалась разбудить непрошенные воспоминания. Однако помимо её воли в душе зашевелилась грусть. Здесь они с Мамаем были счастливы. Здесь любили друг друга. Здесь был зачат маленький мальчик, составляющий смысл её настоящей и будущей жизни. Больно и горько находиться в этой комнате, осознавая, что её счастливая аура - всего лишь призрак.
  Лида опустилась на колени возле туалетного столика и выдвинула ящичек. Всё как будто не изменилось с того момента, как она ушла. Как будто комнату просто закрыли и только протирали пыль в ожидании, когда бывшая хозяйка вернётся и застанет всё на своих местах. Взгляд Лиды непроизвольно упал на маленькое золотое колечко, и она вздрогнула. То самое колечко, которое ей подарил Мамай. Лида осторожно взяла его в руки и заворожено уставилась на маленький, но красивый бриллиант.
  Неожиданно дверь в комнату распахнулась и Лида резко вскочила на ноги. Колечко выскользнуло из рук и с едва заметным звоном покатилось по полу.
  Что ему нужно? Какого чёрта он не может дать ей покой даже здесь. Неужели она никогда не избавится от его присутствия.
  Мамай вошёл в комнату как раз вовремя, чтобы уловить на её лице замешательство, прежде чем она натянула на себя привычную маску холодного безразличия. Он молча подошёл, наклонился и поднял колечко.
  - Красивая штучка. Правда, оно принадлежало другой женщине и вряд ли тебе подойдёт.
  - Я на него не претендую. Просто смотрела - здесь больше нечем заняться. - оправдывалась Лида.
  - Примерь.
  Лида начала протестовать и попыталась увернуться, однако цепкие пальцы Мамая словили её ладони и кольцо проворно скользнуло на безымянный палец. Лида мысленно поблагодарила Бога за то, что руки её похудели, но тем не менее кольцо сидело практически идеально.
  - Надо же, подошло. - удивлённо сказал Мамай.
  - Ничего удивительного. Мы сёстры, у нас даже размер обуви одинаковый.
  - Только сами вы разные. - заметил Мамай. - Почти.
  Лида насторожилась, услышав в его голосе знакомую хрипотцу, и подняла на него взгляд. Глаза Мамая заблестели и подёрнулись дымкой, как бывало каждый раз, когда...это было раньше, так давно, что Лида уже успела подзабыть. Так вот что привело его сюда. Герой освободил даму и теперь явился за наградой. Лида собралась сказать что-нибудь язвительное, однако промолчала, завороженная его близостью. Мысли вдруг спутались и умчались в непонятную даль.
  Губы Мамая стали медленно, но решительно тянуться к её губам. Лида почувствовала, что дрожит. Тело стало ватным, где-то внизу заломило, засосало, а сердце предательски заколотилось. Она собрала волю в кулак и отвернулась.
  Это помогло. Переведя дыхание, Лида подошла к кроватке и села рядом прямо на пол. Руки её ласково гладили шёлковые волосики сына, спящего крепким здоровым сном. Так она просидела минут пятнадцать, ожидая, когда у Мамая лопнет терпение, и он уйдёт.
  Однако он не ушёл. Мамай молча стоял и наблюдал за каждым её движением. Лиду начала бить мелкая нервная дрожь, и он это чувствовал. Но ничего не мог с собой поделать. Он не мог заставить себя уйти, когда она рядом - такая тёплая и желанная, пахнущая материнским молоком.
  Мамай подошёл и опустил руки на её плечи. Осторожно поглаживая, он опустился рядом. Лида попыталась встать, но Мамай проворно схватил её в кольцо своих железных объятий и впился в губы долгим страстным поцелуем.
  Лиде показалось, будто в голове одновременно разбились сотни зеркал и брызнули осколками во все стороны. Руки её сами поползли вокруг его шеи, пальцы вонзились в густые чёрные волосы и начали ласкать затылок. Но, теряя остатки разума, она всё же нашла в себе силы прошептать, впрочем, довольно неубедительно:
  - Пожалуйста, не надо.
  - Ты же хочешь, - возразил Мамай, целуя её ушко, - я вижу.
  - Ты ошибаешься. Я ничего не хочу...
  - Я вижу...как ты не хочешь...
  Этого Лида не смогла вынести. Слишком долго в ней копилась тоска и боль от утраты. Любовь или страсть - она сама не понимала что именно, захватили её целиком. Они оба не заметили, как оказались на кровати обнажённые, спелетенные страстью в один клубок. И всё было как будто впервые, и в то же время чувство чего-то родного и близкого, словно долгожданное возвращение домой, делало каждое мгновение особенно сладким.
  
  - 40 -
  
  Так продолжалось почти неделю. Как сон наяву, от которого не хочется просыпаться. Лида жила каждым днём словно он был последним, дышала и никак не могла надышаться. Но сказка должна была рано или поздно кончиться. Впрочем, какая сказка. Скорее агония. И Лида всей кожей чувствовала, как приближается конец.
  Она вошла на кухню, привлечённая аппетитными запахами. Дима явно преуспел в искусстве приготовления завтраков за время её отсутствия. Лида прошла к плите и чисто по-женски придирчиво окинула взглядом кастрюли. Дима повернулся к ней и улыбнулся, как-то странно, как показалось Лиде.
  Она смутилась и отошла от плиты к столу.
  - Завтрак готов. Сегодня яичница с майонезом и помидорами, как вы любите.
  Лида вздрогнула и подняла на него глаза. Молоточки в голове бешено застучали.
  - Откуда ты знаешь, как я люблю?
  - У меня хорошая память.
  - Мы знакомы неделю, и ты не прав. Я люблю жареные куриные ножки. Можно с помидорами, только свежими.
  - К сожалению, ножки нужно жарить, а это займёт время. Или вы подождёте? - Дима уставился на неё цепким пронизывающим взглядом.
  Лида напомнила себе, что мышцы его глаз парализованы. Она ошибается, если думает, что он что-то заподозрил. У него просто такой взгляд. Надо уйти от этого взгляда. Скрыться, сделать что-нибудь.
  - Я подожду, - сказала она и встала, намереваясь уйти. - Пойду, приведу себя в порядок.
  Она вылетела из кухни, чувствуя себя зверем, загнанным в клетку. Некуда бежать и негде спрятаться. Можно только лечь и закрыть лицо руками, чтобы не видеть, как рушится мир вокруг неё.
   Лида вошла в комнату и начала нервно метаться из угла в угол. Степка услышал шум и захныкал. Лида взяла его на руки и стала укачивать. Надо что-то придумать, что-то срочно предпринять, чтобы не сойти с ума.
  Она зашла в ванную и посмотрела на себя в зеркало. Бледная и похудевшая, Лида тем не менее отчаянно напоминала саму себя. Она и не была никем иным. Значит, ей нужно стать Юлей.
  Лида уложила уснувшего малыша в кроватку, подоткнула одеяло и достала из тумбочки косметичку. Кое как накрасившись отвыкшими руками она критически осмотрела себя в зеркало. Никуда не годится. Слишком неестественно, слишком красноречиво, а значит заметно. Лида пошла в ванную, умылась и повторила процедуру ещё раз.
  Результат оказался значительно лучше, и удовлетворённая Лида отправилась на кухню завтракать.
  Дима сразу же заметил перемену и усмехнулся, ставя перед Лидой тарелки с едой.
  - Приятного аппетита, Лида.
  - Спасибо. А что хозяин, уже уехал? - как бы между прочим спросила она.
  - Давно.
  - И есть шанс, что он не вернётся?
  Дима, вытиравший в этот момент посуду, скомкал в руках полотенце и швырнул его на стойку. Глаза его насмешливо заблестели.
  - Вам не очень удаётся строить из себя ту, какой вы не являетесь. К тому же Вам не идёт.
  - Я искренне не понимаю твоих намёков. - пожала плечами Лида. - Тебе больше заняться нечем?
  Дима неожиданно расхохотался и, подобрав полотенце, вернулся к посуде.
  - Как знаете. Я бы на вашем месте не играл в эти игры.
  - Ты что-то слишком много из себя строишь для обычной посудомойки.
  - А вы отлично ориентировались в доме для первого дня. Прямо как будто жили здесь не один месяц.
  - Я быстро учусь, - ответила Лида и начала методично жевать курицу, показавшуюся ей абсолютно безвкусной. Мысли роем вились вокруг одной и той же задачи.
  Как убежать от судьбы? Как защититься самой и защитить своего малыша от его родного отца. Догадывается ли Мамай? Вряд ли. Не такой уж он великий актёр, чтобы скрывать свои чувства, и в то же время Лида хорошо помнила, каково быть его врагом, и ей хотелось бежать от него подальше, куда глаза глядят.
  Позавтракав, она молча поднялась и ушла в свою комнату. Проведя несколько часов в глубоких раздумьях, Лида пришла к окончательному решению. В этом доме оставаться бессмысленно, даже опасно.
  Она уйдёт сегодня же или в крайнем случае завтра утром. Уйдёт открыто, с ведома хозяина, так как спасаться бегством с ребёнком на руках, когда на дворе февраль - верх безумия. Никакое отчаяние не заставит её рисковать жизнью или здоровьем Стёпки.
  Мамай вряд ли будет её удерживать. Он обещал, и пришла пора выполнить своё обещание. Пока Димкины намёки и подозрения остаются для всех лишь плодом его воображения. Правда, довольно объективного воображения, но Лида не намеревалась задерживаться здесь до того момента, когда на руках у него появятся более весомые доказательства.
  Она так и сказала Мамаю - с порога, прямо в лоб. И сердце её упало при виде того, как мгновенно поникли его могучие плечи. Словно ребёнок, на глазах у которого уезжает полюбившийся аттракцион. Уезжает, чтобы никогда не вернуться.
  - Ты точно хочешь этого? - спросил он, преданно глядя ей в глаза в надежде уловить хоть капельку сожаления - ниточку, за которую он мог бы зацепиться и не отпускать. Но тщетно: её глаза были пусты и безразличны.
  - Ты обещал, что позаботишься о нас. И это то, о чём я прошу: позволь мне вернуться домой и жить своей жизнью.
  - Разве тебе плохо здесь, со мной?
  - Пойми, ты мне никто, как бы жестоко не звучали эти слова. А я хочу быть со своим сыном.
  - Как это никто. Неужели эти ночи, которые мы были вместе, для тебя ничего не значат?
  - Значат, - Лида не могла кривить душой, просто не могла. - И очень много. Мне было хорошо с тобой. Но теперь мне пора уйти.
  - В чём же дело? - в отчаянье воскликнул Мамай. - Скажи мне честно, в чём дело?
  Лида посмотрела ему прямо в глаза и неожиданно ответила правду.
  - Дело в отце моего ребёнка.
  Мамай выпустил её руки и почувствовал, как ладони его похолодели, будто покрывшись инеем.
  - Это Кравцов?
  Глаза Лиды расширились, а потом заблестели от гнева. Руки непроизвольно сжались в кулаки от негодования.
  - Почему Кравцов? Почему всегда и везде Кравцов? Как исчадие ада, разрушившее мою жизнь. Слава Богу, к ребёнку он не имеет ни малейшего отношения. Ни к Стёпке, ни к моей душе.
  - Успокойся, я просто спросил... Мне было любопытно.
  - Я рада, что удовлетворила твоё любопытство.
  - Скажи мне, отец твоего ребёнка опасен? Ты от него скрываешься?
  - Да, от него. Он очень опасен, только это не твоё дело.
  - Уже моё. Я могу помочь, защитить вас.
   Губы Лиды скривились в усмешке. Помочь, защитить...от самого себя?
  - А от любви к нему ты меня тоже защитишь? - спросила Лида и почувствовала, как в уголках глаз защипало от нахлынувшей солёной влаги.
  - Понятно, - вздохнул Мамай и попытался улыбнуться. Улыбка получилась неестественной, слегка надтреснутой. Он замялся и спросил нерешительно. - Но я могу рассчитывать хотя бы на последнюю ночь?
  Нет, она не выдержит. Сейчас она расплачется и кинется к нему на шею, и этим самым погубит себя и своего сына. Её Стёпка не вырастет бандитом. Его не отнимут у родной матери. Она должна постоянно думать об этом, иначе потеряет всё, что ещё осталось у неё в этом мире.
  - Я бы не хотела...- Лида никак не могла подобрать нужные слова. - Не хотела, чтобы всё было так банально. Поэтому лучше отпусти меня сейчас. Я очень тебе благодарна, но...
  - Куда ты пойдёшь? - перебил её Мамай.
  - Вернусь в свою квартиру. Что мне ещё делать?
  - А почему ты раньше там не жила?
  - Хотела скрыться ото всех. Чтобы никто не видел, что я страдаю.
  Мамай неожиданно резко обнял её и привлёк к себе, так что у неё дух захватило.
  - Обещаю, завтра утром я тебя отпущу. Сегодня не могу. Только завтра.
  Мамай сдержал обещание. На следующее утро не говоря ни слова в упрёк, не уговаривая остаться, он отвёз её домой и даже помог занести вещи в квартиру. Едва за ним захлопнулась дверь, Стёпка проснулся и зашёлся истошным криком. Лиде далеко не сразу удалось его успокоить.
  - Папа ушёл, - в оцепенении прошептала она. - Папа больше не вернётся.
  Лида уложила Степку на кресло и опустилась на пол, обхватив руками колени. По щекам струились горячие слёзы, сердце выскакивало из груди, а она слушала утихающие всхлипы сына и повторяла, как умалишённая:
  - Папа больше не вернётся.
  
  - 41 -
  
  Тяжело дыша, Мамай вошёл в комнату и рухнул на кровать, насквозь пропитанную её запахом. Во второй раз он этого не вынесет. Сердце лежало на полу мелкими осколками, а пустота в груди невыносимо жгла душу.
  Почему, почему она ушла?
  Почему он позволил себе так сильно влюбиться?
  Ведь это по сути незнакомая женщина, совершенно чужая, хотя до боли похожа на Юлю. Похожа даже больше, чем сама Юля.
  Неужели он вот так долго любил не Юлю, а образ, который нарисовал с её лица, и до мельчайшей чёрточки обнаружил в её старшей сестре.
  Ведь она чужая, совсем чужая, а показалась такой родной даже в момент их первой встречи.
  Тураев вспомнил свою последнюю встречу с Юлей в том злополучном борделе. Тогда он ненавидел её, искренне ненавидел, и ему было не капли не жаль сотворить с ней то, что он сотворил. Ни минуты, ни секунды, даже сейчас. А ведь он любил именно её...
  Но с Лидой он никогда не смог бы так поступить. Он блефовал тогда, в ноябре, когда заставлял её раздеться. Он бы не позволил никому дотронуться и пальцем до неё - это он понимал сейчас и понимал тогда. Один её взгляд всколыхнул былое чувство и заставил вскипеть застывшую кровь.
  Тогда у Юли не было такого взгляда.
  Но как можно любить в обеих женщинах одновременно один и тот же взгляд, одну и ту же манеру поведения, запах, голос. Ведь Лида ничем не отличалась от той Юли, наоборот, у него было чувство, что он и не знал никакой Юли, а всё время был именно с Лидой и любил именно её.
  Но думать так было верх безумия. Как он не крутил, факты неумолимо доказывали обратное. В то время как он был с Юлей, Лида уже ждала ребёнка от другого мужчины. Ведь Юля не была беременной?
  Эта мысль не давала ему покоя. Мамай не мог отделаться от чувства, что та женщина, которую он любил когда-то, и та, которую полюбил сейчас, не просто похожи. Это была одна и та же женщина, как бы нереально это не звучало.
  Но как доказать невозможное, как состыковать то, что не стыкуется?
  Тишину прорезал телефонный звонок, и Мамай мгновенно переключился на работу. Тетерев вызывал его к себе, и судя по голосу, он был чем-то сильно недоволен.
  Как оказался именно им, Мамаем, он и был недоволен.
  Тураев примчался домой к Тетереву через двадцать минут после звонка, вспотевший и нервный после быстрой езды и обуревавших его ещё свежих эмоций. Тетерев встретил его разъярённым взглядом и резким криком.
  - Ты что себе позволяешь, мать твою, - прошипел он, когда за ними закрылась шумонепроницаемая дверь его кабинета. - Ты, б...дь, рехнулся, что ли?
  - Что я натворил? - искренне изумился Мамай.
  - Эта девка, чёртова шлюха, которая от тебя умотала год назад, какого хрена ты связался с её сестрой?
  Мамай нахмурил брови, потом криво усмехнулся и опустился в кресло напротив Тетерева, глядя ему в глаза прямым немигающим взглядом.
  - Вообще-то, Тетерев, если уж на то пошло, свою работу я делаю хорошо, не так ли? Если есть в чём, не таись, упрекни. И тебя я уважаю. Башку подставляю каждый день под твои задумки. Работа на тебя для меня святое. А вот личная жизнь моя тебя не касается.
  Тетерев заметно занервничал. С ним впервые за много лет случилось такое, что он потерял контроль над всем - над лучшим из своих людей, над своими эмоциями, словами, действиями. Сейчас он не выглядел хитрым и уверенным в себе, как обычно. Тетерев действительно пребывал в растерянности и поэтому не кривил душой. В эти мгновения он со всей ясностью отдавал себе отчёт, насколько зависит он от Мамая. Не будет Тураева, и Тетерев долго не продержится. Он его правая и левая рука, его двигатель. Потерять его, значит потерять всё. И что самое ценное, Тураев хотя и догадывался об этом, но у него и в мыслях не было попытаться изменить противовес в обратную сторону. Тураев - его щит и тыл, который сейчас трещит по швам по вине какой-то размалёванной сучки. Нужно что-то делать, чтобы не дать Тураеву погубить самого себя.
  - Ты пойми, Тураев, в нашем деле не должно быть уязвимых мест. Иначе до них обязательно доберутся и начнут крутить на свой лад.
  - И это говорит человек, у которого пол области в кулаке зажато, - улыбнулся Мамай. - Я отлично знаю свои тылы, и знаю, что смогу их защитить. И тебя не подставить.
  - Ты всё понимаешь, скотина. Всё, даже то, что я не хочу тебя терять. И не буду. Я не дам тебе сломать себя, потому что ты мне нужен. И даже если мне придётся задушить эту девку собственными руками, я сделаю это с удовольствием.
  - Не трогай её, Тетерев. И меня тоже. Мы сами разберёмся.
  - Ты выставляешь себя на посмешище! Ты показываешь себя слабаком и размазнёй!
  - Пусть тот, кто так думает, скажет мне это в лицо, - сухо сказал Мамай.
  - Я говорю.
  - Ты вроде сам женат, Тетерев.
  - Женат, только я не строю драму из собственной жизни, а у тебя уже целый спектакль и уйма зрителей.
  - Что-то не помню, чтобы продавал билеты. Значит, придётся штрафовать "зайцев".
  - Шутишь, сволочь, - почти добродушно буркнул Тетерев. - Я тебя на место поставлю. Выбирай, или ты забираешь свою бабу и прячешь её где-нибудь у себя, чтоб на глаза не показывалась, либо я её закопаю, чтоб жить не мешала. Так спокойнее будет: и тебе и мне.
  - Поздно, Тетерев. Запоздал ты со своими "благими намерениями". На эту шлюху Юльку мне плевать. А сестру её я отпустил. Навсегда. Так что разговаривать не о чем.
  Тетерев схватился за подлокотники кресла и весь аж затрясся.
  - Вот смотрю я на тебя и гадаю: сам то ты себе веришь? Или издеваешься? И как скоро ты примчишься на порог к этой бабе? Завтра? Или уже сегодня?
  - Оставь это, Тетерев. Я твёрдо обещаю, что разберусь с этим сам. Оставь девок в покое.
  - Так ты серьёзно любишь её? Я не просто так спрашиваю?
  - Ну, люблю. А что я, не человек? Я любить не могу?
  - Тогда будь мужиком, забирай бабу, сына и не устраивай этот фарс.
  - Какого сына?
  - Дурак ты, Мамай. Сынишка-то хоть здоров? В тебя пошёл или в мать?
  - Тетерев, - Мамай привстал на кресле, и глаза его нехорошо засверкали. - У меня нет детей. Я с этой бабой только два месяца назад познакомился. Что ты заладил?
  - Я тебе глаза раскрываю, дурак ты. Или ты себя не знаешь? Сильно они похожи, эти сёстры?
  - Да, очень. Как близнецы.
  - Чушь! А ты поставь их рядом: одна шлюха, другая праведница, и посмотри, кого выберешь.
  - Они слишком похожи, - тупо повторил Мамай, смутно улавливая в словах Тетерева какой-то смысл.
  - В том-то и дело, что слишком. Я тебе совет дам, как друг. Поедь, найди свою Юлю и задай ей пару-тройку наводящих вопросов: много интересного узнаешь. Например то, что она вот уже почти два года как умотала от Кравцова и в борделе у Сверчка пашет. Причём без отрыва от производства.
  - Не понял?..
  - А что тут понимать? Как твоя зазноба к тебе в лапы попала, помнишь? Ты отпускал её от себя? Где она была, что делала, пока не сбежала? Знаешь?
  - Каждую минуту. Она была в моём доме. Со мной. К чему ты клонишь, Тетерев?
  - К тому, что если в этом кодле нарисуется третья сестра, то это будет в самую точку. А пока я знаю только двух. И алиби обоих тебе известны.
  - Чёрт!
  Мамай в бешенстве схватился руками за голову. Как он мог быть таким ослом! Как он мог сразу не заметить, не понять...
  - Ты давно об этом знаешь?
  - Не очень, - соврал Тетерев, но что не сделаешь себе во благо. - Когда я узнал, что ты с ребятами у Сверчка пустили её по кругу, я поинтересовался слегка этой Юлей, и понял, что ты малость обознался. А сейчас вот узнал про сестру, сопоставил факты, пришёл к выводу, что следует поздравить тебя с рождением сына.
  - Иди к чёрту...Спасибо, Тетерев. Честно, спасибо.
  Тетерев улыбнулся, но в улыбке этой не было ничего хорошего. Он давно и безнадёжно очерствел душой. Он не представлял, произнося банальную фразу поздравления, что можно искренне радоваться рождению сына. Может быть потому, что это так и осталось одной из далёких, несбывшихся мечтаний его юности, когда мир ещё казался не таким гадким, когда он любил и не знал боли от безвозвратной потери. Но Тетерев не был снобом и не собирался ломать "мамаево счастье". Пусть тешится, лишь бы работу свою выполнял хорошо. А насколько известно, когда на душе звенят колокольчики, работается и легче, и с большим желанием. Даже если ты бандит. Вот именно этому слегка гнусному курьёзу и улыбался Тетерев.
  
  -42 -
  
  Это холодное сырое воскресное утро Катя с Яриком намеревались провести вдвоём в постели, потому что с самого утра, едва в окошко заглянуло унылое февральское солнце, на обоих накатила непреодолимая лень, от которой обычно никуда не деться, только переждать, перележать, уютно сжимая друг друга в объятиях.
  Катя смеялась: ей даже лень идти на кухню готовить завтрак. А Ярик отвечал, что ему лень даже вставать, чтобы поесть. А где-то внизу под кроватью злобно сопела Тапка, разрывая на части опрометчиво оставленную в пределах досягаемости пачку сигарет. Когда зазвонил телефон, оба в один голос заныли, с грустью представляя, что следует откинуть тёплое одеяло и выбраться на холод, прижать к уху ледяную трубку и что-то говорить замёрзшими губами. Пока они причитали, на другом конце провода устали дожидаться их внимания и звонки прекратились. Но через минуту телефон зазвонил снова.
  Ярик, кряхтя, выполз из-под одеяла и немилосердно согнал собаку с комнатных тапочек, на которых она так уютно пристроилась, верша свои тёмные делишки.
  - Хорошо бы это был секс по телефону, - сказал он, подставляя руку навстречу подушке, которой Катя тотчас же в него запустила. - Хоть необидно будет отрывать задницу.
  Но звонивший по степени своей возбуждаемости оказался ещё круче. Лицо Ярика мгновенно посерьёзнело, а лень и сонливость как рукой сняло. Положив трубку, он начал метаться по комнате, одеваясь на ходу.
  - Что случилось? - спросила Катя, выбираясь из-под одеяла, - Чего ты такой возбуждённый?
  - Потому что дурак. Чувствовал, что что-то не так, но закрыл на всё глаза и успокоился. Лида звонила. Ей срочно нужна помощь. Она просит, чтобы я приехал.
  - Когда?
  - Желательно через минуту. Чёрт, где моя рубашка?
  - Я могу поехать с тобой?
  - Зачем? - удивился Ярик. - Отдыхай, завтра на работу.
  - Как я могу спокойно отдыхать, зная, что ты неизвестно где, разбираешься с чужими неприятностями?
  - Лида не чужая мне. - сухо возразил Ярик, взглянув на неё остро, почти недружелюбно.
  - Прости, - Катя погрустнела и прикусила губу. - Может, я поеду и помогу.
  - Глупости, ты только мешать будешь.
  - Чем я тебе помешаю. Заодно познакомлюсь с твоей знаменитой невесткой.
  - Ты что, ревнуешь? Не глупи, Кать. Мне серьёзно некогда.
  Неожиданно для себя Катя дёрнулась, вскочила, убежала на кухню и заплакала. Как ей надоела эта неопределённость. Она устала так жить, постоянно говоря себе, что нельзя влюбляться слишком сильно, чтобы потом не испытать мучительную боль. Ей так хотелось любить, страстно, без оглядки и, конечно же, надеяться на взаимность. Но пока что жестокая реальность била её о неприступные камни. Телом Ярик был с ней всегда. А душой где-то там, в таком далёком крае, что на любой известной карте не нашлось места для его условного обозначения.
  Но нет, она не собиралась так легко сдаваться. Ей нечего терять, зато можно хоть что-то выиграть. По крайней мере она будет знать "соперницу" в лицо. Катя вытерла слёзы и вернулась в комнату.
  - Я еду с тобой, - решительно сказала она.
  - Что? - очнулся Ярик, уже почти полностью собравшийся, - Что это ты надумала?
  - Ехать с тобой. - повторила Катя. - Подожди минуту, я недолго.
  Ярик молча уставился на неё, пока она одевалась, и на лице его застыло неопределённое выражение лица. Катя пыталась понять, считает ли он её просто дурой или навязчивой идиоткой.
  - Почему это для тебя так важно: всунуть свой нос в мои дела и поступить по-своему. Как будто тебе заняться нечем.
  - Давно уже нет твоих дел. - неожиданно в Кате пробудилась женщина-воин, смелая и готовая на любой риск. - Если ещё не заметил, ты живёшь не один. Пора бы делиться с окружающими всем, что есть.
  - Господи, пойми эту женщину. Почему тебе так необходимо ехать со мной?
  - Потому что я боюсь, что ты не вернёшься.
  - Меня нелегко убить.
  - Я не совсем это имела в виду.
  - Тогда ты просто дура. У меня же здесь квартира. Как я могу не вернуться.
  - Спасибо, теперь я знаю, кем ты меня считаешь, - пробормотала Катя, влезая отёкшими после сна ногами в джинсы. - Вот ерунда.
  - Прости, я не хотел. Просто глупо думать, что я не вернусь.
  - Кто тебя знает! - философски бросила Катя, застегнув наконец-то пуговицу на джинсах. Ярику стало почему-то не по себе. Неужели он делает что-то не так, что Катя так неуверенна в нём, в их отношениях.
  И без того паскудное настроение упало ниже плинтуса. Он готов был убить Катьку за её же слова. Захотелось сказать что-то обидное, чтобы ей стало также гадко, но он сдержался и отвернулся к стене.
  - А что с Тапкой? - спросил он сквозь зубы.
  - Что с ней будет? Насыплем еды, а ещё лучше возьмём с собой.
  - Ты спятила?
  - Пока ещё не совсем.
  Зато он точно спятил, подумал Ярик, когда закрывал дверь на замок, глядя на пританцовывавшую в подъезде девушку с ворчащей собакой подмышкой. Спятил окончательно, если согласился тащить с собой весь этот неугомонный зверинец. Но несмотря на это его не покидало давно забытое щемящее душу чувство, что он не одинок. Рядом есть кто-то, кому небезразлично, вернётся ли он домой или нет. И от этого хотелось дышать глубоко-глубоко, на полную грудь, и взлететь, как будто за спиной вдруг выросли крылья.
  Всю дорогу к родному городу Ярика Катя старалась отвлечь его от тревожных мыслей. Она болтала всякую ерунду, подпевала радио, пока Ярик вежливо не попросил её заткнуться, играла с недовольной Тапкой, забившейся с ворчанием в самый угол на заднем сидении. Собака терпеть не могла прокуренные салоны автомобилей, а в машине Ярика стоял такой воздух, будто в ней ежедневно с утра до ночи перевозили табак.
  - Что за несносная собака, - проворчал Ярик, краешком глаза наблюдая, как Катя, играючись, пыталась её погладить, а Тапка с самыми серьёзными намерениями намеревалась цапнуть её зубами. - Да врежь ей по морде.
  - Ты что, - возмутилась Катя, - Моего ангелочка? А-а-й.
  - Тоже мне "ангелочек", - буркнул Ярик, когда Катя обиженно отдёрнула руку со следами царапин, оставленными не в меру острыми зубами. - Возьми её на руки, может подобреет. Слышишь, чудовище, иначе выкину в окно прямо на проезжую часть.
  Тапка посмотрела на него блестящими чёрными глазками и вся морда её выражала насмешку: гляди, выкинет. Как же.
  Ярик улыбнулся и подмигнул собаке в зеркало. Но уже через мгновение радость в душе померкла, уступая место горечи. Ярик весь напрягся и будто ушёл в себя.
  - Подъезжаем? - догадалась Катя.
  Ярик молча кивнул, и как ей показалось, ещё крепче вцепился руками в руль.
  "Вот где собака зарыта, - думала Катя. - Где-то здесь, в стенах родного дома. Может статься, что эту собаку зовут Лида. И сейчас я узнаю, насколько она опасна".
  Когда они наконец-то приехали и вышли из машины, у Кати появилось смутное чувство, будто они врываются в жерло вулкана - уже потухшего, но всё еще готового взорваться в любую минуту. Похоже, она не ошиблась в своих догадках, о чём свидетельствовал тот факт, что Ярик, прежде отрешённо глядевший перед собой, вдруг взял её руку в свою и с силой сжал пальцы. И даже не заметил, что сделал ей больно.
  У самой двери Ярик выпустил её ладонь и достал ключи. Пальцы его заметно дрожали, но тем не менее он быстро повернул ключ в замке и распахнул дверь, пропуская Катю вперёд. В ноздри ударил запах пыли и чего-то нежилого. На опытный взгляд Кати, в коридоре было стерильно чисто, но чувствовалось, что уборка сделана совсем недавно, а до этого здесь никто не жил.
  - Кто здесь? - раздался приятный бархатистый, слегка встревоженный голос.
  Катя обернулась, чтобы увидеть его обладательницу, и замерла. Эта женщина не только не соответствовала ни одному из представляемых Катей образов роковых красавиц, способных увлечь такого мужчину, как Ярослав, но и судя по выражению её лица, она действительно была в отчаянии.
  Слово "соперница", которым Катя заочно окрестила её, внезапно потеряло смысл. Катя почувствовала прилив симпатии и сочувствия, глядя на её красивое измученное лицо.
  - Кто вы? - спросила женщина, и Катя в замешательстве оглянулась назад. Во взгляде, устремлённом на Ярика, застыл немой вопрос.
  Но Ярик будто не видел её. Он стоял, не осмеливаясь поднять голову, глядя скорее себе под ноги, чем на присутствующих в комнате женщин. Внезапно выражение лица хозяйки квартиры изменилось. Взгляд стал сначала твёрдым и решительным, а потом к нему добавилось искреннее изумление. Она отлепилась от стены, у которой стояла, встречая непрошенных гостей, и подошла к Ярику.
  - Ярик?...
  Лида подняла руки и взяла его лицо в свои ладони, пытаясь заглянуть в его глаза.
  - Да, это я...Как видишь.
  И тут случилось неожиданное. Ярик вдруг задышал часто-часто, пытаясь сдержать рвущиеся наружу рыдания, опустился на колени перед Лидой и обхватил её ноги руками. Лида выпрямилась и осторожно провела руками по его волосам.
  - Господи, Ярик...До чего ты себя довёл, - едва слышно прошептала она. В голосе её звучала такая неподдельная нежность, что у Кати защемило сердце. Она так и стояла, глядя как они шепчутся о чём-то своём, связывавшем их воедино нерушимой нитью, и чувствовала себя совершенно чужой и ненужной. Хотелось плакать, хотелось тоже упасть на колени и обнять чьи-то сильные ноги, и чтобы ласковые руки гладили по голове и приговаривали, что всё образуется и будет хорошо.
  Она дико ревновала, хотя и понимала, что это бессмысленно. Она никогда станет столь же близкой Ярику как эта незнакомая женщина. Даже измученная и без косметики Лида была удивительно красива и женственна. Хрупкие женские руки, стройная как берёзка фигура, плавные красивые движения выдавали в ней Женщину, рядом с которой Кате даже не стоило пытаться выглядеть привлекательной. Хотелось повернуться и уйти, но Катя никак не могла найти в себе сил сдвинуться с места.
  Погружённая в собственные грустные мысли, Катя не заметила, что хозяйка квартиры обратилась к ней с вопросом.
  - Катя, вы слышите меня?
  - Что? Ах да, извините. Я задумалась. - спохватилась Катя и натянула на лицо улыбку. Получилось довольно паршиво.
  - Нет, это вы извините, что забыли про вас. Я Лида, как вы должно быть догадались.
  - Да, безусловно, - грустно сказала Катя. Лида удивлённо посмотрела на неё, чуть приподняв брови, должно быть, о чём-то догадываясь. В выражении её глаз промелькнуло нечто слегка насмешливое и снисходительное. У Кати возникло чувство, будто она сейчас подойдёт, похлопает её по плечу и бодро скажет: "Да не переживай ты так. Я не собираюсь от тебя никого уводить".
  Из соседней комнаты послышался детский плач. Лида встрепенулась и, торопливо извинившись, поспешила в спальню. Катя и Ярик, не сговариваясь, дружно последовали за ней.
  Когда они вошли, Лида сидела на кровати, держа на руках маленького ребёнка, и слегка покачивала его, пытаясь успокоить.
  - Ну, Стёпка, не плачь. Не плачь, маленький. Дядя Ярик приехал, улыбнись-ка ему.
  Ярик долгое время стоял молча, приходя в себя от неожиданности. Катя, по-женски, быстрее овладела ситуацией, и уже через полминуты сидела рядом с Лидой, воркуя над малышом.
  - Мой сын, - ответила Лида на его немой вопрос и улыбнулась как-то совсем по-взрослому, в каждой чёрточке её лица сквозила неподдельная материнская гордость.
  - А где твой муж? - спросил Ярик.
  - Муж, - скрепя зубами, проговорила Лида. - Муж мой умер больше трёх лет назад. Другого у меня нет.
  - А ребёнок?
  - Разве для этого обязательно быть замужем? - горько произнесла Лида, и в глазах её блеснули слёзы. - Я одна, и у меня просто ребёнок. Без отца.
  - Ты поэтому позвонила? Тебе нужна помощь?
  - Да нужна. Ты единственный человек в мире, которому я могу доверять. Нам нужна помощь - мне и моему ребёнку. Нужна мужская рука, способная нас защитить, пока мы не найдём безопасное место, если такое ещё есть.
  - Что случилось? От кого ты бежишь? Это Олег? Это его ребёнок.
  - Опять Кравцов! Что, вокруг него мир клином сошёлся? - не сдержалась Лида, и Стёпка испуганно засопел. - Прости, маленький.
  Лида поцеловала сына в пушистый лобик и сказала серьёзно.
  - У меня серьёзные неприятности. Очень серьёзные. Мне нужно скрыться хоть где-нибудь. И это очень опасно. Для тебя. Прости меня, за то, что я втягиваю тебя в свои дела, но у меня просто нет другого выхода.
  - Перестань. Ты мне дороже, чем родная сестра. Ты вся моя семья, Лида. Так что не говори ерунды. - Ярик расслабился и постепенно овладевал ситуацией. В мозгу его прокручивались, щёлкали колёсиками все возможные и невозможные варианты. - Скажи только, во что ты встряла? Хоть в двух словах. Так я быстрее соображу, что делать.
  - Скажу две вещи. Во-первых, ещё одна встреча с отцом моего ребёнка может оказаться последней для нас обоих, я имею в виду Степку. Во-вторых...- Лида с трудом заставила себя произнести эти слова. - Встреча с родной сестрой грозит мне приблизительно тем же.
  - Вот, сука, - не сдержался Ярик. - Я так и знал, что её ещё в детстве следовала ударить головой об асфальт так, чтобы больше не поднялась.
  - Не смей, - оборвала его Лида. - Не смей говорить о ней. Никак. Вообще. Она для меня умерла.
  - Хорошо, - кивнул Ярик, чувствуя, что сейчас не время задавать вопросы. - Едем отсюда. Ты готова?
  - Да, только вот куда?
  - Поедем ко мне в Донецк. Там разберёмся.
  - Нет, Ярик. Нам нельзя появляться там, где нас могут найти.
  - Я буду рядом.
  - Ты ещё не знаешь, от кого я бегу.
  - Назови хотя бы одно имя.
  - Тетерев, - подумав, сказала Лида. Ярик присвистнул и покачал головой.
  - Ну тебя угораздило. Надеюсь, не от него? - и, заметив потемневший взгляд Лиды, покраснел. - Извини. Ты права, он быстро нас найдёт. Но не пугайся, у меня есть знакомые. Далеко отсюда. Мне только надо связаться с ними. Я думаю, у нас есть шанс убраться отсюда незаметно.
  - Я могу помочь, - вдруг подала голос Катя, до этого тихо сидевшая в сторонке, вслушиваясь в разговор. - У меня есть брат, к нему можно обратиться за помощью.
  - Какой брат?
  - Старший. Он живёт здесь, в этом городе. У него есть друзья, в определённых кругах, ну, вы понимаете, - смущаясь, уточнила девушка. - Он точно поможет нам скрыться.
  - Вы, девушки, меня сегодня в гроб загоните. - Ярик скрестил руки на груди и прошёлся по комнате, бросая на женщин настороженные взгляды. - Бандитская у нас семейка получается. Что ж ты молчала про своего брата.
  - А ты не интересовался.
  Лида внимательно посмотрела сначала на одного, потом на другого, и вздохнула, сообразив, что становится невольной свидетельницей обычной "мыльной оперы" между двумя влюблёнными, живущих достаточно долго вместе, чтобы закатывать друг другу сцены ревности, но недостаточно, чтобы быть уверенными в чувствах друг друга. Как знакомо ей это чувство, и как давно она забыла, что значит просто любить.
  - А он согласится помочь, твой брат? - скептически спросил Ярик. - Ему можно довериться?
  - На все сто. - уверенно заявила Катя. - Ради меня он сделает всё, что угодно. И не будет задавать вопросов.
  Впрочем, насчёт последнего Катя не была уверена. Скорее всего Вовка прижмёт её к стенке и заставит выложить всё до мельчайших подробностей, однако Катя его не боялась. Кому ещё доверять в этой жизни, как не родному брату? Он не откажет ей, тем более сейчас, когда речь идёт о жизни и смерти. Не Лиды и её ребёнка, а Кати и её безнадёжной любви.
  
  - 43 -
  
  Мамай пулей вылетел из дома Тетерева и, не теряя не минуты, помчался к борделю Сверчка. Там он выяснил, что Юля действительно появилась в этом заведении чуть больше полутора лет назад, однако вот уже несколько месяцев, как вернулась к своему прежнему хозяину, Олегу Кравцову.
  Мамай отмерял кварталы до клуба Кравцова, с трудом вписываясь в повороты. Со стороны казалось, будто за ним гонится целое полчище адских тварей, но у Мамая было чувство, будто он ползёт медленнее черепахи.
  - Где она? - заорал он, врываясь в кабинет Кравцова, словно вихрь, сметающий всё на своём пути.
  - Кто? - невозмутимо спросил Кравцов, спокойный, как будто привык, что каждый день к нему вламываются и требуют непонятно что.
  - Юля!
  - Ах вот как? Кажется, мы с тобой договаривались, что ты не будешь её трогать. Я заплатил её долг. А ты ещё и взял сполна - сказал Кравцов, окинув цепким взглядом взволнованного Тураева, и добавил чуть насмешливо. - Ну и видок у тебя. Как будто после ограбления.
  Мамай действительно был одет не по погоде. Он выскочил из дома Тетерева, позабыв куртку, и остался в одном лёгком джемпере. Но он не чувствовал холода, напротив, от его взмыленного и разгорячённого тела, казалось, исходил пар.
  - Это по личному вопросу.
  - Какие у Вас могут быть личные дела?
  - Слышишь, Кравцов, не юли. А то по стенке размажу, а потом жалеть буду. Приведи её сюда. Мне просто потолковать надо. Клянусь, пальцем её не трону.
  - Сначала скажи зачем? - не сдавался Кравцов.
  - Тебе серьёзно жить надоело? - вскипел Мамай. - Давай её сюда, иначе сам найду, но тебе потом хуже будет.
  - Вряд ли, - философски заметил Олег, - Эй, вы там, за дверью. Охрана которые называетесь. Найдите Саломею. Быстро.
  За дверью послышалось какое-то оживление, раздался шум удаляющихся шагов. Олег насмешливо предложил незваному гостю присесть, но Мамай решительно отказался и застыл чуть поодаль от стола, скрестив на груди руки.
  Охранники буквально приволокли Юлю минуты через три, довольно грубо втолкнули в кабинет и предусмотрительно скрылись, бесшумно закрыв за собой дверь. Они хорошо знали характер Кравцова.
  Едва почувствовав свободу, Юля возмущённо накинулась на Олега:
  - Да как ты посмел, сволочь, позволить так со мной обращаться. Я тебе не кукла, я... - она осеклась, заметив, что взгляд Кравцова устремлён куда-то позади неё. Обернувшись, Юля побелела от ужаса, дрожащие губы от страха не могли произнести больше ни слова.
  - Ты лучше присядь, детка, - миролюбиво предложил Мамай. - А то коленки подогнулись, ещё вдруг упадёшь.
  Юля послушно опустилась на стул и в недоумении посмотрела сначала на него, потом на Олега.
  - Вот, побеседовать с тобой пришли. - просто сказал Кравцов. - Популярной ты стала, Юленька.
  - Ты бы вышел, - попросил Мамай. - Мы о своём, о женском, потолковать хотим.
  - Нет уж, у меня здесь сейф, деньги лежат. - пошутил Олег и состроил на лице улыбку, затем серьёзно добавил. - Ты обещал её не трогать, Мамай. Я твоему слову верю... Но говорить будете при мне.
  В другой раз Мамай не потерпел бы подобной дерзости, и живо согнал бы с Кравцова спесь, однако сейчас ему было не до этого.
  - Что ж, сиди, слушай. Я, Юленька, приехал задать тебе один вопрос, - он подошёл к ней, наклонился и почти нежно провёл рукой по щеке. Пальцы его задержались возле уха, на котором болталась массивная серьга, и ласково обхватили мочку. - Красота-то какая. Ты давно уши проколола?
  - Что? - удивилась Юля.
  - Спрашиваю, давно уши проколола?
  - Ты что, за этим приехал, чтобы спросить, когда я уши проколола? - не своим голосом вскричала Юля, готовая сию минуту не то зарыдать, не то забиться в истерике.
  - А что, секрет?
  - Да я не помню уже, - промямлила Юля, - Что тебе от меня ещё надо, изверг? После того, что ты со мной сделал?
  - Насколько мне известно, я не потребовал ничего сверх твоих повседневных обязанностей. Так когда же ты проколола уши, Юля. Может, ты помнишь, Кравцов?
  Олег взглянул на него, как на идиота.
  - Кравцов, ты тоже не понимаешь вопроса?
  - Откуда мне знать. Ты издеваешься?
  - Нет, мой дорогой друг. Я спрашиваю, как давно она проколола уши?
  - Сколько её знаю, у неё всегда были проколоты уши.
  - Отлично, - улыбнулся Мамай и снова навис над испуганной девушкой, которая казалось искренне не понимала, чем грозят ей эти дурацкие на первый взгляд вопросы. - Теперь самый главный вопрос, Юля. Подумай хорошенько и вспомни, как меня зовут?
  Олег приподнялся было в кресле, но тут же рухнул обратно. Не считая растрёпанного внешнего вида, Мамай ничуть не походил на выпившего или под кайфом. Может, у него катушки поехали? Что-то здесь было совсем не так, как надо. Что-то очень странное, причудливым образом ускользнувшее у него из-под самого носа. Непонятные игры ведёт Мамай. Или наоборот, Юля.
  - Так как меня зовут? Как моё имя? - повторил Мамай. Юля вся сжалась в комочек и молча смотрела ему в глаза. В его взгляде сквозило понимание. Мамай знал, зачем пришёл, знал, что и Юля теперь это знала. Мир, столь тщательным образом возводимый вокруг, рухнул как карточный домик, оставив после себя лишь пепел. Так много жертв, так много усилий - и такой банальный финал.
  - Не помнишь? - настаивал на своём Мамай.
  - Послушай, Тураев, - вступился Олег, разозлившийся от мысли, что его водят за нос. - Откуда ей знать. Даже я не знаю твоего имени. Ты Мамай Тураев, а твоё имя ни к чёрту никому не нужно.
  - Отвечай, или я сломаю тебе руку, и твой Кравцов тебе не поможет. - Мамай не шутил и красноречиво сжал ладонь Юли в своей.
  - Да не знаю я, - зарыдала Юля, - не знаю.
  Мамай отпустил её руку и отодвинулся. Ему было гадко даже находиться рядом. Глядя на эту плачущую, унизительно согнув плечи, женщину, он искренне не понимал, как он мог хоть на секунду принять её за Лиду. Или наоборот. Да, внешне они похожи. Но только на первый взгляд. Они даже смотрят по-разному, не говоря уже о том, какое они разные внутри.
  - Это я и хотел услышать. - сказал Мамай и собрался уходить. - Всё, мне больше ничего не надо.
  - Постой, Мамай. - закричал Олег, выскочил из-за стола и бросился наперерез к двери, чтобы помешать ему выйти. - Теперь объясни мне, что это за фарс. Я костьми лягу, но ты не уйдёшь, пока не объяснишь, что вы двое крутите за моей спиной.
  - Смотри кому бросаешь такие угрозы, - добродушно усмехнулся Мамай, - Лично я ничего не кручу. Задай этот вопрос своей подружке.
  - Юля, отвечай. Слышишь, дрянь, не молчи.
  Юля внезапно резко перестала плакать, вытерла слёзы и встала. Мамай с Олегом удивлённо уставились на неё, поразившись внезапно произошедшей в ней перемене. Юля улыбнулась горько, зло, искренне. Глаза сверкали, а тело источало ничем не прикрытую агрессию. Впервые в жизни она показалась Кравцову по-настоящему прекрасной. В слезах и гневе.
  - "Дрянь", я всегда дрянь. Только дрянь и никто больше. Почему со мной можно только спать, но не любить?
  - Потому что большего ты не заслуживаешь, - спокойно возразил Кравцов. Юля взглянула на него с дикой тоской и болью так, что у Олега заныло сердце. А ведь она любит его, подумал он, действительно любит. Только ему не нужна её любовь. И Юля всё поняла, всё прочитала по его глазам, и её понесло.
  - Чем она лучше меня. Ну чем? Почему каждый мужик в радиусе десяти метров влюбляется в неё по гроб жизни?
  - Не будем об этом, - сконфуженно пробормотал Олег, явно не желая обнажать перед Мамаем душу.
  - Я ненавижу её, ненавижу всем сердцем, - рыдала Юля. - Она отняла у меня всё в этой жизни: красоту, счастье, любовь. Бог дал её всё, а меня обошёл стороной.
  - Зависть - плохое качество, Юля, - заметил Олег.
  - Зависть? Кто бы говорил, - Юля внезапно рассмеялась и ткнула пальцем в Мамая. - Завидуй, завидуй ему. Ему досталось то, что тебе не обломилось.
  - Что? - не понял Олег и обернулся к Мамаю. Тот казался взволнованным и отвёл взгляд.
  - Не что, а кто. Лида знает, как его зовут. Твоя драгоценная недосягаемая Лида. Это он и приехал узнать. - Юля продолжала хохотать в истерике. - Ну что, узнал? А теперь расскажи ему, как ты с ней спал, расскажи в подробностях, я хочу видеть, как он бьётся в агонии.
  - А ведь ты сам виноват, - продолжала она, теперь обращаясь к Олегу. - Ты подставил меня. А я её. Мы квиты за всё то, что мне пришлось пережить от тебя. По её вине.
  Лицо Олега подёрнулось гримасой, в которой гармонично сочетались боль и отвращение. Мамай невозмутимо стоял рядом, наблюдая за этой сценой. Он мог представить себе, что чувствовал сейчас Олег, но только отчасти.
  Мог представить себе, как чувствовал сам несколько часов назад, всю тяжесть совершённого прихотью судьбы поступка, единственным оправданием которого была ложь, гнусная и жестокая, отравившая не одну душу.
  Но он не мог представить себе, что чувствует человек, своими руками сломавший последний мост к островку надежд, когда последняя дощечка уплыла в бескрайний океан и стремглав опустилась ко дну.
  Кравцов не просто потерял Лиду - она никогда ему не принадлежала. Но теперь он не мог даже мечтать о ней. Любая надежда была бы бессмысленной. Он и сам не смог бы себя простить. Но отдать её в руки Мамаю...в его грубые безжалостные руки... Олег никак не мог в это поверить.
  - Всё, я ухожу. - твёрдо заявил Мамай. - Дальше разбирайтесь сами.
  - Ты куда? - Олег стремглав вылетел вслед за ним, мгновенно позабыв про Юлю.
  - Я обязан тебе отчитываться? - надменно спросил Мамай.
  - Что у тебя с Лидой?
  - Не твоё дело, Кравцов. Я искренне советую тебе, уйди с дороги.
  - Это не праздное любопытство, она мне дорога.
   Мамай совершил всего одно лишь движение, и Кравцов взлетел в воздух и ударился о противоположную стену.
  - Она моя, Кравцов. Только моя.
  Сказав это, он ушёл прочь, неумолимый и неприступный как скала. Кравцов с трудом поднялся на ноги. Голова болела от удара, ушибленное плечо саднило. Но, тем не менее, он нашёл в себе силы двигаться и побежал за ним.
  Мамай ещё не успел тронуться, как дверца со стороны пассажирского сидения распахнулась, и Кравцов как ни в чём не бывало, плюхнулся рядом с ним.
  - Я хочу убедиться, что и она хочет этого. Увидеть, что ты не собираешься причинить ей вред. - тяжело дыша, сказал он Мамаю. - Только тогда я уйду и не стану мешать.
  Неожиданно для самого себя Мамай не стал спорить. Он завёл двигатель, и машина покинула стоянку возле клуба, увозя двоих бывших если почти не друзей, то коллег, а теперь соперников - почти врагов, навстречу общей цели. Только один из них ехал вновь обрести свою любовь, а другой - похоронить её навеки.
  И обоих постигло разочарование. К тому моменту как они подъехали к дому, где находилась квартира Прокопенко, Лиды и всей компании и след простыл. Они разминулись всего лишь на час, и успешно скрылись в неизвестном направлении.
  То, что она сбежала, Мамай понял сразу. И ему стало горько, горько и обидно. Почему она всё время убегает от него? Неужели Кравцов прав, и ей попросту не нужна его любовь? Но ведь она говорила, что любит отца своего ребёнка, а в том, что Мамай отец Степки, он ни на секунду не сомневался... Тогда как объяснить её стремление скрыться, чтобы больше никогда его не видеть?
  На поясе запищал мобильный телефон. Мамай с ненавистью взглянул на него, как будто этот маленький кусочек пластика был виноват во всех его бедах. И кто только придумал эти мобилки, подумал он. С огромным удовольствием пооткручивал бы руки.
  - У меня появилось срочное дело, - сказал он Кравцову, закончив говорить. - Я решу его, а потом мы будем её искать. Вместе.
  Олег ничего не ответил, однако в душе его появилось чувство сродни благодарности. За то, что не выкинул его прочь, не пошёл в обход, не кривил душой. У самого Олега на подобные жесты не хватило бы ни благородства, ни смелости. Всё-таки Мамай заслуживал того уважения, которое Олег испытывал каждый раз, когда ему приходилось сталкиваться с ним в обычной жизни. Когда между ними ещё не стояла женщина.
  
  - 44 -
  
  И снова чужая машина увозила её вдаль от родного дома, ставшего теперь ей окончательно чужим и давно забытым. Лида ехала навстречу новой жизни, прижав к сердцу самое дорогое на этой земле существо. Неизвестно, как сложится их будущее, но Лида уже чувствовала на губах вкус свободы. И никогда за последние месяцы ей не было так хорошо и больно одновременно.
  Теперь она не одна. Рядом Ярик, его надёжные руки, и эта девушка Катя, влюблённая в него до кончиков ногтей. Смешная, немного неуверенная в себе, но статная и грациозная. Лида не могла понять, что Ярик в ней нашёл. Раньше ему никогда не нравились девушки подобного типа. Но самой Лиде она была симпатична.
  Катя отчаянно напоминала ей кого-то, только Лида никак не могла понять кого. И почему-то на душе её становилось легко от задорной Катиной улыбки. Нет, именно в её улыбку Ярик положительно мог влюбиться.
  Они выехали куда-то за город. Лида с интересом осматривала проплывающие за окном окрестности. Конец февраля был дождливым и слякотным, так что панорама вокруг состояла в основном из голых чёрных веток и размокшей серой земли. Машина свернула в какой-то небольшой посёлок, проехала через ряд довольно жалких и большей частью пустующих домов и углубилась в лесополосу. Минут через пятнадцать водитель остановился возле довольно большого серого двухэтажного здания, обнесённого со всех сторон кованным чугунным забором. За забором громко залаяли растревоженные ротвейлеры.
  Катя распахнула курточку и засунула туда упирающуюся Тапку.
  - Сиди тихо, не то порвут, как Тузик тапочки.
  Но Тапка была несколько другого мнения. Она слышала собачий лай и на все лады порывалась ответить на приветствие подруг. Катя прихлопнула её по мягкому месту, отчего она обиженно тявкнула и начала поскуливать, но перестала вырываться.
  Из-за калитки показался паренёк весьма солидной внешности. Видимо о приезде гостей его предупредили заранее, потому как он без лишних вопросов привязал собак и распахнул ворота. Машина торжественно въехала в довольно унылый двор и остановилась прямо у парадного крыльца.
  - Милости просим, гости дорогие, - неизвестно для кого пробормотала Катя и первая вылезла из машины. Следом за ней Ярик, аккуратно держа на руках спящего малыша. Лида выбралась последней и замерла, любуясь своим новым временным убежищем..
  - Заходите внутрь, там посолиднее будет, - заметил из-за опущенного окна водитель.
  Ветер был довольно прохладным, так что все поспешили последовать его совету.
  Внутренняя обстановка дома действительно была солидной. Чувствовалось, правда, что это не совсем жилой дом, а скорее база для периодического обитания таких же вот беженцев, как они, или внушительных ребят, как тот, который открыл им ворота. Куда она попала в очередной раз? Ясно, что не в рай. Но сил анализировать, где она находится и что обычно происходит в стенах этого дома, у неё решительно не осталось. Главное, она в относительной безопасности вместе с сыном.
  Всю их новоприбывшую компанию проводили в небольшую комнату, всю обстановку которой составляли два огромных дивана и телевизор с тумбочкой, полной видеокассет. Девушки сели, а Ярик для приличия даже повертел в руках пульт. Они ждали, пока прибудет хозяин дома. Только после разговора с ним можно будет расслабиться и отдохнуть.
  Катя выпустила Тапку на пол, и та с оскорблённым видом гордо прошествовала в угол, по-своему, по-собачьи перемалывать нанесённые хозяйкой обиды. Но Катя не обращала на неё внимания. Все её мысли сейчас были сосредоточены на малыше, которого Лида держала в руках.
  Ей уже двадцать семь лет. Она даже старше Лиды, но ещё не успела познать радость материнства. До этого момента Катя почти не задумывалась о детях, но когда она увидела Стёпку, у неё внезапно пробудился материнский инстинкт. Когда же это произошло? Должно быть в тот момент, когда Ярик взял его на руки, пока Лида выбиралась из машины, у неё разыгралось воображение, и она представила, как он держит на руках их собственного ребёнка. Но этот момент вряд ли когда-то настанет. Для этого чуда нужна любовь. Желательно с обеих сторон.
  Катя тряхнула головой, отгоняя прочь грустные мысли. В конце концов, пока человек живёт, он не перестаёт надеяться. Она осторожно взяла Лиду за руку и робко попросила позволить ей подержать ребёнка. Лида улыбнулась ей тёплой искренней улыбкой, которая бывает только у матерей, и аккуратно уложила мальчика на подставленные Катей руки.
  В коридоре послышался шум, раздался звук открываемой парадной двери и голоса.
  - Вовка приехал, - радостно воскликнула Катя.
  Лида вскочила и торопливо пригладила пальцами волосы. От этого человека зависит сейчас очень многое. Следует встретить его в надлежащем виде.
  - Как его звать полностью? - спросила она Катю.
  - Ой, да просто Вова. - защебетала Катя, но заметив насмешливый взгляд Ярика, торопливо добавила. - Тураев Владимир Семёнович.
  - Как? - переспросила Лида, чувствуя, как земля вертится и словно уходит из-под её ног.
  Но она так и не успела до конца осознать то, что выдала ей Катя. Дверь заскрипела и отворилась, и на пороге собственной персоной возникли оба - Мамай и Кравцов.
  Лида услышала, как Ярик тихо матерится где-то сзади, у неё за спиной, поминая Олега "незлым тихим словом".
  - Надо же, прочь от волка да в волчью нору, - довольно громко прошептала она и рассмеялась. Ярик шагнул вперёд, явно не понимая причину её веселья.
  Лида стояла, давясь смехом, и смотрела Мамаю прямо в глаза. Они многое сказали ей. Например то, что бежать ей некуда. И то, что её маленькая тайна, похоже, раскрыта. Иначе зачем они заявились оба: и Мамай, и Кравцов. Только что они замыслили, было для неё загадкой.
  - Вов, это те люди, о которых я говорила, - сказала ни о чём не подозревающая Катя. - Нам очень нужна твоя помощь.
  - Что ты здесь делаешь, Олег? - перебил её Ярик, и Катя сконфуженно замолчала, глядя на него в недоумении.
  Между тем Мамай слегка пришёл в себя от неожиданности и сделал робкий шаг навстречу. Лида заметила его движение и, подбежав к Ярику, намертво прижалась к нему всем телом.
  - Некуда больше бежать, Яся. Мы попали прямо в яблочко.
  Ярик соображал мгновенно. Одним взглядом он окинул Мамая и Кравцова, другим не на шутку перепуганную Катю с ребёнком на руках, и понял, что, действительно, бежать некуда. Судя по внушительной комплекции и колючему немигающему взгляду, это был тот самый Мамай, знаменитый сподвижник Тетерева. Ярик о нём много слышал, а теперь довелось познакомиться лично. Катин брат, ну надо же. И он сам, собственными руками привёл их в ловушку. В который раз он подставляет самых близких ему людей...в который раз он бессилен им помочь...
  Но теперь речь шла о женщине, которая доверилась ему и теперь стоит у него за спиной, дрожащая и испуганная, ожидая его защиты. И он так легко не сдастся. Пусть Мамай чертовски силён, как говорят, но у Ярика за спиной хорошая школа.
  - Ты подойдёшь к ней только через мой труп. - Твёрдо и внятно проговорил он, и во всей позе его не было ни малейшего признака страха. Только собранность и решимость.
  - Это очень легко устроить, - наконец подал голос Мамай и двинулся на него, сверкая глазами.
  - Вова, Вовка, ты что?! - завопила Катя, но мужчины не обратили на неё внимания. Мамай подошёл на достаточно опасное расстояние и остановился, будто в нерешительности, глядя то на Лиду, то на Ярослава.
  В руках Ярика неожиданно блеснул нож. Мамай заулыбался, и что-то хищное мелькнуло на его лице.
  - Ты так думаешь? - почти ласково спросил он.
  - Нет, это я так думаю, - неожиданно подал голос Олег, до этого молча стоявший на пороге. - Мамай, у меня пистолет, так что отойди, пожалуйста, и без глупостей.
  - Ах ты, сука, - рявкнул Мамай. - Я тебя живого не выпущу.
  - Господи, - вдруг воскликнула Лида и схватилась руками за голову. - Какие вы дети. Чистые дети. Нож, пистолет, кулаки... Олег, опусти, пожалуйста эту штуку, иначе я закричу. Я устала, я так от вас устала...Почему вы не можете просто оставить меня в покое.
  - Я хочу поговорить с тобой. Просто поговорить. Наедине, - сказал Мамай.
  Лида вздохнула и закивала головой.
  - Обещай мне, что никто из находящихся в этой комнате не пострадает.
  - Не пострадает. Только Кравцову я сверну голову, но не сейчас.
  - Никогда, ни пальцем, ничем, ты меня понял?- спросила Лида, и когда он кивнул, умоляюще посмотрела на Олега. - Пожалуйста, опусти пистолет.
  Кравцов замешкался, глядя на её выразительное лицо, немного повзрослевшее с тех пор, как он видел её в последний раз, но только на мгновение, а затем послушно убрал пистолет обратно за пояс. Взгляд его упал на ребёнка, невозмутимо спящего на руках у белой как мел Кати.
  - Чей это? - спросил он, слегка недоумевая.
  - Мой, - одновременно ответили Мамай и Лида. Все находящиеся в комнате дружно переглянулись, а Катя тихо ахнула.
  - Выйдите все вон. Пожалуйста, - сказал Мамай.
  Олегу, Кате и Ярику ничего другого не оставалось, как повиноваться и уйти, оставив их наедине друг с другом, чтобы уже в соседней комнате дать выход своему изумлению. Катя выходила, прижимая к груди Стёпку с уже новым чувством, и едва не плакала от счастья, глядя на забавный пушистый чубчик на головке племянника.
  Едва за ними закрылась дверь, Мамай схватил Лиду в свои объятия и прижал к себе. Он чувствовал, как бешено колотится её сердце, то ли от страха, то ли от волнения.
  - Почему, почему ты всё время от меня убегаешь? - спросил он, покрывая поцелуями её ставшие вдруг мокрыми от слёз щёки.
  - Я боюсь.
  - Меня? Неужели я такой страшный? - удивился Мамай и, немного подумав, сам рассмеялся своей шутке. - Меня все боятся... но только не ты. Разве я когда-нибудь заставил тебя думать, что могу сделать тебе больно?
  - Ты уже сделал. - возразила Лида.
  Мамай перестал её целовать, поднял на руки и уселся вместе с ней на диван, ни на секунду, ни на минуту не отпуская её от себя. А откуда-то из угла на них неудомевающе смотрели два чёрных блестящих глаза. Тапка никак не могла взять в толк, почему этот темноволосый великан и хрупкая плачущая красавица так долго сидят, не спуская друг с друга глаз и не разжимая сплетённых ладоней.
  - Прости, я тогда был зол. Я не знал, что ты была не той, за которую я тебя принял. Я бы хотел многое исправить, - серьёзно и немного грустно сказал он. - Хотя с другой стороны, если бы всё было по-другому, мы могли бы и не встретиться. И я никогда бы не узнал, что такое любовь. Может быть, тебе смешно слышать эти слова от такого человека как я. Но это правда. Я люблю тебя, люблю нашего сына, и я больше никогда не отпущу вас.
  Лида знала, что поток слёз, струящийся по подбородку, с каждым его словом только усиливается, но ничего не могла с этим поделать. Ей было хорошо, невыносимо хорошо, и она боялась даже пошевелиться, чтобы не спугнуть это мгновение.
  - Не убегай от меня. Я хочу, чтобы ты всегда была рядом. Хочу, чтобы ты перестала меня бояться. Чтобы смогла меня полюбить.
  - Дурак ты, Володя, - счастливо пробормотала Лида, уткнувшись носом в его грудь.
  - Почему?
  - Потому что я уже тебя люблю. А теперь замолчи и поцелуй меня, пока я не залила всё вокруг слезами.
  - Родная моя, всё позади, зачем тебе плакать?
  - Просто так, от счастья.
  
  - 45 -
  
  На дворе наступил долгожданный март. Солнце светило непривычно ярко после долгой зимы. Земля стояла голая и влажная, но всё ещё пахнувшая снегом. Когда-то давно, в юности, Ярик обожал эту раннюю весну со всей её слякотью, лужами, бабками с первыми букетиками замученных подснежников за пятьдесят копеек. Но теперь в его душе всегда была осень.
  Ярик осторожно выбрался из-под одеяла, стараясь не потревожить спящую рядом Катю, оделся и вышел на улицу.
  Шагая по мокрому асфальту, Ярик с любопытством рассматривал проплывающие мимо дома. Как давно он не был в родном городе. Так давно, что уже успел позабыть те мелочи, из которых обычно складываются самые яркие, самые прочные воспоминания. Ярик успел забыть, каким был он сам всего лишь пять лет назад, как был здесь счастлив. Но до сих пор помнил то леденящее душу мгновение, когда понял, что всё потерял.
  Ноги сами понесли его в парк, где большей частью прошла его бурная юность. Он уселся на качели и начал медленно качаться, вспоминая, как во время учёбы в университете они с пацанами часто зависали здесь по ночам, пили водку, пугали припозднившихся прохожих. Какими они были тогда детьми - беспечными, вечно хохочущими, наивно играющими во взрослых. Теперь он вырос, и ни в теле, ни в душе не осталось ничего детского. А как хотелось хоть на мгновение вернуть к жизни того неуверенного в себе, жизнерадостного подростка, представить себе, что впереди ещё вся жизнь, и каждый миг таит в себе набросок сбывающихся надежд.
  Подросток давно вырос из университетских брюк, и надежды перестали сбываться.
  В одной из квартир девятиэтажки, окна которой выходили на парк, когда-то жил Олег. Может быть, он и сейчас там живёт, Ярик не знал наверняка. Внезапно ему захотелось увидеть его, своего старого друга. Он слез с качели и торопливо направился к подъезду.
  Встретившая его массивная железная дверь вместо привычной деревянной говорила о том, что хозяева квартиры - солидные люди. Ярик позвонил, примерно через полминуты щёлкнул замок и на пороге показался Кравцов. Он выглядел довольно измученным, с тёмными кругами под глазами, но тем не менее как всегда безупречно одет. Щетина на его щеках и подбородке, с которой Ярик едва ли не каждый день вёл смертные бои, казалось, отваливалась сама.
  - Привет. - с лёгким удивлением в голосе сказал он Ярику.
  - Мы пришли, а вы не ждали. - пошутил незваный гость.
  - Ты один? - больше для приличия спросил Кравцов, - проходи.
  Ярик вошёл и ноги сами понести его по старой привычке на кухню. Он сел на табурет и отвернулся к окну, предоставив хозяину любоваться своей спиной и затылком. Кравцов, ни слова не говоря, сел на соседний табурет и кинул на стол пачку сигарет.
  - Водку будешь? - гостеприимно предложил он.
  - Я не пью. - серьёзно сказал Ярик.
  - Тогда зачем пришёл?
  - Я к тебе как к другу пришёл. Думаешь, ты мне нужен был, чтобы водку жрать? Я между прочим так тебе и не сказал спасибо.
  - За что? - удивление Кравцова было столь искренним, что Ярик улыбнулся.
  - За то, что не подвёл и встал на мою сторону.
  - Ах вот как, - Олег достал сигарету из пачки и закурил, пуская в потолок изогнутые кольца дыма. - Не стоит. Я ведь не только ради тебя старался.
  - Знаю. - ответил Ярик.
  - Но всё равно мне приятно. Хоть кто-нибудь из вас не гонит меня и не плюёт мне в спину.
  - Ты сильно преувеличиваешь. За что мне на тебя злиться? Разве я когда-нибудь говорил обратное?
  - Прости, я увлёкся. Может, всё-таки выпьем?
  Ярик покачал головой, но Олег не обратил на это внимания. Он встал, достал из холодильника палку колбасы, сыр, бутылку водки и поставил на стол. Через пару секунд рядом радостно звякнули два стакана. Ярик завороженно смотрел, как Олег разливает прозрачную жидкость в стаканы, потом внезапно схватил свой и выпил его залпом.
  - Ого, - присвистнул Олег. - Ну ты чудак, даже меня не подождал. Совесть где твоя?
  - Нет у меня совести, - хрипло сказал Ярик, приглаживая дрожащими от волнения пальцами седые волосы.
  - Значит, будем делать. Ты ведь за этим пришёл?
  Ярик взял бутылку, молча разлил по новой, и вдруг рассмеялся. Но смех его скорее напоминал истерику. Глаза не улыбались, а наоборот, плакали.
  - Я всю жизнь удивлялся твоей проницательности, Олег. Я действительно пришёл облегчить душу. Ты единственный в мире человек, которому я могу доверить это - боль, которую я ношу в себе вот уже несколько лет. Я просто не могу больше жить с этим один.
  - Значит, я не ошибался. - сказал Олег, методично жуя кусок колбасы, взгляд его при этом был серьёзным и тёплым. - Должно было произойти что-то серьёзное, иначе бы ты не довёл себя до такого состояния.
  - Да, ты прав. Я должен кое в чём признаться... - Ярик замолчал, глядя куда-то перед собой, словно собираясь с мыслями.
  - Не тяни, - посоветовал Олег. - В чём дело?
  - В Славике...Это я его убил.
  До этого момента Кравцову казалось, что в мире не осталось ровным счётом ничего такого, что способно его удивить, однако сейчас, услышав одну-единственную фразу, в которой по сути не было ничего необычного, он впал в лёгкий транс. Рука со стаканом водки замерла на полпути, и он ещё поразился, как может так спокойно сидеть на табуретке, хотя голова пошла кругом.
  - Сам? - сдавленно, словно поперхнувшись, спросил он, и поздравил себя с тем, что может произнести хотя бы одно слово.
  - Сам. Своими руками. Вот этими самыми грёбаными руками.
  Ярик достал сигарету из пачки, лежащей на столе, и закурил. Движения его были на удивление уверенными, а на лице застыла спокойная, словно мраморная, маска.
  Правда даётся очень нелегко. Её трудно признать, не то что уж говорить. Да и как признаться Кравцову, как рассказать вообще кому-либо, каким чудовищем он был.
  Он участвовал в убийстве родного брата всего лишь как марионетка, однако это не умаляло его вины. Ярик как сегодня помнил тот роковой день, когда старый знакомый по кличке Кулер попросил его об услуге. Нужен был снайпер, готовый за приличные деньги убрать, по его словам, приличную мразь. И Ярик повёлся, согласился как последний дурак, хоть сердце и не лежало. Он не был убийцей. Но выхода не было. Снайпера, которого он предложил, в последний момент замели менты. И Ярику самому пришлось взять в руки винтовку. Он сидел на крыше в ту самую роковую ночь, и пальцы его не хотели слушаться, как будто что-то подозревая. Было очень темно и довольно далеко, и сердце бешено стучало. В первый раз он убивал, не защищаясь. Просто так, вслепую, невидимую жертву. Он не мог и не хотел ничего видеть и просто чётко следовал указаниям Кулера, передаваемым по рации. Ярик помнил, как палец, словно нехотя, нажимал на курок, и даже пару раз соскакивал... Он тупо наблюдал, как его жертва рухнула на землю, затем поднялся с крыши и ушёл, стараясь не думать о том, как тяжело на сердце. Он просто выполнил приказ сверху, ещё не зная всю силу его жестокости...
  Славик был обречён: он слишком хорошо размахнулся ещё в далёкой юности, и спустя годы бумеранг с бешеной скоростью вернулся обратно. Расчёт был прост: убрать одного брата руками другого, чтобы избавиться от обоих одновременно.
  Они просчитались во многом. Ярик оказался сильнее. У них была власть, а у него ненависть и жажда мести. Они питали его, окутывая словно бронёй. Он нашёл Кулера, вытряс из него правду и убил. И не только его. Он нашёл всех, кто хотел его с братом смерти, но их гибель не принесла облегчения. Ничего нельзя было изменить, и кровь брата невыносимо жгла руки.
  Ярик не знал, как дальше жить, но смерть казалась незаслуженным избавлением. Он заслужил страдания, он должен страдать, чтобы искупить вину. К тому же так хотелось жить. Просто жить и дышать... и он жил и ненавидел себя. Он единственный остался безнаказанным в этом жутком фарсе под названием жизнь. Тупая ненависть к себе поселилась в его сердце, глодала его, словно змея. Его начисто отвернуло от всего на свете: друзей, женщин, простого человеческого общения, и так продолжалось, пока он не встретил Катю...
  Своим неуёмным жизнелюбием, своей верой в него Она пробудила в нём любовь к жизни, внесла в неё лучик света. И пусть он никогда в жизни не сможет признаться ни ей, ни Лиде в том, что совершил, он испытывал огромное облегчение от того, что наконец вынес свой грех на свет божий. И жить как будто стало намного легче.
  - Знаешь, Ярик. Я скажу тебе правду, как есть. - после долгого молчания сказал Олег. - Жизнь - хреновая штука, но нужно жить, пока живётся. Ты ничего не можешь изменить в прошлом. Но будущее ты можешь либо послать к чёрту, либо... просто забыть и жить дальше. На могиле Славы уже проросла трава, и ему самому всё равно, убьёшься ли ты, либо найдешь где-нибудь своё счастье. Как жестоко бы это ни звучало, но я бы на твоём месте не хоронил себя рядом.
  - Но как жить с этим?
  - Ты меня спрашиваешь? - Ты уже живёшь, и похоже начинаешь карабкаться наверх из той ямы, в которую себя загнал. И это даже хорошо. Если бы ты не мучался, я был бы первым, кто захотел бы тебя пристрелить. Ты не сволочь, а очень даже неплохой человек. Если хочешь, я прощаю тебя от имени Славика. Прощаю и благословляю на долгую жизнь.
  - Что ты предлагаешь мне делать дальше? - осторожно спросил Ярик, глядя на него словно школьник на учителя, вдруг решившего повысить ему годовую отметку.
  Олег пожал плечами и, словно очнувшись, взял в руку позабытый стакан с водкой.
  - Ничего. Жить. За двоих - за себя, за брата. Ты мог бы лежать рядом, но тебе удалось выжить. Неважно какой ценой. Так уж было суждено. Давай выпьем за тебя. За меня. За нас с тобой. За возобновление нашей жизни.
  Мужчины чокнулись стаканами и выпили залпом до дна. Потом закусили и некоторое время молчали, словно в оцепенении. Оба были уже немного пьяны, но скорее от нервов, чем от водки.
  - А знаешь, я уже не так хреново чувствую себя как раньше. - признался Олег и искренне от души улыбнулся. - Когда я узнал, что Лида родила от этого мустанга. Вот как действует на психику настоящая мужская дружба.
  На лице Ярика, окрасившемся румянцем вместо привычной бледности, промелькнуло почти юношеское смущение.
  - Это здорово, друг. Действительно здорово... Я хочу признаться ещё кое в чём: я начинаю верить, что есть в этом мире счастье.
  - Вот как?
  - Да. Теперь у меня есть замечательная девушка Катя, которую я очень сильно люблю.
  - Да уж...Вот парадокс: была тебе Лида невесткой, и стала тоже почти невесткой. Видно судьба.
  Олег поставил стакан на стол и задумчиво уставился на пёструю скатерть. Вот она какая, жизнь. Только успевай ловить руками мгновения счастья, а то разведёшь ладони, и нет его - одни смутные воспоминания. А кому-то оно даётся легко, словно падает с неба осенним дождём. Долгожданное, выстраданное счастье. И кто знает, может и его чаша тоже уже почти полна, ждёт своей последней капли, и где-то там, за очередным поворотом, его встретит та самая неповторимая СУДЬБА, от которой его сердце сожмётся, застучит быстро-быстро и вытолкает восвояси ту, которая уже никогда не будет его. Остаётся только надеяться и ждать, пожелав всем остальным искреннего счастья.
Оценка: 8.09*28  Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
С.Гатаулин "Вирусапиенс" Е.Звездная "Хелл.Обучение наемницы" Е.Малиновская "Демон-хранитель. Сделка" А.Флим "Я - лорд звездной империи" А.Кувайкова "Друзей не выбирают. Эпизод 1" А.Вербицкий "Испытания на прочность" И.Сафина "Принц для роскошной женщины" А.Илларионова "Оборотни Его Величества" М.Князев "Полный набор-5. Бог Дракон" А.Баренберг "Вторым делом самолеты. Выйти из тени Сталина!" В.Гвор "Прорыв выживших. Враждебные земли" Ю.Скуркис "Роковое наследие" А.Радов "Изгой: Начало пути" В.Горъ "Граф-3. Клинок его Величества" В.Хватов "Ядерная осень" А.Валерьев "Объект Родина" В.Коротин "Броненосцы победы" Я.Денисенко "Закон сильного" О.Виноградова "Непристойное предложение" М.Михеев "Путь домой" Е.Никольская "Мой огненный и снежный зверь" О.Шовкуненко "Оружейник-2. Бой без правил" В.Поляков "Чернокнижник" О.Говда "Рыцарь" Ю.Иванович "Лиходеи Апокалипсиса" Н.Кузьмина "Летящая против ветра" В.Поселягин "Я - истребитель"

Как попасть в этoт список

Сайт - "Художники"
Доска об'явлений "Книги"