Не смотря на не выходящие из моды апокалиптические пророчества, Конец Света всегда приходит неожиданно. Такое ощущение, что он хищником подкрадывается к беззаботному мирозданию, выжидает в кустах, прислушиваясь к каждому очередному пророчеству, нетерпеливо бьет хвостом, облизывает клинкообразные клыки, а потом - как выскочит, выпрыгнет... Вот и Земле Обитованной пришел конец. И кто бы сомневался - произошло это негаданно и даже возможно, что и совершенно ни за что...
Катастрофа разразилась поздно ночью. Злому колдуну Вальпугрию Рамзесу XIII приснился очень страшный сон и, не проснувшись окончательно, сплел он сокрушительное заклинание и обрушил его на ни в чем не повинную Родопию - страну гомрулей. Смертоносный смерч испепелил все в радиусе многих миль, и лишь старый волшебник Иенава Ризангорп сэнсэй Бюль-Бюль Оглы, охваченный пламенем, перед смертью успел испустить в астрал безмолвный вопль о вендетте.
Иностранные волшебники послабее, оглушенные предсмертным криком, вскакивали со своих лож и швыряли заклинания во все стороны наугад. Глаза их лопались, барабанные перепонки рвались как от ударной волны, но ужас и смятение, боль и безумие подобравшейся к ним смерти заставляли испускать убийственную мощь. До тех пор, пока такая же мощь не накрывала их самих.
А к утру все было кончено. Пасторальная Родопия, оба Бубликса (Верхний и Нижний), Замухлюжье и княжество Моргулий исчезли с лика Земли - на их месте осталась лишь оплавленную радиоактивная пустошь. Нью-Моргулий и подгорное государство гномов Кагор превратились в безжизненные развалины. Далекую Страхожлотию вообще низвергло под землю шальным предсмертным проклятием неизвестного чародея. Чуть больше повезло прикрытой горами стране Дэйзеров. Остров же Дейлининкас захлестнуло магическим цунами; а когда вода залила Вечно Действующий вулкан Забор - остров рванул, вызвав сильнейшее землетрясение.
Таким образом, не смотря на то, что бог Земли Обитованной по слухам также любил троицу, - на смену II эпохе сразу пришел Конец. С Конца мы и начнем наше повествование...
______________________________
Ролуэй отложил перо, промокнул пергамент специальной промокашкой и перечитал написанное. Слог коряв, почерк - еще страшнее. С негодованием обнаружил он в только что написанном тексте и грамматические ошибки. Нет, как ни старайся, но настоящего писателя из него днем с огнем не получится. Обреченно вздохнув, он наполнил рюмку - извечный источник чахлого вдохновения - и уставился в ея пучину.
С самого своего рождения наш герой знал, что он - неудачник. Родительской ласки, опеки и вообще внимания ему, сыну ведьмы-травницы и историка племени одноногого кривого Стилиуса, хронически не доставалось. Родители трудились на благо племени: мать неделями пропадала в полях, собирая и сортируя причудливые травы; отец же все дни проводил на осколках былой цивилизации, с поразительной для инвалида ловкостью карабкаясь по мертвым развалинам в поисках рассыпающихся в прах артефактов. Когда юный Ролуэй немного подрос, а родители, наконец, начали задумываться о передаче профессионального опыта - его спешно обучили азам грамоты; и в то время, когда будущие охотники племени еще охотились в ближайшем ручье на трехголовых лягушек, будущий писарь, грамотей, или (как это звучит по старинке) писатель корпел в одиночестве над естествоведческими трудами.
В настоящий момент он пытался летописать так называемый Большой П. - ужасный катаклизм, в результате которого за одну страшную ночь обратился в пепел привычный мир II Волшебной эпохи.
______________________________
Конечно, остаткам цивилизации, как это всегда бывает, удалось спастись. В развалинах городов сохранились останки некогда процветавших народов - они ютились в жалких лачугах, охотились на выжившую живность и пытались сохранить человеческий облик. В окрестностях Нью-Морга, к примеру, мирно сосуществует две крупные общины до полусотни человек. В Кагоре, говорят, до сих пор можно встретить одичавшего гнома. За горным хребтом ибн Хаттабыча по-прежнему живут загадочные дэйзеры. Катастрофа коснулась их меньше всего и редкие путешественники, что приходят иногда с севера, рассказывают, что они по-прежнему проводят все время в беспрестанном музыцировании.
Однажды, блуждая руинами, пожилой сказитель, - Ролуэй в своем труде ориентировался на века и посему старался избегать личностных переходов, - нашел изможденного долгой дорогой странника. Полумертвый путник погибал от жажды и голода под палящим безжалостным солнцем. Старик подобрал его и привел к людям. За пару дней пришелец постепенно пришел в себя, набрался сил и, наконец, смог поведать о своих странствиях совету племени. Звали пришельца, как оказалось, Арвеллом Кошколовом - в честь древних чудесных зверей кошаков.
______________________________
Писатель вновь отхлебнул вдохновительной жидкости и задумался. Кошколов вспомнился ему, словно живой - как будто сам вошел сейчас в прокуренную свечами комнату, усмехаясь в рыжую щетину. Пытаясь избавиться от несуразно жизнерадостного призрака, Ролуэй поспешно встал из-за стола и чуть не опрометью выскочил на улицу в дрожащую жару Апокалипсиса.
Стойбище, за последнюю пару лет разросшееся до размеров небольшого городка, нехотя жило своей повседневной жизнью. Загорелые босоногие ребятишки носились вокруг шатров, палаток и редких деревянных домиков. На крыльце церквушки поп Гапон препирался с косматой нищенкой. Женщины сонно слонялись по рынку. Со стороны побережья на горизонте виднелась группа возвращающихся с добычей рыбаков.
______________________________
Совет, как обычно, начался уже в сумерках. В кровавом свете факелов Лобная площадь вызывала тягостные ассоциации с каннибальской вакханалией. Сосредоточенные же лица, пялящиеся на него отовсюду горящие глаза аборигенов заставляли гипотетических холодных мурашек снова и снова проделывать свой хорошо знакомый путь вдоль позвоночника.
- Я пришел издалека, - банально начал Арвелл Кошколов, чувствуя весь идиотизм произнесенной только что фразы. - Я пришел из Ниоткуда... По дороге в Никуда... Черт, как глупо получается!..
При упоминании о зловещей дороге в Никуда, собрание испуганно зашепталось. Где-то там, в Нигде находился ужасный замок Морр - уничтоженный до основания оплот мирового зла, зловещая обитель злого колдуна Вальпугрия. Во время гибели предыдущей эпохи, в ту смертоносную ночь, когда маги Земли Обитованной в необъяснимом амоке испепеляли все и вся убийственными заклинаниями - проклятой стороне досталась основная мощь februum. Ходили даже слухи, что если Родопию первый удар просто обратил во прах, а ее некогда плодородные пастбища запек в сплошной остекленевший ком - то в Нигде неконтролируемый выброс магической ненависти буквально пробил брешь между мирами...
- Мой путь лежал через мертвые земли. Черный песок и оплавившиеся валуны, на сколько хватало глаз. Безжалостное пышущее жаром светило - я проклинал его весь день, моля о скорейшем закате. На закате же с последним кровавым лучом испепеляющий зной обращался арктической стужей, от которой лопались камни, а на коже моей хрустел пепельного цвета иней. Не представляю, как мне удалось выжить, но через, кажется, - тысячу лет, на последнем, полном горячечных видений, издыхании я таки выбрался к окаменевшему мертвому лесу. Да, это были останки леса, известного вам, как Бухенвальдский. Чудовищный жар, как это ни удивительно, не испепелил его, а обратил в камень - кокс, если быть точным. Каменноугольный лес даровал мне спасенье от беспощадного пекла. Да и ночные морозы среди черных стволов поубавили свою убийственную лють. А, выйдя к развалинам Большого Бухенвальда, мне посчастливилось даже раздобыть немного еды...
Еще через некоторое время я вышел к опушке, и моему усталому от беспросветной тьмы взору предстала безмолвная картина погибшей цивилизации: застывшие в последнем крике сельхоз. угодья Нижнего Бубликса. Остовы телег, тракторов; позеленевшие кости бублийцев и их животных... О, я видел ужасные вещи! Некоторые из мертвецов - напротив мумифицировались и застыли замшелыми изваяниями там, где настигла их безжалостная смертоносная длань. На козлах почти рассыпавшейся в труху кареты восседала такая мумия, а ветер теребил зажатые в синюшных руках обрывки вожжей.
Я не помню, как миновал мертвые города Бубликса, как перебрался через ядовитую черную реку. На свалке, каким-то чудом почти уцелевшей, я, наконец, впервые встретил живое существо - осклизлую крысу-мутанта; гнилостно-розовое чудище с кольчатым телом, перетекающим в толстый раздвоенный хвост; без лап, но с огромными коричневыми клыками. Я забил ее куском ржавой арматурины и жрал, жрал ее скользкое дряблое мясо, пока меня на начало рвать ее мерзкой зловонной плотью и скисшим гноем с желчью...
Сия отвратительная трапеза помогла мне протянуть еще пару дней. Я дополз до границ Моргулия. Незадолго до этого там прошел радиоактивный дождь, оставивший после себя маслянистые бурые лужи, так что я утолил пожиравшую изнутри жажду. Кроме того - начали попадаться скудные клочья, будто стальной, травы. Она лопалась на зубах, как стекло, крошилась, впивалась в небо, в язык, кромсала десны... но это была еда...
А потом мои внутренности словно пронзило раскаленными спицами - я орал и метался в бреду несколько дней, пока, обессилев, не примирился принять избавление от правительницы здешних мест - безжалостной старухи, чье имя Смерть... А на следующий день меня отыскал глубокоуважаемый Стилиус и спас в самый последний момент...
Долгую минуту слушатели безмолвствовали, загипнотизированные в камень гнетущим рассказом. Потом со своего места поднялся преподобный Гапон, вознес длани горе, воскликнул:
- Возрадуемся же, дети мои! Вознесем молитву Тетраграммафону, умершему богу мертвого мира! - Все, как один, сбросили с себя одежды, вскинули руки и распростерли маленькими пригретыми на груди солнышками все шесть членистых когтистых лапок.
Арвелл Кошколов остался стоять, окаменевшим изваянием, в ужасе уставившись на синхронно вздымающиеся полосатые брюшки, на шевелящиеся ножки гигантских насекомых; когда же священник расправил за спиной блестящие чешуйчатые крылья - неожиданно пронзительно завизжал и бросился на утек. Тогда мы все поняли и набросились на него...
Пожалуй, это была единственная за всю историю Конца встреча blatellantropus sapiens с ископаемым человеком из чужого мира.