Ляпунов-Блейнис: другие произведения.

шаги за спиной

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фантрассказа Блэк-Джек-21
Поиск утраченного смысла. Загадка Лукоморья
Peклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Пока не полностью. Разбивка по главам примерная. Да особой разбивки и нет покуда.

  ШАГИ ЗА СПИНОЙ
  
  1
  
   Шаги за спиной раздражали и настораживали. В самом деле, если хорошо подумать, ну кому нужно тащиться за мной через полгорода по ночным улицам? Не то что бы я боялся. По роду своей деятельности отчасти уже и привык к разным неожиданностям. Ну, случалось, что попадал в неприятности, но практически всегда умел повернуть дело так, что выходил из них целым и здоровым, без травм и увечий. Благо в шибко крутые дела не лез, а с мелочью время от времени помогали справляться пара бывших сокурсников, ушедших в очень уж силовые органы, да некоторые спортивные навыки, полученные в отрочестве и юности. И вылезал из этих дел и делишек частенько даже и с прибылью, что с моими доходами момент немаловажный, и практически не нарушая буквы закона. Так что опасения определенные возникали, не более того.
  Кому я могу быть нужен? Одет неброско, вид более чем затрапезный: вышедший из моды плащ, промокший насквозь, осенняя шапочка, бесформенным комком напоминающая мокрую мочалку. Старые ботинки явно на ладан дышат; в руках, как и в карманах - ничего. А в ботинках противно хлюпает. Холодные струйки юркими змейками заползают за шиворот и ищут, назойливо ищут что-то в районе лопаток и поясницы. Казалось, на всей земле не осталось сухого места.
   За ближайшим углом я остановился и, прислонившись к облупленной стене, приготовился ждать. Быть в неведении стало невмоготу. До этого я уже пару раз так останавливался, но и идущий за мной прекращал преследование, затаиваясь в тени зданий. Бежать ему на встречу было бы вдвойне глупо, и поэтому, подождав немного, я шел себе дальше.
   Но сейчас я твердо решил дождаться, чем закончится эта странная, начинающая меня бесить игра в прятки-догоняшки. Закурить не удалось, сигареты в мокром кармане отсырели, превратившись в омерзительный комок раскисшего табака. Из ближайшей подворотни ощутимо тянуло кошками. Сырость и безнадега, казалось, были разлиты в этом отяжелевшем от воды воздухе. Наверное, я даже задремал с открытыми глазами, потому что в следующее мгновение прямо передо мной уже стояла темная фигура, молча и неподвижно. Я сдержал первый порыв дернуться и застыл, по-прежнему не шевелясь, в упор разглядывая незнакомца.
   Во всем происходящем было что-то от мрачного готического романа. Невольно вспомнились старинные трансильванские замки, тень отца Гамлета, ржавые цепи в мрачных подземельях. Мелькнула шальная мысль о документе, подписанном кровью. С тревожной иронией я стал вспоминать, как можно обмануть нечистого. Благо у классиков примеров есть предостаточно. Взаимное молчание затягивалось, и невольно мне пришлось начинать первому.
   - Слушаю... - заговорил я, стараясь, чтобы голос звучал по возможности бесстрастно и равнодушно. - Чем обязан?.
   Мрачная фигура, наконец, энергично проявила признаки жизни.
   - Здравствуйте, Вы меня не знаете. Я давно за Вами иду, но всё не решался окликнуть.
   -Тогда в чем же дело?
   Таинственно начинавшееся приключение перерастало в будничное происшествие. Вот так всегда, кажется вот оно, наконец, что-то необычное и загадочное, а на деле оказывается, что обыденность непобедима и вечна. Наверняка очередной графоман, пишущий поэмы о любви с обязательными рифмами 'розы - морозы'.
   -Посмотрите, пожалуйста. - Из недр темной фигуры волшебным образом возникла черная кожаная папка. - Это просили передать вам.
   - Кто просил? - по всегдашней привычке я везде ожидал подвоха и конкретности.
   - Просили, - с нажимом в голосе повторил незнакомец. - Да вы и сами все поймете. Берите, берите.
   В следующее мгновение я держал папку в руках, и, пока я тупо пялился на ее блестящий кожаный бок, незнакомец исчез, как и появился, внезапно. Серой не запахло, моросящий дождь не осветился вспышкой молнии - при всем своем антураже исчезнувший не походил на посланца ада. И на сон происшествие не походило. Вот она папка, в моих руках. Совершенно обычная, но, впрочем, не из дешевых. Смотреть содержимое на таком дожде, да ещё и в темноте было просто невозможно, поэтому, спрятав невольное приобретение поглубже за пазуху, я продолжил свой путь. До дома дошел без приключений, хотя пару раз мне казалось, что темная фигура мелькнула где то на границе восприятия. Пожалуй, все-таки показалось.
   Уже дома, в своей скромной холостяцкой квартире, скинув, наконец, насквозь промокшую одежду и облачившись в любимый старый халат, я смог спокойно рассмотреть таинственное подношение. От него пахло дорогой кожей и сигарами. На потемневшей латунной пластинке читалась витиеватая монограмма, с большой русской 'Ф', разделённой симметрично повдоль. На поверку не чёрная, а тёмно-коричневая кожа напоминала старинную бронзу, мягкая упругость её так и манила положить на неё ладонь. Таким папкам место на штучных дубовых столах в кабинете английского лорда или в салоне длиннющего лимузина, но никак не на обшарпанном столике рядом с моим продавленным диваном.
   По причине позднего времени, сварив себе вместо кофе чай, положив поближе телефонную трубку и, наконец-то, закурив, я раскрыл папку перед собой.
  Здесь, пожалуй, необходимо сделать небольшое отступление в моем рассказе, что бы вам стало понятно, кто все-таки я, откуда появился в столь поздний час на мокрых улицах, и почему не удивился, получив такой странный подарок от незнакомца.
   Разрешите представиться - зовут меня Сергей. Сергей по фамилии Разумовский. Да, да, из тех самых Разумовских, о чем не уставала твердить мне моя бабушка, Софья Викентьевна, дама старого воспитания и строгих правил. Так вышло, что с самого детства я не знал своих родителей, и мной занималась она, по мере сил прививая вашему покорному слуге гордость за древнюю фамилию и именитых предков. Я же, по мере всех своих детских сил, сопротивлялся воспитанию. Гонял с мальчишками кошек, мастерил рогатки, убегал на рыбалку. Став постарше, самозабвенно слушал рок, давясь, пил в подъезде теплый портвешок под пирожок с рисом и яйцами, упиваясь, скорее, собственной взрослостью, чем самим вином. Курил через силу и весьма демонстративно дешевые вонючие сигареты, старательно зажевывая запах перед возвращением домой.
   Уже позже, поступив, вопреки прогнозам окружающих, в университет на журналистику, я в полной мере смог оценить бабушкин титанический труд. Мне было много легче, чем моим новым товарищам в учебе. Домашнее воспитание и образование под руководством 'дамы из бывших' и сама атмосфера старинного университета помогали мне. С курса на курс, не особо напрягаясь, но и не блистая грандиозными знаниями, университет я закончил. Встал вопрос, что делать дальше? Безработных журналистов у нас в городе уйма, и я также пополнил эти ряды 'акул пера', вечно голодных до сенсаций и жареных фактов. Впрочем, просто голодными эти 'акулы' были зачастую тоже. Мне, однако, повезло - уже через пол года я работал в небольшой газетёнке сомнительной репутации, теша себя надеждой, что в будущем... А ещё через полгода я под разными псевдонимами тискал статейки уже в трёх таких газетках. Моим коньком стали полуфантастические - псевдонаучные статейки, основанные на полупроверенных слухах, причём некоторые из них были мною же и придуманы для разогревания интереса обывателей к газете и, следовательно, для повышения читательского спроса и тиража. И, надо сказать, в некотором роде весьма успешно с этим справлялся.
  Но вот однажды, после откровенно и нагло состряпанной 'липы', разразился грандиозный скандал, инициатором которого была Академия наук, и я со свистом вылетел из всех трёх газет сразу. Ну кто мог предположить, что у забулдыги - неудачника, никем не признанного гения, обворованного всеми в научном плане, и которого я лихо сочинил про между прочим у себя на кухне, окажутся такие же имя и фамилия, как у недавно утверждённого академика... Развели их, блин, на мою голову! После этого довольно долго перебивался случайными заработками, публикуясь зачастую под известными журналистскими фамилиями буквально за копейки. 'Авторы' благосклонно подписывались под моим текстом и спокойно забывали про меня до следующей статьи. Как раз в это время мнение обо мне сложилось как о человеке, которого можно не воспринимать всерьёз, но которого не надо сбрасывать со счетов. Я при случае считался весьма полезным и меня можно использовать на любом занудном материале.
   К оправданию своему могу сказать, что последствия того скандала на меня повлияли в положительную сторону - теперь я самым тщательным образом проверял всё - до самой последней точки, но репутацию неудачника это изменить уже не могло. Привитая бабушкой любовь к классической и современной поэзии (бабушка читала также Рождественского и Вознесенского, а посему считала себя весьма прогрессивной в поэтическом плане) дали мне ещё одну возможность подработать. В одном из небольших изданий мне доверили поиск молодых поэтов и прозаиков, потому меня знали все графоманы города, осаждающие всё, что могло их нечаянно напечатать. К великому прискорбию моему, гениев современной литературы я так и не нашёл, но пара-тройка подающих надежды молодых поэтов с моей лёгкой руки стали периодически появляться в разных сборниках. Поэтому и моего ночного незнакомца в какой-то момент я принял за назойливого графомана. Они-то меня знали в лицо, а я их - нет.
  Но даже все эти подработки давали мне возможность существовать лишь в очень строгом спартанском быте, вопрос о семье к моим тридцати двум годам вставать даже и не мог. Спортивная фигура и приличная физиономия вкупе с умением 'проехать по ушам' позволяла мне знакомиться с очаровательными девушками, с некоторыми из них у меня начинали даже складываться вполне серьёзные отношения, но эти отношения рано или поздно разбивались о мой вечно пустой карман.
   Вот тогда-то впервые в жизни мне предложили использовать мои журналистские корочки и знания для получения некоторых конфиденциальных сведений. Умение всё проверять досконально уже было известно в некоторых кругах, пронырливость и цепкость мою знали многие, а умение держать язык за зубами делали мою личность весьма привлекательной для выполнения подобных задач. Я сначала артачился, мол, за кого вы меня принимаете, но мне объяснили, что в работе частного детектива нет ничего неприличного и постыдного, а корочки журналиста просто помогут делать это без лишних усилий, и я сдался. Напяжёнка с финансами стала сглаживаться, и мне в голову уже иногда вполне серьёзно стали приходить мысли о смене профессии. Сказать по правде, в откровенный криминал я голову не пихал, нюх у меня на это оказался неплохой. Решив раз и навсегда, что 'себе дороже', находил повод решительно отказаться от любых сомнительных заказов.
  Вот и в этот вечер я шёл с заказа. Часть информации мне удалось вычислить, но для завершения ещё надо было немного потрудиться. Заказ глупый, ничего не меняющий и никому не могущий повредить, хотя щедро оплачиваемый. На полученные за него деньги я успел уже купить себе приличный сотовый телефон и 'почти швейцарские' часы. Клиент прав, если он платит, и прав всегда, если платит хорошо. Этот клиент платил хорошо. Было даже обидно, что кто-то может себе позволить швыряться весьма приличными деньгами ради какой-то прихоти или мимолётного подозрения. Но 'их, богатых, не понять', как говаривал бабушкин сосед дядя Витя. Хотят - пускай себе транжирят, как хотят, мне с этого кусочек хлеба с кусочком масла тоже перепадает. В некоторых случаях - и с икоркой. Но нынешний заказ меня уже на сегодня достал, промочил до последней нитки и вымотал до состояния 'бесчувствия задних ног'. Думать о нём мне больше не хотелось.
  И вот передо мною таинственная папка. С интересом полюбовавшись ею снаружи, я решил полюбопытствовать, что там у неё внутри. А внутри было с пяток листочков печатного текста и несколько ксерокопий с каких-то старинных текстов и иллюстраций. Бегло оглядев иллюстрации, я взялся за чтение бумаг.
  'Уважаемый Сергей Васильевич!
  Приносим глубокие извинения за анонимность обращения к Вам, но дело, с которым мы к Вам обращаемся, не подлежит разглашению. Мы просто не имеем права оглашать свои имена, в то же время обратиться к представителям власти за помощью нам не позволяет пикантность ситуации. Надеюсь, Вы правильно нас поймёте и окажете посильную помощь в наших поисках. Если Вы откажетесь от нашего предложения, мы надеемся, что представленная Вам информация не будет предана огласке. В случае согласия и успешного исхода дела приложенный в качестве аванса чек будет утроен.
  Итак, суть дела. Нами на данный момент проверяется старинная легенда, имеющая под собой определённые документальные подтверждения своей достоверности. Согласно данной легенде, после распятия Христа из столешницы, за которой проходила Тайная Вечеря, была изготовлена шкатулка с такой же монограммой, которая находится на переданной Вам папке. По нашим непроверенным сведениям, данная шкатулка может сейчас находиться в Вашем городе. К сожалению, достоверность печати с монограммой находятся под вопросом. Также может случиться, что найденная Вами шкатулка с указанной монограммой может являться поздней подделкой. Но и при таком стечении обстоятельств сумма Вашего вознаграждения не изменится. В Вашу работу входит поиск местонахождения указанного предмета. Приобретение шкатулки не является обязательным условием...'
  - Так, - когда у меня стремительно ухудшается настроение, я начинаю говорить сам с собой. - Не хватало только, чтобы меня ещё и как наводчика использовали! Дожил, называется! Докатился, допрыгался...
  
   ' ...а чтобы наши намеренья не показались Вам сомнительными, мы предлагаем Вам следующий порядок вознаграждения за находку. При успешном стечении обстоятельств Вы сами договариваетесь о нашей встрече с владельцем шкатулки во избежание подозрений в наших злонамеренных помыслах. Сразу после этого Вы получаете чек на оговоренную сумму. Надеемся на плодотворное сотрудничество, с уважением... Н.А.'
  - Во, блин, подслушивают, что ли? Сразу оговорочки - мы, мол, люди честные! Ну что ж, правильно. - Настроение у меня стало улучшаться. Вроде криминалом здесь не пахнет, разве что спекуляцией каким-то предметом старины. - Так, а где же обещанный чек?
  Чек нашёлся за листками с текстом, пришпиленный обычной канцелярской скрепкой. Такие вещи, как чеки, попадали мне в руки крайне редко, но строчку с суммой я нашёл сразу. От неожиданности я долго всматривался в неё, пытаясь осознать надпись 'две тысячи пятьсот долларов'. Нет, дело нечисто. Такие бабки за просто так давать не будут. И куда я влип?
   Мой новый мобильник зазвенел так неожиданно, что я невольно вздрогнул. Кто может мне звонить, никто ещё не знает моего номера, ведь телефон - то у меня всего с обеда. Я нажал зелёную кнопку.
  - Да, слушаю.
  - Сергей Васильевич, здравствуйте. Я к Вам по предложению из коричневой папки. Надеюсь, Вы уже приступили к изучению её содержимого?
  - Эй, кто говорит? - я почувствовал, что начинаю нервничать и заводиться. - Как вы узнали мой номер телефона? Какого дьявола вы за мной следите? Хотите заказ - придите, объясните, что вам надо, тогда и посмотрим. А иначе я в такие игры не играю.
  - Мы понимаем Вашу реакцию и недоверие к происходящему. И нас это только убеждает в правильности нашего выбора. Мы согласны на встречу с Вами, чтобы убедительно доказать Вам, что мы не имеем никаких дурных намерений ни против Вас, ни против возможного обладателя интересующего нас предмета. Внимательно изучите все документы и завтра в десять перезвоните по телефону 588-699-11. И просьба - о деталях заказа - не по телефону. До свиданья.
  - Подождите, а как же ... - Мои вопросы повисли в воздухе, оборванные короткими гудками. На дисплее телефона так и не высветился номер позвонившего. А продиктованный телефон был явно не сотовым, и уж точно не из нашего города. Таких номеров у нас нет. Разве что, '11' - это добавочный? И всё равно нет у нас таких номеров.
   В голове первоначальный сумбур начал сменяться интересом ко всей этой истории. Такого материала мне ещё не попадало. Как ни странно, но спокойный рассудительный тон моего таинственного собеседника и на меня подействовал успокаивающе. Я снова раскрыл закрытую было папку.
   Второй листок был переводом со старинного текста, копия которого лежала тут же. Из пояснения было ясно, что это апокрифические тексты, один - на арамейском, другой, более поздний, на латыни. Как было сказано здесь же, единый перевод был сделан на основании совмещения текстов, так как у обоих документов были потеряны отдельные слова и даже некоторые куски. Ни на латыни, ни по арамейский я не читал, поэтому взялся за единственно доступный мне русский перевод.
  'Рассказывают, был один человек именем Иисус Назарей, ходил он по земле Иудейской, и проповедовал. И слушали люди его, и открывали они сердце слову его, ибо говорил он то, чего жаждали услышать.
   Узнав о человеке сём, первосвященники испугались его, ибо не их слушали, а Иисуса. Был этот человек по умыслу первосвященников взят, и предан суду, и бит плетьми, и распят на кресте по римскому обычаю. В тот же день упала на землю тьма, и умер он.
  Был другой человек именем Иуда Искариот из учеников его. В первый день опресноков предал он Иисуса стражникам, ибо сказал Иисус ученикам своим: один из вас предаст меня. И сказал Иуде: иди и делай дело своё. Иуда привел с собой стражу и поцеловал Иисуса, указав тем - вот он.
  Когда Иуда узнал, что по суду первосвященников осуждён был Иисус на смерть, испугался он и раскаялся, бросил взятые за предательство деньги на землю у храма, и пошёл, и удавился на осине.
  Правителем Иудеи был римский прокуратор Пилат. Трижды он просил перед судом первосвященников за Иисуса, не найдя вины за ним, но трижды суд требовал смерти для того. И подчинился Пилат суду, и предал Иисуса смерти.
  Но велел Пилат сделать ковчег малый из столешницы, за которой в последний раз ел Иисус с учениками своими, и поставил на сём ковчеге печать, и оставил его себе в память о распятом невинно'.
  Ну, ничего нового из этого текста я для себя не вынес, краткий пересказ из Евангелия, плюс упоминание о 'малом ковчеге'. Это, видимо, и есть пресловутая шкатулка. Ни описания, ничего, чтобы хоть как-то её опознать. Печать? А что в те времена считалось печатью? М-да... Иди туда - не знамо куда, принеси то - не знамо что. Сказки братьев Гримм. Или Афанасьева, на выбор.
  В следующих бумагах было примерное описание ковчега-шкатулки, время и место их нахождения у каких-то лиц. Таких лиц было около двух десятков. Временные пропуски были достаточно велики, видимо, шкатулка выпадала из поля зрения исследователей. К моему удивлению, шкатулка длительное время была у Екатерины Великой. На иллюстрации был её малоизвестный портрет. Рядом с Екатериной на ажурном столике стояла довольно скромная, без особых изысков, шкатулка. Даже увеличенный фрагмент на другой иллюстрации мало прояснял детали. Художник небрежным мазком кисти отметил на её крышке какую-то округлую накладку, очевидно, бронзовую ими медную. Не её ведь старался изобразить художник, а императрицу! Ну что ж, что есть, то есть.
  
  2
  
  
  Уснул я далеко заполночь, весьма заинтригованный и историей о шкатулке, и историей вокруг всего этого, так, что чуть было не проспал назначенное время звонка. Наскоро плеснув себе в лицо холодной воды, я набрал странный номер. К моему глубокому удивлению, ответили сразу.
  - Доброе утро, Сергей Васильевич.
  - Доброе утро, - я не знал, как обращаться к своему собеседнику, и невольно повторил за ним фразу приветствия. Обычно я говорил 'здравствуйте' или 'привет'. Что-то на меня это не похоже. Я обычно не попадаю под влияние собеседника.
  - Вы ознакомились с документами?
  - Да.
  - И каково Ваше решение?
  - Для окончательного решения я бы хотел, всё-таки, встретиться с Вами с глазу на глаз.
  - Обычно мы не идём на такие шаги. Но по некоторым соображениям на этот раз мы нарушим наши неписаные правила. Через час в 'Лабиринте' Вас устроит?
  - Ну... - я невольно замялся. - Для 'Лабиринта' у меня нет подходящего костюма. - Подходящего костюма, мелькнула у меня мысль, нет не только для самого фешенебельного ресторана города, но и вообще - нет!
  - Ничего страшного. Это и необязательно. Приходите в совершенно любой одежде. Скажете, что Сергею Васильевичу было заказано, и Вас проводят в кабинет. Будем Вас ждать. До встречи.
  - До встречи, - неожиданно для себя повторил я.
   Мой гардероб никогда не отличался разнообразием. Джинсы, рубашки, свитера - моя любимая одежда. Я, если честно, уже не помню, когда одевал галстук. У меня их было два, подаренные, ещё со студенческих времён. Правда, одеть их было все равно не к чему. И тут я решил схулиганить. Из чувства противоречия, что ли. В любой, значит - в любой. Чтоб видели, что я сам по себе и ни под кого не подстраиваюсь.
   Через час, тщательно выбритый и аккуратно причёсанный, с коричневой папкой в хозяйственном пакете я подошёл к огромным стеклянным дверям ресторана. Молчаливый швейцар, плотный пожилой человек в форменном кителе, с выражением неодобрения осмотрел меня. Как видно, клиентов в спортивном костюме, кепке и китайских кроссовках он не воспринимал. Узнав, однако, что мне заказано, жестом пригласил следовать за ним. Первый раз я шёл по этим роскошным коридорам. Пять квадратных метров холла по убранству наверняка стоили больше всей моей квартиры. И это мне не нравилось. Не то, чтоб я комплексовал, но было неуютно как-то, знаете ли.
  Швейцар подвёл меня к двери из какого-то ценного дерева. Завитки резьбы плавно чередовались с элементами позолоты, чувствовались вкус и мера. Терпеть не могу кичевую роскошь. Здесь же было дорого и прилично. Редкость по нашим временам. Пропустив меня вовнутрь, швейцар плотно закрыл тяжёлую дверь.
  За изящным, подстать всей обстановке, столом сидели трое. Они так разительно отличались друг от друга, что я не сразу поздоровался, невольно разглядывая их. Все трое встали, приветствуя меня, и от таких старорежимных, в бабушкином стиле, манер мне стало приятно. Невысокий полный полковник медицинской службы почтительно кивнул мне, явив обширную блестящую лысину, и предложил мне четвёртое, свободное кресло. Заметьте, не указал, а предложил. Рядом со мной оказался высокий молодой человек с утончёнными чертами лица и бледной кожей в в сочетании с тёмно-каштановыми коротко стрижеными волосами. Подчёркнуто упрощённо-строгий чёрный костюм, такая же рубашка с белой полоской на шее, выглядели удивительно изящно, подстать своему обладателю. Первым заговорил со мной среднего роста мужчина лет сорока. Его чуть горбатый нос, чёрные, в мелкий барашек, волосы и миндалевидные глаза, полные неизбывной ветхозаветной печали, явно подсказывали его национальную принадлежность.
  - Мы рады приветствовать Вас лично. - Я узнал этот голос, именно он звонил мне по телефону. - Мы понимаем, что Вам нужны определённые доводы в пользу исполнения поисков необходимого нам предмета. Вас, вероятно, смущает - нет ли здесь чего противозаконного? Сразу со всей ответственностью отвечаем - нет. И заметьте, нам, по сути, нужна не сама шкатулка, а только информация, что она находится у какого - либо человека. Нам необходимо только знать, что она не утеряна, не уничтожена, и что находится в бережных руках. Да, мы готовы выкупить её, но здесь нужна инициатива самого владельца.
  - А как я в этом могу убедиться? - в принципе, я уже был готов начать поиски, но жажда информации заставляла меня идти на кураж.
  - К сожалению, мы не можем предоставить Вам каких-то бумаг, подтверждающих искренность наших слов, - молодой человек в чёрном говорил по-русски чисто, с едва уловимым, похоже, немецким или прибалтийским акцентом. - Мы можем только сказать Вам, что здесь собрались три представителя трёх заинтересованных сторон, более полутора веков назад договорившихся о совместных действиях. Разрешите представиться - отец Юнг, представитель Римского престола.
  - Полковник в отставке Николай Алексеевич Леснов, член координационного совета при Русской православной церкви.
  - Лазарь Штиль, юрист, представитель Всемирного совета еврейских общин. Смею Вас заверить, что бумаги, подтверждающие наши личности и полномочия, в полном порядке. Надеюсь, такие рекомендации будут для Вас убедительны?
   Несколько мгновений я растерянно переводил глаза с одного на другого.
  - Мне, в принципе, это кажется вполне убедительным, но меня смущает другое - такое внимание со стороны столь важных лиц к моей скромной персоне. Ведь у вас наверняка была возможность связаться с профессионалами, с сотрудниками соответствующих ведомств... Ну, в конце концов, можно было нанять частного детектива, а не дилетанта, такого, как я. Или я чего-то не понимаю?
  - Дорогой Сергей Васильевич! - низкий приятный голос полковника звучал чуть снисходительно. - Вы же знаете, в какое время мы живём. Частные детективы могут хорошо проследить за неверными супругами, иногда - найти свидетеля происшествия. Остальное они делают весьма скверно. Здесь нужно воспитание и интеллект. Мы наводили серьёзные справки насчёт Вас, посмотрели Вас в деле, и окончательно пришли к выводу - мы в Вас не ошиблись.
  - Что значит - 'посмотрели в деле'? - я не понимал, о чём идёт речь.
  - Последнее Ваше расследование заказали мы. Нам необходимо было убедиться в Вашей честности и чистоте методов. А продолжать предыдущий заказ не имеет смысла, он уже выполнил свою роль.
  - Значит, это была проверочка... Пойду ли я в непогоду ночью чёрте - куда?
  - Прошу Вас, не сквернословьте. Нехорошо упоминать нечистого в присутствии представителей сразу трёх концессий. Мы приносим искренние извинения, если это Вас каким - либо образом обидело. - Голос священника звучал вполне убедительно.
  - А как насчёт сотрудников разных структур? Не может быть, чтобы они не стали вам помогать; как я понимаю, у вас неплохие связи и влияние.
  - Сергей Васильевич! Вы представляете себе - мы начинаем просить представителей правоохранительных органов в поиске некой вещи, не имеющей абсолютно никакой материальной ценности, не находящейся в розыске, а как раз наоборот, находящейся в честном частном владении? - В речи юриста проскользнули лукавые одесситские интонации. - И мы им ещё про Тайную вечерю расскажем - то уж нас если не в сумасшедший дом отправят, то уж куда подальше - это точно. Итак, Сергей Васильевич, наши ответы убедили Вас?
  - Вполне. Только я плохо представляю себе, как будет выглядеть поиск иголки в стогу сена. Потяну ли я такую работу? Может, проковыряюсь без толку, только время потеряю. Вам не жалко будет ваших денег? За бесплатно я не буду работать, даже если результат будет равен нулю, аванса я вам не верну. Подумайте, устроит ли вас такое положение вещей.
  - Нас это вполне устроит. Единственное, чего мы в таком случае будем вправе требовать от Вас - подробного письменного отчёта о проделанном Вами. И ещё. Вполне возможно, что будет достаточным убедиться в хорошей сохранности артефакта. Кстати, история шкатулки, её возможная история, - поправился Лазарь Штиль, - не являются секретом для нынешнего владельца. Если владелец ничего не знает о ней, его необходимо будет поставить об этом в известность. Кстати, у Вас есть права?
  - Да, есть, но машины, к сожалению... - я развёл руками.
  - Это поправимо. Вот ключи и доверенность на право управления. 'Жигули' пятой модели госномер У402ЕК. Машина на стоянке. В наше время автомобиль давно уже не роскошь, а средство передвижения. Так будет намного легче и быстрее.
   Закончив с выяснением некоторых технических сторон взятого мной в разработку дела, мои работодатели предложили мне пообедать с ними. Как я понял во время обеда, в еде они толк знали, но относились к ней без особого пиетета. Я же, питающийся прилично только в гостях и у бабушки, с трудом подавлял в себе желание слопать всё находящееся на этом столе. Поговорив о разных несущественных мелочах, я поблагодарил всех троих за обед и поспешил откланяться.
  
  3
  
  
  'Пятёрка' была тёмно-синего цвета, не очень новая, но в приличном состоянии. Снаружи и в салоне - чисто, завелась с первого тычка, обороты не скакали. Двигатель работал спокойно, без натуги. Тронулась плавно, будто признавая во мне нового хозяина. Думаю, мы понравились друг другу.
  Ещё по дороге я почувствовал здоровый рабочий зуд и решил сразу брать быка за рога. План мероприятий по поиску быстро складывался у меня в голове. Первое - антикварные магазины и сами антиквары. Никогда с ними не сталкивался. Второе - музей и музейщики. Так, надо выяснить, кто из наших там работает, если есть кто, обязательно помогут. Третье - спросить у бабушки адреса её знакомых стариков, ещё того круга, может, что отсюда прояснится.
  Телефон Вальки, моего студенческого друга, был в записной книжке, и я сразу же позвонил ему по мобильнику. Валька работал в секретариате Союза журналистов, потому знал почти обо всех наших однокурсниках - кто, где, почему. Ко мне он относился по старому, без чиновного зазнайства, и нередко подсказывал, где можно что-то подработать. Услышав мой голос, Валька, то бишь Валентин Константинович Возник, вполне искренне обрадовался звонку.
  - Ну, потеря, что там у тебя опять случилось? Опять куда-нибудь вляпался? Давай-ка, заскакивай ко мне вечерком, адрес то хоть помнишь? Он не изменился. Ленка тоже будет рада.
  - Валь, заскочу обязательно, но пока не об этом. Ты не знаешь, кто из наших работает в краеведческом музее? Вроде, кто-то туда уходил. Мне очень надо поговорить с музейными работниками.
  - Опаньки! - в голосе Вальки прозвучало искреннее недоумение. - Там же Лолка твоя работает, ты что, забыл?
  - Лолка? - я почувствовал, что невольно притормозил. Да ведь, Лола, Лолита, моя бывшая студенческая любовь, о которой я долго и безуспешно заставлял себя забыть, точно работала в музее. - Валёк, спасибо, очень помог. Пока.
  - Ждём вечером обязательно! - спешно почти крикнул мне на прощанье Валька.
   Идти в таком виде к Лолке совершенно не хотелось. Ну не мог я появиться у неё в такой одёжке. Прекрасно понимаю, что она давно уже чужая жена, и про меня, наверное, и не вспоминает, но сердчишко застучало быстрее. Тьфу, мальчишество какое-то, тоже мне, великовозрастный Ромео в спортивном костюме! Надо брать себя в руки. И насчет приличного костюма надо подумать.
  Долго думать я не стал, зашёл в ближайшее отделение банка, получил по чеку деньги и тут же, в соседнем магазине, купил себе серую, в мелкую полоску, тройку, голубую рубашку с синим галстуком и чёрные туфли. Всё это было для меня дорого, но я уже не мог остановиться. К Лолке я мог идти только при полном параде.
  В три часа дня мы с Лолкой уже сидели в её малюсеньком кабинетике где-то в полуподвале музея. Чуть пополневшая Лолка, нет, уже Лолита Валерьевна, хлопотала насчет чая к принесённому мной тортику. Большую жёлтую розу она пристроила в какую-то баночку. До сих пор помню, как она любила большие жёлтые розы. Я с удивлением заметил, что никаких особых чувств на меня не нахлынуло, лишь нежная сладкая грусть, сродни тем, когда рассматриваешь свои детские фотографии, трепыхалась в груди.
  Лола рассказала, изредка бросая в меня тревожно-испытующие взгляды, что сыну уже девять лет, что с Косульниковым у них давно натянутые отношения, и, если бы не сын... И что очень жалеет, что всё получилось так неправильно. Что не хотела меня тогда обидеть, что сделала неправильный выбор... И что всё могло быть совсем по-другому... Она явно чего-то ждала от меня, но я молчал, лишь сочувственно кивал головой. Я глядел на неё, пытаясь увидеть в этой солидной даме мою божественную, царственно-грациозную, с ума сводящую Лолку, но не видел ничего, кроме внешнего сходства. Боже, как я был противен сам себе в тот момент! Но ничего не мог с собой поделать. Прошлое ушло, и это я понял окончательно. Нельзя через десять лет встретить свою первую любовь, как будто расстался с ней только вчера. С трудом пересиливая себя, я, натужно улыбаясь, сказал:
  - Лол, я к тебе по делу, - и с облегчением заметил, что и Лолка не так уже напряжена. Дело всегда мобилизует. - Я тут материал собираю на историческую тему. Попала в руки интересная печать, хотелось бы знать о ней хоть что-то. Твои учёные - геральдисты смогут мне чем-нибудь помочь?
  -Ну, Разумовский, узнаю! Что там у тебя по вспомогательным историческим дисциплинам было - зачёт с третьего раза? Печатями занимается не геральдика, а сфрагистика. У нас в музее нет штатного сфрагиста, но, может быть, Павел Андреевич поможет, хоть он и нумизмат.
   Павел Андреевич, седой добродушный толстячёк с окладистой бородой, работал в соседнем кабинете.
  - Лолочка, заходите, заходите, знакомьте меня с Вашим молодым человеком! Так приятно быть в молодёжной компании - и сам молодею, лет, эдак, на надцать! Вы глядите, Лолочка, я ещё за Вами ухаживать начну!
  - Пал Андреич, вечно Вы со своими шутками! - Лола кокетливо махнула рукой. - Познакомьтесь - Сергей Васильевич Разумовский, мой бывший однокурсник. Он журналист, сейчас работает над одной исторической темой. Мы с просьбой и надеждой - может, Вы поможете. Серёжа, покажи свою папку.
  - Вот, я бы хотел узнать что-нибудь об этой печати.
  - Ну-с, молодой человек, попробуем Вам помочь. Так-так, интересно, интересно. Только, во-первых, это не печать, а оттиск с печати. Во-вторых, это не сам оттиск, а его поздняя копия. Для 'третьих', Лолочка, подайте мне, пожалуйста, с полки вот ту большую лупу. Ну-ка, ну-ка... Да, молодой человек, вещица сия есть предмет не совсем обычный. Что можно сказать на первый взгляд? Буква 'эф', по всему, русская, но такого написания мне не встречалось. Или, может быть, греческая 'фи'? Скорее всего, что здесь какой-то тайный знак, тайный смысл. Вот эта вертикальная линия, что делит 'Ф' пополам, она неспроста, чувствую, неспроста. Буква как будто из двух половинок. Скорее всего, какая-то аллегория. Но больше всего меня заинтересовал узор вокруг. Похоже, молодые люди, это даже не узор, а письмо! Что-то древнее восточное, явно арамейской группы, или позднее подражание. Знаете, мода была одно время на старинные непонятные письмена. Могли на изящный предмет скопировать любой текст, вплоть до отчёта сборщика налогов. А иногда вообще разную абракадабру писали, лишь бы похоже было. Если вы мне оставите эту папочку, ну, или хотя бы прорисовку с оттиска, через несколько дней я вам постараюсь помочь с переводом. Есть у меня один старинный приятель, востоковед, но он сейчас на пенсии, живёт далеко от областного центра, в маленьком захолустном городке, ближе, понимаете ли, к природе и народу.
  - Павел Андреевич, а, может, Вы мне дадите его адрес, я сам к нему съезжу, так быстрее будет.
  - Ну что ж, если такая спешка, подходите-ка Вы завтра сюда к девяти. Адрес его у меня дома, да и без рекомендательного письма он вряд ли кого примет. И я как раз соберусь письмо старому другу написать, а то, знаете, быт заел, всё откладываю, откладываю. Понимаю - всё это отговорки, но так уж получается.
  Пообещав завтра обязательно заехать, я спешно попрощался с Павлом Андреевичем и Лолой. Заскочив в машину, долго не мог успокоиться. Что, я совсем бездушный стал, что ли? Или выгорело всё? Лучше бы вообще с ней не встречаться - так хоть осталась Лолка у меня в памяти той, тогдашней, при воспоминании о которой сладко щемило сердце... А так - даже разочарование какое-то вперемешку с недоумением. Не такую запомнил я её, не такую.
  
  
  4
  
  Жадно покурив прямо в машине, решил - собраться, делать дело. На очереди у меня были антикварные магазины. Напрасно я думал, что на миллионный город их будет один-два. В справочном бюро мне выдали аж девять адресов, пояснив, что данные могут быть неполными. Так же в справочном получил адрес клуба коллекционеров, на всякий случай. И двинул в ближайший магазин под названьем 'Антиквар', в самом центре на самом престижном месте.
  'Антиквар' занимал две большие комнаты в книжном магазине. Вместительные витрины и застеклённые полки, казалось, были битком набиты старыми и старинными вещами и вещицами. Медные монеты, подсвечники и альбомы, книги в тяжёлых переплётах, статуэтки и картинки, письменные приборы и каслинское литьё, старинный фарфор и карманные часы - чего тут только не было! Ярким пятном выделялась огромная, больше метра, икона какого-то святого и, рядом, коричневый граммофон с помятой кое-где трубой. За столиком с монетами и орденами сидел сухощавый пожилой человек с гривой седых вьющихся волос.
  - День добрый! Чем могу помочь, чем интересуетесь? Вам для себя или кому подарок? У нас богатый выбор, мы наверняка поможем приобрести нужный Вам экземпляр. Итак, что у Вас? - мягкий грассирующий голос звучал доброжелательно, но не более чем как к случайно заглянувшему покупателю.
  - У меня конкретная вещь. - Я достал из пакета папку. - Меня интересуют любые предметы с таким клеймом, отпечатком, рисунком, не важно. И, по возможности, любая информация по ним.
  - О, молодой человек! - интонация изменилась на восхищенно-доверительную. - Чувствуется, что Вы человек с пониманием. Мало кто сейчас понимает толк в приличных вещах. То, что Вы ищете, очень приличная вещь, хотя у Вас и только копия. Что поделать, это только копия, что бы мне про это не говорили. Можно взглянуть на Вашу папочку? Мне изнутри, где крепление. Вот видите, я так и знал, эта титульная пластинка намного старше Вашей шикарной папки. Не могу утверждать точно, но это не позднее второй половины восемнадцатого века. Я прав? - я кивнул ему, не зная, что и ответить. - Вот видите, я прав. Но всё равно это только копия! - радостно воскликнул он, рассматривая папку у самого носа через тяжёлые очки. - Даже представить себе не могу, каков возраст оригинала. Хотя и это, - он кивнул на папку, - очень приличная вещь. И что Вы за неё просите?
  - Я не продаю, я ищу, можно сказать, предметы из комплекта. У Вас есть что-нибудь подобное?
  - Жаль, молодой человек, очень жаль. Такие предметы просто так не продаются, на полках просто так не выставляются. И это всегда довольно дорого, иногда - очень дорого. У нас в городе такие вещи могут быть только у меня или у Эверта. У меня такого нет, попробуйте спросить у него.
  - А где мне его найти?
  - Вы приносите мне такие вещи и говорите, что таки не знаете Карла Генриховича? Вы что, приезжий? Ну, тогда это оправдывает Вас. Вот, я Вам пишу его адрес, скажете, что Вы от Фельдмана, это я - Фельдман, Илья Борисович. И поторопитесь, он в семь уже закрывается!
   Наскоро поблагодарив словоохотливого антиквара, я рванул на улицу Свободы, 18 в. Пару раз проскочив светофоры на глубокий жёлтый, абсолютно не соблюдая скоростной режим, я туда прибыл за двадцать минут до закрытия.
  В старинном подвальчике было светло и уютно. Картин и книг здесь было значительно больше, чем в 'Антикваре'. За тяжёлым тёмного дерева столом сидел крупный очень пожилой мужчина. Он тихо разговаривал с женщиной тоже пенсионного возраста, внимательно рассматривая какую-то безделушку. Пользуясь моментом, я оглядел помещение, задержавшись взглядом на монументальном столе. Во всём явно чувствовалась немецкая педантичность. Каждая вещь знала своё место. Старинный чернильный прибор соседствовал со стильным органайзером, в котором ручки, фломастеры и карандаши выстроились строго по ранжиру. Огромный монитор с плоским экраном был бы украшением любого компьютерного центра. На зелёной бархатной подушечке царственно покоилась гигантская лупа в бронзовой оправке с костяной ручкой. Стопка тоненьких и пухлых папок была выровнена по краю стола, словно по нивелиру. Мне создать такой порядок не хватило бы ни сил, ни терпения.
   Увидев меня, женщина внезапно смутилась, зыркнула неприязненно яркими не по возрасту зелёными глазищами, чуть ли не выхватила из рук мужчины безделушку и решительно направилась к выходу.
  Я подошёл к столу антиквара. Серые водянистые глаза из под кустистых бровей смотрели на меня, странным образом не выражая ровным счетом ничего.
  Да уж, что бы так взглянуть на человека, нужен или врожденный талант, или долгие годы практики. Даже мне, много общающимся с разными людьми, стало как-то неуютно.
  Но работа есть работа. Изобразив на лице искреннее почтение, я поздоровался.
  - Добрый день. Я от Фельдмана. Илья Борисович рекомендовал обратиться к Вам. Тут, видите ли, такое дело, - стараясь не нарушить ничего в строгой геометрии предметов на столе, я положил на него папку. - Будьте добры, взгляните.
  Эверт ласкающими движениями погладил папку по кожаному боку, и только после этого перевернул ее монограммой вверх. Если в глазах хозяина что-то и промелькнуло, я этого не заметил, но рука его неуловимо дрогнула. Неторопливо протер замшевой салфеткой цейсовский уникум и внимательно приступил к изучению оттиска печати.
  И лишь сейчас я увидел, что перед до мной не бездушный робот, настроенный на изучение старинных вещий, а живой человек. Впервые в его глазах я смог прочитать эмоцию. Но вот какую?
  - Ничем не могу быть Вам полезен, - голос Эверта прозвучал сухо. Он с бесстрастным выражением протянул мне папку. Лупа вернулась на свое законное место.
  - Так Вы ведь даже... - начал было я.
  - Ничем не могу быть Вам полезен, - с нажимом в голосе повторил он, снял со стопки верхнюю папку и демонстративно углубился в изучение её содержимого. Пожав плечами, я направился к выходу, успев, однако, отметить для себя, что в папке ничего не было, кроме чистых листов писчей бумаги. Такое ко мне отношение, мягко говоря, меня удивило, но мне же с ним детей не крестить. И я постарался поскорее забыть об этом странном происшествии, тем более меня наутро ждала долгая дорога в неведомый провинциальный городишко.
  
  5
  
   Дождь, как видно, зарядил надолго. Лужи на глазах превращались в настоящие озёра, в которых не то, что легковушка - трактор мог завязнуть до бог весть какого времени. Но ехать было надо - время поджимало. Да и холодало заметно. Волглая сырость змеёй забиралась под куртку, явно не приспособленную к этакому всемирному потопу. Осень, как время года, можно было бы даже полюбить, если бы не эти занудные серые дожди и не эта пронизывающая до позвоночника, раздражающая по полной программе сырость.
  Сигарета закончилась. Сколько ни думай, а ехать надо.
  - Будь что будет, - решил Сергей, надеясь, как истинный русский, только на бога и вечный авось. - Проскочу.
  Двигатель завёлся сразу, ласково урча прирученным тигрёнком. Почти сразу в кабине потеплело, и ночь, и лужи, и вся эта дрянная расхлябанная дорога уже не казались такими тоскливыми и безысходными.
  - Вперёд, - сам себе сказал Сергей, осторожно, но решительно нажимая на газ.
   Дорога, похоже, и без дождей была - не подарок. Стараясь не попадать в разбитую какими-то автомонстрами колею, то выползая на покрытую жухлой травой обочину, то елозя по грязной жиже, он медленно, но верно тянул покорный 'Жигулёнок' вперёд и вперёд. Там, впереди, был неведомый городок с абсурдным названием Заколупинск. Пока шёл по трассе - всё бы ничего. Но все карты спутала надпись 'Ремонт дороги. Объезд - 1,5 км'. Чёрт дёрнул легкомысленно поверить в точность указанного расстояния! Сергей проехал уж не менее десяти километров, а асфальта всё не было. Возвращаться было страшновато - найдётся ли обратный въезд на трассу? Лишь в сердце теплилась надежда, что вот-вот, ну за тем, следующим поворотом, будет нормальная дорога. Несколько раз останавливался, выходил осмотреться, но вокруг в сереющем клочками тумане можно было разглядеть только небольшие островки березняка да пухлые заросли какого-то колючего кустарника.
  Выехал специально в обед, чтобы устроиться, осмотреться, а вечерком успеть к старинному другу Пал Андреича, востоковеду на пенсии Балашову Владимиру Феофановичу. Музейный нумизмат снабдил 'приятного молодого человека' объёмным письмом и бутылкой армянского коньяка, на котором не было ни буквы по-русски. Сергей Разумовский никогда не считал себя знатоком 'благородных напитков', но форма бутылки, строгость и изящество этикеток наводили на мысль, что такой коньячок найдёшь даже не в каждом солидном магазине. Если б всё шло нормально, сейчас бы как раз подходил с этой бутылочкой к этому 'несносному чудаку, но, поверьте, молодой человек, обладающему благороднейшим сердцем и удивительно прозорливым умом'. Пал Андреич так расхвалил своего студенческого друга, отпуская многозначительные хитрые взгляды при упоминании их молодецких проказ и забав, что невольно представлялся некий анекдотический поручик Ржевский в смокинге со здоровенным фолиантом подмышкой.
  Вечер сгущался, уплотняясь мелким моросящим дождём, заворачивался в растущие лохматые космы тумана, молчаливо прятал в спадающих сумерках совсем уж голые кусты. Давящее чувство бесконечного одиночества и вселенской затерянности невольно закрадывалось куда-то в продрогшую грудь. Сергей в который раз чертыхнулся, враскачку вырывая переднее колесо из очередной ямы, заполненной осклизлой блестящей грязью. Поминая нехорошим словом и дорогу, и неизвестный городишко с несуразным названием, он уже чётко представлял, что сегодня запланированный визит безусловно не состоится. А колесо всё никак не хотело вылезать из грязи, движок натужно кряхтел и надрывался, задирая обороты до критической отметки. Всё было бестолку.
  Сергей вышел из машины, заглянул под неё. Днище плотно лежало на дороге. Ни лопаты, ни топора в багажнике не было. Домкрат продавил пропитанную водой землю как пластилин, а найти чего-нибудь подходящее для опоры не удалось. Оставалось или ждать утра, или искать трактор сейчас. Недолго думая, решил пройти несколько километров вперёд, а если ничего не найдёт, вернуться назад и ждать до чуда.
  Ботинки промокли вмиг. Как ни старался идти по обочине, а на них все равно наросли пудовые грязевые подошвы, каждый шаг давался с трудом, ноги скользили, сырость всё сильней пробиралась под незатейливую куртёшку. Сергей понял, что долго он так не протянет, и решил было возвращаться назад к машине. Светлое пятно замаячило впереди справа, то прикрываясь туманными разводами, то слабо проступая на фоне стремительно темнеющего неба..
  Метров через пятьдесят стало ясно, что это какая-то постройка. А где свет и постройка - там тепло и люди, резонно решил себе Сергей и, почувствовав прилив сил, рванул туда. Ноги нашарили твёрдую, похоже, отсыпанную, дорожку. Подойдя поближе, Сергей увидел старый, но ещё хорошо ухоженный дом. От него пахло молоком, гречневой кашей и курятником. Меж двух рябин, усыпанных крупными гроздьями, высоко поднималось крыльцо. Наскоро оббив с ботинок прилипшую грязь, из приличия пошаркав подошвами о решетку у крыльца, энергично взошёл по крутым ступеням
  
  6
  
  Худосочные лучи осеннего солнца робко пробились сквозь щелку белых полотняных занавесок, царапнули по проявившейся щетине и настойчиво упёрлись прямо в веки. Спать дальше было невозможно. Сергей приоткрыл глаза. Чистая побелённая комната с минимумом мебели и максимумом света. В углу на полочке - три иконы и пара маленьких образков. На комнату в три больших окна - стол с двумя широкими скамьями, большой сундук, старая этажерка с книжками да его кровать. В самом углу - кадка со старым фикусом, метра в два высотой. Места оставалось столько, что хоть танцы устраивай. Но Разумовскому здесь нравилось. Наверное, потому, что никогда не жил в деревне. Но как он здесь оказался - оставалось непонятным. Так же как непонятной была слабость и ноющий затылок. Стоп. Затылок. Болит затылок. Что-то начинает вспоминаться.
  
  ...На площадке у двери остановился, пригладил волосы, растрепавшиеся под мокрым капюшоном, уже поднял руку, чтоб постучать в дверь, но под ногой что-то хрустнуло, стопа поехала вперёд по сырому крыльцу. Последнее, что успел отметить Сергей, это глухой звон в резко заболевшем затылке и медный привкус во рту. Потом всё это закрыла темнота.
  
  Всё ясно. 'Поскользнулся, упал. Потерял сознание. Очнулся - гипс'. Кстати, ничего не сломал? Вроде всё шевелится, только локоть немного саднит. Сел на кровати, спустил ноги на круглый самотканый половичёк. Голова пошла кругом. Неприятно подташнивало. Видно, крепко вчера башкой приложился. С удивлением отметил, что сидит в плавках и чьей-то старенькой, местами заштопанной, но чистой тельняшке. И хозяин тельняшки был покрупнее Сергея, а в нём самом девяносто два кг на сто восемьдесят семь сантиметров. Страшно захотелось пить. И в туалет. Причём последнее - ещё страшнее.
  - Эй, хозяева! Есть кто?.. - и оборвал свой осипший голос, прикрывая голые колени одеялом, так как в комнату зашла миниатюрная девушка лет пятнадцати-шестнадцати. Простенький синий халатик, светло-русые волосы, сплетённые в толстенную косу, глаза цвета спелой смородины и слабые конопушки на чуть вздёрнутом носу - всё это было так органично и наивно-мило, что Сергей невольно залюбовался девчушкой, как любуются картиной Васнецова или Флоренского.
  - Здравствуйте, - у неё был приятный, довольно высокий голос. Глаза глядели чуть настороженно, но с изрядной долей любопытства. - Вы уже пришли в себя?
  - Ну, - Сергей немного растерялся. - Пришёл. И здравствуйте. - Девчушка прыснула в ладошку от его неловкого ответа, но тут же перешла на серьёзный лад.
  - Меня Машей зовут. Вас - Сергей Васильевич. Вы извините, мы с бабулей, когда Вашу одежду стирали, документы посмотрели. Вы журналист, только не ясно, из какой газеты.
  - А я, Машенька, на вольных хлебах, свободный художник.
  - Что значит - свободный художник? Где-то же Вы работаете?
  - Ну, свободный художник - это возможность заниматься творчеством, не завися ни от кого и от чего, в том числе - и от получения, такой, как оказывается, необходимой в хозяйстве вещи, как денюшка. Машенька, два вопроса, можно? - Маша кивнула. - Где у вас можно попить и где у вас можно... Ну, в общем, где тут у вас туалет?
  Маша охнула, и, коря себя за болтливость и бестолковость, побежала за его одеждой, объяснив, что удобства во дворе, по левой тропинке, до конца. Пока Сергей ходил по пустому, свободному от урожая огороду туда и обратно, пока мылся белым мылом под алюминиевым рукомойником, на массивном столе появилась крынка с какой-то крышечкой в горловине, большая фаянсовая кружка и две тарелки, покрытые кружевной салфеткой.
  - Вы кушайте, мы-то уже поели, а Вам поправляться надо. Вы нас вчера так напугали - слышим, шаги на крылечке, потом - грохот. Вышли, а Вы лежите, не шевелитесь. Это Вы на плошке кошачьей поскользнулись. - Маша сняла салфетку с тарелок, налила в кружку молока. Пушистые поджаристые оладьи и варёные яйца с молоком - чересчур шикарный завтрак для одинокого холостяка. - Оладушки ещё не остыли, я их специально в печке держала.
  - Спасибо, не откажусь, - откусив воздушную, удивительно вкусную оладью, сказал Сергей. - А где же ваша бабушка?
  - Бабуля сейчас корову доит. Скоро прийти уж должна. А деда Вашу машину к дому подогнал, сейчас уехал в Кузовлёво, они там вторую неделю чего-то строят.
  - Машина уже здесь? Вот это да. Ну, спасибо ему огромное. А я заплутал, на трассе 'Объезд' поставили, а где опять на трассу заехать, не нашёл.
  - Так Вам надо было ещё правее взять, по нижней дороге и доехали б. А так между дорог по грязи и завязли. Но ничего, от нас хорошая дорога на трассу идёт, у нас тут пасека, машин много бывает. - Маша замолчала, прислушавшись. - А вот и бабуля пришла!
   Дверь скрипнула, колыхнулись занавески, пропуская в комнату нестарую ещё женщину, чуть полноватую, с проседью туго скрученных на затылке волос. Пристальные глаза так внимательно глянули на Разумовского, что ему даже стало не по себе. Как будто он первоклассник, провинившийся перед грозным директором школы. Стряхивая с себя эту неловкость, Сергей поздоровался.
  - Ну, здравствуй, здравствуй, путешественник. Голова-то как, сильно болит? - у неё был тихий грудной голос, который хотелось слушать и которого хотелось слушаться. Голос завораживал, успокаивал, в голове становилось чисто и безмятежно, ноющая боль в затылке съёжилась в маленькую точку и куда-то отдалилась.
  - Спасибо, уже нормально, - удивлённо вслушиваясь в необычные ощущения, ответил Сергей. - Спасибо Вам за помощь, мне пора.
  - Посмотри-ка мне в глаза. - Женщина подошла ближе, провела чуть согнутыми ладонями над его головой, будто оглаживая её. От ладоней ощутимо веяло упругим теплом. Ноющая точка запульсировала резкой болью и почти пропала. - Рано тебе, милый мой, в путь-дорожку, пока рано. Подлечиться, полежать тебе денёк-другой надо, а то совсем плохо может стать.
  - Да что Вы, мне и так неловко перед вами. Столько неудобств создаю.
  - Неловко спать на потолке - одеяло сваливается, - чуть резко сказала она. День - другой полежишь, поправишься, тогда и поедешь.
  - Вы бабу Аню слушайте, она у нас лечить умеет, враз на ноги поставит, - торопливо проговорила Маша.
  - А ты, пострела, чем попусту болтать, поставь лучше самовар, кипяток нужен будет, - строгий взгляд упёрся на внучку, и та мигом улетучилась, порхнув занавесками. - Надо, надо тебе подлечиться, голову поправить, нехорошо у тебя сейчас с головой. Сейчас отвару выпьешь, поспишь, а к вечеру другая травка настоится, хорошая, от таких дел крепко помогает. Меня можешь звать баба Аня или Анна Егоровна, как самому удобней будет. А пока ложись, ложись. - Она пододвинула к кровати тяжёлую скамью, села на край в изголовье. Откуда-то в её руке очутился маленький огарок свечи с привязанными к нему пёстрыми пёрышками. Достав из кармана фартука дешевую китайскую зажигалку, зажгла торчащий в сторону фитиль.
  - Сам-то давно крещёный?
  - С рождения. Бабушка крестила.
  - Это хорошо, что с рождения. Некрещёных труднее лечить. И тех, кто молитв не знает. Вот однажды старика татарина лечила, вроде и не нашей, не православной веры, а вылечился быстро, верующий потому что. Бог-то един, просто молимся по-разному. - Она подцепила пальцем каплю расплавленного воска, нарисовала ею на лбу Сергея крест и, легонько раскачивая свечой, тихо забормотала что-то нараспев. Слов было не разобрать, вроде, поодиночке понятные, но собранные воедино немудрёным напевом, они невнятно смешивались, ускользали из понимания, превращаясь в таинственный клубок ритма и звуков. Слова зависали в его голове, уплотнялись, вспыхивали и гасли, мерцали радужным переливом, наполняясь значимостью и необыкновенной торжественностью.
  В другое время Сергей только поулыбался бы такому представлению со свечой и заговором, но сейчас происходящее воспринималось вполне серьёзно. Оно завораживало, сковывало внимание, наполняло непонятным умилением соучастия в этом удивительном действе. Тело его то деревенело, то размякало в сладостной истоме, теряя чувство реальности. Так смотрят интересное кино, полностью погружаясь в сюжет, вздрагивая в неожиданных местах и сопереживая герою, падая вместе с ним на никак не раскрывающемся парашюте и ощущая холодок внизу живота. Где-то в самом дальнем уголке сознания трепыхался слабый протест - да ничего ж особенного, - но тут же это сомнение отодвигалось куда-то ещё дальше, безоговорочно посрамленное лавиной восторга в сопричастности с этим Нечто.
  Не переставая жадно внимать фантастической музыке невнятных слов, Сергей покорно выпил из рук женщины прохладный отвар каких-то трав. Сил держать чашку не было, каждый глоток давался с трудом, будто нужно было управлять своим телом на расстоянии. Он, может быть, даже стал бы отказываться от душистой, резко пахнущей жидкости, но побоялся своим строптивым отказом нарушить гармонию чудесного ритма и звуков. Увидел как со стороны, что Анна Егоровна перекрестила его и положила ему руку на внезапно вспотевший лоб. Закрыв глаза под шероховатой тёплой ладонью, Сергей восторженно всё пытался успеть ухватить мерцающие слова, понять и принять небывалую их значимость, но они ускользали, оплетая его нежным и мягким трепетом.
  Восторг и наслаждение ещё не покинули его, когда он вдруг заметил, что в комнате он один, а за окном тихонько сгущаются сумерки. Как будто только этого и ждала, Анна Егоровна вошла в комнату с маленькой кружкой в руке.
  - Ну, ты и спать горазд! Молодец, теперь быстро поправишься. А пока на, выпей-ка. И садись, ужинать будем, раз обед проспал.
  За ужином, налегая на варёную картошечку с золотистым поджаренным луком, малосольным огурцом и нежными маринованными маслятами, с наслаждением прикусывая необычайно вкусным ржаным хлебом, Сергей вдруг подумал, что ему совсем не хочется отсюда уезжать. Что здесь так хорошо и уютно, как, наверное, уже не было лет десять, с тех самых пор, когда он уехал в свою холостяцкую квартиру от любимой своей Софьи Викентьены. И что, несмотря на разницу во внешности, возрасте, воспитании и занятий, Анна Егоровна чем-то неуловимым, но весьма существенным напоминает ему его бабушку. С острой горечью отметил, что давно не был у неё, лишь говорил с ней по телефону, да и то, когда она, в основном, сама звонила, соскучившись по внуку.
  - Ну что, Серёжа, первый раз у знахарки лечился? Не шибко заморочился? Первый раз всегда не по себе, но это, слава Богу, ничего, потом привыкают.
  - Анна Егоровна, вот вы, как я понял, человек верующий, как же это с верой согласуется - знахарство, заговоры? Церковь-то, вроде, это не приветствует?
  - Это ты про то, что некоторые говорят, что всё это от лукавого? - она степенно перекрестилась. - Так это люди незнающие говорят, самого себя боящиеся. Я-то с молитвой лечу, с чистым помыслом, а не с бесовским. Не всё человек сам о себе ещё знает, потому и боится неизвестного, особо, если объяснить не всё может. Вот биополе есть? Есть. Что это такое и как его замерить - ещё учёные сами толком не знают, но оно же есть. Вот ты смотришь глазами, и видишь всё, что перед тобой. А вот расскажи мне подробно, как это всё происходит - ведь не расскажешь. Так и здесь - как я своим биополем на чужое, больное действую - сказать не могу, как это у меня получается - не знаю просто. Тут учёный один по телевизору выступал, говорил, что заговоры меняют это самое поле и настраивают на нужный ритм, на нужный импульс. У кого биополе сильное, тот сам может своим биополем на чужое воздействовать, настраивать его на лечебную волну, как радио. И что не смысл важен, а ритм, да сами звуки - мягкие или твёрдые, плавные или резкие. Я потом долго думала - а ведь похоже на то. Вот ты палец резал когда до крови? Так вот надо серединой ладошки ранку прижать, и несколько раз сказать: 'Ехал по городу царь. У коня конь карь. А ты, руда, стань'. Слышишь, какие звуки резкие, царапающие. Слова короткие, как рубленые. И строчка неровная, не Пушкин, чай. А ещё и середина ладошки - центр энергетики в человеке, сюда же добавляет, лечит. Если рана не сильно глубокая, кровь быстро остановится. А травками лечу - так и врачи травки выписывают, их только знать надо - что от чего.
  - Вот уж не думал, Анна Егоровна, что здесь научная подоснова есть. А ведь я долгое время о всяких необычных вещах писал, между наукой и фантастикой.
  - А я читала несколько твоих статей. Фамилия запоминающаяся - вот и отметила про себя. Пишешь неплохо, слог хороший, только ерунду какую-то. Сам, поди, выдумываешь? - с мягкой усмешкой глянула на обескураженного Сергея.
  - Нет, ну я, как автор, могу, то есть имею право на некий вымысел... - у Сергея слова не находились, чтобы оправдать свои статьи. Ещё вчера они казались ему такими крутыми, прикольными, имеющими право быть как некий будоражаще-развлекательный жанр, но сейчас ему вдруг стало неимоверно стыдно за то пустое залихватское враньё, которое он гордо подписывал своим именем.
  - Ладно, ладно, не смущайся, я же не отчитывать тебя хотела. Если кому-то нравится - пусть читают, таким людям тоже надо что-то читать. Тут дело не в них, а в тебе. Ты с каким сердцем это всё пишешь? Если людей поразвлекать, дурака повалять - это ничего, это нормально. Но если пишешь такое, а сам думаешь - вы, дураки, ещё не такое у меня, умного, слопаете. Вот это уже грех, это от лукавого.
  - Да ничего я такого не думал, писал себе и писал... - промямлил, совершенно теряясь, Сергей. Нелепо это как-то выглядело - его, профессионального журналиста, которого при всём при том всё-таки ценили за профессионализм - на раз-два под орех разделала сельская бабуля, причём легко и просто, без выкрутасов.
  - Вот видишь, и тут нет однозначности. Что - от Бога, что - от дьявола? Я вот ядом змеиным тоже лечу. Яд - а ведь он же - лекарство. Начни же кого каждый день одними пирожными кормить - самыми вкусными, самыми полезными - и ведь зачахнет человек. Надо просто знать, что делаешь, и выбор делать себе самому - с чистым ли сердцем, не во вред ли ты делаешь то или иное. Нет ничего плохого или хорошего - есть только наши дела и мысли - хорошие или плохие. Вот динамит - им можно скалу взорвать, чтоб дорогу построить, а можно в мину положить и - на дорогу, под машину с людьми. Здесь - дорога, и здесь - дорога. Здесь - для людей, и здесь - на людей. Динамит не плох и не хорош. Дело только в выборе. И в тех помыслах, что человек в дело своё вкладывает. Думаешь - банальные вещи тётка говорит? А ты ещё раз послушай. Ты-то, я смотрю, ещё ни разу большого выбора в своей жизни не сделал. Так, катился, куда катится, плыл, куда плывётся. Даже когда судьбу свою надо было решать лет, эдак, десять назад, на другого человека груз выбора переложил. Что зыркнул глазищами? Я про тебя многое могу сказать, да только не ко времени это. А ведь пора тебе уметь уже выбор делать. Иначе так и проживёшь всю жизнь свою - в ожидании чего-то. А потом оглянешься - то не сделал, это не успел. А всё потому, что не научился выбор свой сам делать. И не обижайся на меня, ты мне понравился, есть в тебе чистое, светлое, хотя и пустого ещё ой, как много. Очень хочется, чтобы тёмного да грязного в это пустое не набралось. Ну, всё, хватит, заговорила я тебя, а тебе ещё спать-отсыпаться надо, если хочешь завтра в дорогу тронуться.
  - Мне бы хотелось с Вами ещё о многом поговорить, интересный разговор у нас с Вами получается, Анна Егоровна.
  - Ну, если захочешь ещё поговорить, на обратном пути заедешь, обязательно поговорим. А сейчас и мне спать пора. Вы-то, городские, рано не встаёте. А в деревне надо до солнышка вставать, дел много. - Она провела ладонью у его виска, и Сергей вдруг почувствовал, как сильно он хочет спать. И заснул тут же, быстро и без снов.
  
  Утром после завтрака, сердечно поблагодарив гостеприимных хозяев, Сергей завёл вымытую машину и двинул по указанному Машей направлению. Напоследок ещё раз опрофанился, пытаясь предложить денег. Маша недоумённо посмотрела на Анну Егоровну, а та так глянула на него, что захотелось провалиться на месте от неловкости.
  - Захочешь поблагодарить - лучше приезжай в гости. У нас хорошие люди редко бывают - всё, в основном, торговцы мёдом, с ними и поговорить-то толком - не поговоришь. Хоть расскажешь, как у тебя дело твоё продвигается. Дело-то у тебя важное, дело большого выбора.
  - Да что Вы, дело как дело, ничего особенного, - пожал плечами Сергей. - Просто возможность подзаработать. А заеду обязательно.
  - Ну-ну, - с грустной улыбкой протянула Анна Егоровна. - Храни тебя господь. - И широко, почти торжественно перекрестила его трижды.
  
  Метров через триста, за небольшой рощицей тонких берёзок, на самом деле показалась отличная бетонка.
  
  
  7
  
  
  Кофе оказался скверным. Зато подававшая его официантка была настоящей куколкой. Это был тот тип женщин, рассказывая о которых восточные мужчины закатывают глаза и делают губы трубочкой, причмокивая от удовольствия. И даже примерный семьянин-однолюб плотоядно сглатывает слюну, оглядываясь ей вослед. Нет, всё-таки не зря зашёл он в эту кафешку. На облупленные стены и давно небеленый потолок никто не обращал никакого внимания. Недостатки отделки помещения с лихвой компенсировались этим ярким представителем женского пола. Явно привыкшая к общему вниманию, официантка гордо несла себя так, как это делала английская королева лет триста тому назад. И хотя волею судьбы работала в этой жалкой забегаловке - раздавала заказанные блюда, будто монаршие милости. Водители-дальнобойщики и строители с путепровода, обычная публика заведения, ели нарочито медленно, глазея вовсе не в тарелку, а на соблазнительные формы, слабо прикрытые синим казенным халатом и белым легкомысленным передничком.
  - Но-но! Куда грабли тянешь?! - с грозной игривостью донеслось от стола с пронырливого вида водителем. - Ты гляди у меня, а то сейчас вот тарелка на голове окажется!
  - Да я что? Я - ничего. Я ж ничего такого, я пособить хотел, - водила явно не ожидал такого мощного встречного отпора.
  - Знаем мы, как вы честным девушкам пособляете! Наобещаете семь вёрст до небес, своё получите, и - шмыг в кабину, ищи-свищи ветра в поле. А что с девушкой потом станется, наплевать, мало ли их по дороге встречается.
  - Да я же серьёзно, без всяких там глупостей, шуры-муры там, или тудым-сюдым. Я и жениться могу, - проныра-водитель слабо верил в такую возможность, но на данный момент говорил почти искренне.
  - Ага, у такого как ты, кобеля, на каждом километре по две жены, жениться он хочет! - по залу прокатился гулкий хохоток. Вся публика внимательно следила за этой несерьезной перепалкой, похоже, такие представления здесь были в порядке вещей. Такого развлечения явно ждали и на водилу, попавшего в центр внимания, смотрели с плохо скрываемым одобрением, порой - с искренней завистью. С такой девахой многим, если ничего другого невозможно, хотелось хотя бы перекинуться парой фраз, а не только заказать какой-нибудь жратвы.
  - Что-нибудь ещё желаете? - перед Сергеем забелело шикарное глубочайшее декольте, в которое хотелось броситься и навсегда утонуть. Взгляд его скучающе скользнул вверх, к смазливому личику, даже не задержавшись на соблазнительных прелестях.
  - Четыре коробочки томатного сока, только обязательно с трубочками. И рассчитать, пожалуйста, - в его меланхоличном равнодушном тоне не было ни на йоту заинтересованности в неотразимой официантке.
  В её широко раскрывшихся глазах на долю секунды мелькнуло растерянное недоумение. Её, общепризнанную красавицу, всегда привыкшую быть в центре внимания, какой-то заезжий хлыщ, правда, весьма привлекательной наружности, в упор не замечает. Губы надменно сжались, в зрачках блеснули колючие холодные льдинки. Нарочито небрежным жестом взяла у Сергея протянутую купюру, демонстративно отсчитала вслух всю сдачу, не забыв даже пяти копеек копеечками, и также демонстративно выложила её на дальний край стола. Смерив Сергея надменным взглядом, круто развернулась и пошла своей гибкой походкой в подсобку, не обращая внимания на оклики завсегдатаев.
  Сергей спокойно допил свой скверный кофе. Внутренне улыбаясь, собрал коробки с соком в пакет-маечку. Правила этой игры он усвоил давно. Было бы время, уже назавтра с этой хорошенькой официанткой могло что-нибудь и получиться. Ничто так не заводит надменных красавиц, как невнимание к себе, самой красивой. Сей тип женщин всегда старается исправить эту, с их точки зрения, несправедливость любой ценой. Любой. Хотя бы для того, чтобы ещё раз убедиться в собственной неотразимости. Ничего, на обратном пути можно заглянуть сюда снова. Чем чёрт не шутит?
  
  
  - Эй, ты, погодь! - я ещё не успел сойти с крыльца придорожного кафетерия, когда сзади раздался раздражённый оклик. Обернувшись, увидел трёх плохо выбритых мужиков весьма приличной комплекции, судя по спецовкам - рабочих. По глазам их было видно, что остановили они меня вовсе не для того, чтобы угостить пивом.
  - Здравствуйте, господа! Весьма рад. Я весь - внимание, - обычно, когда попадаю в подобные ситуации, начинаю всегда говорить 'высоким штилем', порой это сбивает с толку моих нежданных собеседников.
  - Во, гадёныш, ещё и издевается! - тот, что пониже и помоложе, старательно показывал мне свою рондолевую фиксу.
  - Я - издеваюсь? Что вы, что вы! Просто совершенно не въезжаю в ситуацию. У вас, господа, ко мне какие-то претензии?
  - Ты, козёл, чего Надьку обидел? - глаза самого рослого смотрели недобро из-под насупленных бровей. - Мы ж за неё любого порвём.
  - Я - обидел? Помилуйте, господа, я только заказал соку и попросил меня рассчитать, - накинув маску беспечности, я внимательно изучал своих возможных противников. Рослый ведёт себя спокойно, уверенно, мордатый рыжий - тоже. А вот этот, помоложе и поменьше, явно рвётся кулаки почесать. Надо бы его не упускать из виду, хотя он-то как раз наименее опасен. Дури много, вот что плохо.
  - А что ж тогда она в лице так изменилась? Только что не заревела? - рыжий чуть заметно шепелявил. - Что ты ей такого сказал? Что, думаешь, если буфетчица там, или официантка, то всё можно, да? - Троица медленно, но верно, как бы невзначай, огибала меня с боков.
  - Мамой клянусь, генацвале, ничего больше не говорил, да? - я дурашливо перешёл на кавказский акцент, понимая, что драки уже не избежать.
  - Ты, гад, сейчас у нас кровью умоешься, а потом дерьмо своё жрать будешь! - выпалил молодой, кидаясь на меня. Бил он сильно, но размашисто. Такого легко вычислить, уложить - ещё легче. Но я делать этого не стал. Ушёл влево под его рукой и сильно оттолкнул двумя руками от себя, так, что тот потерял равновесие и чуть не упал от собственной инерции.
  - Всё, ребята, шутки в сторону. Или говорите, что вам надо, или я тоже начинаю быть серьёзным, - теперь мой голос был ровно-спокойным, без тени эмоций.
  - Проучить тебя надо, чтоб к Надьке не лез! - взвизгнул молодой, пытаясь опять кинуться на меня. Рыжий его чуть придержал, легонько отодвинул широкой ладонью. И глядя прямо в глаза, пошёл на меня. Этот был спокоен и силён. Он был уверен в себе. С такими труднее, их, главное - вывести из себя. Тогда, считай - победил.
  Удары он наносил основательные, проверенно-уверенные. Мне пришлось изрядно покрутиться, уклоняясь. Пару раз он, под радостное ржание молодого, довольно существенно зацепил меня - один раз в челюсть, один раз - в скулу под глаз. В недавно ушибленной голове заныла знакомая тонкая боль. Я понял, что больше мне пропускать нельзя. И когда мы с ним сшиблись плечами в клинче, изловчившись, сделал рыжему детскую 'саечку', подцепив слева пальцем подбородок снизу вверх. Хороший удар из того положения всё равно никак не выходил.
  - А за испуг - 'саечку'! - крикнул я, уклоняясь от очередного удара. Рыжий на секунду замер, переваривая свой позор. Его, серьёзного бойца, выставили, как мальчишку. И этого мгновенья было достаточно, чтобы заработать ещё одну 'саечку'. Он взревел, как раненый медведь, и ринулся на меня, нанося дикой силы беспорядочные удары.
  - Cука! Да я теб... - и поперхнулся, подставившись под мой давно готовящийся правый апперкот. Это мой один из любимых ударов. После него, если хорошо попасть, встают минут через пять, не раньше. А сейчас я попал очень хорошо.
  - Ну, за Витьку ты мне отдельно ответишь, - спокойно пробасил рослый здоровяк. Он шёл на меня, чуть разведя руки в стороны. При всей открытости эта стойка в умелых руках бывает чрезвычайно опасна, особенно если у тебя сантиметров на пять длиннее руки, а сам ты тяжелее противника килограммов на двадцать пять. И это преимущество он как раз и имел.
  Тут было всё ясно - мой первый разряд по боксу может не сработать. Тем более, в левой руке у него явно было зажато что-то тяжёлое. Но я, несмотря на нежное бабушкино воспитание, был приучен и к уличным дракам, когда правилом становится одно: кто - кого. А тут мне предлагалось именно это. Сделав обманное движение, будто стараюсь ударить правой, на самом деле, что было силы, пнул ему под коленную чашечку. Здоровяк охнул от дикой боли, чуть подался вперёд, неловко переступая с ноги на ногу. Этой доли секунды его растерянности мне хватило, чтобы провести два чётких удара - левой в скулу, правой - в самый низ челюсти, сбоку. И я не почувствовал никаких угрызений совести за этот коварный приём. Здоровяк грузно упал, хрястнув затылком об асфальт. Я наклонился над ним, проверяя, жив ли он, и в тот момент сзади раздался топот шагов, глухой удар и пронзительный визг.
  Резко обернувшись, я увидел падающего на коленки молодого и отлетающий от его руки нож. В метре от него в какой-то боевой выжидательной стойке стоял щуплый азиат примерно моих лет. Проводив взглядом нож, уткнувшийся в опустевший газон, я посмотрел на фиксатого. Тот тихо поскуливал, баюкая свою не то сломанную, не то вывихнутую руку.
  Подняв нож, я подошёл к молодому. Он, похоже, даже не видел меня, занятый покалеченной рукой. Щуплый азиат, одетый в лёгкую, не по погоде, ветровку и войлочные мягкие туфли, стоял уже ровно, не видя опасности с его стороны. Сейчас он внимательнейшим образом разглядывал меня и нож в моей руке. Я поднёс нож к самому носу фиксатого:
  - В следующий раз за такие штуки тебе шею сломают, - я подошёл к большому мусорному баку, запихал нож в щель и резким движением сломал лезвие, выбросил рукоятку. Повернулся, увидел в глазах моего неожиданного спасителя уважительное одобрение и запоздало сказал: - Спасибо.
  
  
  8
  
  
  Азиат оказался корейцем, как раз моим ровесником. Сарэн Петрович Ли, родом из Казахстана. В своё время призвали в армию в Нижний Новгород, а тут как раз и Союз развалился. Пока служил, в родном посёлке Чиили умерла его мать, хорошо хоть дали отпуск, съездить похоронить. Отслужил, а возвращаться некуда - в пустующий дом перебрались какие-то дальние родственники с кучей ребятишек. Потому и махнул с сослуживцем к нему в Саратов. Устроился на работу, думал, здесь и осядет. Но предприятия стали закрываться, денег не платили месяцами. И рванул по матушке-России корейский паренёк из Казахстана в поисках лучшей доли. Вот уже двенадцать лет - ни кола, ни двора, как лист осенний под ветром. А сам - сварщик, водитель, бульдозерист-экскаваторщик, да и других профессий с десяток наберётся. Вот как раз сегодня этот спокойный улыбчивый парень приехал утренним автобусом наниматься на стройку, его направили в бригаду Патафеева, того самого, которому я пнул под коленную чашечку. А в кафешке они сидели, отмечать собрались знакомство. Оказывается, тот сразу Сарэна предупредил, чтоб не смел к Надьке лезть, она, мол, его будет. Мол, это вдова его друга, что в прошлом году перевернулся в КамАЗе на первом гололёде. И никого он к ней теперь не подпустит, а пацанчика ейного усыновит. Сергея же решили проучить, заподозрив что-то неладное. Но - драться, так драться, по честному. А тут втроём на одного, да ещё нож в спину сунуть хотели. С такими, сказал мне Сарэн, он точно не сработается.
  Сарэн попросил подвезти его до ближайшего города, где есть какая-нибудь стройка. Я с радостью согласился. Как ещё я мог отблагодарить своего нежданного спасителя? Да и в пути вдвоём не так скучно.
  - А как ты его уделал-то? Каратэ? У-шу?
  - Да нет, это у нас своё, корейское. Меня дядька, мамин брат, учил. У нас в посёлке многие корейцы у него учились. Но это не спортивное, это так, для себя.
  - Ничего себе - 'так, для себя'! - я глянул на своего попутчика. - Руку, наверное, сломал?
  - Наверное, - Сарэн пожал плечами. - За нож в спину - можно. А вот то, что ты не стал его добивать, когда он ответить не мог, это хорошо. Ты сделал правильный выбор, как воин и мужчина.
  - Да не было у меня выбора. Я по-другому просто не смог бы. Ну, может, пнул бы пару раз по заднице, больше для острастки, да и всё.
  - Э-э, нет, Серёга, выбор всегда есть. И мы его каждый день делаем. Вот они втроём, с ножом и свинчаткой на тебя одного пошли, это был их выбор. А ты эту сволочь с ножом не стал добивать, а Кольке Патафееву свой платок отдал, чтоб кровь на затылке унять - это был твой выбор. А я не стал ждать, когда в спину ударят, и это был мой выбор. Так что выбор всегда есть.
   Сергей от неожиданности даже притормозил немного, недоумённо глянув на попутчика: - Слушай, вы что, сговорились, что ли? Второй раз за сегодня мне о выборе говорят. Выбор, выбор... При чём тут выбор? Просто делай так, как считаешь нужным и правильным - и всё.
  - Вот как раз в этом и есть выбор - кто и что считает нужным и правильным. И каждый по-своему прав... А кто тебе ещё о выборе говорил? - вдруг очень серьёзно спросил Сарен.
  - Да тут в одном месте заблудился, 'поскользнулся - упал, очнулся' - сотрясение, хорошо хоть, что не 'закрытый перелом'. Вот одна добрая женщина меня и подлечила, на ноги, можно сказать, поставила. А я, балбес ушибленный, даже спасибо толком сказать не смог. Деньги ещё за помощь совать стал... Стыдоба полная. Она же от чистого сердца, а я... Да, зачерствели мы в бетонных городских коробках, потребительски к людям относиться стали, иногда и не понимаем, что деньгами или словом, сказанным или несказанным, обидеть хорошего человека можем... Вот сегодня на прощанье она мне о выборе и говорила. А что тебя так это заинтересовало?
  - У корейцев поверье есть, что если два человека, которые тебе порознь помогли, одно и то же тебе сказали, надо к этому готовиться. А тут даже всё за один день... Это значит, что выбор у тебя какой-то очень серьёзный предстоит. А выбор - настоящий выбор - это у нас очень серьёзно. Это не ботинки в магазине выбрать. Это судьба, это то, что тебе даётся свыше, а ты имеешь возможность сам решать, каким путём идти дальше. Такое не каждому дано. И не каждому удаётся. Это и честь, и ответственность.
  - Да брось ты, какой такой у меня может быть выбор? Причём, как я пронимаю, Выбор с большой буквы? Я что, президент, министр какой-нибудь? Или супер-пупер секретный учёный? Я не дипломат, не военный с пальцем на ядерной кнопке. Я лишь скромный журналюга, пишущий для бульварных газетёнок. - Сергею, похоже, даже нравилось такое самоуничижение, за маской бравады он вдруг отчётливо сам для себя осознал, что так оно и есть. - Ну, ещё немного подрабатываю частным детективом. Правда, каюсь, без лицензии.
  - Частным детективом? - оживился Сарен. - Круто. Вот уж кем хотелось быть с самого детства. Шерлок Холмс, доктор Ватсон... Зачитывал до дыр. Мать всё книжки из под одеяла вытаскивала, я с фонариком по ночам читал. Но у меня постоянной прописки нет - никто не зарегистрирует. Слушай, а что ты конкретно делаешь, если не секрет?
  - Какой уж тут секрет? - пожал плечами Сергей. - Работа как работа. Не хуже и не лучше других. Если конкретно - ну, к примеру, отследить, чтоб груз был доставлен по назначению именно туда, куда надо, а не в другое место. Заметь - не охранять, не сопровождать, а именно отследить. Или наоборот, выяснить, откуда некий груз или товар поступает. Чаще - найти человека, фирму, документы, сведенья собрать и подобная лабудень. Как говориться: кто имеет информацию - тот правит миром. Я, правда, к такому глобальному масштабу не стремлюсь, но за маленькую толику финансового вознаграждения предлагаю свои скромные таланты.
  - А что, на карман неплохо получается? - в голосе Сарена звучала неприкрытая заинтересованность.
  - Ну, поначалу не очень получалось, но потом пригодился журналистский опыт всё выведывать и вынюхивать, - последние слова у Сергея прозвучали с комическими интонациями, - и теперь даже подумываю - не завязать ли окончательно с журналистикой. На икру, конечно, не всегда хватает, но на хлеб с маслом - точно.
  - А с криминалом проблем не бывает?
  - Сам ведь представляешь - если ты работаешь на кого-то, значит, работаешь против кого-то. И недостатка в недовольных не будет. Но я в пекло стараюсь не лезть, стараюсь осторожничать. Своя-то голова одна.
  - Это верно, - задумчиво согласился Сарен.
  
  До Заколупинска оставалось ехать ещё часа три. По другой дороге Сергей пролетел бы всё расстояние за час-полтора, но здесь... Колдобины и рытвины, ямы и объезды позволяли держать скорость от сорока до восьмидесяти. В одном месте поддал было до ста десяти километров, показалось, что дорога пошла нормальная, и тут же чуть не вынес подвеску. Пришлось снова снизить скорость.
  Периодически поругивая на колдобинах разными, ну прямо-таки очень разными выражениями дорогу и тех, кто её двести лет не ремонтирует, слово за слово разговорился со своим случайным попутчиком. Ли оказался весьма неординарной фигурой. Несмотря на то, что всё его образование закончилось сельской десятилеткой, он много, хотя и эклектично читал и по большинству вопросов, будь то философия, психология или политика, имел своё чётко выработанное, порой очень нестандартное мнение. Железная логика и обширные знания казались удивительными у этого хрупкого на вид корейца.
  Сергей с удивлением отметил про себя, что за много лет привык смотреть на многие проблемы так, как их традиционно представляло общество. И работая в разных сомнительных газетах, он свои сенсационно-спорные материалы сочинял легко, даже особо не задумываясь над теми глубинными выводами, которые могли следовать из его утверждений. Он слишком хорошо знал им цену и потому с весёлой циничностью смотрел на всё это сквозь пальцы.
  Особенно его, как ему казалось, прожженного журналиста, удивил один разговор, зашедший из-за концерта Моцарта по автомобильному радио.
  
  
  9
  
  
  
  Подул лёгкий ветерок и унёс редкие клочковатые облака. Выглянувшее солнце мягко, совсем по-летнему наполнило всё светом и теплом, отогнав куда-то в небытие уже изрядно поднадоевшую осеннюю хмарь. Блёклые цветы на газонах оживились, заиграли яркими красками, будто предчувствуя свои последние мгновения. Жёлто-красный ковёр павших листьев мягко шуршал под ногами, навевая состояние спокойствия и умиротворённости. Это была та самая осень, которую так любят художники и поэты, получая усиленные дозы вдохновения от созерцания подобного зрелища. Отголосок лета среди осени - это всегда чудо.
  Не зная города, Сергей проскочил на своём 'Жигулёнке' немного дальше нужного поворота. Проходившая мимо бойкая на язык старушонка, с живым интересом рассматривая незнакомого приезжего, охотно и подробно рассказала, и как пойти, и как проехать на улицу Полярников, 8.
  - А кого Вы там застать-то хотите? - объяснив всё, даже где ближайшие магазин и баня, спросила она. Сергей ответил. На лице бабульки проявилась брезгливая гримаса. - Ну, ну, - недовольно буркнула она, - сами только с ума не спрыгните.
  - Это почему, собственно? - Сергей немало удивился такому повороту, но старушка, круто развернувшись, уже резво шагала по направлению продуктового магазина. Естественно, ближайшего.
  Недоумённо пожав плечами, Сергей проводил её взглядом. Разворот здесь был запрещён, а крутиться обратно было уже невмоготу, поэтому решил прогуляться пешком. Путь его лежал по живописному запущенному скверу, в котором, на удивление, не было видно привычного для больших городов тарно-обёрточного мусора.
  После напряжённой езды по разбитой дороге приятная прогулка по замечательному скверу расслабляла и восстанавливала силы. Можно спокойно размять задеревеневшую спину и пройтись подзатёкшими ногами по просторным аллеям, наполненным осенним шорохом. На дорожках сквера было пустынно, лишь на дальнем конце центральной аллеи навстречу ему шла цыганка с тремя ребятишками. Она была примерно одного с Сергеем возраста, может, чуть старше - чуть младше. Мельтешение ярких длинных юбок, блеск золота в ушах и на пальцах, чуть расхлябанная свободная походка - создавалось впечатление, что эта цыганка везде одна и та же - во всех городах и весях, куда только могли завести их беспокойное кочевое племя наши непредсказуемые дороги.
  По мере приближения Сергей смог рассмотреть её тёмно-каштановые волосы, чуть выбивавшиеся из под блестяще косынки, огромные карие, совсем уж индийские глаза с настойчивым, острым взглядом. Крупный с горбинкой нос и большой насмешливый рот, как ни странно, совершенно не портили её довольно миловидное, восточной красоты лицо.
  Разнокалиберные ребятишки - на вид от трёх до семи лет - невообразимо чумазые и нестриженые, рванули бегом к Сергею. Обступив его, они начали тянуть к нему свои ручонки и, радостно сверкая угольками глаз, стали требовать от него денег.
  - Дядя-я! Дай денег! Дядя-я! - канючили они, заглядывая ему в лицо. На их смуглых рожицах можно было прочесть и настороженность, и лихую бесшабашность одновременно. За пару секунд каким-то только им присущим чутьём выяснив, что этот высокий дядя для них безопасен и безобиден, загалдели ещё громче, по-свойски хватая его за рукава и полы куртки. И что Сергею оставалось делать? Он запустил руку в карман, с улыбкой наблюдая, как вся троица вмиг затихла, прикованная взглядами к звякнувшему мелочью карману. Рассыпал монеты в ладошки примерно поровну, начиная с младшего. Деньги исчезли мгновенно, а ручонки опять потянулись к его лицу: - Дядя-я, дай денег!
  Они напомнили ему вечно голодных сорочат в гнезде, которых он однажды видел в детстве. Проглотив принесённую суетливой мамашей порцию, они сразу же распахивали свои жёлтые клювы, требуя ещё и ещё. И это пришедшее в голову сравнение сильно его позабавило.
  - Всё, друзья мои, на сегодня достаточно, - спокойно, но твёрдо сказал Сергей. Двое постарше сразу сообразили, что больше не обломится, и полезли рассматривать выручку. Младший ситуацию не просёк и по инерции продолжал скулить: - Дядя-я, дядя-я! - пока подошедшая мамаша решительным движением не отодвинула его в сторону.
  - Спасибо, золотой-молодой-невенчаный, что детям моим помог, денег не пожалел. Бог тебе этого не забудет. Дай руку - всю правду тебе скажу: что было, что будет, чем сердце успокоится.
  - Нет, не стоит, - засмеялся Сергей, - денег я тебе всё равно больше не дам.
  - Слушай, красивый, зачем про деньги говоришь? Я что, у тебя денег спрашивала? Я тебе так, без денег всю правду скажу, за доброту твою, - лицо её приобрело такую доверительную решимость, что Сергей, всегда, особенно в меру своих газетных творений, скептично относящийся к подобным вещам, послушно положил левую руку в её протянутую ладонь.
  Руки у неё были на удивление тонкими и красивыми. Ровные длинные пальцы казались достойными лишь профессиональной пианистки, а состоянию аккуратных розовых ногтей могли бы позавидовать многие модницы из лучших маникюрных салонов. Увидев, как оторопело Сергей рассматривает её кисти рук, цыганка усмехнулась, легонько шлёпнула своей рукой по его ладони и сказала:
  - Надо что-то в ладонь положить, нет, можно не деньги, - она поспешно опередила его немой вопрос. - Хоть пуговицу, хоть билет старый. Спичку, если хочешь, горелую подбери и мне дай.
  Сергей, как зачарованный, послушно нагнулся, поднял с земли обгоревшую спичку и подал цыганке. Та жадно зажала её в кулак, другой рукой крепко обхватила его левое запястье, на несколько секунд закрыла глаза, взмахнув огромными чёрными ресницами. Эти мгновения показались Сергею вечностью. Всё вдруг стало плоским, статичным, потеряло вес и объем. Линия горизонта неуловимо стала клониться куда-то вниз. Ощущение нереальности накрыло Сергея, лишь холодный порыв ветра, жёстко хлестнувший по лицу, привёл его в себя. Солнце, оказалось, опять спряталось за рваные серо-чёрные тучки, свинцовой тяжестью закрывших потемневшее небо. Вновь стало зябко и неуютно.
  - Много чего у тебя было раньше, только мало что в сердце осталось, - до этого весьма уверенная в себе цыганка вдруг заговорила запинаясь, как будто подыскивая слова. - Любовь свою упустил, в чужие руки, её же и напугавшись, отдал. А теперь уж и отгорело всё. Отца с матерью давно потерял, а кто тебя воспитал - про того забываешь. Забываешь - тем и обижаешь. Но он тебе всё прощает, потому что любит. Ему-то много от тебя не надо - слово от тебя услышать, увидеть тебя, знать, что не забываешь, любишь. И всё.
  
   Сергей оцепенело глядел на ладонь, в которой цыганка высматривала одной ей понятные знаки. Щемящая тоска с чувством непреходящей вины перед бабушкой переполняли его. Он вдруг отчётливо осознал, что старенькая она уже, что не так много ей и осталось. И что когда её не станет, никого у него не будет ближе и роднее. Просто он привык, что бабушка была всегда, и по-детски уверовал, что она всегда будет. Что всегда можно, когда сильно бывает плохо, приехать к ней, упасть рядом с её креслом, ткнуться лбом в мягкие колени и забыть про всё на свете, единственно ощущая её высохшую, но такую нежную и заботливую руку в своих волосах.
  - Казённый дом тебе не грозит, - продолжала цыганка, - если и дальше по совести жить будешь. До денег ты не жадный, чужого брать не будешь. А самому тебе много не надо, - она помолчала, поворачивая, то сгибая, то разгибая его ладонь. Потом тихонько вздохнула и печально, еле слышно произнесла: - Груз на тебе большой. Между злом и добром ты сейчас. И сам об этом не знаешь. Вернее, знаешь, да не всё. Ох, тяжело тебе будет, ох, тяжело! Только ты себя не жалей, ты других жалей. Тогда всё будет хорошо.
   Новый порыв ветра с поднятой в воздух пылью ударил ей в лицо, закружил замысловатой спиралью, заставив закрыть рот и глаза.Где то в ветвях ближних деревьев дружно заголдели вороны... Она махнула рукой, словно отгоняя что-то от себя, быстро схватила свой нагрудный крестик и исступленно поцеловала его.
  - Всё. Иди. И делай дело своё, - рука её простёрлась куда-то наискосок от ограды, туда, где, по его предположению, и был дом 8. Какое-то время Сергей смотрел в направлении, указанном цыганкой, потом повернулся к ней, желая для чего-то узнать её имя. Гадалки и её чумазого потомства не было. Лишь на жёлтой от павшей листвы дорожке лежали три аккуратных кучки мелких блестящих монет.
  
  10
  
  
  Двухэтажный, с тяжеловесной лепниной дом под обшарпаным номером 8 по улице Полярников стоял в глубине двора мощно, приземисто, выпячивая толстые круглые колонны у входа. Блёкло-коричневый фасад зиял старым кирпичом из под отвалившейся местами штукатурки. Весь вид его, солидный и самодовольный, несмотря на внешнее плачевное состояние, указывал на былое величие и состоятельность прежних владельцев. Ничего, ничего, как бы говорил надменно дом, вы-то приходите и уходите, а я здесь на века. И неважно, что я сейчас выгляжу не ахти, мы ещё посмотрим, кто кого переживёт.
  Именно такие мысли пришли в голову Сергею Разумовскому, когда он, наконец, пришёл по интересующему его адресу. Широкие мраморные ступени, неровные, вышарканые множеством ног, в щербинах и отколах, казались привезёнными сюда чудаком-архитектором откуда-то из средневекового заброшенного замка. Лишь надписи типа 'Спартак - чемпион!' и 'Нинка - дура' на давно некрашеных стенах сильно портили это впечатление.
   Квартира 12 была на втором этаже. Высокая, никак не менее трёх метров двустворчатая дверь сохранилась, очевидно, ещё с тех времён. Слева от двери торчали три звонка. 'Феоктистовы', 'Бубенко', 'Балашов В.Ф.' - гласили три надписи под ними. У Балашова звонок был старинный, с медной кнопкой и узором в виде дубовых листьев. Пока Сергей разглядывал дверь и звонки, сзади раздались мелкие спешные шаги. Низенькая толстая тётка лет пятидесяти, весьма неопрятного вида направлялась к квартире номер 12.
  - Вы это к кому? - строгим, не допускающим никакого возражения голосом спросила она, буравя Сергея подозрительным взглядом. Тот, памятуя странную реакцию старушонки у сквера, решил прикинуться сторонним посетителем. Достав из папки письмо, он, старательно вглядываясь в буквы, прочёл:
  - Владимир Феофанович. Это здесь?
  - Здесь, здесь проживает, дома сейчас, - голос её не стал менее строгим, но взгляд из подозрительного изменился на неприязненный. - А кем Вы ему приходитесь? - спросила она, по-прежнему не открывая дверь.
  - Да, собственно, никем. Вот, письмо просили передать, - Сергей разыгрывал полную безмятежность. Интересно, почему все так реагируют на упоминание Балашове?
  - Письмо? - уже чуть мягче переспросила тётка. - Слава Богу, а то я, грешным делом, уж думала, что... Да ладно. Только скажу Вам, - в голосе её появилась доверительная заговорщицкая нотка, - нехороший старик, очень нехороший. Вы уж с ним поаккуратнее - уж из ума выжил, мало ли что про нас наговорить может... - она достала связку ключей, долго выбирала нужный, оглянувшись на Разумовского, открыла замок. Запустив Сергея, быстро заперла замки, буркнула:
  - Вторая дверь направо его будет. Только ноги вытирайте! - и, не оборачиваясь, резво, несмотря на пышную комплекцию, юркнула в ближайшую комнату.
  Владимир Феофанович открыл сразу, словно ждал специально под дверью. Высокий сухопарый старик с прекрасной, не по возрасту, осанкой и откинутой назад седой шевелюрой смотрел на него спокойным выжидательным взглядом. В его серых, явно не нуждающихся очков глазах читались ум и какая-то почти библейская печаль.
  - Здравствуйте, Вам письмо от Павла Андреевича Лученкова, - Сергей протянул ему толстый конверт.
  - Ого! От Павла Андреевича?! - Балашов явно обрадовался. - Милости просим в нашу скромную обитель. Паша Лученков! Вспомнил ведь, старый чертяка. Интересно, что за новую каверзу он мне приготовил? - Владимир Феофанович шутливо прищурил левый глаз. - Ой, что же я Вас на пороге держу? Проходите, проходите, присаживайтесь, - он махнул рукой на прямо-таки реликтовый кожаный диван. - Сейчас будем пить чай с лимоном и печеньем. И никаких отговорок, никаких 'не хочу - недавно пил чай'. На Востоке считалось смертельным оскорблением, если гость отказывался от угощения. Нельзя было есть только в доме врага. А Россия у нас, по большому счёту, скорее Восток, нежели Запад. Так что давайте придерживаться этих традиций, - он ловко подхватил никелированный чайник и вышел в коридор.
   Сидеть на упругом, чуть холодящем диване было уютно и удобно. Сергей с интересом огляделся вокруг. Комната была огромной, метров тридцать, с высокими лепными потолками. Массивный тёмного дерева письменный стол с канделябром на шесть свечей, чугунная пепельница-сапожок каслинского литья и пресс-папье с бронзовой ручкой в виде головы спаниеля, хрустальный письменный прибор с чернильными ручками - такое Сергей видел только в музеях или у завзятых коллекционеров. Сквозь убранные в зелёные плотные портьеры окна свет падал на восточный ковёр с причудливым орнаментом. Высоченные шкафы с застеклёнными дверками таили в себе несметное количество старинных книг, причём большинство из них, судя по корешкам, были иностранного происхождения - французский и немецкий язык соседствовал с арабской вязью и совсем ему незнакомыми письменами.
  Балашов бодро вошёл в комнату и поставил чайник на обычную электроплитку, казавшуюся явным диссонансом в этом неподвластном времени жилище.
  - Ну-с, давайте же, наконец, знакомиться. Меня, как я понимаю, Вам представлять не надо. Но, на всякий случай - Балашов Владимир Феофанович, профессор востоковедения.
  - Разумовский Сергей Васильевич, журналист.
  - Позвольте, позвольте, - взгляд хозяина квартиры впился в гостя. - А Кирилл Васильевич Разумовский Вам не роднёй приходится?
  - Кирилл Владимирович - это мой дед, только он давно умер, - немного растерялся Сергей от неожиданного вопроса. От этих слов что-то дрогнуло в лице профессора, глаза его по-стариковски увлажнились.
  - Сергей Васильевич! Серёжа! Это как же это?.. Столько лет ничего... Я же знал его с детства. Мы с ним вместе много лиха хлебнули... А Софья Викентьевна, что с ней? - с тайной надеждой в голосе спросил Владимир Феофанович.
  - Бабушка здорова, мы с ней в Н-ске живём.
  - Софья Викентьевна жива! Боже, счастье-то какое! - радостно запричитал Балашов. Лицо его вмиг помолодело лет на двадцать. И письмо, и причина появления в этом доме Сергея были вмиг забыты обоими. Разливая крепкий чай по тонким стаканам в мельхиоровых подстаканниках, Владимир Феофанович, немного успокоившись, начал рассказывать о давным-давно минувших событиях. И Сергей жадно слушал, слушал этого совсем незнакомого ему человека, который открывал совершенно незнакомые для него страницы из жизни старших Разумовских.
  Володе Балашову было девять лет, когда в Крыму их семья познакомилась с семьёй Стадницких. Капитан Викентий Стадницкий вместе с есаулом Феофаном Балашовым воевали против красных, а красавица Анна Филипповна с годовалой Сонечкой на руках в конечном итоге также, как и они, не успела на последний пароход в Константинополь. Уже в Ростове познакомились с такими же неприкаянными беженцами от пролетарского террора Разумовскими. Бывший статский советник Иван Сергеевич, тогда уже в больших годах, лет под восемьдесят, хлопотливо опекал невестку своего младшего сына Ирину Евгеньевну и внука Кирюшу, ровесника Володи. Мыкаясь меж белыми и красными, синими и зелёными, прожили под Ростовом до двадцать второго года. Летом двадцать второго во время холеры схоронили Ивана Сергеевича и Анастасию, старшую дочку Балашовых, после чего и решили пробираться вместе в столицу. В Москву и Питер, как оказалось, им, как 'бывшим', хода не было, и семьи прижились в Ярославле. Жили бедно, но дружно, помогая друг другу - почти как одна семья.
  В марте тридцать седьмого Кирилл и Сонечка поженились, были счастливы и беззаботны, и вскоре уже ждали пополнения семейства. Владимир Феофанович, также страстно влюблённый в юную Стадницкую, даже не успел долго попереживать свою неудачу - в сентябре их обоих, и Владимира, и Кирилла по одному и тому же делу о польско-английских шпионах-вредителях в половине четвёртого утра забрал крытый грузовик с совершенно мирной надписью 'Хлеб'. И получили новоявленные враги народа по десять лет без права переписки. В 'Норильлаге' на третий год их заключения пьяный офицер походя застрелил Кирилла, якобы при попытке к бегству. Бежать за Полярным кругом, да ещё в лютую зимнюю стужу? Но это никого не интересовало - зато одним врагом народа стало меньше.
   Зэка Балашов освободился только в пятьдесят четвёртом. Как ни искал потерянные связи - не смог найти ни Балашовых, ни Разумовских, ни Стадницких. Одних выселили как членов семьи врага народа, другие сами переехали куда-то.
  Владимир Феофанович подробно расспросил Сергея о бабушке, о родителях, погибших во время авиакатастрофы в Кении, где они, молодые советские врачи, помогали ликвидировать вспышку какой-то заразной африканской болезни.
  - А как Вы, Серёжа, в наше захолустье попали? Что за дело тут у Вас? - спохватился Балашов, когда за окном уже начали спускаться сумерки.
  - За помощью я к Вам приехал, дорогой Владимир Феофанович. Вот, Павел Андреевич посоветовал к Вам обратиться.
  - А Вы, Серёжа, давно Лученкова знаете?
  - Нет, моя хорошая знакомая с ним вместе работает, она нас совсем недавно и познакомила. Павел Андреевич сказал, что Вы один из немногих, кто может в наших краях с этим разобраться.
  Сергей достал из пакета кожаную папку, с которой за последние дни успел почти породниться. Владимир Феофанович взял её в руки, с интересом рассматривая бронзовую накладку. Сейчас перед Разумовским сидел не просто интеллигентный старик-пенсионер, а азартный специалист-профессионал, повадки которого в этот момент напоминали нетерпеливую стойку охотничьей собаки при виде добычи.
  - Так-так. Интересно. Очень интересно, - профессор извлёк из стола огромную лупу. - Давненько мне в руки не попадали подобные вещицы.
  - Там внутри есть увеличенные фотографии, снятые под разными углами освещения, - страстная нетерпеливость исследователя невольно передалась и Сергею.
  - А вот это уже совсем замечательно, - Владимир Феофанович долго рассматривал под лупой накладку, потом сличал её с увеличенными раз в пять изображениями на фотографиях. - Ну что ж, даже навскидку могу сказать, что это не оригинал, но довольно старая копия с весьма необычного оригинала. Судя по билингве, то есть по двуязычному написанию, это какая-то восточная провинция Римской империи, скорей всего Иудея. Причём работа, скорей всего, мастера из местных, но для кого-то из римлян.
  - Римская империя? - удивился Сергей. - А разве это не греческая 'фи'? Или русская 'Ф'? В латыни ведь нет такой буквы. И насчёт текста на арамейском - это не может быть поздним, ничего не значащим подражанием?
  - Ну что ж, подкованы Вы, Сергей Васильевич, довольно неплохо, - по довольным интонациям в голосе чувствовалось, что профессор в своей стихии. - Но здесь - не тот случай. Это вовсе не греческая 'фи', а зеркально отображённая латинская 'Р'. Для чего и с какой целью - сказать не могу. Но официально принятая форма написания говорит о том, что это Рим первого-второго веков от Рождества Христова. Насчёт арамейского письма - это явно не подражание, а надпись. Может, даже, просто имя мастера - что-то вроде нынешней рекламы или знака качества. Но для точной расшифровки мне нужно некоторое время. Буквы на оригинале были отчасти стёрты, да и поздний оттиск имеет огрехи - каверны при литье, что, кстати, говорит о его возрасте. Так что нужна довольно кропотливая экспертиза. Если Вы, конечно, хотите получить точный перевод.
  Время было уже довольно позднее, Владимир Феофанович, взволнованный нечаянной встречей - напоминанием о прошлом, а также давно не посещавшим его исследовательским зудом, горячо пытался оставить гостя ночевать у себя, но тому стеснять старика не хотелось. Договорившись прийти завтра после обеда, Сергей поспешил в гостиницу, которую он заметил, кружа по городу в поисках нужного адреса. Надписи 'Мест нет' на дверях не наблюдалось, и это вдохновляло.
  Гостиница 'Турист' была классическим детищем гигантомании конца семидесятых. На фоне подавляющего частного сектора и небольшого количества пятиэтажных 'хрущёвок' её двенадцатиэтажная башня из стекла и бетона выглядела монументально, возвышаясь над всем городом. И потому даже недостатки стандартизованной архитектуры не мешали местным жителям патриотически гордиться своей самой высокой достопримечательностью.
  На семьдесят с небольшим тысяч населения в городе было больше тридцати церквей, используемых, правда, далеко не по назначению. Но возраст они, в большинстве своём, имели приличный и стояли аж на всесоюзном учёте как памятники истории и культуры. Порешив, что они, вкупе с неплохо сохранившимися развалинами старинного кремля могут привлечь туристов, а туризм - это рабочие места, средства из бюджета на восстановление, реставрацию и прочая, прочая, прочая, тогдашнее руководство выбило в области очень неплохие финансы под строительство туристического центра. Но денег на реконструкцию и развитие не дали, своими силами справиться было невозможно, потому и заглох проект сразу после строительства гостиницы. Нашенские туристы в такую дыру ехать не хотели, а зарубежных больше прельщали давно раскрученные места типа Кижей, Петергофа или Ростова-Великого. И потому стояла полупустой бетонная коробка гостиницы на радость редким командировочным и малочисленным фирмам, использующим первые этажи под офисы и конторы, благо цены были весьма приемлемыми.
  Увядающего возраста администраторша с пышной причёской под Мерилин Монро встретила Сергея недовольной миной. Ещё бы - оторвал её от мексиканского сериала в самый захватывающий момент. Строго сличив фотографию на паспорте с личностью владельца и тщательнейшим образом проверив заполненную С.В.Разумовским анкету, напомнила, что гости - до одиннадцати, иначе будем выселять, сожалеюще бросила взгляд на включённый телевизор и пошла к лифту провожать Сергея на двенадцатый этаж.
  - Есть номера и пониже, но на одиннадцатом и двенадцатом вода всегда горячая и с отоплением всё нормально, - сказала она, будто делая заселяющемуся постояльцу одолжение.
  Одноместный номер был обставлен скромно, можно даже сказать, аскетично. Полуторная панцирная кровать, маленькая тумбочка со старым чёрно-белым телевизором, встроенный шкаф и овальный стол с пепельницей, графином и двумя стаканами, плюс крохотный санузел с унитазом и с квадратной ванночкой для душа - вот и всё, чем мог порадовать номер потенциального туриста. Но для холостого, а потому весьма невзыскательного журналиста-сыщика этого было вполне предостаточно. Тихо, чисто, никто не мешает отдохнуть - ну чего ещё может желать в незнакомом городе уставший человек?
  Сергей сбросил куртку и ботинки, больше не раздеваясь, и с наслаждением рухнул на жалобно пискнувшую кровать. Дорога и последние события прилично утомили его. Только закрыл усталые глаза, как в памяти всплыло лицо гадалки и последняя фраза её: ' - Иди и делай дело своё'. Где-то он уже такое слышал, причём совсем недавно. Или читал. Кстати, а куда она, всё-таки, делась? Что за фигня, поневоле начнёшь верить во всякую чертовщину. Хотя и для этого должно быть разумное объяснение. Мысли поскакали бестолковыми белками в голове ещё пару минут, и сон уже начал праздновать свою победу.
  
  11
  
  
  Поспать удалось не более получаса. В дверь решительно постучали. Выползать из сладкой полудрёмы не хотелось, но стук с непреклонной решимостью повторился. Потерев ладонями заспанные глаза, Сергей лениво потянулся, пошёл открывать. На пороге стоял высокий, крепкий, наполненный природной силой кавказец. На добродушном большеносом лице его искрилась белозубая, чуть извиняющаяся улыбка. В левой руке зависла бутылка какого-то вина. Бутылка была глиняной, с не то армянской, не то грузинской вязью на этикетке.
  - Вах-мэ, генацвале, извини, что побеспокоил, - кавказец говорил по-русски чисто, но с сильным грузинским акцентом. - Я уже здесь два дня живу. Один. На весь этаж. Поверишь, слова сказать некому, совсем дикий стал, - кавказец воздел к небу указательный палец, оттопырив в сторону большой, что, должно быть, выражало высшую степень его возмущения по поводу вышеизложенного факта. - Наконец-то бог соседа послал. Меня Мамука зовут.
  - Сергей, - сонно представился Разумовский гостю, пропуская его к себе в номер.
  - Батоно Сергей, хочу тебя в гости по-соседски пригласить. Правильный кавказский шашлык из барашка есть, лаваш есть, зелень есть. И вино - смотри, настоящее, грузинское - 'Кинзмараули' - тоже есть. Всё есть - друга нет. Прошу, дорогой, будь гостем, нет, зачем гостем? Будь другом за моим столом!
  - Да я, собственно, устал сильно с дороги. Да и неудобно как-то, - Сергею страшно не хотелось куда-то идти. Простая гостиничная подушка влекла его к себе сильнее, чем любые соблазны.
  - Э-э-э, дорогой! Неудобно штаны через голову надевать, остальное всё удобно! А что устал - так что может быть лучше - отдохнуть за хорошим столом, с бутылочкой хорошего вина? Пойдём, уважаемый, сделай одолжение.
   Сергей сдался. Плеснув наскоро холодной водой в лицо, вытер его большим махровым полотенцем и поплёлся за Мамукой в дальний конец коридора. Тот сиял, будто заполучил к себе в компанию не просто соседа по гостинице, а, как минимум, известную суперзвезду.
  Стол и в самом деле был хорош. Нет, стол был просто великолепен. Веер источавших дурманящий запах шашлыков на блестящих шампурах, разнообразная свежая зелень, груши, виноград, разрезанная пополам длинная желтая дыня - аппетитный вид всего этого невольно наполнил рот голодной слюной.
  - Садись, садись, дорогой, вот сюда садись, - Мамука радовался, как дитя. - Вино пить будем, кушать будем, разговаривать будем, - он налил вина в красивые высокие, явно не гостиничные стаканы. - Я тост хочу сказать. У нас в Грузии так говорят: всё на свете имеет цену - и земля, и дом, и скот. Всё это можно получить за деньги. Можно купить машину, кинжал, должность купить можно. Даже жену. Но есть одно, чего нельзя купить ни за какие деньги - это настоящего друга. Если ты его купил, то это уже не друг, а слуга. Слуга другом не бывает. Друг - это как мужская честь - он или есть, или его нет. И поэтому я хочу сейчас выпить за то, что не продаётся и не покупается - за мужскую дружбу.
  Они выпили. Вино оказалось на самом деле замечательным. По крайней мере, то 'Кинзмараули' местного разлива, которое Сергей брал в магазинах, мало походило на этот искрящийся благородный напиток. Острая шашлычная приправа язык не жгла, а только незаметно возбуждала аппетит и тонко подчёркивала мастерство повара.
  Надо сказать, Мамука Зурабович Пхаладзе оказался на редкость приятным собеседником. Это был тот тип настоящего кавказца, который широк душой и щедр от души, который умеет радоваться друзьям, как празднику, и с почётом встретит любого, постучавшего в его дверь. Он вовсе не был похож на тех наглых, похотливых, с брезгливо-отвислой губой глядящих вокруг себя кавказцев с рынка. ' - Это не земляки, - с откровенной неприязнью сказал про них Мамука. - Это спекулянты'.
  Они ели и пили, весело и с удовольствием, с молодым здоровым аппетитом поглощая всё без разбора. Пустую бутылку 'Кинзмараули' сменила 'Хванчкара', потом ещё что-то, тоже труднопроизносимое, но удивительно вкусное. Лёгкое терпкое вино слегка пьянило, но не дурманило, как крепкие напитки, разливаясь по телу тёплой волной приподнятого настроения и бодрости. Сергей уже не удивлялся тому, как просто и непринуждённо льётся их беседа. Говорили о чём угодно, обо всём - о политике, о сумасшедших ценах, о женщинах и о футболе, о грузинских и русских обычаях - мало ли разных тем может быть за хорошим стаканом в приятной компании? Просто нормальный застольный трёп, когда собутыльники приятны друг другу и вовсе не пьяны, а всего лишь чуть-чуть 'под шафэ'.
  Далеко заполночь, когда незаметно, то за весёлым, то за серьёзным разговором всё было выпито и съедено, Сергей, тяжело отдуваясь, стал прощаться с новым знакомым.
  - Если б только знал, что так хорошо посидим, ещё вина бы взял, ещё шашлыков приготовил! - сокрушался Мамука, пожимая руку Сергея огромной ладонью. - Знай, батоно Сергей, что ты теперь - мой друг, я для тебя всё сделаю, ты только скажи. Не сможешь сказать - позвони, напиши, передай с кем-нибудь. Сам не смогу - у меня много друзей, все помогут. Помни, генацвале, что у тебя в Грузии есть друг, не забывай только. Я тебя точно не забуду, ты помни, да?
   Преисполненный благодарности, приятно разомлевший от выпитого и съеденного, Сергей вернулся в свой номер. Спать хотелось неимоверно, но сейчас это была уже не та изнурительная усталость от утомительной дороги, а мягкая размягчённость и довольство от приятно проведённого вечера. Сергей глянул на оставленные на столе часы - те стояли. Крутанул колёсико старенького радио, чтобы определиться со временем. В динамике сквозь шипенье и неясное бормотанье вдруг чётко и ясно прорвался хорошо поставленный голос Смоктуновского: '...а ведь, милостивые государи, предупреждал я вас - бойтесь данайцев, дары приносящих!' после чего вновь послышались сип и неясное бормотание. Сергей пожал недоумённо плечами и рухнул в кровать.
  
  Это был странный сон. Одетый в рабочую спецовку Мамука невозмутимо жарил возле кафешки большущие шашлыки, поливая их чем-то мутным из огромной глиняной бутылки. Цыганка из парка, почему-то уже с большим животом последних сроков беременности, пыталась ему погадать. Мамука её демонстративно не замечал. Штук тридцать разнокалиберных цыганят толпились вокруг него, тянули смуглые ручонки и жалобно скулили: 'Дядя, дай денег! Дядя-я!' Самый маленький, лет трёх, вдруг ловко подпрыгнул, выхватил с мангала здоровенный дымящийся шашлык и быстро стриганул по устланной жёлтой листвой аллее. Сергей во сне точно знал, что шашлык этот он несёт Владимиру Феофановичу, прозябавшему на однообразном чае с печеньем.
  На всё это с укоризной смотрел кореец Ли, спрятавшийся за старенькой скамейкой, которая его вовсе и не прятала. 'Бойтесь данайцев, дары приносящих, - бормотал он голосом Смоктуновского. - А, впрочем, иди, и делай дело своё...' Прячась за деревьями, вернулся маленький цыганёнок. Сергей твёрдо знал, что за огромный, хорошо прожаренный шашлык старый профессор открыл ему страшную тайну - то ли о золоте Колчака, то ли о потерянной библиотеке Ивана Грозного.
  И самое удивительное было в том, что происходящее не казалось Сергею иррациональным и несуразным. Наоборот, всё виделось ему абсолютно нормальным и вполне логичным. И даже то, что аккуратный Мамука предлагает к классным шашлыкам засохшую, испачканную в грязи пиццу, а на глиняной бутылке стоит знакомый вензель 'Ф', воспринималось как само собой разумеющееся.
  Вернувшийся от старика цыганёнок, незаметно подкравшись к сидящему в засаде за скамейкой Сарену, украл у него невесть откуда взявшийся самурайский меч, и теперь бежал противопулевым зигзагом, оборачиваясь к преследующему его по пятам корейцу, и ехидно показывал длинный розовый язык. Сзади у цыганёнка обнаружился небольшой чёрный хвостик с кисточкой, а на чумазом лбу явственно проявились маленькие острые рожки. 'Сгинь, нечистая, - кричал, обливаясь потом, Сарен Ли. - Верни казённое имущество, а то хуже будет!'
  На этой мажорной ноте Сергей и проснулся.
  
  12
  
  
  
  Судя по солнцу, время подходило к полудню. Пора было собираться к Балашову. Интересно, чего такого полезного мог нарыть в надписи на медяшке старый профессор?
  Сергей принял душ, растёрся большим махровым полотенцем, и, быстро одевшись, вышел в коридор. В коридоре было пустынно и уныло, но что-то здесь было не так. Бросилось в глаза то, что выцветшая ковровая дорожка вчера была тёмно-вишнёвой, а сегодня являла миру тусклый бордовый цвет. Однако её точно никто не менял - на это явственно указывал мелкий мусор и приличный слой пыли, никак не соответствующий приличному заведению. Не успел Сергей подумать об этом, как из служебной комнаты вышла квёлая уборщица в синем застиранном халате и начала пылесосить дорожку. Пожав недоумённо плечами, Сергей вошёл в открывшийся лифт.
  В вестибюле гостиницы его ждал очередной сюрприз. Новая администраторша, худая, с вытянутым лошадиным лицом и с причёской под Мерилин Монро, точь-в-точь как у вчерашней любительницы сериалов, радостно бросилась ему наперерез.
  - Сергей Васильевич! - с придыханием выпалила она, восторженно пожирая глазами невольно остановившегося постояльца. - Сергей Васильевич! - повторила она, цепко ухватив его за локоть. - Я только сегодня узнала, что Вы в нашем городе, в нашей гостинице! Мы так рады! Прошу Вас, оставьте свой автограф в книге почётных гостей.
  - А Вы меня ни с кем не путаете? - недоуменно глядя на её счастливо осклабленные зубы, удивился Сергей.
  - Вы же Сергей Васильевич Разумовский, известный журналист! - не переставая сиять, как лампочка Ильича, пропела администраторша. - Если бы Вы знали, как нам приятно, что Вы остановились в нашем городе, а именно в нашей гостинице! - Она настойчиво подталкивала Сергея к столику с огромной книгой в кожаном переплёте.
  - Я, конечно, Разумовский, журналист, но... - Сергей замолк, подумав про себя: 'Ну вот, и я однажды проснулся знаменитым... Вот только с чего бы всё это?' Всё происходящее напоминало ему розыгрыш в 'скрытой камере', а выглядеть по-дурацки совершенно не хотелось.
  Книга почётных гостей, поблескивающая жёлтыми металлическими уголками, немедля была услужливо раскрыта. Худая администраторша торжественно подала Сергею здоровенную, явно очень дорогую, но очень неудобную авторучку.
  'Ещё раз убедился - могущество России прирастать будет людьми таких городов, как ваш. Г. Явлинский'.
  'Удивлён, восхищён! Волшебно! Н. Михалков'.
  'За всё, что здесь было - огромное спасибо! А. Пугачёва'.
  'Отныне - навсегда - ваш - Леонид Якубович'.
  Оторопело читая предыдущие надписи, Сергей профессионально обратил внимание, что даты под ними вчерашние и позавчерашние. Никаких афиш по городу Сергей не заметил, про какие-то мероприятия в городе тоже не слышал. И такие крутые звёзды столь тепло и восхищённо отзываются о захудалой, хоть и двенадцатиэтажной, гостинице, где пыльно и есть проблемы с горячей водой и отоплением? Что-то не очень похоже.
  'Явно розыгрыш, скрытая камера, - подумалось ему. В голове ехидно вертелся марш Мендельсона, ассоциируясь с росписью в большой книге. Отогнав навязчивый мотив, Сергей решился. - Зря, что ли, люди старались? Пусть снимут, если так хочется'. Чуть помедлив, оставил на толстой глянцевой странице такую надпись: 'Успехов! С. Разумовский'.
  Отдал авторучку млеющей от восхищения администраторше, недоумённо огляделся по сторонам - к нему никто не спешил с радостными криками: 'Улыбнитесь, Вас снимает скрытая камера!' - и вышел на улицу, совсем уже ничего не понимая.
  
  Балашова дома не оказалось. Босой сосед в трусах и майке, со следами вчерашнего праздника на опухшем лице, синея корявой наколкой на плече 'Жанна! Я тибя люблю!', впустил Сергея, кивнув на массивный замурзаный табурет:
  - Садись, жди, он за хлебом пошёл, скоро придет, - после чего лениво поковырял пальцем в ухе, ещё раз похмельным взглядом оглядел профессорского гостя с головы до ног и ушёл, почёсывая всей пятернёй в пояснице.
  Чёрного дерева массивная трость, похоже, Владимиру Феофановичу нужна была больше для дополнения имиджа, нежели по состоянию здоровья. Тёмно-зелёная шляпа с широкими полями, лет двадцать назад вышедшая из моды тройка в мелкую полоску, выглядевшая, правда, будто её вчера забрали от портного, узкий галстук и до зеркального блеска начищенные туфли - во всём этом чувствовалось нечто устоявшееся, неподвластное сиюминутным капризам моды. Это был стиль, тонкий, элегантный, которого невозможно добиться ни в одном престижнейшем бутике от самого продвинутого кутюрье, будь то Армани или Гуччи. Даже плетёная сетка-авоська, напомнившая Сергею первую детскую покупку - в шесть лет ему доверили купить хлеба в булочной за углом, - даже она удивительным образом гармонировала с внешним видом старого профессора.
  - Сергей Васильевич! Добрый день! - радостно приветствовал ожидавшего гостя Балашов. - Надеюсь, не очень долго заставил Вас ждать? Но, сами понимаете, бренное тело тоже просит пищи, и не только духовной...
  - Здравствуйте, Владимир Феофанович, я здесь не более трёх минут.
  - Вот и славно. Проходите, проходите, голубчик, сейчас будем пить чай. И никаких 'не хочу', 'я только что пообедал'... Составьте старику компанию.
  
  13
  
  
  При свете дня комната казалась ещё более загадочной и привлекательной. Яркий солнечный свет, пробиваясь в узкие щели тяжёлых портьер, весело играл на полированных поверхностях старинной мебели, отчего невольно хотелось пройтись ладонью по её блестящим бокам. Сегодня Сергей заметил в комнате много из того, что ускользнуло от его внимания в прошлый приход. Низенькая горка, в которой стоял сервиз явно Кузнецовского фарфора, помимо всего прочего, содержала большое количество миниатюрных фигурок из камня, кости, дерева и металла. Некоторые из фигурок Разумовскому были знакомы как японские 'нэцке', но большинство из них не имели к стране восходящего солнца никакого отношения.
  - Интересуетесь? - перехватил его взгляд Балашов, расставляя на столе тонкие чашки с готическими замками. - Подходите поближе, полюбопытствуйте. Да берите в руки, только осторожно. Здесь есть недурные экземпляры, которые очень серьёзные коллекционеры, да что там коллекционеры - серьёзные музеи мечтали бы иметь в своих экспозициях.
  - Вот это - Феберже? - неуверенно спросил Сергей, бережно держа в ладони маленькую фигурку сердоликового дельфина на серебряной волне.
  - Да, это Карл Фаберже. Не сам, конечно, но его мастерская, и по его эскизам. Вполне рядовая вещь. Но мне очень нравится, потому и оставил её у себя. - Старик подошёл поближе, приятно радуясь возможности показать кому-то предмет и гордость своего увлечения. - Вот эта черепашка - тоже Фаберже, - он осторожно приподнял статуэтку, передавая её Сергею. - Слоновая кость, нефрит, бирюза. Самый канун октябрьского переворота.
  - А вот, заметьте - тоже сюжет с черепахой, но это уже Индия, шестидесятые-семидесятые годы девятнадцатого века. Явно по английскому заказу, - бронзовая миниатюрка изображала черепаху с четырьмя слонами на панцире. Слоны натужно поддерживали круглый блин Земли с горами, реками и даже миниатюрными, прямо-таки микроскопическими дворцами.
  Сергей заворожено смотрел на крошечные статуэтки, которым были годы и годы, одним - больше, другим - меньше, и за каждой из них стояли чьи-то стремленья и раздумья, тайный смысл вложенных в них аллегорий казался недоступным пониманию сегодняшнего дня. Будто стоишь на пороге удивительного нечто, а вход закрыт, лишь смутные тени и контуры проступают сквозь дымчатое стекло, дразня своей близкой недоступностью. И все они казались вещественными иллюстрациями каких-то то ли сказок, то ли легенд, которых уже никто не знал. А фигурки молчали, маня нераскрытыми секретами своего создания и тайного значения, и от этого становились ещё притягательней и таинственней.
  Внимание его привлекла коленопреклонённая статуэтка босого монаха с раскрытой книгой в руках. Выполненная реалистично, но с какими-то чуть вытянутыми пропорциями, она, несмотря на миниатюрные размеры, казалась выполненной в манере монументализма. Казалось, монах только что оторвал свой взор от книги, обратив его к небу, и во взгляде его читалась мастерски переданная смесь муки и надежды. Тайное знание, по всему, тяготило монаха, но выражение надежды явно побеждало, отринув горестные сомнения. Серый матовый металл был тяжёл, зато чётко передавал мельчайшие чёрточки на лице монаха. Казалось невероятным, что кто-то, будучи просто человеком, смог вложить в эту пятисантиметровую фигурку столько душевных переживаний.
  - Чувствуется человек со вкусом, - весело произнёс Владимир Феофанович, заметив интерес Сергея к этой вещице. - Берите её с собой за стол, будем пить чай, Вы станете её рассматривать, а я расскажу, что мне удалось узнать по интересующей Вас теме.
  В этот раз к ароматному чаю были поданы бутерброды с нежным розовым беконом, украшенным свежими веточками зелени. Скромные, на первый взгляд, бутерброды выглядели столь аппетитно, что Сергей невольно почувствовал в себе прямо-таки волчий голод. Поставив статуэтку на белоснежную салфетку, он, стараясь не торопиться, ел эти восхитительные бутерброды, припивая их красно-золотистым чаем. Но монах с книгой в руках по-прежнему приковывал его внимание.
  - Ну-с, молодой человек, есть несколько обнадёживающих сведений, - Балашов прихлебнул чай, так и не притронувшись к своему бутерброду. Ему, казалось, больше доставляет удовольствие смотреть на молодого рослого парня, у которого, в отличие от него самого, был отменный аппетит.
  - Так вот: во-первых - с переводом арамейского текста придётся чуть подождать, мне только сегодня вечером принесут толковый словарь древнееврейского языка. Сама собой надпись представляет шифр, но к этому ещё каждое слово имеет второе значение, часто очень далёкое от оригинального звучания. Но, я надеюсь, более или менее точную расшифровку и толкование её мы с Вами в течение пары дней получим.
  - И, во-вторых. Один мой старинный приятель узнал рисунок на вашем оттиске. - Сергей впервые оторвал взгляд от статуэтки монаха. Владимир Феофанович от удовольствия весь сиял, чувствуя свою нужность и полезность. - Лет двадцать тому назад в нашем городе умер некто Виктор Тимофеевич Порубай-Белобородов, довольно известный в области коллекционер. В его собрании был какой-то предмет именно с такой монограммой. Сама вещь на первый взгляд вполне рядовая, поэтому её особо и не запомнили, а вот монограмма и тогда вызвала интерес и разночтения среди коллекционеров.
  Балашов откинулся на спинку дивана, с удовлетворением наблюдая за эффектом, вызванным этим сообщением. А эффект и на самом деле был. Сергей почувствовал, что здесь есть какая-то ниточка, которая выведет его к заветной шкатулке. Найти её в самом начале расследования он и не надеялся, решив довольствоваться малым. Однако сейчас внутренний голос ему подсказывал, что заказ можно выполнить на сто процентов. Это уже не просто 'луч света в тёмном царстве'.
  - И как же её найти? - спросил он.
  - Ну, Виктор Тимофеевич был человек своеобразный. Он после смерти завещал своё собрание нескольким коллекционерам нашего города. Вы не удивляйтесь, наш город старинный, его по счастливой случайности война и печально известные события чистки тридцать седьмого года не тронули. Это, конечно, покажется странным, но серьёзных коллекционеров со стажем сорок, а то и пятьдесят лет у нас, пожалуй, не меньше, чем в Москве.
  - Вот, кстати, - он протянул длинную сухую ладонь к одному из шкафов. - Большая часть книг на восточных языках и вообще по Востоку - именно из его коллекции. В своё время я ему по-дружески много помогал с переводами с фарси и турецкого, вот он меня в своём завещании и не забыл. Хороший был человек, Царствие ему Небесное, - Балашов перекрестился. - Надо сказать, редкие здесь есть книги, в том числе - раритеты. Так что необходимо будет узнать, кто входил в завещание покойного Виктора Тимофеевича, и тогда продвигаться далее.
  - Тогда надо найти нотариуса, который составлял завещание, - начал строить планы Сергей, но старый профессор прервал его небрежным жестом:
  - - Уже не надо, завтра мне позвонят, точно скажут. Но, насколько я помню, там десятка полтора человек упомянуто было. Так что задача, как я понимаю, не настолько уж и проста.
  - Напрасно так говорите, Владимир Феофанович. Вы и так для меня сделали уже столько, сколько я один за целый месяц не провернул бы, - искренне произнёс Сергей.
  - Ну что Вы, Серёжа, вы же для меня почти как родня, - голос его предательски дрогнул. - Да Вы кушайте, кушайте, чай допивайте. Всё равно торопиться некуда - надо ждать до завтра, - и он сделал неловкое движение, смахивая из глаза одинокую стариковскую слезу.
  - Давайте, я лучше Вам расскажу об этой статуэтке, - Балашов явно старался переменить тему. - Это на самом деле жемчужина моей коллекции. По преданию, она была привезена из последних крестовых походов. Вещица византийского происхождения. Но у меня есть весьма серьёзные предположения, что это уже испанская или итальянская работа по мотиву более раннего оригинала. Дело в том, что это - платина. А в Византии платину ещё не обрабатывали. В Европе её ценили за тяжесть и прочность, как драгоценный же металл платину стали считать лишь в наше время. Ещё в девятнадцатом веке её иногда добавляли в расплав серебра для чеканки монет, чтобы снизить стоимость их выпуска. Фальшивомонетчики лили из платины монеты, выдавая их за серебряные. Но всё это было значительно позже Византии. Хотя стиль весьма схож с поздними этапами Восточной Империи.
  - Вы только осмотрите, какая изумительная ювелирная работа! - старик, похоже, до сих пор не мог нарадоваться на свою любимую игрушку. - Вот, возьмите эту лупу, она очень сильная, и на обложке книги Вы увидите тончайшие рисунки - символы христианства. Удивительно, как они такое смогли сотворить, без специальных увеличительных приспособлений, да ещё и на очень плохо обрабатываемом материале, коим является платина.
   Сергей с интересом направил лупу на обложку книги. Ага, вот всевидящее око, агнец, рыба, ладонь, по старорусски - 'длань', кроме того... Стоп. Сергей почувствовал, как ёкнуло у него сердце. Невольно оторвал взгляд от крошечных изображений. Так. Надо успокоиться и ещё раз посмотреть. Только уже не на обложку, а на корешок книги. А на корешке... Да, сомнений не было - буква 'Ф' с рассечённой пополам палочкой. И абсолютно те же пропорции, что и у 'Ф' с таблички на папке.
  С трудом отвёл глаза от увеличительного стекла. Блин, вот уж никогда бы не подумал, что обычное стандартное задание так захватит его целиком. В первый раз за несколько лет своей деятельности в качестве частного детектива почувствовал настоящий азарт охотника, который наконец-то напал на след редкостной добычи. А ведь вроде всё как всегда - чужие дела, чужие проблемы, за решение которых можно получить большую или меньшую толику денег, и - на тебе. Такого розыскного рвения он в себе никогда не замечал. И ощущение было такое, будто он сам для себя ищет нечто необыкновенно важное, от которого зависит вся его жизнь, без чего он не сможет себя больше представить. Хотя ведь - просто 'Ф'... Наваждение какое-то.
  Усилием воли отогнав от себя этот задевший за живое морок, Сергей внутренне собрался, поднял взгляд на Балашова. Тот, явно почувствовавший что-то неладное, смотрел на него с требовательным интересом.
  - И что Вы там нашли такого примечательного? - спросил он.
  - А Вы взгляните на корешок книги, в самом верху, - Сергей протянул мощную линзу профессору.
   Тот несколько секунд приноравливал мелкие изображения к своим старым глазам. - Боже ты мой! - воскликнул он, наконец. - А я-то, старый самонадеянный осёл, считал, что знаю собственную коллекцию досконально. Ведь не обратил внимания, думал, фрагмент орнамента, декор. Но теперь понимаю, что здесь нет ничего случайного. Для монахов этого ордена, а это, судя по одежде монаха на статуэтке, Орден Христовых Бессребреников, этот знак был столь важен, что они поместили его в ряд важнейших символов христианства, причём вынесли его не на обложку, а на корешок, чтобы сразу было видно, что за книгу ты берёшь. Именно этот знак, а я теперь уже не сомневаюсь, знак-символ был основным ключом ко всей книге, так сказать, сублимированным содержанием.
  - Сергей Васильевич, а ведь Вы мне не всё сказали, что знаете об этом оттиске, - с некоторой укоризной произнёс он после нескольких мгновений глубокой задумчивости.
  - Владимир Феофанович, я просто не думал, что это может иметь какое-то значение. И тайны из этого никакой не делал, - и Разумовский достал из папки два листка - с арамейским текстом и с переводом.
  Жадно пробежав острым взглядом перевод, Балашов прямо-таки впился глазами в текст с арамейскими буквами. Губы его шевелились, проговаривая древний текст. Со стороны было похоже, что он ничего вокруг не видит и не слышит, что он сейчас в каком-то другом мире, далёком и недоступном пониманию обычного человека.
  - Недурно переведено, - наконец он оторвал затуманенный взор от бумаги. - Хотя в паре мест можно было бы и поспорить... Но эти места не существенны. А ведь, Сергей Васильевич, я берусь утверждать, что текст неполный, только часть, или же даже только самое начало текста.
  - Что есть, то и есть. Как говорится - чем богаты...
  - Однако, - на миг задумался Балашов, - можно и не ожидать, когда у нас будет полный список наследников по завещанию Порубай-Белобородова. Эту статуэтку я выменял у Осетрова Ивана Алексеевича. Дорого она тогда мне стала, но тут уж, сами понимаете - охота пуще неволи. И ведь, а это я помню точно, у него была серия этого времени. Мне кажется, что в его коллекции может быть то, что Вас интересует.
  - Где его найти? - Сергей был готов уже сразу, с места в карьер рвануть на поиски.
  - А вот с этим, дорогой мой, как раз не просто, - в голосе Балашова прозвучали задумчивые нотки. - Он к себе никого не пускает, только особо проверенных людей, да и то - крайне редко. Коллекционеры - народ мнительный. Я-то, зная его четверть века, всего раз пять или шесть в его 'святая святых' побывал. А уж человека незнакомого он и вообще на порог не пустит. Я бы и сам с ним мог поговорить насчёт интересующей Вас темы, но после одного неприятного разговора отношения у нас весьма натянутые. Но Вам повезло, как раз завтра будет Большой Бал. Это ежегодное мероприятие в нашем богом забытом городе. Я туда пару раз ходил, но мне это быстро наскучило. Хотя приглашения получаю исправно. Большой Бал - это нечто среднее между современной 'тусовкой' и светским раутом. В общем, бал провинциального дворянства на современный лад. Чуть-чуть помпы, чуть-чуть напыщенных манер, много сплетен и много скуки... Но Иван Алексеевич там бывает регулярно - как-никак потомок купца Осетрова, знаменитого на всю округу миллионера и мецената, жалованного дворянина...
  
  
  14
  
  
  Серый с толстыми колоннами особняк в глубине неряшливого скверика вызывал двоякое ощущение. Мощь и архитектурные изыски в стиле барокко никак не придавали ему старинного благородства. Наоборот, от дома веяло чем-то плебейским, насквозь фальшивым, словно пьяный гуляка в продранных лаптях хохмы ради напялил на себя выброшенный кем-то господский сюртук.
  
  Внутри было чисто и чинно, но канделябры с электрическими свечками только усиливали впечатление фальши и дешёвых декораций. Поднявшись по ковровой дорожке, покрывающей широкие ступени и пройдя сквозь тёмные тяжёлые двери, Сергей оказался в небольшом, но на удивление просторном зале. Прищурив от яркого света глаза, невольно остановился. Тут же к нему шагнул высокий, очень прямой мужчина в вышитой галунами ливрее и пышными полуседыми бакенбардами.
  - Как прикажете доложить? - ровным бесстрастным голосом спросил он, глядя не на Сергея, а в пространство перед собой.
  - Разумовский, Сергей Васильевич, по рекомендации Владимира Феофановича Балашова, - строго следуя инструкциям старого профессора, также бесстрастно ответил Сергей. Память услужливо, с изрядной доле иронии выдала знаменитое из Булгакова: ' - Назначено...'.
  Повернувшись всем вытянутым в струнку телом, сверкнув серебряными галунами, обладатель пышных бакенбард чётко и громко произнёс в зал:
  - Князь Сергей Васильевич Разумовский!
  
  По залу прошёл тихий шелест. Освоившись с ослепительным освещением, Сергей с любопытством осмотрелся. Вдоль стен стояли глубокие, но вполне современные кресла, в которых сидело десятка полтора дам разного возраста в вечерних туалетах и блестящих украшениях. Примерно столько же, может, немногим больше, мужчин важного вида в строгих костюмах кучковались в разных концах помещения. Некоторые из них держали в руках тонкие длинные бокалы.
  Суетливой походкой к Сергею направился пожилой низенький толстячёк с блестящей, словно лакированной, жёлтой лысиной. Чёрный с отливом фрак с трепещущими сзади фалдами смотрелся на нём более чем нелепо. Сергею стоило труда не прыснуть от смеха при виде этого зрелища. Толстячёк же, самодовольно улыбаясь, протянул Сергею пухлую короткопалую ладошку и напыщенно произнёс:
  - Осетров Иван Алексеевич, предводитель здешнего дворянского собрания, - он неуклюже сделал кивок своей круглой, почти без шеи, головой. - Очень, очень рады видеть Вас в нашей глуши, уважаемый князь. Владимир Феофанович мне звонил, порекомендовал Вас. И очень порадовал известием, что Вы решили нас посетить. Очень, очень удачное совпадение - Ваш приезд как раз накануне нашего Большого Бала, - толстяка, похоже, заело на слове 'очень'. - Позвольте представить цвет здешнего общества, так сказать, исторические корни нашего города.
  Почтительно придерживая Сергея под локоть, Осетров подвёл его к ближайшему креслу, в котором, вальяжно раскинувшись, картинно курила усохшая дама лет пятидесяти. Сергея она поприветствовала томным взглядом.
  - Эльвира Валериановна Курумчакова. Её предки служили ещё при дворе самого Алексея Михайловича. Также позвольте представить Вам...
  Чехарда лиц, имён, фамилий, послужные списки предков и их былые заслуги ошеломляющей каруселью понеслись перед несколько оторопевшим 'князем Сергеем Васильевичем'. На удивление, какие-то лица показались неуловимо знакомыми. Одного, высокого пожилого плотного немца он узнал сразу - тот самый антиквар, который так нелюбезно встретил его в родном городе. Мелькнула мысль: 'А этот что здесь делает?', но мелькание помпезно-любезных лиц быстро помогло забыть о нём. Остальные показавшиеся знакомыми лица пока в памяти не всплывали.
  Наконец утомительное представление 'цвета общества' закончилось. Сергей с удивлением обнаружил у себя в руке невесть откуда взявшийся бокал со светлым игристым вином. Шампанское оказалось приличным, но, на вкус Сергея, чересчур сладким.
  Гитарные аккорды медленно проплыли в шелестящем гомоне зала. Низкий грудной голос выводил какой-то цыганский романс:
  - Пожар заката отгорел,
  И сон, властитель долгой ночи
  Тебе неведомое прочит,
  Пока уснуть ты не успел.
  
  Тебе приснится сон простой
  И жизнь пригрезится иная,
  Что ты в крылатой вольной стае
  Летишь над бренной суетой.
  
  Теченье фатума прервав
  Про неизбежность забываешь
  И сам судьбу свою решаешь.
  Как ни реши - всё будешь прав.
  
  Смешает явь и сон рассвет,
  Но крыльев вольных трепетанье-
  Души растерянной метанье-
  На твой вопрос не даст ответ...
  
  Сергей, не слыша щебетавшего о чём-то под ухом предводителя мастного дворянства, пристально смотрел на маленький подиум в конце зала. На нём, как на сцене, в сопровождении двух бородатых черноволосых гитаристов в колоритных цыганских костюмах, пела, не сводя с него пристального взгляда, та самая гадалка из сквера. И романс её, казалось, предназначен был именно для него, будто она что-то не договорила тогда, а теперь пытается досказать, договорить, упросить об этом чём-то...
  Но едва смолкли финальные аккорды протяжной мелодии романса, как на смену ему рванул в зал незамысловатый залихватский мотивчик:
  - Ах, ручеёк мой, ручеёк,
  - Брала воду на чаёк...- пела цыганка, рукой в такт песни раскачивая край тяжёлой цветастой юбки и выделывая ногами нечто замысловатое.
  - ...Владимир Феофанович говорил, что Вы отчасти тоже коллекционер, и я, возможно, смогу Вам помочь, - откуда-то, словно с луны, донёсся до Сергея голос предводителя. Оторвавшись от своих мыслей, он повернулся к Ивану Алексеевичу. И только сейчас понял, что выражают эти маленькие глазки - напряжённое ожидание и тщательно скрываемый страх. И это Сергея удивило.
  
  
  15
  
  ... Когда вчера поздно вечером раздался телефонный звонок, Осетров, одетый в тяжёлый, с позументом халат, в котором он ощущал себя помещиком Троекуровым, приготовился под рюмку 'Смирновской' доставить себе удовольствие - ещё раз взглянуть на полный набор 'десятикопеечников' Колыванского завода. Монеты эти времён Екатерины Великой чеканили для обращения в Сибири, потому и надпись имели 'Монета Сибирская'. Хорошего состояния экземпляры и в Москве и Питере - большая редкость, впрочем, как и за Уралом. Новое приобретение же было идеальной, коллекционной сохранности, и осознание обладания такими монетами сладким мёдом разливались по душе завзятого коллекционера. Вот они - все, с благородной тёмно-коричневой патиной, практически без потёртостей, все буквы чеканены ровно, как на картинке - шикарные вещи, ничего не скажешь. И взял-то недорого, хотя этот лох с Алтая посчитал, что крепко нагрел провинциального собирателя. Парень явно нашёл где-то большой клад медных монет, иные клады и по два-три пуда вытягивали, а вот правильной цены своей находке и не знает. В Москве эти монетки стоили бы в пять-шесть раз больше, а уж весь комплект, да ещё такой сохранности... А напоследок ещё договорились о полных наборах пятикопеечных и полушек. Полушка - четверть копейки - идеальной сохранности попадается совсем редко, но Иван Алексеевич сделал вид, что они его не очень интересуют. Так, 'можно взять, для обмена, если не дорого'. А на цене остановились вообще смехотворной - по пятидесяти долларов за комплект. Причём Иван Алексеевич 'сделал одолжение' - как бы нехотя, но согласился взять три подборки сразу. И на будущее договорились дальше иметь дело между собой. И когда Осетров прикинул, что можно будет выменять на эти полушки у старика Матюшевского, помешанного на монетах и бонах Сибири и Закавказья, то чуть не подпрыгнул на месте от избытка чувств. В общем, Иван Алексеевич, потянувшийся за старинной гранёной рюмкой, находился в превосходнейшем настроении, когда раздался этот треклятый телефонный звонок. На том конце провода был известный ему много лет скряга Балашов, никак не желавший расставаться с коллекцией знаков отличия офицерских и прапорских училищ конца девятнадцатого - начала двадцатого веков. Самому Балашову уже за девяносто, но держится ещё неплохо, старый хрыч. Вот продал бы ему эти знаки, хоть последние деньки бы пожил как надо, не экономя на себе. Иван Алексеевич уже лет пятнадцать ждёт, когда старый профессор наконец-то загнётся, чтобы успеть прикупить у возможных наследников кой-чего из его коллекции, но тот, как на грех, всё живёт себе и живёт, и помирать не собирается.
  - Иван Алексеевич, здравствуй, дорогой. Спасибо тебе за приглашение на Ежегодный бал, но прийти не смогу, - начал, как всегда, с места в карьер Балашов. - Годы, сам понимаешь, не те. Но некоторое разнообразие в вашу скуку внести наверняка смогу - рекомендую по моему приглашению симпатичного молодого человека. Зовут его Сергей Васильевич Разумовский. Да, да из тех самых Разумовских, я проверял. Он журналист, занимается на данный момент темой, в которой ты ему сможешь помочь. Чем помочь? Да уж ты не прибедняйся, у тебя возможности, я же знаю - о-го-го! Тем более он откуда-то осведомлён, что интересующая его вещица у тебя есть. Что за вещица? Ну, тут уж вы с ним говорите, меня он особо в эти тонкости не посвящал. Знаю только, что люди за ним стоят непростые, он, похоже, даже и сам не представляет, насколько они непростые. Так что советую - находи ему эту вещицу, как бы она тебе дорога ни была, и - отдавай. Цену или обмен запроси, естественно, приличные, те люди скупиться не будут. Лучше, конечно, обмен проси - у них закрома, я так понял, весьма неплохие. Что? А вот этого не советую. Ты, Иван Алексеевич, моё чутьё знаешь. Сколько раз я тебя от 'скользких' дел отговаривал? Помнишь? И сколько раз я ошибался? То- то. И поверь, если хочешь спокойно спать, так же спокойно, с лёгким сердцем расставайся с этой вещицей. Поверь, это в твоих же интересах. Ну, будь здоров. А молодого человека не обижай. Он-то как раз и ни причём.
  Да уж, над этим стоило бы серьёзно подумать. Если это какие-то столичные бандиты затеяли провинциалов потрошить - тогда положение становится скверным. Но старый хрыч тогда бы так сразу и сказал - нюх у него на это и на самом деле собачий. Говорят, при культе отсидел по полной программе, теперь бандитов и оперов определяет с полувзгляда. Бывало, перекинется с чужаком парой фраз, а то и просто со стороны посмотрит, и точно знает, что с этим господином дел лучше не иметь. И ведь, в самом деле, ни разу никогда не ошибался. Тогда кто бы это мог быть? Или просто человечка используют втёмную, чтобы самим не светиться? Кто, ну кто же за ним стоит? Ошибка в оценке может дорого стоить. Настроение было испорчено вконец. Осетров страшно не любил, когда в его жизнь вторгались какие-то непонятности. И тем более не любил, когда кто-то вёл его по своим, а не по его, осетровским, правилам. А тут - быть игрушкой в чьих-то руках?
  Через час, несмотря на позднее время, Иван Алексеевич уже точно знал, где и когда остановился этот самый Сергей Васильевич Разумовский. Журналист, 32 года, холост, прописан в соседней области. Приехал на машине, но машина не его, ездит по доверенности. Ещё через час пришли сведенья более подробные, но ничего особо так и не проясняющие. Неплохой, но неприкаянный журналист, в основном подрабатывает 'негром', строча статейки на уже раскрученных мэтров, с криминалитетом точно не подвязан. Хотя, конечно, времена меняются, а с ними и люди. Однако совсем недавно им интересовались какие-то странные личности, по всему - очень серьёзные. Несмотря на то, что источник информации, которым пользовался Иван Алексеевич, обладал практически неограниченными возможностями, попытку узнать что-либо об этих людях сразу же пресекли. Просто стена непробиваемая. Не криминал, наверняка, иначе способы пресечения были бы грубей и жестче. Однако люди очень серьёзные, сообщили Осетрову, особо подчеркнув слово 'очень'. От этих сведений на душе стало ещё муторней. Только и смог, что ещё раз подивиться прозорливости старого профессора. Нет, недаром про Балашова ходит в округе молва, что он с самим дьяволом знается.
  Когда-то, в начале, а потом в середине 90-х, этот источник информации крепко выручал Осетрова. Отлаженные с ним на коммерческой основе связи ещё в советские времена, в бытность Ивана Алексеевича директором овощной базы, не раз помогали ему в опасной игре с ОБХСС, когда 'усушка-утруска' при правильном подходе могла дать весьма неплохие результаты в финансовом плане. При неправильном - приличный срок, вплоть до высшей меры. Когда Союз развалился, и вместе с частным капиталом расплодился голодный и отмороженный бандитизм - связи эти, тщательно лелеемые и подогреваемые денежными вливаниями, помогли ему, тогда уже владельцу трёх продуктовых магазинов, выжить и не быть ни под какой 'крышей'. Правда, это кое-чего стоило, хотя, конечно, всё равно так было дешевле и спокойней.
  В нынешние же времена, твёрдо уяснив, что с помощью информации можно делать хорошие деньги, Осетров связям с этим источником придавал ещё большее значение. Узнать всё о возможном партнёре, выяснить слабые стороны конкурента, потом с малыми усилиями сделать его банкротом, при возможности прихватив его дело и активы, - вот то немногое, чего можно было добиться при правильном подходе к этим возможностям.
   16
  Вот и сейчас, стоя рядом с этим вполне приятным высоким парнем со спортивной фигурой, Осетров с невесть откуда взявшимся потаённым холодком страха смотрел на него. И недоумевал, как это он, никогда не боявшийся ни бога, ни чёрта, а тем более - людей, какими бы они ни были, сейчас совершенно безвольно ждёт, что предложит ему этот современный 'князь'. Сам-то он прекрасно знал, чего стоят дворянские и княжеские родословные, как и за какие деньги сейчас можно попасть 'из грязи в князи'. Тем более, если фамилия подходящая. На самом деле его прадед после отмены крепостного права пришёл из деревни наниматься кучером к купцу Осетрову, а так как фамилии в деревне не было, при получении 'пачпорта' подобострастно назвался Осетровым. Служим, мол, у Осетрова.
  Купцу такое обстоятельство показалось забавным, а поскольку новый кучер вид имел представительный, то из кучеров был сразу поднят в лакеи. Осетров-хозяин, особо на пьяных застольях, частенько выставлял гостям на потеху незадачливого 'родственничка'. Иван Алексеевич по нынешним временам про предка-лакея предпочитал помалкивать, а вот жалованное дворянство купца-мецената присвоил без зазрения совести. Неизвестно каким образом об этом стало известно Балашову. Тот Островскую тайну не выдал, никогда своим знанием корыстно не пользовался, лишь в общении позволял себе некоторую фамильярность, которой не замечалось у него в разговоре с другими коллекционерами.
  - Да, да, конечно, - Разумовский, похоже, собирался с мыслями, отвлекаясь от чего-то своего. - Владимир Феофанович сказал, что Вы любезно согласились мне помочь. - И что же Вас интересует? - приободрившись от вежливого тона князя- журналиста уже несколько спокойней спросил Иван Алексеевич. - Меня интересуют вещи с такой монограммой, - гость достал из потёртого портмоне фотографию с каким-то не то клеймом, не то с печатью. - И, поверьте, люди, по заданию которых я работаю, скупиться не будут. Пол качнулся под ногами Осетрова, глаза затянуло чем-то мутным. Ивану Алексеевичу показалось, что на фото та самая монограмма с портсигара Великого князя Николая Николаевича, работы самого Фаберже. Серебряный с опалами портсигар из Петродворца был утерян при эвакуационной неразберихе в самом начале войны. И совсем недавно попал к Осетрову. Ясно, втихую, и по вполне приемлемой цене. Похвалиться новым приобретением перед кем-либо невозможно, но достаточно было просто тайно владеть - глядеть на него, трогать любовно своими руками и знать, что эта вещь - твоя, твоя!.. Неужели кто-то пронюхал? Тогда головы точно не сносить. Когда мутная пелена перед глазами рассеялась, замершее было сердце радостно забилось. Слава всем святым - тут что-то другое. Кстати, знакомое, но не особо запоминающееся. По крайней мере, в разряде раритетов Иван Алексеевич данный предмет не числил. Но вещь с такой монограммой, похоже, у него когда-то была.
  - Ну-ка, ну-ка, - приободрился Осетров, внутренне кляня себя за малодушие. Наверное, уже лет тридцать у него так не дрожали коленки. И перед кем? Перед каким-то писакой? - Позвольте взглянуть... Да, была такая шкатулка, кипарисового дерева, или что-то похожее. Принадлежность не прослеживалась, то ли испанская, то ли итальянская. Причём даже это - весьма условно. На вид - лет триста, может, немногим больше. Вещь несколько необычная и ценна именно своей неопределённостью. Но у меня её уже давно нет, - по привычке соврал Иван Алексеевич. Нельзя сразу выкладывать карты перед возможным покупателем. Надо протянуть время, обдумать тактику торга, и попытаться содрать как можно больше. - И где же она? - наконец-то окончательно оторвал взгляд от цыганского трио Разумовский. - Вы знаете, я вот так, навскидку, и не помню, - не моргнув глазом, продолжал скрытничать Осетров. - Мне надо посмотреть записи, кому, когда и за что она ушла. Оставьте мне Ваш номер телефона, я Вам позвоню, когда уточнюсь. Молодой человек протянул Ивану Алексеевичу визитку с написанным на нём номером сотового телефона. ' - Мобилу совсем недавно купил, номер от руки пишет; бумажник старый, дешёвенький, - тут же отметил Осетров. - Значит ты, князь, с приличными деньгами совсем недавно. А в антикварном и коллекционном деле безденежных знатоков нет. А ещё это значит, что ты, дружочек, ни черта в этом не смыслишь'. Из всего этого выходило, что с заезжего лоха можно запросить по полной программе. Деньги как таковые в данной ситуации Ивана Алексеевича не особо интересовали - он их получал от бизнеса, а вот получить нечто такое-этакое в коллекцию было бы неплохо. Страсть к собирательству у Осетрова иногда опережала даже инстинкт самосохранения. - И сколько же она может стоить? - поинтересовался Разумовский. Слава богу, а то Иван Алексеевич уже думал, что самому придётся начинать эту неловкую тему. - Сергей Васильевич, Вы же знаете, в кругу коллекционеров деньги не всегда играют роль. Вот если есть что-то приличное на обмен, или то, что можно потом легко поменять на нужное - тогда дело пойдёт проще. У Вас есть что-то на обмен?
  - Ну, пара-тройка приличных вещей из обменного фонда у меня есть. Я думаю, они могут Вас заинтересовать, - Разумовский смотрел на Осетрова спокойно-выжидательно. И это несколько насторожило Ивана Алексеевича. Или совсем уж 'лох', который попытается ему всучить какой-нибудь 'отстой' или новодел, или на самом деле что-то смыслит в антиквариате. А, может быть, Балашов и его источник ошибаются, и это классный жулик? Нет, последнее сразу отпадает. Была - не была, будем пробовать.
  - А что Вы можете предложить? - Иван Алексеевич почувствовал в себе охотничий азарт. - Я, конечно, выступаю как посредник, но и у меня есть свой интерес... - Я считаю, что всякий труд имеет право на вознаграждение. И поэтому мы сразу ориентировались на тематику вашей коллекции. О ней я знаю, к сожалению, только понаслышке, но, надеюсь, что-то из предложенного Вас заинтересует. Есть приличная подборка монет и памятных знаков индейских резерваций, Наградной крест Священного Синода, серебро с эмалью и рубинами. А также шашка с орденом Красного знамени на ножнах.
  - 'Красное знамя' на ножнах? - Осетров постарался, чтобы голос его не дрогнул. - Выбор, конечно, интересный. А можно ли на них взглянуть?
  - Конечно, но мне бы тоже хотелось посмотреть шкатулку. На том и договорились. Иван Алексеевич подвёл Сергея к гренадёрского роста девице с лошадиным лицом и предложил поухаживать за 'баронессой фон Штольц'. Баронесса, похоже, страстно желала, чтобы за ней кто-то поухаживал. Как видно, по своей воле таких добровольцев особо не находилось. Ухватившись за левый локоть 'князя', девица начала радостно жаловаться ему, что здесь, в патриархальной глуши, никто не понимает её высоких чувств, что не с кем поговорить о вечном, что общество мельчает, что... Поток её красноречия оглушал, отуплял и заставлял цепенеть. Освободиться от её умелого захвата оказалось весьма затруднительно. Спас Сергея неожиданный сюрприз.
  - Князь Мамука Зурабович Пхаладзе! - торжественно провозгласил седовласый церемониместер. Знакомое имя заставило Сергея обернуться. И - точно, его нечаянный гостиничный собутыльник, собственной персоной.
  - Вах, генацвале Сергей, здравствуй! - чуть ли не с порога грузин бросился к нему обниматься. - Совсем не ожидал видеть тебя здесь! - Сергею, однако, показалось, что Мамука прямо у порога выискивал взглядом именно его. - Сергей, дорогой, представь мне свою очаровательную спутницу.
  'Очаровательная спутница' при этих словах вся прямо-таки подалась вперёд. Сергей с облегчением почувствовал, что её цепкие пальцы ослабли и рвутся перескочить на мощную руку Мамуки.
  - Баронесса фон Штольц, - с надеждой на высвобождение представил её Сергей.
  - Виктория Павловна, - кокетливо добавила она, без тени смущения перехватывая Мамуку под локоть. - Но для моих друзей - просто Вики.
  - Человек! Вина, самого лучшего вина! Три бокала! - громко произнёс Мамука, картинным жестом подняв руку вверх.
  Уже через несколько секунд перед ними возник невысокий официант в белом фраке и большой чёрной бабочкой на шее. Учтиво кивнув, он протянул баронессе изящный поднос.
  '- Опаньки, - мысленно отметил Сергей, узнав в элегантном официанте Сарена. - Не слишком ли много знакомых лиц для одного дня?'
  Сарен-официант дождался, когда с подноса возьмут тонкие бокалы с тёмно-вишнёвым вином, скользнул по Сергею длинным многозначительным взглядом и ушёл, почтительно кивнув всем троим.
  ...- го-олосистый со-оловей!.. - доносилось с эстрады натужное нечистое контральто. Сергей обернулся. Цыганки не было. На её месте стояла маленькая толстая, лет под пятьдесят, певица. Из под её чёрного блестящего платья мощными складками выпирал живот. Зрелище было не из приятных, и Сергей поспешил отвернуться.
  -
  - 17
  - - Как дела? - в маленьком сотовом телефоне раздался дорогой с детства голос.
  - Бабуля, я уже на месте, просто не успела тебе позвонить, - оправдывалась Маша.
  - Хорошо, что на месте. Добралась-то хоть без приключений?
  - Конечно, конечно! Всё нормально! Я вещи уже у Коростылёвых оставила. Всё, как ты говорила.
  - Тёте Вере скажи, что ненадолго, а там уж как получится. Только чтоб никто - ни одна живая душа... Ты меня поняла?
  - Бабуля, ну сколько можно! Ты это мне уже сто раз говорила. Я что тебе, маленький ребёнок?
  - Вот если не маленький ребёнок, могла бы и в сто первый раз послушать, не помешает. Слишком дело-то серьёзное. Ох, как не хотелось мне тебя отпускать... Девочка моя, на тебя ответственность большая выпала. Это, конечно, случай, что всё так повернулось, что мы живём на том самом месте, куда его дорога никудышная завела. Но ничего в жизни случайным не бывает. Думалось мне, что спрячусь от всего этого в глухом месте, но как видно, от судьбы не убежишь... Машенька, сердце моё, наверное, это и есть то, ради чего я жила всю свою жизнь и тебя, единственная моя, нянчила. Христом богом тебя молю, сделай так, чтоб ни один волос с головы его не упал. Я тебе говорила, насколько это важно.
  - Я помню, бабуля. Можешь на меня положиться. Я помню всё, чему ты меня учила. Только, ба, ты точно уверена, что это - он?
  - Точно, точно. Я ошибиться не могу. Только смотри, если он начал искать, может появиться и второй. Постарайся выяснить, кто из них - наш. И прошу - береги себя, пожалуйста, береги...
  -
  - 18
  - Бал на самом деле, как и предупреждал Балашов, был весьма скучен. Сергей попытался заговорить с Сареном, неожиданно возникшем в роли официанта, но тот демонстративно делал вид, что они незнакомы, чем ещё больше заинтриговал Сергея. Гостиничный знакомец Мамука неоднократно порывался освободиться от цепкого захвата баронессы фон Штольц, но нисколько в этом не преуспел, чему Сергей был даже рад. Навязчивое радушие кавказского соседа уже начало утомлять, а на данный момент его больше интересовал непроницаемо-загадочный Сарен и главное - то, что ему ответит Осетров. Потолкавшись для приличия ещё с полчасика, Сергей подошёл к Осетрову попрощаться.
  - Сергей Васильевич, почему так рано уходите? Мы всегда рады новым лицам, особенно таким приятным, как Ваше.
  - Я был бы рад ещё остаться на вашем замечательном балу, но, уважаемый Иван Алексеевич, поверьте, есть ещё дела. А в наше стремительное время нужно успевать, если хочешь быть первым.
  - Да уж, эти дела, дела, никуда от них не деться, - Осетров изобразил на лице огорчение. - Эх, мне бы Ваши годы... Я бы знал, куда потратить время! Да, насчёт нашего дела. Сегодня вечером, в крайнем случае, завтра к обеду я уже буду всё точно знать об интересующем Вас предмете. Ну, а пока, если Вы уж на самом деле торопитесь, до свиданья. Очень надеюсь, что это далеко не последняя наша с вами встреча.
  Они пожали друг другу руки. Дождавшись, когда Осетров отойдёт, Сергей нашёл взглядом Мамуку. Прижав руку к груди, с извиняющимся видом помахал ему. Тот всем своим крупным телом сделал ещё одну отчаянную попытку продвинуться к Разумовскому, но и эта попытка не принесла никаких результатов. К слову сказать, на сегодняшний вечер, судя по хищному довольному лицу его спутницы, одиночество Мамуке не грозило.
  
  19
   На улице уже смеркалось. Сергей полной грудью вдохнул чуть прозябший, пахнувший палой листвой воздух. Вечер был просто замечательный. Вот что было настоящим, а не этот, насквозь фальшивый особняк с 'новыми старыми русскими'. Дворянское происхождение как таковое Сергея совершенно не интересовало, к 'псевдодворянам' он испытывал несколько разнообразных чувств, наиболее лояльным из которых было недоумение. Будучи потомком настоящих князей, сам Сергей Разумовский никакого превосходства по отношению к другим людям из-за этого не ощущал. А потуги некоторых индивидуумов по возрождению дворянства, казачества и других, канувших в Лету сословий, воспринимал как затянувшееся ребячество. 'Цирк уехал, клоуны остались', - раз и навсегда решил он для себя, увидев однажды лихого казака по фамилии Геворкян. Звали его, кстати, Сергей (Серго) Соломонович. Сзади скрипнула дверь. На пороге появился Сарен, всё ещё в белом смокинге.
  - Привет! - его рукопожатие было быстрым, даже деловым. - Удивлён?
  - Признаться, да, - Сергей видел, что Сарен собирается сказать ему что-то важное. И не ошибся.
  - Коротко: когда я вышел из твоей машины, заметил, что тобой откровенно интересуются. Старый серый 'Опель'. Я вспомнил твои рассказы о частных детективах и понял, что здесь что-то не так.
  - А тебе не показалось? - улыбнулся Сергей, почувствовав, однако, что внутри что-то тревожно кольнуло.
  - Я за тобой уже второй день хожу. Кое-что подметил. Но об этом - позже. Через два часа я освобожусь, через два с половиной - буду у тебя в гостинице. Сарен быстро вошёл внутрь особняка, оставив Сергея в полном смятении. 'В растрёпанных чувствах', как говорит бабушка. Сарен, конечно, мог и ошибиться, но ведь, он говорит, уже два дня... Кого он так мог заинтересовать? Работодатели не доверяют? Или криминал? На трассе, вроде, никого за ним не было. Всё-таки, кто?
  
  20
   С такими мыслями Сергей постучался в дверь Балашова. Тот встретил его с тёплой улыбкой. 'Так, наверное, дедушки смотрят на любимых внуков', - подумалось Сергею. И от этого стало вдруг неловко.
  - А у меня для Вас, Сергей Васильевич, есть приятное известие, - усаживая гостя на диван, сказал Владимир Феофанович. - Надпись на арамейском я дешифровал, и, мне кажется, весьма удачно. Шифр оказался весьма простенький. Надо только поменять первую букву алфавита на последнюю, вторую - на предпоследнюю, и - так далее. И вот что в результате получилось: 'И в зеркале зла отражается благо'. Здесь вот как раз не очень просто. Это иносказание, аллегория. Нужно понимать его так: 'Всё имеет две стороны; два разных полюса - едины, включая добро и зло'. И ещё можно понимать так: 'Не всё, что мы видим, истинно отражает сущность, там, за зеркалом, сущность может быть диаметрально противоположной'.
  - Владимир Феофанович, Вы меня простите, но не слишком ли всё так сложно? Тем более - для древних арамеев?
  Балашов не удержался, прыснул чуть дребезжащим стариковским смехом: - Вот оно, нынешнее поколение! Моим сверстникам и в голову не пришло бы такое спрашивать. Любезный мой Сергей Васильевич, не забывайте, что именно древние арамеи и создали самое грандиозное философское творение, тайный смысл аллегорий которого уже почти три тысячелетия разгадывают и не могут разгадать! Да, да, я говорю о Библии. А Вы говорите - не сложно ли для одной арамейской фразы. Боюсь, как бы я ещё чего не упустил. У древних мудрецов в одной фразе может быть и второе тайное дно, и третье. Так что принимайте пока то, что есть.
  - Спасибо Вам, Владимир Феофанович! Вы так добры ко мне... Я даже не знаю, как Вас и отблагодарить... Кстати, Осетров точно клюнул, кажется на шашку с орденом.
  - Ну, как я и предполагал, старый пройдоха выберет самое ценное. Это нормально. А насчёт благодарности - так это я должен Вас благодарить, что принесли мне весть о Вашем семействе, о Софье Викентьевне... Просьба у меня будет - когда поедете домой, письмо ей от меня передайте.
  - Обязательно передам. Владимир Феофанович, мне неловко об этом говорить, но всё же... Я ведь понимаю, пенсия у Вас небольшая, Вы так много работали по этому делу, а меня есть определённая сумма на представительские расходы... - Серёжа, Вы меня хотите обидеть? У меня запросы небольшие, по возрасту, так что пенсии как раз хватает. Будем считать мои скромные изыскания дружеским подарком дорогому моему сердцу семейству Разумовских. И об этом - больше ни слова. Иначе точно обижусь.
  
  21
   Подходя к гостинице, Сергей с немалым удивлением отметил в себе неизмеримое чувство светлой благодарности к этому, по сути, незнакомому человеку, который принял его, как родного. Невольно подумалось, что дед, наверное, был бы сейчас таким же, как Балашов. Ровно в половине одиннадцатого в дверь его номера постучали.
  - Ужин заказывали? Сергей, естественно, ужин не заказывал, но, узнав голос Сарена, замок открыл. Его гость стоял на пороге в обычной одежде, с большой дорожной сумкой в руках.
  - Привет, - коротко сказал он, плотно прикрыв за собой дверь. Зайдя в комнату, сел в кресло, поставив сумку рядом. Немного порывшись в её необъятных недрах, извлёк наружу белый пухлый пакет. Протянул Сергею: - Вот, взгляни. Может, кого-нибудь узнаешь.
  - Хоть скажи, как ты в официанты затесался? - вытряхивая из конверта приличную пачку фотографий, спросил Сергей.
  - Когда есть захочешь, станешь и официантом, и ассенизатором. Ты фото смотри. Зря, что ли, я два дня на тебя ухлопал?
  Сергей внимательно рассматривал глянцевые снимки. Некоторые из них его очень заинтересовали. Так, серый 'Опель', номер заляпан грязью, не читается. Теперь - водитель, крупным планом: мелкие черты лица, глаза рыбьи, водянистые, чуть навыкате, явно за чем-то пристально наблюдает. Лицо незнакомо. Далее - водитель говорит по мобильному телефону. Выражение - будто оправдывается. Опаньки! Водитель 'Опеля' передаёт что-то небольшое Карлу Генриховичу. Тому самому антиквару, который отказался с ним разговаривать, зато неожиданно появился здесь, вдалеке от родного города, на Ежегодном балу. Что, конкурент? Может быть, может быть... Лицо у антиквара строгое, даже грозное. Явно недоволен. М, да, очень интересно...
  Так, далее: серый 'Опель' около дома Балашова. Тот же ракурс, только 'Опель' уже отъезжает вслед за выходящим из подъезда Разумовским. То, что это слежка, уже можно не сомневаться. Но какого лешего Эверту всё это сдалось? Смотрим дальше. Тот же автомобиль - на фоне входящего в гостиницу Сергея. Так, а это совсем уже становится забавным - Мамука, собственной персоной! Передаёт водиле, похоже, деньги. И приличную, судя по объёму, сумму. Выражение лица - просящее, заискивающее. Водила с рыбьими глазами, наоборот, берёт бабки, будто делает одолжение. На остальных фотографиях лица были будто бы незнакомы. Ладно, время покажет, 'ху из ху'. Сбрасывать со счетов при таком повороте событий нельзя никого. Но, чёрт подери, что всё это значит?! В какую такую авантюру он вляпался? Надо прояснить. И чем быстрей, тем лучше. Сергей по предыдущему опыту знал, что эти вещи должны определяться наверняка и досконально. Чтобы противостоять противнику, надо его знать лучше, чем он сам себя. В идеале, конечно.
  - Итак, - задумчиво протянул Сергей. - Некто, кому я, на первый взгляд, неинтересен, на самом деле устраивает за мной слежку. А сосед по этажу, который всё пытается набиваться мне в друзья, каким-то образом тоже подвязан под это дело. Только, похоже, он ведёт свою игру.
  - Это ещё не всё, - Сарен протянул Сергею второй пакет. - Здесь тоже есть знакомые лица. Вот этот, худой, - кивнул он на первую фотографию, вытащенную из конверта, - ходит за тобой, а общается он с нашими старыми знакомыми.
  Сергей с внимательно посмотрел на 'худого'. Лет тридцать пять - сорок, на руке - наколка, веки - отёчные, пропитые. Зато следующая фотография со 'старыми знакомыми' всё поставила на место. Двое из памятной троицы у кафешки, плюс ещё один верзила с дебильным выражением на лице, но очень уж внушительного размера. Даже здоровяк Патафеев рядом с ним выглядел, как семиклассник против десятиклассника. Золотозубого рядом не было - видать, проблемы с рукой были серьёзными.
  - Это Толик Куско, - Сарен кивнул на дебильного верзилу. - Кличка у него - 'Бандерлог' или просто 'Бандера'. Сто девяносто пять рост, сто тридцать - вес. Я про него слышал, Патафеев хвастался таким работничком. Рожа, сам видишь - не дай бог ночью приснится. Ты, Серёга, на руку, на руку его посмотри - точно, как совковая лопата. Тебя когда - нибудь по лицу совковой лопатой били? - Сергея от такого образного сравнения даже передёрнуло. - Я, так понимаю, по наши души эта компания.
  - Ну, Сарен, ты даёшь! - наконец выдохнул Сергей. - Вот смотрю на всё это добро и не понимаю - кто из нас занимается частным сыском? На бесстрастном Лице Сарена неуловимо промелькнуло нечто, напоминающее улыбку.
  - Что делать будем? - спросил он.
  - Если ты пока не очень занят, могу предложить тебе поработать некоторое время помощником частного детектива. Кажется, тебя тогда это заинтересовало, а нужные задатки у Вас, сэр, определённо имеются.
  Раскосые глаза корейца превратились в узкие щёлочки, губы самодовольно растянулись чуть ли не до самых ушей.
  - Ты где так фотографировать научился? - В Каракумах, в биологической экспедиции. Змей изучали. Я, правда, там шофёром был, но и фотографировать пришлось. Получалось неплохо, мне даже дополнительно треть ставки платили. - И кем ещё работал? - с интересом спросил Сергей.
  - Шофёром, ремонтником, бетонщиком. Кирпич класть могу. Сварщик, токарь, фрезеровщик... Что ещё? Вот, видел - и официантом был. Ты не улыбайся, у меня 'официант' даже в трудовой книжке записано. Только я в том ресторане больше шансон пел, чем с клиентами общался.
  - Ты - шансон пел? - изумился Сергей. - А что? Приходилось.
  'И за чёрствую чёрную корочку хлеба Я мотал за решёткою срок...' - неожиданно сильным, чуть с хрипотцой приятным голосом вдруг спел Сарен.
  - Убедил, - засмеялся Сергей. - Твои разнообразные таланты вполне могут пригодиться - в качестве помощника частного детектива. Беру.
  - Шеф, а сколько платить будешь? - чуть дурачась, спросил Сарен.
  - При хорошей работе и отрицательном результате - пятьсот баксов, при отличной работе и положительном результате - штука.
  Глаза корейца снова претерпели изменение - из узких стали круглыми. - Я, если честно, не предполагал... А что, дело на самом деле серьёзное?
  - 'Дело - на деле...' - вполне добродушно передразнил его Сергей. - Ты ещё скажи - 'тогда я в деле...' Да, похоже, что дело становится серьёзным.
  - Давно хотел заняться чем-нибудь серьёзным. Да и с финансами у меня некоторые затруднения. Но я должен знать точно, куда и во что я встрял. Так что рассказывай, что за дело и что за проблемы.
  И Сергей рассказал. С того самого памятного дождливого вечера. Всё, с самого начала. Ну, почти всё.
 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Н.Любимка "Долг феникса. Академия Хилт"(Любовное фэнтези) В.Чернованова "Попала, или Жена для тирана - 2"(Любовное фэнтези) А.Завадская "Рейд на Селену"(Киберпанк) М.Атаманов "Искажающие реальность-2"(ЛитРПГ) И.Головань "Десять тысяч стилей. Книга третья"(Уся (Wuxia)) Л.Лэй "Над Синим Небом"(Научная фантастика) В.Кретов "Легенда 5, Война богов"(ЛитРПГ) А.Кутищев "Мультикласс "Турнир""(ЛитРПГ) Т.Май "Светлая для тёмного"(Любовное фэнтези) С.Эл "Телохранитель для убийцы"(Боевик)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Твой последний шазам" С.Лыжина "Последние дни Константинополя.Ромеи и турки" С.Бакшеев "Предвидящая"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"