Логинов Анатолий Анатольевич: другие произведения.

Механическая пьеса для неоконченного пианино.Часть первая, вар.5

"Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Конкурсы романов на Author.Today
Загадка Лукоморья
  • Аннотация:
    Ознакомительный фрагмент. Книга вышла под названием "СССР-ответный удар". Напоминаю, что книга появилась как ответ на споры на одном из форумов АИ о том, что случилось бы с СССР при таком переносе. Было много пессимистов, утверждавших, что войну в этом случае СССР бы проиграл. Поэтому я написал эту книгу.

  На правах рукописи.
  
  Небольшое вводное замечание.
  
  Это не повесть и не роман, это попытка описать историю мира, прошу не ожидать в ней особых литературных изысков или красоты стиля...
  Автор приносит извинения читателям за неточности, встречающиеся в тексте - из-за ряда обстоятельств множество фактов изложено полагаясь исключительно на память, не имея перед глазами для уточнений ни двенадцатитомной 'Истории Великой Освободительной Войны', ни пятидесятитомного 'Полного собрания произведений, речей и переписки товарища Л. П. Берии', ни, тем более, диссидентских 'Записок сопротивления' Гленна и Миллера, и 'Застольных бесед А. Гитлера', а постоянный выход в ЕСИ (Единую Систему Информации) остается для автора мечтой из-за невозможности подключения.
  
  Мистерия войны.
  Когда нас в бой пошлет...
  (Июнь 1941 г.)
  
  Граница Восточной Пруссии, недалеко от г. Сувалки.
  Летняя суббота 21 июня 1941 года для двенадцатой противотанковой роты началась как обычно, легкими учениями и закончилась соревнованиями взводов в хоровом пении с награждением отличившегося взвода бочонком пива. Офицеры строили планы на воскресенье, которое, по упорно бродившим слухам, все-таки должно было стать выходным днем - первым за прошедший месяц. Но все надежды были грубо попраны прозой жизни - связной из штаба полка доставил вызов на вечернее совещание командиров рот у командира полка.
  Все вызванные прибыли почти одновременно и спрашивали друг друга, что бы это могло значить. Совещания у командира полка происходили всегда днем, в обычные служебные часы. На вечер присылались приглашения на пирушки.
  Обстановка совещания была странной - командир потребовал полной тишины и говорил чуть не шепотом, при том, что ближайшие соседи - русские пограничники - не подслушали бы, ори он хоть во весь голос: их застава стояла в километре от штаба полка за березовой рощицей. Командир противотанкового батальона огласил приказ: немедленно поднять роты по тревоге и, соблюдая максимум осторожности, выдвинуться на приграничные исходные рубежи. Командирам рот вручили под расписку по толстому конверту из плотной коричневой бумаги, с указанием вскрыть в ноль часов на своем командном пункте. Совещание завершилось не менее странно: в комнату вошел вестовой с подносом, уставленным рюмочками с коньяком. Притихшие офицеры с нарастающим тревожным ожиданием, молча, выпили и разошлись по подразделениям. Кое у кого перед мысленным взором вставал призрак Наполеона.
  Двенадцатая рота, поднятая по тревоге, машина за машиной, повзводно, с погашенными фарами выдвигалась к заданному участку. Ничего не подозревающие солдаты, зевая и пуская ветры, втихомолку костерили назойливых восточнопрусских комаров и командование, - учения в ночь на воскресение изощренная форма издевательства, вроде как дать заядлому курильщику сигарету и не дать прикурить. Установив орудия на назначенных позициях, и замаскировав машины, солдаты заворачивались в плащ-палатки, пристраиваясь вздремнуть, кто где, благо ночь теплая и дождь не собирался - лето...
  Собрав командиров взводов, Бруно выслушал доклады и приказал вестовому достать серебряные с выгравированной датой стопки, подаренные командиром полка на тридцатилетие, наполнив из пузатой бутылки. Покуривая трофейные английские сигареты, офицеры и фельдфебели смаковали отличный французский коньяк и болтали на отвлеченные темы. Вокруг храпели солдаты, назойливый писк комаров лез в уши. В воздухе смешивались запахи бензина, прогретой земли, кожаной амуниции и орудийной смазки.
  Ровно в полночь роту построили каре и обер-лейтенант зачитал воззвание фюрера. Солдаты украдкой переглядывались, никто не произнес ни звука.
  Проследив за выдачей боевых патронов, изучив с командирами взводов подробный боевой приказ с задачей на день, так же лежавший в конверте и сам еще раз проверив готовность, Винцер, подобно большинству солдат, нервно закурил, пряча огонек сигареты в кулак и время от времени поглядывая на часы и на русскую территорию. Оставался час до начала назначенного времени, когда ЭТО произошло. Непонятный звукосвет, режущий глаза или светозвук, бьющий по ушам заставил всех резко вздрогнуть. Кто-то начал тереть глаза, кто-то схватился за уши, а некоторые попытались одновременно сделать и то, и другое.
  -Доннер... етте...крайцхаг... ноханмайль- внезапный, резкий и по-зимнему холодный ветер донес до обер-лейтенанта обрывки чьей-то ругани. Усмехнувшись, Бруно поднес к глазам бинокль и.. -Майн Готт!- вырвалось у него. Вместо темной лесистой равнины с небольшой деревней слева и засеянного поля почти у самого горизонта, он увидел голую равнину, покрытую снегом, с огнями в районе бывшей деревни, определенно напоминающими огни.. города???
  - Откуда город? И куда делись вышки пограничников? Что вообще произошло? Какой-то хитрый трюк русских? - метались мысли в голове Бруно, пока он приказывал связному собрать командиров взводов и отправлял второго к командиру полка на мотоцикле со срочным донесением.
  Интерлюдия.
  Мир изменился, и первыми это осознали немецкие солдаты передовых частей. Изменившийся ландшафт, потеря многих ориентиров и целей - все это вызвало шквал панических докладов наверх и не менее панических запросов сверху. Еще больше непонятного добавилось, когда вернулись остатки самолетов, наносивших первый удар. Из более шестиста бомбардировщиков и двухсот истребителей вернулась едва половина, причем части экипажей требовалась срочная психиатрическая помощь. Бившиеся в истерике 'белокурые бестии' кричали об адских летающих привидениях, о внезапной гибели друзей.. Сохранившие голову на плечах летчики докладывали о летающих 'трубах' со стреловидными крыльями, с огромной скоростью атаковавших самолеты и открывших мощный пушечный огонь, новых 'Ратах' (*1) с пушками, летавших со скоростью 'Фридриха' (*2), о необычайно точном зенитном огне. Вобщем, разбор полетов занял около двух часов и второй ударный эшелон взлетел уже тогда, когда по плану должен был возвращаться назад. Хотя это уже было неважно, так как и на земле наступление было приостановлено.
  Но инерция предвоенного планирования, как всегда, одержала верх. С задержкой, после кратковременной доразведки, при уже светлеющем небе, а не ночью, но немецкая артиллерия открыла огонь. Войска получили приказ на наступление и, вспоминая черта, командование, свиней и ... (сами можете представить, о чем говорят в таком случае далекие от политеса солдаты и офицеры фронтовых частей), приступили к его выполнению. Среди них был и командир противотанковой роты обер-лейтенант Бруно Винцер. Да, да тот самый Бруно Винцер, автор знаменитой книги 'Солдат трех армий', уцелевший в боях Восточного фронта, успевший эвакуироваться в Великобританию, а при бегстве оттуда чудом переплывший Ла-Манш и дослужившийся до генерала новой Национальной Народной Армии Германской Демократической Республики.
  Командование решило разобраться с отсутствием связи и непонятными докладами из Пруссии параллельно с выполнением планов, а начав на всякий случай передислокацию резервов к северу Восточного фронта. Уже к концу дня большинство информированных об обстановке лиц считало, что лучше было вообще отменить выполнение 'Барбароссы' в этом году. Однако наступление продолжалось, преодолевая усиливающееся с каждым днем сопротивление русских.
  Граница Восточной Пруссии, недалеко от г. Сувалки.
  Несмотря на плотный огонь артиллерии, пусть позднее намеченного срока, но открывшей огонь через границу, Бруно приказал головному взводу спешиться и продвигаться вперед в полной боевой готовности. Только орудие по-прежнему тянули машиной, а не катили солдаты. Группы деревьев, напоминавшие о прежней роще, хотя и голые, могли укрывать замаскировавшихся пограничников, а то и солдат, и обер-лейтенант не хотел слишком рисковать своими подчиненными. Мысль оказалась удачной, поскольку только успевшая пересечь границу цепь была встречена огнем нескольких ручных пулеметов, хорошо укрытых в группе безлиственных, но создающих неплохое прикрытие деревьев. Одна очередь повредила и тягач. Пригибаясь под огнем, солдаты пытались отцепить 3,7- сантиметровую пушку и развернуть ее для стрельбы. Несколько человек упало, убитые или раненые и Винцер приказал спешиться второму и третьему взводам. Развернувшись в цепь, завязая в начавшем уже интенсивно таять глубоком снегу, немецкие противотанкисты пытались обойти замаскированную огневую точку русских, но были встречены огнем еще нескольких пулеметных точек. Обстрел из 3,7 см орудий подавил некоторые из них, другие постепенно замолкали сами, или подавленные, или покинутые оборонявшимися русскими. Немцы видели и даже обстреляли несколько отступавших русских, явно отходящий пограничный дозор, но тем удалось скрыться. Впрочем, это мало помогло роте...
  Кроме сопротивления русских, их задерживала и невесть откуда взявшаяся распутица. Машины с орудиями вязли в раскисшей грязи, отнюдь не напоминавшей шоссе, которое была обозначена на карте. Немного позже дорога нашлась, но она шла совсем не так, как показывала карта и была покрыта щебнем и смесью тающего снега с грязью, что не сильно повышало скорость передвижения машин.
  Не добравшись до городка, они были вновь остановлены, на этот раз приказом командования и расположились на отдых в чистом поле, среди снега и грязи. Установив насколько палаток, ворча и дрожа от холода в своем летнем обмундировании, солдаты стали приводить в порядок снаряжение. На оставленном пограничниками поле боя дозором второго взвода был найден лишь один убитый русский в незнакомого покроя форме, а самое интересное - вооруженный неизвестным, но явно автоматическим карабином. Подсчитали потери роты - трое раненых, двое убитых и разбитый тягач первого взвода. Подъехала кухня, подтянулись похоронщики, санитары и трофейщики. Только карабин так и остался у Винцера. Ему было интересно посмотреть на незнакомое оружие, внешне напоминающее виденный им мельком на полигоне автоматический карабин, испытывавшийся в 1935 году.
  - Интересная конструкция, - заметил лейтенант Штейнберг, раненый в руку, но после перевязки оставшийся в роте и теперь вместе с Винцером, ротным фельдфебелем Кемпке и командиром второго взвода Плейшнером пытавшийся разобраться в трофее. Предохранитель-переводчик огня оригинальной конструкции они раскусили сразу, а вот разборка карабина заняла у них довольно много времени, пока Кемпке не нажал на защелку и не смог отделить крышку сложной формы, закрывающую затвор. Простая и элегантная конструкция затвора, разбирающегося без всяких инструментов, восхитила всех. Понравился и емкий секторный магазин, судя по виду вмещающий не меньше тридцати патронов. Заинтересовали всех и патроны с покрытыми лаком гильзами, короткими, сантиметра 4 в длину, кажется даже стальными, но явно не из латуни,. Сам патрон на фоне маузеровского смотрелся коротышкой, но был несколько больше и мощнее пистолетного. Обсуждение карабина затянулось допоздна и было прервано только огневым налетом русской артиллерии, хотя весьма неточным, и ночной темнотой.
  Утром же пришел новый приказ - обойти город справа и занять оборону, приготовившись к отражению возможной танковой атаки русских.
  Поднятые по тревоге солдаты, разгоняя в накопившуюся за ночь стылость, собирали палатки, торопясь подкатывали и цепляли пушки к машинам, запускали и прогревали двигатели автомобилей. Сам же Винцер с несколькими солдатами и лейтенантом Штейнбергом отправился на рекогносцировку позиции. Увиденное отнюдь не придавало оптимизма - на ровном поле с несколькими небольшими рядами деревьев и оврагом, полностью залитым водой отнюдь не было подходящей позицией. Но положение, вернее приказ обязывал, и мысленно вздохнув, Винцер принялся распределять позиции взводов, чьи машины уже приближались.
  - Интересно, а ведь поле то вспаханное. И, похоже, что деревья посажены специально, - заметил лейтенант Штейнберг - Впрочем, неплохо. Вряд ли танки смогут пройти по центру этой грязевой равнины.
  -Точно - подтвердил Винцер. - Думаю так... КП оставляем здесь, на пригорке. Двумя взводами перекрываем дорогу, а твой взвод, Рудольф, поставим за оврагом, пусть на всякий случай следит за полем. И поспешите, бой приближается. Калибр, судя по звуку, немаленький. Неужели тяжелые танки?
  Действительно, грохот тяжелых орудий накатывался все ближе и ближе.
  - Свяжи-ка меня со штабом, - обратился он к радисту.
  - Попросим поддержки дивизионной артиллерии? -спросил Штейнберг.
  - Если удастся. А еще лучше бы авиации. Только что-то ни одного из этих асов не видно уже второй день.
  - Да уж. Как пиво пить - так они первые, а в бою их не дождешься. Ладно, побежал ко взводу, - Штейнберг повернулся и, торопясь, пошел к машинам своего взвода.
  Гремевшая канонада вдруг резко смолкла. Видимо, кто-то кого-то прищучил - или русские передовой отряд, или отряд их. Понимая, что времени остается все меньше, противотанкисты спешно готовили позиции, укрывая маленькие приземистые пушечки среди голых деревьев, роя окопчики, устанавливая пулеметы. То один, то другой солдат украдкой бросали взгляд на прикрытое следующей группой деревьев поле и дорогу. Вдруг что-то громко загудело в небе и все дружно подняли головы. Над равниной с ревом быстро пронеслась тройка странных, непонятно чуждого силуэта, самолетов. Исчезнув из вида, они неожиданно появились сзади, уже на меньшей высоте и обрушили на еще плохо замаскированные пушки и солдат град бомб. Близкий взрыв приподнял Винцера над землей и в течение мгновения он успел заметить, как приближается к нему смесь грязи и камней, как горит его машина и падает радист, пытаясь руками достать вонзившийся в спину осколок... Удар о землю выбил остатки воздуха из легких Бруно и на этом бой для него закончился.
  Уже в госпитале он узнал, что даже без авиационного удара его рота была обречена, так как 37 мм пушки вообще не пробивали броню новых русских танков. Его вывезли на машине первого взвода, оказавшегося в стороне от удара русских благодаря оврагу. Остальные же два взвода, понесшие потери от русских бомб, были раскатаны в блин подошедшим танковым батальоном русских. Самое главное, что покончив с ротой, танки русских, сопровождаемые еще и пехотой на бронетранспортерах, отошли. Похоже, что это была всего лишь разведка боем...
  Несколькими днями позднее. Берлин. Кабинет Гитлера.
  Поправив монокль, Кейтель продолжил доклад:
  -Выяснилось, что ранее разведанные места расположения аэродромов, войск и погранзастав русскими изменены. Неожиданным оказалось также упорное сопротивление русских с применением неизвестных видов оружия. Из войск доносят о пехоте, поголовно вооруженной ручными пулеметами, о легких ручных противотанковых гранатометах, пробивающих любую броню панцеров, о мощных орудиях в составе передовых отрядов русских, о неуязвимых скоростных танках с пушками калибра не менее 9 см.
  Кроме того, отнюдь не оправдались предвоенные прогнозы о низкой тактической подготовке русских. Согласно докладам, они действуют весьма умело, а некоторые офицеры даже отмечают возможность наличия у командования противника боевого опыта, не уступающего немецкому. Продвижение войск из-за всех этих причин минимально и намного уступает планируемому. Еще одним фактором, снижающим продвижение войск, является внезапная метеорологическая аномалия в виде распутицы на всей территории, атакованной нами.
  Особенно же тяжелая ситуация складывается на северном участке фронта. Нет связи с группой армий 'Север', за исключением некоторых резервных дивизий. Не отвечают также части флота и авиации, дислоцированные в том районе. Посланные офицеры связи и разведчики, сумевшие вернуться, докладывают невероятное - они встретили пограничников и войска в невиданной ранее, но, несомненно, русской форме. А воздушная разведка вообще не смогла пробиться в тот район из-за противодействия авиации русских. Максимально о чем смогли они доложить по радио - о внезапно налетевших истребителях со стреловидными крыльями. Положительный фактор только один - русские пока ничего не предпринимают и можно спокойно перебрасывать наши резервы. Есть предложение также перенацелить в этот район часть корпусов девятой армии.
  Плохие новости и от генерала Диттля. Выдвигаясь по плану в район Петсамо для дальнейшего наступления на Мурманск, его егеря, вместо дружественных финских войск, встретили опять же вездесущих русских пограничников, - Кейтель замялся, не торопясь продолжать свой доклад.
  -Продолжайте, генерал,- голосом, в котором явно чувствовались признаки надвигающейся грозы, поторопил его Гитлер.
  -Поступили первые донесения о полученных от пленных сведениях. Отмечается, что все пленные одеты в неизвестный вариант русской формы. Но самое главное, - Кейтель несомненно тянул время: - Самое парадоксальное... все они считают, что идет не сорок первый, а пятьдесят третий год и что Германия была разбита в сорок пятом году.
  -Что еще? Больше вы ничего не хотите добавить? - спросил уже откровенно злым голосом Гитлер.
  Кейтель замялся и это окончательно вывело Гитлера из себя. Он буквально взорвался. Такого не видел еще ни один из присутствующих на совещании. 'Фюрер и рейхсканцлер германской нации' орал как простой фронтовик, многие употребленные им эпитеты были в новинку даже генералу Гальдеру. Если перевести все сказанное на язык родных осин, то Гитлер называл свинскими собаками, полными дебилами и вообще расп...ми Гиммлера, Геринга, Удета, Кейтеля, а заодно Гальдера и всех, кто попадал ему на глаза. Канариса он приказал вообще немедленно арестовать и повесить на рояльной струне за систематическую дезинформацию, поступавшую от абвера. Герингу досталось за неспособность люфтваффе что-нибудь сделать против новых истребителей и бомбардировщиков русских, Удету - за недооценку работ по реактивным истребителям, а остальным просто за компанию и за неправильную оценку русских сил...
  -Вы, что принимаете меня за полного идиота? Почему скрываются факты, почему показания пленных доложены не полностью? Надеетесь, что Я ничего не узнаю? - кричал Гитлер. Кейтель успел заметить промелькнувшую на губах Гиммлера усмешку. Понятно, этот хитрец уже успел все доложить фюреру. Внезапно наступила тишина, слышно было только, как под кем-то поскрипывает стул. Гитлер, спокойный, словно ничего не случилось, продолжил:
  -Необходимо срочно установить связь с англичанами и американцами. Пусть выдвигают свои требования, пусть торгуются. Я согласен пойти даже на переговоры с еврейскими плутократами, лишь бы создать единый фронт против большевистской угрозы. Потому что из всего, что тут наплели нам военные, следует только одно - долго одни мы против большевиков не устоим. Затем они разберутся и с остальными... Риббентроп, вам все ясно? Срочно ищите контакты! Впрочем, пусть кроме вас этим займутся и люди Гиммлера. Обещайте все что угодно, потом разберемся... Да, и пригласите ко мне после совещания японского посла.
  Затем пошло обсуждение текущих военных вопросов - какие части куда перебросить, что можно снять с оккупированных территорий в Европе, какие требуются изменения в планах выпуска вооружений..
  Совещание, к большой радости присутствующих, закончилось на вполне спокойной, деловой волне. И только Канарис не мог этому радоваться, так как Гиммлер, ловко воспользовавшись словами Гитлера, немедленно приказал его арестовать. Поэтому теперь на Принц Альбрехт Штрассе дюжие следователи выбивали у него признание в шпионаже и подрывной работе на пользу мирового еврейства, жидомасонских большевиков, а заодно и английской разведки.
  Генерал-губернаторство (Польша)
  В госпитале было неплохо, только вот долго побыть на одном месте не удалось. Из-за опасности прорыва большевиков госпиталь эвакуировали под Варшаву. Бруно, хотя последствия контузии еще сказывались, от чего он несколько раз даже терял сознание, пытался вернуться в строй. Но главный врач госпиталя доказал ему как дважды два, что в нынешнем его состоянии в бою он будет скорее обузой. Пришлось Винцеру погрузиться вместе с другими ранеными в эшелон и под свист паровоза отправиться на запад, в то время как его боевые товарищи продолжали биться на востоке с накатывающимися ордами азиатских большевиков. Госпитальный состав шел медленно, часто останавливаясь на полустанках, пропуская эшелоны войск с запада и пережидая восстановление путей после русских бомбежек. Частенько станции, на которых он останавливался, напоминали руины - здесь побывали русские бомбардировщики, уже прозванные немцами 'Фляйшер ' (*3). Именно такие бомбили и его роту. По госпиталю ходили о них различные слухи. Поговаривали, что двигатели на них без винтов, что вооружены они какими-то суперпушками, а главное несут огромную бомбовую нагрузку и практически неуязвимы как для истребителей, так и для зениток. Говорили, что за сбитый такой самолета обещано три тысячи марок, которые пока так никто и не получил.
  Еще более страшные слухи ходили о новых русских танках. Подбить их удавалось только из 'ахт-ахт' (*4) или тяжелых пушек. Причем русские воевали весьма хитро, действуя обычно из засад, применяя контратаки накоротке, передвигаясь на больших скоростях и умудряясь вести точный огонь на ходу. Лежавший в одном купе с Бруно раненный офицер-танкист Гюнтер Кюбель уверял, что пушки этих танков калибром не менее 8,8 см и, по-видимому, стабилизированы. Он рассказывал, что немецкие конструкторы тоже пытались создать такие приборы, но пока ничего путного не получается.
  Последствия контузии уже почти исчезли, а вялое передвижение поезда до того надоело Бруно, что он уговорил начальника госпиталя выписать его. Получив документы и распрощавшись с Кюбелем, Винцер вышел на первой же станции.
  Опять судьба хранила его, потому что прибывший в Варшаву госпитальный поезд попал под грандиозную ночную бомбежку. Русские тяжелые бомбардировщики подошли к Варшаве на почти недосягаемой для истребителей и зениток высоте в двенадцать километров, сбросив фугасные и зажигательные бомбы, стремясь разрушить Варшавский железнодорожный узел. Согласно подсчетам экспертов их было не менее шестисот и прилетали они несколькими волнами. Сброшенные бомбы разлетелись на большой площади, но в основном накрыли районы маневрирования поездов и на путях воцарился огненный филиал ада. Несколько эшелонов с боеприпасами и горючим, вагоны с солдатами и лошадьми, паровозы и пристанционные постройки - огонь не пощадил ничего.
  Хорошо, что пока обер-лейтенант Винцер ничего не знал о будущем и с легкой душой простившись с госпиталем, отправился на поиски своей 12-й пехотной дивизии.
  На всякий ультиматум воздушный флот сумеет дать ответ...
  Март/июнь 1953/41 года.
  5 марта. Аэродром Береза, 927 истребительный авиаполк.
  Старший лейтенант Петр Логичев любил летать, но хорошо выспаться любил не меньше. Именно поэтому он был страшно зол, когда в полтретьего утра его разбудило нечто непонятное. Неужели опять что-то сотворил хозяин квартиры?...
   Но до Петра быстро дошло, что вокруг, если не считать шепота за стенкой, где спали хозяева, все тихо и обыденно. Он уже собирался уснуть снова, когда расслышал отдаленный рев сирены. Дом, в котором Петр снимал комнату, стоял практически на окраине городка, недалеко от гарнизона и аэродрома, поэтому ночью, когда звуки разносятся далеко, тревожные гудки сирены слышались вполне отчетливо. Еще раз выругавшись, Петр вскочил с кровати, плеснул в ладони воды из кувшина на столе, ополоснул лицо. Умываться некогда, сирена гудит уже наверное больше минуты, а такой гудок означает, что тревога боевая. Боевая... Петр приостановился. Неужели опять война. Всего-то восемь лет прошло с той, страшной и тяжелой, только начали жить по нормальному, и снова. Мысли приходили и уходили, а руки между тем продолжали делать привычную, вбитую несколько лет назад до автоматизма, работу - одеться, нацепить портупею, кобуру, пистолет проверить, тревожный чемоданчик в руку, фуражку на голову. Все, посыльного ждать некогда, пора бежать. В коридор из соседней комнатушки выглянули полуодетые испуганные хозяева.
   - Что-то случилось Петр Петрович? Что-то сирена долго гудит, а перед ней что грохнуло, - спросил хозяин.
   - Да что, вы обычная учебная тревога,- соврал Петр- Нас предупреждали.
  Хозяева, по лицам видно не убежденные, но слегка успокоенные, покивали, соглашаясь.
  - Счастливо! Побежал,- сказал Петр, просачиваясь в дверь.
  Он бежал к месту сбора, приветствуя знакомых летчиков и техников, бежавших в одном с ним направлении и на ходу пытавшихся разобраться, что случилось. Никто ничего не знал. Большинство, так же как и Петр, проснулись от непонятных ощущений за несколько минут до тревоги и теперь были готовы ко всему. Понятно, что империалисты никак не успокоятся, война в Корее полыхает вовсю, возрождается западногерманская армия, американцы грозят атомной бомбой. Но все это уже успело стать привычным и никак не верилось, что кровавая, но победоносная война ничему никого не научила.
  Трясясь в битком набитом офицерами автобусе Петр вспоминал чью-то фразу о том, что история повторяется дважды - сначала как трагедия, а потом как фарс. На что надеется агрессор? Атомное оружие есть и у нас, наши сухопутные войска сильны и могут дойти до Ла-Манша. Надеются отсидеться за океаном? Нет уж, не получится. Рассказывают, у нас теперь появились и проходят испытания сверхдальние и сверхтяжелые бомбардировщики, ничуть не хуже их 'Миротворцев' Б-36.
  Автобус подъехал к высотке, прервав размышления Петра. Вместе с другими летчиками он побежал переодеваться в летный комбинезон и получать кислородную маску.
  Но, только оказавшись в кабине, Петр окончательно успокоился. Как всегда, стоило закрыть фонарь и подключиться к радиостанции, время замедлило свой бег. По полученным указаниям выходило, что через границу на высоте восемь .... девять тысяч метров пытались пролететь винтовые бомбардировщики в сопровождении таких же истребителей. Теперь первые из них атакованы летчиками дежурного звена, несколько сбито, а первая эскадрилья должна добить наглого агрессора. Интересно, что бомбардировщики летят с очень малой скоростью, а их оборонительное вооружение кажется состоит только из пулеметов. Ничего, взлетим, увидим, разберемся...
  В полку всего лишь треть летчиков имела достаточный налет для ночного боя и почти все они служили в первой эскадрилье. Именно поэтому командир полка, полковник Нестеренко, успевший хлебнуть боев конца Великой Отечественной, поднял в воздух только ее.
  Заняв свое место в строю эскадрильи, Петр и его ведомый, лейтенант Звягинцев, услышали привычный голос 'бати', необычно злой и отрывистый. Командир, оставшийся на КП, передал, что сбит старший лейтенант Кулаков, самолет капитана Мисюркина поврежден и он был вынужден выброситься с парашютом.
  - Поэтому приказываю в бой на горизонталях не ввязываться, нанести 'соколиный удар' и действовать строго по схеме 3, -закончил командир.
  Несколько томительных минут полета и вот на фоне земли видны подсвеченные Луной силуэты огрызающихся огнем вражеских бомбардировщиков. Засмотревшись, Петр чуть было не пропустил команду на атаку.
  Первый бой, он трудный самый. Может это и так, но для Логичева в происшедшем не оказалось практически ничего нового. Спикировав на отворачивавшие назад самолеты врага, он привычно, как на тренировках дождался совпадения метки прицела с целью - силуэтом бомбардировщика и слегка нажал на гашетку. Короткая очередь из 23 и 37 мм снарядов, выдавая себя мелькнувшими огоньками трассеров, воткнулась в цель, вызвав вспышку взрыва. Все это очень напоминало привычные стрельбы по буксируемой мишени, разве что мишень была побольше и пыталась огрызаться пулеметным огнем. Впрочем, рассмотреть все подробнее он уже не успел, услышав в рации крик ведомого - 'Слева!' Спасла его небольшая ошибка и выполняемый им выход из пике. Так как двигатель стоял на крейсерском режиме, Петр для набора высоты вынужден был резко перевести его на максимум, самолет просел и очередь противника проскочила впереди и чуть выше МиГа. Тут же свалив самолет влево, Петр чуть не напоролся на очередь ведомого. Почти невидимый в темноте силуэт вражеского винтового истребителя скрылся в огненном шаре взрыва - видимо в него попал 37 мм снаряд, а может и не один. МиГ Петра вздрогнул от столкновения с несколькими обломками, но продолжал слушаться рулей, да и движок несколько раз 'чихнув' продолжил свой ровный гул. Перейдя в набор высоты и дождавшись кусочка тишины в рации, Петр передал напарнику:
   - Спасибо.
  А в рации и то и дело слышны были короткие возгласы:
  - Справа!... Прикрой атакую!.. Семь, семь, семь!
  Последнее означало, что кого-то подбили и он пытается выйти из боя и выброситься с парашютом. Да, уроки 'бати', жестко требовавшего в мирное время соблюдать радиомолчание и дисциплину переговоров, на что часто обижались молодые лейтенанты, здорово выручало сейчас.
  Набрав высоту и сориентировавшись, Логичев с напарником устремились вслед медленно отходящему на запад остатку эскадрильи противника. Догнав ее, они снова спикировали, обстреляв и сбив еще один бомбардировщик. Перейдя в набор высоты, Петр услышал команду на прекращение боя и развернулся в сторону аэродрома.
  Краткость боя и стремительное отступление противника удивили Петра, но только позднее он узнал причины. Для первого удара по аэродромам немцы выделили всего 639 бомбардировщиков и 231 истребитель, которые должны были на большой высоте, незаметно для средств наблюдения сорок первого года перелететь границу и нанести внезапный удар по спящим аэродромам. Внезапное же столкновение с истребителями, большие потери вынудили немцев беспорядочно сбросить бомбы и возвращаться. В тоже время советское командование понимая трудности ведения боя ночью при первых же признаках отступления атакующих вернуло истребители на аэродромы.
   Только зарулив свой 'бортовой пятнадцать' на стоянку, Петр понял как он устал. С трудом выбравшись из кабины с помощью техника, Логичев, дожидавшись ведомого, с трудом переставляя ноги, отправился к поджидающему летчиков тягачу. Там их уже ждали севшие раньше комэска и несколько летчиков второго звена. Все были усталы и в тоже время возбуждены прошедшим боем. Подобрав всех летчиков, автобус отъехал к высотке, а на стоянке остались техники, поспешно готовившие самолеты к новому вылету, перезаряжая пушки, ремонтируя и заправляя самолеты. Полк готовился к любым неожиданностям войны...
   Повторный налет, уже днем, полк встретил во всеоружии. Поднятые по сигналу эскадрильи одна за другой поднимались в небо и занимали место в строю. Вторая- ударная, третья - прикрытия, первая - резерв. Четвертая, самолеты которой стояли в дежурном звене, сегодня играла роль главного резерва, оставаясь пока на аэродроме. С противником ясности так и не прибавилось. Многие летчики успели засечь знакомые по фильмам кресты, самолеты напоминали виденные с детства на рисунках, в кино, а многими и вживую немецкие Хейнкели, Мессеры и Юнкерсы. Но откуда они взялись сейчас, да еще в таком количестве? Впрочем, особо над этим никто не задумывался - есть коварный враг, неведомым путем прорвавшийся через группы войск и союзников и его надо бить.
  Во второй вылет Петр пошел уже на другом самолете. Выяснилось, что двигатель, чудом донесший 'пятнадцатый' до аэродрома, наглотался обломков и сейчас бригада техников меняла его на новый. Вообще, потери были на удивление малы - несколько самолетов и два погибших летчика. Первым погиб летчик дежурного звена старший лейтенант Кулаков, уравнявший скорости в попытке идентификации встреченных самолетов. Поэтому командир еще раз напомнил, что винтовые самолеты имеют лучшую маневренность и бить их надо только на вертикалях.
  Над равнинами Белоруссии развернулись ожесточенные воздушные схватки. Неведомый враг, которого уже многие начали называть привычно фрицами, стремился прорваться к аэродромам, городам и военным городкам. Ему противостояли истребители ВВС и ПВО, а так же зенитчики.
  927 истребительный столкнулся с вражескими самолетами практически над Кобриным. Шедшие строем троек бомбардировщики и не менее эскадрильи истребителей. Теперь, при дневном свете ясно было видно, что летят именно Мессеры и Юнкерсы. Характерные силуэты, а позднее увиденные опознавательные кресты не оставляли никакого места для сомнений. Атака второй эскадрильи, фрицы пытаются прикрыть бомбардировщики своими истребителями и тут на них обрушивается третья... Пришлось принять участие в бою и первой, фрицы вызвали подмогу и со стороны Кобрина появилась новая эскадрилья истребителей. С ней и столкнулась первая эскадрилья. Петр, уже привычно свалил МиГ в пике, атакуя пару 'Мессеров' с тыла. Те попытались ускользнуть и попали под огонь второй пары звена. Один самолет сразу развалился в воздухе, второй, поврежденный, задымил и ушел куда-то вниз. Опять набор высоты, новая атака. Промах. Черт, сколько же можно? Эти летчики сразу видно, поопытней, маневрируют вовсю, стараясь ускользнуть от огня МиГов. Впрочем, это им помогает мало. Все таки летящий на скорости семьсот-восемьсот километров в час МиГ и пытающийся маневром уйти от него на скорости всего триста пятьдесят-четыреста километров Мессер - огромная разница. Вот сейчас, спикировав третий раз, Петр все таки смог спрогнозировать, куда рванет фриц и нанес ему точный удар. Огненное облако... и черт возьми, патроны кончились. Увлекшись атаками, Петр не заметил как расстрелял весь боекомплект. Пришлось выходить из боя, причем второй истребитель, который ускользнул от него, получил очередь ведомого. Так что и второй бой закончился для пары Логичева с прибавлением в счете. Впрочем, вернувшиеся на аэродром Петр с напарниками отнеслись к этому довольно равнодушно. Второй боевой вылет, физические нагрузки, потери друзей съели столько психических и физических сил, что летчики почти не реагировали даже на налет тройки вражеских бомбардировщиков, на малой высоте прорвавшихся к аэродрому и попытавшихся бомбить полосу и стоянки эскадрилий. Один был сразу же сбит зенитчиками прикрытия, остальные сбросили бомбы неточно, повредив пару самолетов, и были сбиты поднявшимися летчиками дежурного звена, когда уходили от аэродрома.
  Интерлюдия.
  В общем, все складывалось очень плохо. Пропавшая группа армий 'Север', создавала такую брешь на левом фланге, едва прикрытую уцелевшими остатками резервов, что пришлось остановить наступление 3-й танковой группы и 9-й армии, поспешно перебрасывая часть их сил на левый фланг. Хуже всего сложились дела в воздухе - понесшие огромные потери люфтваффе ничем не могли помочь сухопутным войскам. Самое скверное, что начали появляться случаи отказа от полетов. Летчики говорили, что полет против русских - это хуже чем 'русская рулетка'. 'Русская рулетка' еще давала шанс выжить, а вот встреча с новыми истребителями русских, получивших уже кличку 'Флигендесрор' - почти никаких шансов. Кроме того, Первый Воздушный Флот потерял четыреста самолетов, расквартированных в Восточной Пруссии. Геринг вынужден был приказать перебрасывать самолеты ПВО рейха на Восток, но и эта мера не могла переломить ситуацию.
  5 марта. Подмосковье. 'Ближняя дача'.
  Булганин с Хрущевым несли свое дежурство на даче Сталина. Если не считать каких-то непонятных эффектов среди ночи, все остальное было спокойно. Немного поговорив о необычных ощущениях, но так и не разобравшись, что же это было, они продолжили разговоры о ожидавшихся перспективах. В это время охранники вызвали Булганина к телефону. Вернувшись, взволнованный Булганин сообщил о налете по всей западной границе самолетов неизвестного противника и пропаже связи с группами войск и посольствами за границей. Поэтому он уезжает в Военное министерство, а на дачу собираются приехать Маленков, Берия, Молотов, Каганович и Ворошилов. В этот же момент дежурный врач вбежал в комнату и сказал, что товарищу Сталину стало хуже. Действительно, Сталин был в плохом состоянии. Булганин не стал уезжать, перезвонил в Военное министерство и отдав указание действовать по обстановке, остался ждать остальных. Пока все собрались, Сталину стало еще хуже. Медики сказали, что началась агония. Прекратилось дыхание, попытки искусственного дыхания и стимуляции сердца не помогали. Хрущев, уверявший всех, что ему жалко Сталина, сказал:
  - Послушайте, бросьте это, пожалуйста. Умер же человек. Чего вы хотите? К жизни его не вернуть.
  Как только Сталин умер, Берия и Булганин сели в машины и уехали в Москву. Оставшиеся, обсудив ситуацию, решили собрать всех членов Бюро. Тем временем Хрущев попробовал поговорить с Маленковым:
   - Егор, надо побеседовать.
   - О чем? - холодно спросил Маленков.
   - Сталин умер. Опять война. Как дальше будем жить?
  - А что сейчас говорить? Съедутся все, и будем говорить. Для этого и собираемся.
  - Ну, ладно, - ответил Хрущев, мысленно занося Маленкова в список сторонников Берии:
  -Поговорим потом.
  Хрущев исподволь, с момента болезни Сталина, пытался собрать команду сторонников, чтобы не допустить прихода к власти Л.П. Берии, которого он ненавидел и боялся. А заодно естественно и самому занять вершину властной пирамиды. Эх, как же он тогда отомстит всем, кто видел его унижение перед Сталиным, за страх перед арестом, за постоянное нервное напряжение...
  Необычная обстановка, ожидаемое, но все равно внезапное известие о смерти Сталина, слухи о новой войне, заставили всех членов Бюро поспешить. Встретив и проводив Светлану, и простившись с покойным, они собрались в столовой дачи для заседания. Инициативу взял в руки Берия, предложивший назначить председателем заседания Бюро Маленкова, который сразу же снова передал слово Лаврентию Павловичу. Берия тут же выступил с предложением назначить Маленкова Председателем Совета Министров СССР с одновременным назначением его председателем воссозданного Государственного Комитета Обороны и с освобождением его от обязанностей секретаря ЦК партии. После единогласного утверждения, Маленков выдвинул два предложения - утвердить его первым заместителем в обоих случаях Л.П. Берию, назначив его же министром государственной безопасности. Тут же Берия внес предложение из-за сложившейся чрезвычайной ситуации объединить МВД и МГБ. Все эти предложения прошли единогласно. Хрущев и Булганин молча переглядывались, чувствуя, что власть буквально ускользает между пальцев.
  Дальше дележка портфелей пошла еще быстрее. Молотова тоже назначили первым замом предсовмина и министром иностранных дел. Кагановича - просто заместителем. Ворошилова предложили избрать председателем Президиума Верховного Совета СССР, освободив от этой должности Шверника, которого, как сказал Берия, никто в стране не знает. В ГКО вошли Берия, Булганин, Ворошилов, Маленков, Молотов, Микоян, Хрущев. Хрущев же стал одним из секретарей ЦК, а вот должность секретаря Московского ЦК ему не оставили.
   В конце заседания приняли порядок извещения о происшедшем. Было решено, что с сообщением о смерти Сталина и нападении выступит Председатель Совета Министров Маленков, а похороны будут проведены позднее. Берия предложил вернуться в Москву и провести заседание ГКО, вызвав на него начальника Генштаба маршала Соколовского.
  Оставив ответственным за подготовку к похоронам Хрущева, члены ГКО уехали в Москву. Перед этим Берия, собрав свободных охранников, провел с ними какой-то инструктаж.
  Москва. Кремль.
  Заседание ГКО под председательством Маленкова собрали в бывшем кабинете Сталина. Известное всему миру по фотографиям и фильмам, помещение предназначалось именно для такого рода заседаний. Военный министр СССР Булганин и начальник Генерального штаба Соколовский сидели в соседней комнате, пытаясь с помощью операторов Генштаба собрать и отразить имеющиеся данные. Булганин, бывший отнюдь не военным, а политиком, старательно делал вид, что все понимает и помалкивал, пока Соколовский с несколькими офицерами готовили докладную записку и карты.
  А в это время в кабинете Берия, Маленков, Молотов и Ворошилов пытались осознать все что им было известно. Набор фактов отнюдь не радовал. Неведомый враг, которого Ворошилов сразу назвал англо-американскими империалистами, сумел уничтожить группы войск за границей, продвинуться до границ страны и неведомым путем прервать связи с заграницей. Согласно полученным от Министерства Государственной Безопасности данным, в иностранных посольствах также царила тихая паника из-за пропажи связи. Отмечено также невероятное потепление воздуха над всей территорией СССР, в результате чего началось резкое таяние снегов и в некоторых районах возможны наводнения. Пропали все советские самолеты, находившиеся ночью в воздухе, как совершавшие пассажирские рейсы, так и военные.
  В общем 'туман войны' был так густ, что руководители СССР не видели в нем даже кончика носа. Своего, ибо враг сунул свой через границу и естественно огреб по нему хороший удар.
  Наконец-то, подготовив доклад, вошел Соколовский. Он начал с того, что ночью противник силами от пятисот до восьмисот винтовых бомбардировщиков под прикрытием не менее двухсот винтовых истребителей попытался бомбить наши приграничные аэродромы и города, но был встречен истребителями ВВС и ПВО округов и, потеряв до пятисот самолетов, ретировался за границу. Реактивных бомбардировщиков и истребителей не замечено, ядерные удары не наносились. И это уже радовало, но в тоже время заставляло задуматься - что за коварный ход придуман противником?
  Дальнейшие действия противника представлялись еще менее логичными. На большей части западной границе он повторил авианалет большими силами бомбардировщиков и истребителей, одновременно начав обстреливать артиллерией приграничные районы с последующей атакой сухопутными силами. При этом почему-то не наносился удар по границе от Гродно до Бреста и от Равы-Русской до Дрогобыча. Пограничники же на этих участках задержали уже несколько неустановленных лиц, называющих себя делегатами связи, причем в нашей предвоенной форме. При задержании они пытались применять оружие.
  Спокойно также Прибалтике. Кроме нескольких попыток перелета границы и задержания нарушителей границы в униформе вермахта никаких других инцидентов не отмечено.
  На севере, в районе Петсамо границу попытались пересечь в походных порядках воинские части в форме горных стрелков вермахта. Они явно не ожидали сопротивления и были отогнаны огнем пограничников. Имеются пленные. По получении результатов допросов обобщенные данные будут доложены.
  На финской границе пока все спокойно, но пограничники отмечают признаки сосредоточения войск. Командующие Северным и Ленинградским округами запросили разрешение на проведение воздушной разведки за линией границы. Потеряна связь с военными базами в Поркалла-Удд и Ханко, туда отправлены самолеты связи.
  Непонятна обстановка на Дальнем Востоке. Также потеряна связь с Порт-Артуром и 64 авиакорпусом в Китае. Отмечено присутствие на границе вместо китайских пограничников японских воинских частей. Одновременно произошли столкновения на японо-советской границе в районе Курильских островов и Сахалина. Самолеты и катера с японскими опознавательными знаками пытались пересечь границу, но были отогнаны или сбиты советскими пограничниками и частями ПВО.
  -Обобщая сказанное можно утверждать, что вероятный противник сумел уничтожить наши группы войск за рубежом и захватить территорию союзных стран Восточной Европы за одну ночь. При этом атакующие войска используют технику и форму немецко-фашистского вермахта. На Дальнем Востоке им проведена аналогичная операция силами японских войск в форме и с техникой начала Великой Отечественной. Одновременно он полностью прервал все линии связи между СССР и другими странами, а попытки радиосвязи и радиоперехваты дают абсурдную картину - используемые диапазоны частот и содержание передач относятся к сорок первому году, - закончил Соколовский.
  Невероятные события требовали дополнительного и длительного изучения, но шла война и долго раздумывать значило ее проиграть. Поэтому решено было собрать для тщательного изучения межведомственную комиссию при ЦК с привлечением ведущих ученых. А пока объявить мобилизацию войск и промышленности, начать усиленную разведку ситуации и связаться с посольствами и разведывательной сетью за рубежом.
  Уже перед концом заседания, Л.П. Берия неожиданно спросил Соколовского:
  -Как вы считаете, кто из наших командующих мог бы стать военным министром?
  Все, кроме Маленкова, с недоумением посмотрели на Берию, который еще раз посмотрев на Булганина, добавил:
  -Товарищ Булганин, не будучи профессиональным военным, вряд ли справится с управлением вооруженными силами в ходе войны. А вот заняться военной промышленностью и снабжением войск в качестве представителя ГКО он может.
  -Поддерживаю, - сказали одновременно Молотов и Ворошилов.
  -Надо подумать, - дипломатично ответил Соколовский.
  -Хорошо. Думайте до завтрашнего утра. Передадите свои соображения товарищу Маленкову и мне к девяти ноль-ноль завтра, - жестко закончил Берия.
  На этом заседание закончилось, все разошлись. И только оставшиеся вдвоем Маленков с Берией перешли в соседнюю комнату.
  Интерлюдия.
  В Вашингтоне неделю, начиная с 23 июня, ситуация, по меткому определению адмирала Хелси напоминала 'пожар в бардаке во время наводнения'. Мало того, что полностью прервалась связь с посольством в СССР, так еще и сообщения разведки, нейтралов и журналистов становились невероятнее и невероятнее. Гарри Гопкинс, приходя утром к Рузвельту, начинал свои доклады присловьем из 'Алисы в стране чудес' - ' Все чудесатее и чудесатее..'
  При попытке анализа и выстраивания непротиворечивой картины происходящего несколько аналитиков Госдепа, Военного и Военно-морского министерств получили сильнейшие психологические травмы, а нескольким даже пришлось вызывать врача..
  Картина складывалась парадоксальная. Русские в очередной раз удивили весь мир. Их войска сумели одним ударом овладеть Восточной Пруссией и районом Петсамо (Печенги), Южным Сахалином и, по некоторым данным, даже Курильскими островами, причем с невиданной скоростью, практически за одну ночь. Они сумели в полной тайне перевооружить свои ВВС на невиданные ранее самолеты. Их армия в боях показала такой уровень боевой эффективности, который никто не мог даже предвидеть, особенно если учитывать опыт сравнительно недавно прошедшей финской войны. А еще они зачем-то прервали связь со всем миром, причем именно в день нападения немцев и так эффективно, что, по имеющимся сведениям, даже их посольства не могли связаться с Москвой практически всю неделю.
  Но самые парадоксальные факты вытекали из радиоперехватов. Пойманные передачи от посольств США, Англии, Японии и Франции были подписаны неизвестными лицами, именовавшими себя послами. Открытым текстом в них сообщалось об отсутствии связи, о смерти Сталина, а самое главное - они были датированы мартом 1953 года. По мнению многих компетентных лиц это была явная и неуклюжая провокация русского 'гепеу'. Непонятно было одно - для чего она была нужна. Неужели они считали всех полными недоумками?
  И вся эта головоломка никак не хотела складываться...
  Аэродром Береза, 927 истребительный авиаполк.
  За несколько дней войны Петр Логичев понял одно - спокойно поспать, это такая огромная радость. Увы, спать то как раз и приходилось урывками. Немцы (теперь уже никто не сомневался в принадлежности противника), беспощадно избиваемые днем, перешли на преимущественно ночные налеты на малых высотах. Трудности обнаружения низколетящих самолетов радарами заставляли постоянно держать в воздухе дежурные звенья, патрулирующие в районах вероятных налетов.
  Интересное происшествие случилось на второй день войны - в воздухе был перехвачен и посажен на аэродроме самолет с советскими опознавательными знаками, оказавшийся довоенным разведчиком Як-4. Экипаж его, в советском же довоенном обмундировании, безропотно сдал оружие и в сопровождении начальника особого отдела убыл в Минск. Перехватившие его летчики получили личные благодарности командующего ВВС фронта.
  Да, уже на третий день войны все округа были преобразованы во фронты, из тыла в сторону передовой начали выдвигаться колонны войск, что тоже добавило работы истребителям. Правда было одно весьма существенное отличие от 'той' войны - колонны двигались днем под прикрытием зениток и истребителей, а на ночь рассредоточивались для уменьшения потерь от налетов фрицев. Война можно сказать перешла в нормальное русло, если это слово вообще применимо к войне.
  Девятого марта всем довели постановление ГКО о назначении военным министром А.М. Василевского вместо Булганина. А членам партии на собрании зачитали секретное письмо о смерти товарища И.В. Сталина и происках империалистов Запада, в результате действий которых произошла военная катастрофа, и СССР снова придется оборонять свои рубежи от войск немецко-фашистских агрессоров.
   А еще через несколько дней по радио выступил с речью Председатель Совета Министров. К сожалению, Петр не мог ее услышать, так как вместе со всей эскадрильей был в небе, расчищая воздух для пролета советских тяжелых бомбардировщиков. Несколько полков бомбардировщиков Ту-4 и Ил-28 в сопровождении истребителей Ла-11 нанесли удар по крупнейшему транспортному узлу - Варшаве. Для того чтобы немцы не могли перехватить их на маршруте (что, впрочем, казалось советским летчикам почти невероятным) и были подняты истребители всех прифронтовых полков.
  Кроме воздушных боев, летчикам полка пришлось вспоминать и бомбометание по земле. Несколько раз полк вылетал вместе с Илами на штурмовку немецких войск и аэродромов. В одном из боев над линией фронта зенитки подбили самолет Петра и сбили самолет лейтенанта Звягинцева. Петру повезло, он сумел перелететь фронт и выброситься с парашютом уже над нашими войсками. Навсегда запомнилось ему это чувство бессилия, когда некогда грозная боевая машина перестает тебя слушаться, мотор глохнет и самолет, изредка выбрасывая клубы дыма и струйки пламени, топором падает вниз...
  На земле его встретили пехотинцы из сорок восьмой гвардейской стрелковой дивизии. После короткого застолья у командира полка полковника Иванюты, его посадили в 'козлик' и отвезли до аэродрома. По дороге старший машины лейтенант Петров рассказывал ему, что белорусы, узнав о повторном появлении фашистов, толпами осаждают все штабы, прося зачислить в войска. Никто из них еще не забыл ни Хатыни, ни айнзатцгрупп. Несколько не выявленных ранее немецких пособников были приведены соседями в особый отдел полка, а один так и вовсе был забит насмерть, когда не смог скрыть радости при известии о новом нападении. И совсем уже тихим голосом, почти шепотом, он сообщил о том, что налажена связь с войсками на той стороне границы. Оказывается, за границей от Гродно почти до Бреста существует довоенный Белостокский выступ и в нем дерутся с немцами части войск бывшей РККА. Теперь наше командование планирует использовать их для контрудара по врагу и из дивизии уже несколько офицеров получили назначения и отправились туда для передачи опыта войны. В ответ Логичев рассказал лейтенанту о самолете, посаженном в Березе и его экипаже. Оба они сошлись на том, что теперь фрицам остается только сдаваться.
  Интерлюдия.
  Генеральный штаб, Кремль, да и все правительственные учреждения в эти дни напоминали растревоженный муравейник. Многочисленные курьеры, звонки, пакеты и просто устные распоряжения отнюдь не добавляли порядка в этот хаос. Все было абсолютно непонятно - ни сам агрессор, ни его действия, ни международное положение.
  Несомненно, в мирных условиях попытки проанализировать и понять происшедшее потребовали бы очень большого времени, но в условиях войны пришлось воспринимать все как данность. Конечно, пришлось списать со счетов все группы войск за границей, вооруженные большим количеством современной техники, но она была и во внутренних округах, хотя и в меньшем количестве. Например, освоение танков Т-54 начиналось именно в Белорусском округе и теперь все танковые дивизии Пятой Механизированной Армии были оснащены только этими машинами. Кроме того, немцы столкнулись отнюдь не с РККА образца сорок первого года, а с Советской Армией - победительницей в закончившейся всего лишь восемь лет назад войне, еще не растерявшей опыт, имевшей среди командиров и запасников множество обстрелянных ветеранов. Еще большим плюсом ситуации была постоянная готовность к ядерной войне - напряженная международная обстановка заставляла держать порох сухим и быть готовым к любым неожиданностям. В те времена Руст был бы сбит уже при пересечении границы, попытка захватить остров на Амуре закончилась бы, едва начавшись, после огневого налета и атаки ближайшей войсковой части....
  К концу недели удалось связаться и с войсками в Белостокском и Закарпатском выступах и принять их под свое командование. Немцы и их союзники затормозились на расстоянии от двадцати до восьмидесяти километров от границы. Особенно неудачно для нас шли бои на южном направлении. Слишком уж большим был перевес в силах над войсками Одесского округа, в котором базировалось всего три стрелковых корпуса, по две стрелковые и механизированной дивизии в каждом. Дальнейшее продвижение немецких войск остановилось как из-за удара советских войск из Прибалтики и Прикарпатья, так и из-за упорного сопротивления войск и пограничников на остальных направлениях, да и начавшаяся распутица отнюдь не добавляла им скорости.
  Из речи Председателя Совета Министров СССР товарища Г.М. Маленкова:
  -Граждане и гражданки Советского Союза! Дорогие товарищи, к вам обращаюсь я, друзья мои! Весь советский народ, партия и правительство СССР, все прогрессивное человечество понесло тягчайшую утрату - после продолжительной болезни вчера скончался секретарь ЦК КПСС, вождь и учитель советского народа - товарищ Иосиф Виссарионович Сталин...
  Пользуясь смертью товарища И.В. Сталина, западные империалисты развязали новую войну против нашей страны. В результате наша Родина снова вынуждена отбивать нападение империалистических орд.....
   Но, ни империалисты, ни немецкие реваншисты, ни примкнувшие к ним японские милитаристы не смогли и не могут учесть главного - величия духа великого советского народа, его готовности отдать все без исключения, даже жизнь, для защиты своей Советской Родины, для защиты завоеваний Октября.
  Закончу свое выступление бессмертными словами Великого Вождя Советского народа товарища Сталина, уже однажды предсказавшего закономерный итог любой агрессии, покусившейся на свободу нашей Советской Родины. Наше дело правое! Враг будет разбит, победа будет за нами!
  Из выступления по радио Патриарха Московского и всея Руси Алексия Первого:
  - Помните же братия и сестры - не в силе Бог, а в правде! Выступим же дружно на защиту Родины, против сатанинского, человеконенавистнического агрессора! Несть больше счастия, чем душу положить за други своя, за свободу своей Родины! ода Германии'.
  Интерлюдия.
  Да, такого сенсационного времени, как это неожиданно холодное лето 1941 года не было давно. Сначала поступили новости о давно ожидаемом нападении Германии на СССР. Зато потом началось нечто невообразимое и весьма приятное для любого журналиста, редактора газеты или радиовещательной корпорации, а так же для всех любителей новостей.
  Постепенно стали появляться сведения о внезапном захвате русскими части территории Восточной Пруссии, Финляндии и самое сенсационное - Японии. Последнее вообще было труднообъяснимо, так как если в Европе большевики захватили сравнительно 'небольшие' территории, то захват протянувшихся на несколько тысяч километров Курильских островов требовал больших десантных сил. Мало того, эти силы должны были иметь невиданный ранее уровень координации. Новости же об огромных реактивных бомбардировщиках русских, безнаказанно бомбящих немецкие и бывшие польские города, об ордах большевистских танков с огромными пушками, сверхтолстой броней и огромной скоростью, непринужденно 'закусывающих' хвалеными немецкими панцерами, еще недавно победно прошедшими через всю Европу - это была такая сенсация!
  Во всем мире резко выросли тиражи газет, а так же продажи карт, глобусов и атласов. Букмекеры во многих странах, как нейтральных, так и воюющих, резко переквалифицировались и принимали ставки уже не на скачки, теннис и тому подобную ерунду, а на количество месяцев, за которое большевики выйдут к Ла-Маншу. Самые оптимистичные предсказатели давали Германии не более полугода, а пессимисты вообще ставили на тот день августа, когда русский Иван помоет сапоги в Английском канале. Наиболее популярной почему-то была дата 8 августа...
  С не меньшим интересом весь мир следил за тем, как будут изворачиваться самураи. Потеря северных территорий грозила Японии потерей лица, но уроки Номонгана и Хасана показывали истинное соотношение сил двух стран. Завязшая в Китае, абсолютно уступающая технически и материально своему противнику Япония, по общему мнению, не имела шансов на успех, но все же большинство считало, что простыми стычками на границе захваченных территорий дело не закончится. Все помнили, как японцы отомстили русским за захват Порт-Артура.
  Потом стало еще интереснее. В Германии, до этого единодушно поддерживающей своего фюрера, вдруг произошел военный переворот. Гитлер был убит, к власти попытались прийти вдохновители его убийства, а против них выступили уцелевшие сторонники прежнего режима во главе с Гиммлером и часть армии, выступающей против заговорщиков и против гитлеровцев. И все это происходило под аккомпанемент русского наступления.
  Еще было несколько, правда быстро пропавших и впоследствии вроде не подтвердившихся, сообщений о прибытии в Сан-Франциско и Гонконг, Шанхай и Манилу кораблей, команда которых якобы уверяла, что они приплыли прямо из СССР, но в 1953 году....
  Да, поистине холодное лето сорок первого стало горячим для журналистов и политиков.
  Вашингтон. Белый Дом.
  В Овальном кабинете Белого дома происходило одно из тех судьбоносных совещаний, которые в это время проходили во многих странах мира. Президент Рузвельт, его советник Гарри Гопкинс, госсекретарь Корделл Хэлл, Уоллес, военный министр Стимсон, морской министр Нокс, глава вновь созданного Управления Стратегических Служб У. Донован, начальник ФБР Г.Гувер, адмирал Гарольд Старк, начальник штаба ВМФ и генерал Маршалл, начальник штаба армии определяли курс корабля под названием Соединенные Штаты в бурном и, главное, резко изменившемся, мировом политическом океане. Казалось уже предопределенный порядок вещей нарушился, вновь полученные сведения были невероятны и требовали серьезного осмысления.
  -Итак, господа, мы имеем следующее...- докладывал Донован:
  -Корабли 'Си Мью' и 'Мартлет' действительно прибыли из СССР 1953 года. Это подтверждают судовые документы, найденные газеты и журналы. ФБР разыскало всех членов экипажей в, так сказать, нынешнем состоянии. Полученные сведения полностью совпадают с полученными в ходе допросов 'гостей из будущего'. Да, предлагается называть их 'дупликантами'....
  -То есть данные по Пирл-Харбору, атомному проекту и Корейской войне можно считать достоверными?- перебил Донована Гарри Гопкинс.
  -Исходя из имеющихся сведений - полностью, - ответил тот.
  -Гарри, подождите, послушаем Билла, - заметил Рузвельт.
  -Итак, исходя из подлинности полученных сведений, созданное под моим началом Управление стратегических служб планирует вести работу в четырех основных направлениях:
  Первое - исследование проблемы темпорального переноса. Данный проект курирует Управление стратегических проблем, кодовое наименование проекта - 'Геттисберг'.
  Второе - создание супероружия на основе полученных данных от пришельцев и имеющихся наработок по данному вопросу. Относится к ведению Управления стратегических исследований, кодовое название оставлено тем, же которое знают дупликанты - 'Манхеттен'. Кроме создания атомной бомбы данный проект будет служить и маскировкой для проекта 'Геттисберг'.
  Третье - продолжение работ по исследованию дупликантов и полученных от них сведений, разработка рекомендаций по преодолению выявленных проблем. Данный проект носит название 'Соломон' и также относится к ведению Управления стратегических исследований.
  Четвертое - координация действий и анализ данных всех разведывательных управлений всех ведомств, самостоятельный сбор необходимых разведывательных данных. По полученным сведениям такую задачу в будущем получит так называемое Центральное Разведывательное Управление. Такое управление создается в рамках УСС и получает ту же область деятельности. Название проекта 'Юдифь'.
  -Что же, я считаю неплохо.... Но хотелось бы иметь цельную картинку того, что нам известно, - сказал Рузвельт.
  -На основе имеющихся сведений мы можем сказать, что начавшееся нападение Германии на СССР должно было привести к союзу между нами, Великобританией и СССР. Союзники должны были победить Германию в мае 1945 года, но затем между Россией и нами начинается так называемая 'холодная война'. Дядюшка Джо получил бы всю Восточную Европу, оградил ее 'железным занавесом' и начал 'строить Мировую Систему Социализма'. Германия была бы разделена на две зоны - западную и восточную, в которых начнут создаваться отдельные государства, - начал Донован.
  -А Тихий океан? Япония? - перебил его Стимсон.
  -Япония внезапно нападет на нас, затопив авианосной авиацией наш флот в Перл-Харборе,- продолжил Донован.
  -Что!.. Но как? - потеряв свою невозмутимость, адмирал Старк смотрел на Донована, как удав на кролика: - Объясните, сэр.
  Внешне никак не отреагировавший на выпад, Донован невозмутимо продолжил:
  -По рассказам дупликантов, они торпедируют все линкоры, уничтожат авиацию и разбомбят все военные объекты на Оаху. Правда, по некоторым рассказам, наши авианосцы окажутся в море и уцелеют. Но японцы смогут захватить почти все острова на Тихом океане, Филиппины, Бирму, Сингапур, Голландскую Индию. Нам, Британии и Голландии придется воевать с ними тоже до 1945 года. В августе сорок пятого года мы сбросим на Японию атомную бомбу, а русские нападут на Квантунскую армию. Японцы капитулируют, но русские при этом захватят Северную Корею, помогут установить власть коммунистов во главе с Мао Цзе Дуном в Китае. Позднее их марионетки в Северной Корее развяжут войну против Южной Кореи, где мы будем помогать строить демократическое государство. Война начнется в 1951 году и будет продолжаться до 1953 года, причем китайцы помогут северокорейцам.
  -Подождите, а почему японцы нападут на нас? Ясно, что у нас с ними много противоречий, но до сих пор они не привели к войне. Да и должны они соображать, что мы, особенно вместе с Британией, намного превосходим их?- забросал вопросами Донована государственный секретарь Корделл Хэлл.
  -Вот тут сведения менее точны. Похоже, что японцы захватят вначале французские, голландские и английские владения. Мы в ответ на это введем эмбарго, и тогда они нападут, - ответил Донован.
  -А Россия? Они и не собираются на нее нападать? Даже воспользовавшись нападением немцев? - спросил Гопкинс.
  -Вроде бы они собирались напасть на Россию, но по примеру немцев предпочли вначале захватить дополнительные ресурсы, в результате чего начали воевать с нами, - ответил Донован.
  -Подождите, но как японцы могли применить авиаторпеды в Пирл-Харборе? Вы уверены в точности этих сведений? Это практически невозможно!- перебил их окончательно потерявший терпение адмирал Старк.
  -Полностью мы уверены только в одном - что эти люди точно из будущего. Но по Пирл-Харбору сведения точны. Вроде бы японцы доработали торпеды, кажется, установили дополнительные деревянные стабилизаторы, - ответил Донован: -Мы продолжаем собирать сведения, но сами понимаете - это всего лишь рассказ неспециалистов, хотя несколько дупликантов и служили на флоте.
  -Все ясно. Полученые сведения всеьма важны, но уже не актуальны. По моему мнению, война с Японией в нынешней ситуации нам невыгодна. А при такой России - тем более. Наилучшим решением была бы война между Японией и Россией при нашем нейтралитете. Как и в начале Первой Мировой, мы могли бы получать выгодные заказы для промышленности и понемногу развивать свои вооруженные силы, чтобы в подходящий момент бросить их на чашу весов. Выход Германии из войны и антирусская политика Черчилля также позволяют нам воздействовать на ситуацию в Европе опосредствовано, помогая Британии. Конфликт Британии с Россией неминуемо приведет к ослаблению и той, и другой стороны. Это даст нам возможность укрепить свои позиции и в районах, контролируемых англичанами,- сказал Гарри Гопкинс.
  -Не уверен, что Япония решится на войну с Россией. Они еще не забыли уроков Номонгана, а если учесть сообщения с русско-германского фронта,- заметил Дж. Маршалл.
  -Вот поэтому, мы должны заключить с ней соглашение о ленд-лизе и подтолкнуть к борьбе за возвращение утерянных территорий,- перебил его Корделл Хэлл.
  -Подождите, господа. Вы предлагаете союз с нашим соперником на Тихом Океане, тоталитарным государством, союзником нацистов, готовящимся к войне с нами?- спросил Стимсон.
  -Ну, во-первых, они всего лишь входили в Антикоминтерновский пакт. Во-вторых, они имеют возможность напасть не нас, а на большевистскую Россию, которая несет угрозу одинаково и нам и им, - ответил Гарри Гопкинс и, покосившись на президента, продолжил:
  -И, в-третьих, я бы попросил господина Гувера, если господин Президент не возражает, поделиться результатами расследования по Особому списку.
  Дождавшись утвердительного кивка Рузвельта, Герберт Гувер, глава Федерального Бюро Расследований открыл свою папку и начал доклад:
  -Согласно полученному от УСС списку, нами были проведены мероприятия по негласному розыску и проверке лиц, в нем указанных. В результате выяснилось, что несколько человек, погибли в результате несчастных случаев или нападения грабителей.
  Среди последних - сенатор Трумен, который по данным дупликантов должен был стать президентом после войны.
  Кроме того, часть из этих людей выехала из страны: например в Швецию выехал физик Оппенгеймер, упоминавшийся дупликантами в связи с проектом 'Манхеттен', а физик Понтекорво - в СССР.
  То есть, кто-то, имеющий сведения о будущем, подобные нашим..., - сказал Уэллес.
  -Единственный возможный вариант - русские, - прервал его Гувер.
  -Что же, в свете полученных сведений, предложения Гарри должны быть приняты за основу нашей политики, - сказал Рузвельт: -Необходимо тщательно поработать с поддерживающими нас сенаторами и конгрессменами. Может даже допустить утечку информации о полученных ФБР фактах. Также предлагаю скоординировать нашу позицию по европейским делам с англичанами. Как мне известно, они планируют высадку своих войск на континент, с целью помощи антигитлеровским прозападным силам. Необходимо оказать им всю возможную помощь. Мне кажется, можно даже передать им часть вооружения со складов армии. Обязательно отменить эмбарго на поставки металлолома. Но за все эти преференции мы должны получить четкие гарантии неприменения этих вооружений в Китае, а лучше всего заключения перемирия между Токио и Чунцином. Кроме того, сразу после начала боевых действий надо будет нажать на Токио для недопущения оккупации ими Южного Вьетнама.
  -Кроме, того с учетом сведений о нападении на Филиппины и довольно длительного сопротивления наших войск, необходимо усилить там оборону. Предлагаю срочно отправить туда наиболее подготовленные пехотные дивизии - четвертую, седьмую и восьмую, а также танковую бригаду и части береговой обороны. Таким путем мы подстрахуемся от возможного удара японцев,- предложил Маршалл.
  -Может быть, вообще договориться с японцами о разделе Вьетнама на зоны влияния и добиться от французской администрации разрешения на ввод на юг небольшого числа наших войск с Филлипин?- предложил Корделл Хэлл.
  -Вы представляете, что со мной сделает Конгресс? И пойдут ли на это французы? Хотя идеи конечно хороши, проработайте конкретнее,- закончил разговор Рузвельт:
  -Итак, господа, приступаем к делу. И да поможет нам Бог!
  Япония. г. Токио.
  Конец июня и начало июля для полпреда (посла) СССР в Японии К.А.Сметанина были самыми сложными во всей его дипломатической жизни. Не имея связи с Москвой и никаких точных данных о произошедших событиях, он вынужден был почти ежедневно встречаться с министром иностранных дел Японии Ёсуки Мацуокой или с советником министерства Мамори Сигемицу, а то и советником кабинета министров Коки Хирота. Все они хотели получить ответ всего лишь на два вопроса:
  -Почему СССР в нарушение договора о ненападении захватил часть территорий Японской империи?
  -Планирует ли правительство СССР прекращение нарушения международного права и возвращение захваченных территорий?
  Первые несколько дней ему удавалось отговариваться отсутствием связи и незнанием обстоятельств дела. Но с каждым днем вопросы становились все менее вежливыми и более настойчивыми. Приходилось лавировать, высказывать частные мнения, указывать на нарушения международного права, допускаемые правительством Японии. Несколько легче стало после прибытия самолета с курьером из Москвы. Полученные на нем новые верительные грамоты и инструкции нового министра иностранных дел Молотова (министра! черт побери, на родине все действительно резко поменялось!) пролили некоторый свет на происшедшее, но ничем не могли помочь послу. Поскольку права на 'северные территории' для СССР в этих материалах подкреплялись лишь победой (еще не одержанной!) в войне (еще не начатой!) и решениями (еще не прошедшей!) Потсдамской конференции, то инструкции предлагали послу упирать на приоритет освоения данных территорий русскими в период, когда японцы проводили политику изоляции. Аргументы казались послу более чем сомнительными и вряд ли способными повлиять на точку зрения японцев. Дополнительно предлагалось заключить торговые соглашения на поставки нефти, леса, металлолома и военной техники. Эти предложения вызвали некоторый интерес у японцев, но все застыло на требовании вернуть принадлежащие им по праву 'северные территории'. ...
  Заседание Генро и Правительства в присутствии Императора было бурным. Конечно с европейской точки зрения, было очень спокойно. Сидевшие в зале пэры Японской империи использовали самые вежливые обороты речи, тщательно дозируя тон и содержание, но за внешней спокойной оболочкой срывалось бурлящее море противоречий. Если перевести все эти 'гири' и 'гиму' (*11) на более простой и понятный язык, то сразу становилось понятно, что столкнулись две почти непримиримые точки зрения. Представители первой стояли за войну с Россией, нагло нарушившей все международные договора, захватившей 'северные территории' в виде Южного Сахалина и Курил, уничтожив при этом гарнизоны и население этих районов, да еще и предъявлявшей претензии на Рендзюн (Порт-Артур). Вторые резонно указывали, что недавние инциденты Хасана и Номонгана показывают невозможность для императорской армии бороться с сухопутными войсками русских, что более заманчивыми целями будут богатые ресурсами страны Юго-Восточной Азии, особенно практически бесхозные колонии Голландии и Франции, разбитых немцами. При этом они упирали на новости из Европы, сообщавшие о крупных неудачах немецких войск в борьбе с русскими.
  Но сторонников 'северного' варианта оказалось больше, к тому же чашу весов в их пользу склонили два неожиданных сообщения. Министр иностранных дел Иосуке Мацуока сообщил о предложении американцев включить Японию, как страну, подвергшуюся агрессии, в программу ленд-лиза. Но с самым неожиданным сообщением выступил военный министр Империи Х. Тодзио. Он сообщил о задержании в Китае судна, прибывшего из Владивостока..., но из Владивостока 1953 года. Экипаж судна состоял из китайцев - коммунистов и был передан береговой охраной в кемпейтай. Из материалов допросов выяснилось, что война с САСШ привела к полному военному краху Империи, причем в конце войны русские коварно разорвали договор о нападении и разбили Квантунскую армию. Для этого они использовали войска, освободившиеся после разгрома Германии. Следовательно, можно было сделать вывод, что в настоящее время русские войска на Востоке должны быть ослаблены. Поэтому необходимо срочно усилить Квантунскую армию и принять разработанный Коку Томбу (*12) план Кан Току Эн (*13).
  После завершения заседания морской министр адмирал К. Оикава вроде бы случайно встретился на узкой дорожке дворцового парка с генералом Х. Тодзио. Вежливо, но с явным намеком на иронию, поклонившись, Оикава спросил Тодзио, вежливо втягивая воздух в себя:
  -Не скажет ли уважаемый Хидэки - сама, как получилось, что экипаж китайского корабля оказался вместо военно-морской разведки в кемпейтай (*14)? Наверное совершенно случайно?
  -О, что вы, уважаемый Касиро - сама, просто командир корабля береговой охраны высоко оценил профессионализм и компетентность кемпейтай в борьбе с коммунистической заразой в Китае. Поэтому он и передал задержанных в местное отделение кемпейтай, - ответил Тодзио.
  -Да, конечно, сотрудники кемпейтай весьма компетентны в борьбе с китайскими бунтовщиками, но распространяется ли их высокий профессионализм на столь нелегкий вопрос, как оценка сил и способностей русских на Дальнем Востоке,- снова поклонившись, продолжал Оикава, причем тон его высказываний был весьма близок к оскорбительному: -Уверен ли высокоуважаемый министр в точности полученных ими сведений? До меня, например, дошли сведения о высокой боеготовности русских из-за идущей в их времени войны в Корее.
  -Ну что вы, Касиро - сан, эти сведения весьма преувеличены. Русские по полученным сведениям, не только не укрепляли армию и флот на Востоке, а уделяли больше внимания Европе. Эти сведения выдали сразу несколько допрашиваемых. А про их флот они прямо сказали, что он практически не усиливался с довоенных времен, - с намеком ответил Араки.
  -О, русский флот меня волнует меньше всего. Меня больше интересует, что получит Империя от этого предприятия. Кроме леса и незначительного количества нефти на Северном Сахалине, конечно, - проигнорировать полностью намек Симада не смог, и тон его стал ледяным.
  -Что вы, что вы, согласно полученным сведениям, русские нашли на Дальнем Востоке множество полезных ископаемых. И их добыча попадет в наши руки, послужив к усилению мощи Империи,- ответил не менее ледяным тоном Тодзио.
  -В таком случае да поможет нам Аматерасу Оми-ками!- резко, на грани оскорбления, прервал разговор Оикава.
  Советник премьер-министра принца Коноэ, г-н Одзаки встретился с германским журналистом и лучшим другом немецкого посла Рихардом Зорге (он же лучший советский разведчик на Дальнем Востоке 'Рамзай') в небольшом, но солидном ресторанчике в районе Гиндза. Наслаждаясь великолепной едой и напитками, два солидных господина вели, судя по внешнему виду, неторопливую деловую беседу. Вечером же, 'Рамзай' вне графика посетил своего радиста, передав в Москву срочное сообщение. Он и не надеялся получить ответ и был очень удивлен, когда при следующей встрече с радистом получил не только подтверждение полученного сообщения, но и новые инструкции по организации работы резидентуры.
  В Японии прошла скрытая мобилизация. Более полумиллиона человек призванных по всей стране, отправились в гарнизоны Хоккайдо и Маньчжурии. На советско-маньчжурской границе поспешно разворачивались новые дивизии, в порты Японии один за другим приходили американские суда с пушками, пулеметами, минометами, иногда даже с танками и самолетами. Одновременно был отменено эмбарго на ввоз металлолома и вовсю задымили японские металлургические и военные заводы. Флот, так же призвав резервистов, проводил большие маневры в районе Южно- Китайского моря.
  'Лифляндский котел'. Польское генерал-губернаторство.
  После начала наступления русских от батальона Винцера осталось чуть больше роты. Пятисантиметровые пушки оказались не на много эффективнее против танков русских, чем прозванные 'колотушками' 3,7 сантиметровые.
  Снабжение оказавшихся в котле войск пыталось наладить люфтваффе с помощью 'воздушного моста', но русские регулярно охотились за транспортными самолетами и лишь отдельные счастливчики проскакивали их заслоны. Становилось ясно, что долго окруженные не продержатся. В тоже время в Берлине началась что-то непонятное, связанное с гибелью фюрера. Дравшимся между собой не на жизнь, а на смерть за власть заговорщикам, стало не до войск, тем более таких, которые вместо поддержки сами требуют помощи. Осознав ситуацию, командующий окруженной группировкой генерал Гот приказал прорываться на Запад. Пока русские еще не достаточно укрепили внутреннее кольцо окружения, из котла сумели вырваться посаженные на автомобили и танки, заправленные остатками горючего, небольшие части немецких войск. Среди них оказалась и остатки противотанкового батальона Винцера.
  Бруно, оценив обстановку, приказал двигаться проселками, избегая населенных пунктов и местного населения. Это решение спасло батальон и присоединившиеся к нему две пехотные роты. Имея три бензозаправщика, которые они прихватили на разгромленным русскими аэродроме и несколько десятков грузовиков, они сумели проскочить в 'промежутке' между первым и вторым эшелоном наступающих русских войск и, через найденный разрыв в их построении, выйти ночью к своим. Во время марша группа Винцера потеряла несколько машин, разбомбленных и расстрелянных с воздуха русскими штурмовиками, и еще несколько - во время столкновения с отрядом вооруженных польских партизан и во время прорыва через промежуток в русском фронте.
  Радостные и довольные солдаты группы Винцера, вышедшие к своим, обнаружили, что на наспех оборудованных позициях оборону держит прибывшая из Бельгии двести двадцать седьмая пехотная дивизия. Часть противотанковых рот дивизии была перевооружена вновь поступившими семидесятипятимиллиметровыми противотанковыми орудиями, имелись 'противотанковые' самоходные установки - сорокасемимиллиметровые бельгийские легкие установки с незначительным боезапасом и противопульной броней. Минометное вооружение представляло собой набор из бельгийских и французских образцов. На вооружении артиллерийского полка, по словам офицеров, состояли польские, чешские и немецкие гаубицы.
  Пехотинцев командир полка сразу же определил в строй, а оставшихся артиллеристов Винцера он направил в штаб дивизии. Небольшая колонна с единственным уцелевшим 5 см орудием отправилась в тыл под прикрытием пары броневиков 'Пежо' 178. На вопрос Бруно, зачем им еще и броневики, командир полка Отто фон Кнобельсдорф ответил, что впереди наступающих русских войск действуют группы диверсантов. Оказывается в каждой русской армии имелась специальная рота, предназначенная для разведки и диверсионных действий в тылу противника. Вооруженные автоматическими карабинами, ручными пулеметами, гранатометами, снайперскими винтовками, минами и бесшумным оружием, они наводили авиацию на штабы и склады, минировали дороги, уничтожали небольшие колонны немецких войск. Обычно они действовали в глубоком тылу, но поскольку сейчас все перемешалось, вполне можно было наткнуться на них и вблизи передовой. Поэтому командир дивизии приказал сопровождать все колонны броней, благо в дивизии был целый отряд голландских и французских броневиков.
  Итак, небольшая колонна, в сопровождении броневиков добралась к утру до штаба дивизии, благополучно избежав налетов и русской авиации, и русских диверсантов. Командир дивизии, высокий сухощавый пруссак, генерал принял Винцера радушно и предложил ему должность заместителя командира противотанкового дивизиона. Генерал заметил, что ему как раз очень не хватает опытных артиллеристов - противотанкистов и прибытие Винцера с пополнением весьма кстати. Дивизион в его дивизии был усилен по опыту войны и включал две роты самоходок - одну 4,7 см бельгийских и одну 4,7 см на базе Pz-I, две роты 7, 5см и 4,7 см противотанковых орудий и роту 8,8 см зениток. Такой пестрый, но мощный состав, заметил командир дивизии, позволит успешно бороться с русскими Т-34. Бруно не стал разубеждать оптимистически настроенного генерала.
  После довольно обильного завтрака, показавшегося Бруно и его солдатам после лишений окружения райским, они отправились в расположение штаба противотанкового дивизиона. Дорога проходила через густой лес и несмотря на сопровождение броневика, русские диверсанты все же напали на нее. Подбив идущий впереди бронеавтомобиль из противотанкового гранатомета, они обстреляли сгрудившиеся автомобили из установленных в лесу немецких же пулеметов МГ-34. Как только немцы открыли ответный огонь, они скрылись в чаще, бросив пулеметы. Потери были велики - бронеавтомобиль, несколько сгоревших автомобилей, убитые и раненые. Поймал две пули и Бруно Винцер. И опять война сменилась для него белыми стенами госпиталей, которые к тому же эвакуировались все дальше и дальше на запад. В результате Бруно оказался в Бельгии как раз в тот момент, когда командовавший войсками в Бельгии генерал фон Фалькенгаузен, присоединившись к заговорщикам, объявил о перемирии с англичанами и призвал их 'помочь в построении новой, подлинно дружественной Германии, борющейся против мирового коммунизма'. По приказу генерала Фалькенгаузена все военнослужащие, находящиеся в Бельгии, сводились в армейскую группу вермахта 'Запад'. Переброшенные в Бельгию войска армии резерва, выздоравливающие из госпиталей и командированные в Бельгию армейцы также должны были подчиняться командованию армейской группы.
  Интерлюдия.
  В это время в неведомых пространствах и временах:
  Из отчета комиссии по проверке происшествия в 6 альфа секторе Большой Лаборатории Времени (перевод с Вейского, 25637 год Вегранской эры):
  ' В результате выхода из строя по вышеуказанным причинам сингулярного фазового сихронизатора триангляционная диссипация по в-параметру привела к созданию локального пробоя пв континуума с взаимным переносом около 6 млн стоунгов материи из хронокластера 34а657пр-О в хронокластер 34а897рн-Е. Сохранение работоспособности субблока Эйч привело к синхронинформацитринизации переброшенной материи и материи кластеров'.
  Чье-то замечание на полях документа: 'а дальше как всегда идет наказание невиновных и награждение непричастных'.
  
  
  
  
  Слышу голос из прекрасного далека...
  Июль-август 1941/53 года.
  
  Франция. Тюйес-ле-Бен - Пор-Вандр - Виши.
  Высланное из Виши полпредство (посольство) СССР во Франции обосновалось в небольшом курортном местечке Тюйес-ле-Бен на испанской границе. Живописный ландшафт горной долины, поросшей сосновым лесом, опрятные корпуса водолечебницы, стоящей на берегу бурлящей горной речки, вся феерическая красота этого места отнюдь не успокаивала ни посла Богомолова Александра Федоровича, ни сотрудников посольства. Все они переживали чувства беспокойства и заброшенности. От тяжелых мыслей и неизвестности немного отвлекали только занятия, организованные по решению посла для всех сотрудников посольства, а так же их детей. Сам посол читал лекции по истории и философии. Несмотря на постоянную слежку жандармов и шпиков в штатском, правительство Петена похоже забыло о советском посольстве, даже сопровождающий их протокольщик давно уже не получал никаких распоряжений от министерства иностранных дел.
  Скудное питание, неизвестное будущее, отсутствие вестей с Родины, не мешало трем сорванцам из посольства, среди которых был и сын посла Сергей, вести себя как всем мальчишкам во все времена - играть в лесу, ездить на велосипедах по городу и берегу реки, купаться и часами следить за форелью, выпрыгивающей из воды.
  Конечно, они не были совсем уж беззаботными, но детство есть детство. В то же время они внимательно присматривались ко всему, происходящему вокруг, пытались общаться с местными подростками, узнавать новости. Мешал этому и языковый барьер, и жандармы. Но, несмотря ни на что, мальчишки сумели подружиться со своими сверстниками. Так им удалось первым узнать, что в России происходит что-то странное, а позднее один из живших в Тюйесе испанцев (бывших республиканцев, бежавших во Францию после победы Франко) сумел незаметно для следящих жандармов рассказать на ломанном русском о крупных победах Красной Армии над немцами. Прибежав к отцу, Сергей рассказал ему эту новость, встреченную всеми с радостью и некоторым недоверием.
  Впрочем, косвенное подтверждение этому они получили довольно скоро - появившийся протокольщик, полноватый человек с баронским титулом и кислым выражением лица, сообщил послу, что получены новые инструкции и посольство снова переедет в Пор-Вандр. Богомолов заметил, что трехдневное пребывание в вагонах на станции этого городка отнюдь не самое приятное воспоминание. На это барон де Арк ответил, что приняты все меры и для них уже выделены специальное здание в городе, а для переезда будет прислан специальный состав. Кроме того, в Пор-Вандр ожидается приезд советского дипкурьера, который должен прилететь в Виши на самолете.
  Новости были неожиданные, но приятные. Понятно было, что дела немцев очень плохи, раз Петен согласился на прилет советского самолета и перебазирует посольство поближе к своей 'столице'. Правда, не совсем понятно было, неужели для прилета всего лишь курьера наши используют какой-то новейший самолет, способный преодолеть огромные расстояния над захваченной врагом территорией. Значит, случилось что-то действительно важное.
  На следующий день на станцию был подан состав из сравнительно новых, сравнительно удобных вагонов так называемого 'международного' класса. Таких вагонов у Виши было очень мало и этот состав, а так же резко изменившееся отношение жандармов еще раз подтвердили полученные новости. В пути предупредительные проводники чуть ли не бегом выполняли любую просьбу, а на одной остановке в вагон посла принесли ворох газет - французских , а так же (о, чудо!) швейцарских и даже несколько более старых американских. Особенно поражали сведения из Германии о гибели Гитлера, крупном наступлении русских и борьбе между различными группировками немецких войск. Чтение газет настолько всех увлекло, что никто и не заметил прибытия в Пор-Вандр. Там их ждало еще несколько сенсационных новостей - ожидавший их специальный представитель министерства иностранных дел сообщил о возвращении их в Виши, а в городе их уже ждал курьер советского министерства. Вскоре подъехал и он с напарником. Вышедший из машины курьер заставил побледнеть и зашептаться почти весь женский состав посольства, да и многих мужчин. Из машины вышел человек, до неприличия похожий на сына посла, повзрослевшего лет на пятнадцать.
  Посол, казавшийся абсолютно спокойным, встретил его у своего вагона. Но и он, как и окружающие его сотрудники, не смог удержать изумленного возгласа, когда курьер представился:
  -Богомолов Сергей Александрович, специальный дипломатический курьер Министерства Иностранных Дел СССР.
  Разговор продолжился уже в купе посла, где два Сергея практически неотрывно смотрели друг на друга. Полученные от курьера сведения были настолько фантастическими, а само потрясение от встречи с точной копией сына, повзрослевшего на двенадцать лет, настолько сильным, что послу пришлось пить успокоительное. Но еще большим потрясением для него было узнать о будущем, которого уже не будет, и о себе самом, занимавшем важный пост в МИДе.
  Да уж, дополнительная проверка, проведенная по приказу Берии удалась на славу...
  Прибыв в Виши, посольство СССР разместилось уже не в маленьком, еле вмешавшем, все кабинеты здании (из-за чего прежде совещания часто приходилось проводить на квартире посла), а в специально освобожденном для них комплексе одного из санаториев. По всему было видно, что Петен и его окружение, просчитав все возможные варианты, решили сделать ставку на немецких сторонников восточного направления и СССР. Первые же встречи с новым министром иностранных дел Виши генералом Антуаном Бетуаром, сменившем адмирала Дарлана, полностью подтвердили эти догадки. Он сказал, что в правительство приглашен Жорж Бидо, популярный французский левокатолический политик, после освобождения из плена проживавший на оккупированной территории, а также знаменитый журналист д'Астьер де ла Вижери. Оба они были известны послу, как противники мира с Германией.
  Еще одним потрясением для посла и его сопровождающих стал огромный четырехмоторный самолет Ту-70, с трудом размещенный на считавшемся первоклассным военном аэродроме неподалеку от Тулона. Богомолов поехал туда, чтобы проводить улетавших в Советский Союз курьеров, везущих ответ посла, часть персонала посольства и всех детей. Кроме советских граждан, с этим же самолетом улетали трое поляков - коминтерновцев, пожилая пара и молодой человек, которых посол сумел при отъезде из Виши внести в списки сотрудников посольства.
  В послании, отправленном А. Богомоловым на Родину, сообщалось, что правительство Виши, напуганное изменениями обстановки в мире, отнюдь не горит желанием восстанавливать отношения с англичанами, помня об операции 'Катапульта'. Конечно, вишисты предпочли бы сговориться с САСШ, но они великолепно понимают, что американцы ничем им помочь не успеют. К тому же, практически очевидная победа просоветских сил в Германии, с которой вишисты наиболее сильно связаны, также подталкивает их в этом направлении. Исходя из анализа обстановки во Франции и мире, а также полученных инструкций, посольство СССР во Франции будет оказывать влияние на правительство Виши с целью создания на его базе правительства 'народного фронта', с удалением наиболее реакционных элементов и постепенной замене их прогрессивными силами.
  Берлин. Дом генерала Паулюса. Принц Альбрехт Штрассе, 8.
  Первый обер-квартирмейстер Генерального штаба генерал-лейтенант Паулюс, только что приехавший домой службы и планировавший немного отдохнуть вместе с семьей, был раздосадован раздавшимся в прихожей звонком. Горничная, отправившаяся открывать дверь, что-то задерживалась и Паулюс, раздраженно ворча, стал подниматься сам. В этот момент в кабинет ворвались несколько эсэсовцев с пистолетами и автоматами наизготовку. Вслед за ними вошел оберштурмбанфюрер СС.
  -Генерал Паулюс? Согласно распоряжения бригаденфюрера Шелленберга вы арестованы за сотрудничество с коммунистами и пораженческие настроения. Вот ордер, - сказал он, даже не представившись.
  -Что!! Какое сотрудничество, что за выдумки! - крикнул Паулюс, попытавшись подойти к телефону. Однако эсэсовцы были настороже и схватили его раньше. Практически не сопротивлявшегося генерала на глазах у заплаканной жены вывели из дома и усадив в одну из прибывших машин увезли на Принц Альбрехт Штрассе.
  Там генерала ждала камера в повале и долгие предолгие допросы у следователя. На них Паулюс узнал, что он оказывается выступает по большевистскому радио из Москвы, рассказывая о поражении Германии в войне с Россией, о полном разгроме вермахта, об установлении в Германии социалистического строя и о хорошем отношении русских к пленным, чему он якобы является наглядным примером. На все возражения, что он никак не может оказаться в России и это какая-то провокация русских, следователь либо смеялся, либо грязно ругался. Правда, санкции на третью степень допроса у него похоже не было и никаких пыток к Паулюсу не применяли, но по поведению следователя было понятно, что такие меры уже на подходе.
  А однажды, следователь еще раз получив в ответ на все вопросы очередную порцию заверений в полной невиновности, вызвал кого-то из коридора. В кабинет втолкнули страшно изуродованного человека. Следователь объяснил, что это - матрос из экипажа судна 'Ганс Вольф', коммунист, свидетель по его делу. Обреченно глядя на Паулюса, человек, кривясь от боли и пришепетывая из-за выбитых зубов, рассказал, что попав в плен к русским генерал-фельдмаршал Паулюс стал сотрудничать с ними и комитетом освобождения Германии, а так же преподавать в русской академии Генштаба
  Паулюс попытался возражать, но следователь, приказал увести свидетеля, и, повернувшись к Паулюсу заорал:
  -Ты, свинская собака! Не виноват, да?! Ты и такие, как ты ухитрились проиграть войну, предать Германию и фюрера, перейти на сторону врага! Ты сдал русским под Сталинградом трехсоттысячную армию и вместо того, чтобы застрелиться, трусливо сдался сам. Пусть этого еще не произошло, но нам уже известна твоя гнилая требуха! Не может быть, чтобы такое произошло внезапно. Наверняка с тобой связаны еще многие предатели! И ты о них нам выложишь всё! Или добровольно или после обработки как и этот 'герой'. А иначе мы не только изуродуем и расстреляем тебя, но и отправим в концлагерь всю твою семью! Ты,...еврей затаившийся! Понял или нет! - затем следователь вызвал конвой и приказал увести Паулюса в камеру, добавив что даст ему подумать несколько дней.
   Видимо у следователя было множество иных дел, потому что несколько дней растянулись надолго. И это стало спасением для Паулюса, хотя он, сидя на нарах и переживая за семью, об этом еще не знал. Время тянулось медленно - медленно, разбиваемое на части только подъемом-завтраком-обедом-ужином-отбоем. Кормили отвратительно, но терзаемый кошмарными мыслями Паулюс почти не замечал, что он ест и мало спал, ворочаясь по полночи.
  Все переменилось одним прекрасным вечером. У дверей камеры послышались звонкие шаги подбитых гвоздями армейских сапог и в открытую дверь камеры вошли двое старых знакомых - генерал Фромм и майор Отто Ремер в сопровождении нескольких солдат, вооруженных чешскими винтовками. Генерал Фромм рассказал Паулюсу последние новости об убийстве Гитлера, о раздорах среди заговорщиков и создании в Берлине правительства национального спасения во главе с президентом Беком и канцлером Лебером. Это правительство объявило амнистию всем левым партиям, а так же призвало к сотрудничеству всех 'настоящих национал-социалистов, не забывших, что вторым в названии партии стоит слово социализм'. Одновременно ими были опубликованы несколько брошюр, в которых доказывалась социалистическая направленность как самой партии, так и раннего Гитлера и признавалось что его обманули ближайшие соратники. Этот гениальный ход позволил 'левым' не только захватить власть в Берлине, но и получить поддержку большинства армии и чиновников. Гиммлер, сохранивший верность старым принципам и его 'правительство' держались пока в Мюнхене, а сторонники союза с Британией - в Бельгии и частично в генерал-губернаторстве, Греции и Югославии, но в трех последних местах они были заняты выживанием, борясь против Советской Армии и местных партизан. Правда ходили слухи, что англичане все же высадили в Греции какие-то войска, скорее всего немногочисленные, так как итальянцы пока на мирные переговоры не соглашались.
  Северо-Американские Соединенные Штаты. Нью-Йорк.
  Сэм Браун, клерк 'Бэнк оф Нью-Йорк', хороший специалист и семьянин, высоко ценимый начальством, имел только одну слабость, которая не нравилась, однако лишь его жене. Нет, он не был не бабником и не пьянствовал в свободное время. Он был радиолюбителем. На мансарде его дома была оборудована радиостанция, которой могли позавидовать самые продвинутые радиолюбители того времени. А его гордостью были подтвержденные связи с экспедицией Папанина, радиолюбителями в Австралии и, особенно, с радиостанцией в русском городке на Волге, с почти непроизносимым названием Чебоксары. Для патриотов столицы республики Чувашия сообщаю, что развитие Чебоксар началось лишь во время войны, после эвакуации в него нескольких заводов. До войны же, это была маленькая полудеревня, которую часто сравнивали с Кушкой. Так что такой сеанс радиосвязи был экзотикой похлеще связи с радиостанцией в джунглях Африки. Его старинный друг и соперник по этому хобби, Лайонель Крэбс из Чикаго, завидовал Сэму черной завистью, но никак не мог добиться подобного.
  Зато после 22 июня связь с радиолюбителями в России стала весьма затруднительной. Похоже, что после нападения немцев, им запретила выходить в эфир их политическая полиция, как ее, гепеу, кажется. К тому же связь с Чебоксарами всегда была неустойчивой, потому что у тамошнего радиолюбителя был очень слабый передатчик. Но в одну прекрасную ночь, когда проходимость радиоволн была великолепной и Сэму удалось связаться с Веллингтоном, неожиданно в несколько ином диапазоне он поймал сильный и устойчивый сигнал с незнакомыми позывными, передававшийся ужасно знакомым почерком. Это был, как оказалось, старый знакомец из Чебоксар. Небольшой сеанс, разговор ни о чем..... И только его окончание заставило Сэма вновь связываться с корреспондентом. Отмечая время разговора, тот поставил несуществующую дату в 1953 году! Дальнейший разговор походил на театр абсурда. Оказывается в России была весна 1953 года, умер их вождь Сталин и они были очень удивлены новым нападением немцев разбитых союзниками - СССР, США и Англией еще в 1945 году.
  Не удержавшись, Сэм поделился свалившейся на него сенсацией с Лайонелем. Он же не знал, что тот был одним из пишущих редакторов 'Чикаго Трибюн' и очень интересовался неподтвержденными сообщениями о прибытии американских кораблей из СССР 1953 года...
  На следующий день газета 'Чикаго Трибюн' вышла с сенсационными заголовками на первой странице:
  'СССР перебросило к нам из будущего. Божья воля или дьявольский расчет?'
  'Что скрывает Рузвельт?'
  'Почему общественность ничего не знает о судьбе экипажа 'Валгаллы'?'.
  Газета расходилась 'на ура' и к полудню пришлось допечатывать дополнительный тираж. Прибыль от продажи сенсационного номера превзошла все мыслимые ожидания.
  Возможно, ФБР удалось бы вовремя пресечь утечку информации, но как впоследствии докладывал Гувер президенту, совпало сразу несколько взаимосвязанных причин. Начальник отделения и его заместитель были в разъездах, а офицера, имевшего допуск к теме темпорального переноса, неожиданно положили в больницу с приступом аппендицита.
  Так что газета разошлась беспрепятственно, вызвав море откликов, в том числе и по радио. Сенсационная новость разошлась по всей стране, оттеснив на время все остальные. Не растерявшись, команда Рузвельта сумела воспользоваться вроде бы неудобным для нее обстоятельством, организовав сброс информации о переносе, будущей конфронтации с СССР и предотвратив возможности утечки сведений о возможной войне с Японией.
  В результате поправка к закону о ленд-лизе, распространяющая его действие на Японию, прошла через палату представителей и сенат большинством голосов. Ее поддержали и сторонники, и противники президента, объединенные ненавистью к проклятым русским большевикам, которым, как оказалось, Америка помогала в войне с немцами и которые после победы, предрешенной высадкой англо-американцев в Европе, так неблагодарно выступили против своих союзников.
  Расследование же обстоятельств, вызвавших утечку информации привело к принятию закона о контроле за радиостанциями и другими средствами связи, потенциально способными использоваться в шпионских целях. Так что радиостанции мистеров Сэма Брауна и Лайонелла Крэбса в числе других были опечатаны, из них были изъяты лампы выходного каскада усилителя и теперь ни один из них не мог уже предаваться своему опасному для будущего Америки занятию.
  Интерлюдия.
  Да, это была сенсация из сенсаций, на время оттеснившая с передовиц газет даже новости о вспыхнувшей второй русско-японской войне и о положении на русско-германском фронте. Очередной выкинутый русскими фортель поистине не лез ни в какие ворота. Суметь перенестись всей страной из будущего прямо в день начала войны, да еще и незаметно для всего мира. Да, поистине на это способен либо бог, либо его извечный антагонист. Такое потрясение не выдержали многие человеческие умы, особенно из числа глубоко религиозных.
  В Калифорнии (САСШ) некий Иеремия Джозеф Мэйдмен стал называть себя Джозефом Стиллманом и объявил, что ему открылась истина: Ленин и Сталин суть новые воплощения Мессии, а коммунисты строят царство божие на Земле. Все непокорные и неуверившие будут стерты с лица земли оружием, способным уничтожать миллионы и разрушать города. Первоначальный снисходительный тон сообщений о новоявленном пророке быстро сменился на нейтрально-уважительный, а число приверженцев новой секты стало исчисляться сотнями тысяч в США, и в других странах после сообщений о применении русскими сверхмощных бомб, уничтоживших немецкие войска на балтийском острове и японский десант на Курилах. Новая церковь получила название Адептус Коммунизмус.
  Исчадиями ада и пособниками Сатаны объявила всех русских, попущением божьим и вмешательством темных сил перенесенных из будущего, церковь адвентистов седьмого дня. В некоторых городах САСШ полиции пришлось разгонять многолюдные драки между адвентистами и сторонниками Адептус Коммунизмус.
   На этом фоне почти незамеченными прошли сообщения о мирных советско-германских переговорах и о заключении перемирия на Дальнем Востоке. Впрочем, несмотря на переговоры, русские продолжали продвигаться по Европе и лишь англичане в попытке спасти все что удастся, высадили войска в Бельгии, Норвегии и Греции.
  Муссолини в одной из своих очередных исторических речей заявил, что между итальянским фашизмом и русским коммунизмом нет непримиримых противоречий. Он подчеркнул, что Италия в 30-х годах плодотворно сотрудничала с большевистской Россией и никакие идеологические противоречия им не препятствовали. Поэтому он призвал к переговорам с русскими и заключению взаимовыгодных торгового и политического договоров.
  Папа Римский пока хранил молчание, но представитель римской курии при итальянском правительстве кардинал Споллето неофициально заявил, что курия не находит в данном явлении ни дьявольского, ни божественного вмешательства. Это просто необычное природное явление, случившееся попущением божьим, отметил кардинал, разговаривая с корреспондентами газет 'Оссерваторе Романо' и 'Нью-Йорк Таймс'.
  Польша. Полевой аэродром 927-го истребительного полка.
  Наступление Советской Армии продолжалось и 927 истребительный перелетел вслед за наступающими войсками на новый аэродром.
  Несколько раньше на этот же аэродром был переброшен 126 истребительный полк на самолетах И-16 из Белостокского выступа. Эти практически безнадежно устаревшие истребители времеено использовались как штурмовики и легкие бомбардировщики. Благо часть из них была вооружена 20 мм пушками, а в подготовку истребителей Советских ВВС всегда входило и обучение атакам наземных целей. Впрочем, часто эти машины использовались и в качестве приманки для уцелевших истребителей люфтваффе. При этом И-16 сковывали Мессеров боем, а реактивные МиГи атаковали их с пикирования. Жаль, что такие возможности были все более и более редкими - после выхода из войны Румынии и разгрома основных сил люфтваффе в приграничных сражениях немецкие истребители были в воздухе не меньшей редкостью, чем бабочки в начале весны. Да и 'и-шестнадцатых' осталось не так много - для вооружения одного полка по полному штату пришлось собирать машины со всей девятой смешанной авиадивизии.
  Эти мысли, кружившие в голове Петра Логичева, совсем не мешали ему проделывать привычную, выполняемую на рефлексах, работу при посадке МиГа. Правда, садиться в этот раз приходилось не на привычный бетон, а на выложенную БАО (*15) взлетно-посадочную полосу из железных плит. Хорошо, что погода стояла холодная и сухая, поэтому плиты лежали прочно и никаких осложнений при посадке не возникло.
  К зарулившим на стоянку МиГам уже сбегались летчики и техники 126 истребительного полка. Конечно, они уже видели эти серебристые скоростные машины в воздухе, а некоторые и на земле. Но какой же авиатор откажется от удовольствия посмотреть, а то и потрогать новый, невиданный ранее самолет. Тем более такой, для людей сорок первого года представлявший не меньшую фантастику, чем приземлившаяся на аэродроме двадцать первого века летающая тарелка.
  И вот когда уже большинство летчиков приземлившихся МиГов покинули свои машины, один из летчиков из сто двадцать шестого полка вдруг бросился к командиру второй эскадрильи с криком: -Колька, ты?!!!- А тот, побледнев, смотрел на подбегавшего, как на привидение. -Колька¸ Колька, вырос, чертяка! - обнимая все еще не пришедшего в себя капитана Буланова, приговаривал летчик из сорок первого. -Михаил, ты... вот так встреча,- наконец смог выговорить Буланов.
  Из последующего разговора выяснилось, что в этот летчик - старший брат Николая Буланова, пропавший без вести в 'прошлом сорок первом' году. Вечером по этому поводу командиры девятьсот двадцать шестого и сто двадцать шестого полков устроили совместный праздничный ужин всего личного состава, за исключением летчиков и техников дежурных эскадрилий.
  А через две недели в квартиру Булановых в старинном русском городе Вологда пришло сразу два письма. Поседевшая и постаревшая Надежда Ивановна Буланова наконец-то дождалась долгожданного письма от своего первенца. В глубине души, несмотря ни на что, она ждала от него весточки, не веря в его гибель. Дождалась и радость со слезами пополам поселилась в еще одной семье. Много таких семей было по Союзу. И много было таких, горе которых стало еще глубже. Ибо стало понятно, что своих потерявшихся в войну им уже не увидеть, а война шла снова, требуя новых и новых жертв...
  Теперь два полка взаимодействовали не просто как две части одной армии, а как два побратима. Командование же, словно поняв эту истину, почти постоянно использовало их совместно. И летели наземь пытавшиеся сопротивляться фашисты от напора дружбы и огня. Петр Логичев тоже подружился со своим ровесником из сорок первого - командиром звена лейтенантом Муравьевым. Молодой, но уже седой, лейтенант, как и Логичев, имел в жизни только одну главную страсть - полеты. Он, спокойный и даже несколько заторможенный на земле, в небе преображался, принимая мгновенные решения. Ювелирный пилотаж, великолепное знание самолета и отличная реакция помогли ему выжить в первых боях и теперь он считался, как и Петр, одним из лучших летчиков полка.
  Польская Народная Республика. г. Краков.
  Освобожденный советскими войсками Краков ликовал. С восторгом, хотя и настороженно, встречали поляки русские войска. А при известии о решении открыть в мало пострадавшем замке Вавель съезд всех польских политических сил для организации правительства освобожденной Польши, восторг перешел в ликование. Жаль конечно, что Варшаву пока освободить не удалось, но зато жителям древней столицы Польши было приятно возвращение ей, пусть и не надолго, прежнего статуса. Несколько недель ушло на согласование организационных вопросов, сбор делегатов и перелет представителей лондонского правительства в изгнании. К началу съезда русские преподнесли сюрприз, доставив из Москвы нескольких сотрудников посольства Польской Народной Республики.
  Собравшиеся на заседание съезда представители польских антифашистских сил были в приподнято-изумленном настроении, разглядывая представителей польского посольства из Москвы и нескольких коммунистов-подпольщиков, похожих друг на друга, как две капли воды. Правда, прибывшие из Москвы товарищи были старше своих дублей на двенадцать лет, но тяжелые условия жизни как известно отнюдь не омолаживают, а наоборот внешне старят человека. Так что и подпольщики, и поляки 'из пятьдесят третьего' выглядели абсолютно похожими.
  У некоторых делегатов заседания, настроенных отнюдь не прокоммунистически, мелькали при этом и другие мысли. Слишком уж явным было сходство и слишком большое преимущество оно давало созданной недавно коммунистической Польской Объединенной Рабочей Партии. Все предложения по организации власти, по составу правительства, по конституции освобожденной Польши и даже предложенное ими название - Польская Народная Республика - проходили 'на ура'. Большинство делегатов считало, что раз эти люди действительно прибыли из будущего, то они уже знают наилучшие решения вопросов для блага польского народа. Ведь они то уже пережили все эти события - и поражение в войне с Германией и освобождение Польши русскими, и послевоенное восстановление. Конечно, представители из Лондона и многие АКовцы были отнюдь не в восторге, но часто были вынуждены идти вслед за большинством, которое с восторгом внимало каждому слову 'гостей из будущего'.
  Нет, этот съезд был разыгран русскими как по нотам. Но это отнюдь не прибавляло радости представителю Коммунистической партии и Советского правительства на съезде товарищу Хрущеву. Он великолепно понимал, что этот успех, полученный в результате предложений Берии и вопреки его и Булганина предложениям о созыве чисто коммунистического съезда, работает на авторитет Лаврентия Павловича. Осознание этого еще больше злило Никиту Сергеевича, чувствовавшего как, словно вода сквозь пальцы, утекает из его рук власть. Все, что он делал для продвижения к заветной цели, уничтожалось какой-то неведомой силой. Все его предложения казалось бы логичные и направленные не только на повышение его авторитета, но и на усиление роли партии, на построение по-настоящему коммунистического общества, опирающееся на незыблемый авторитет классиков марксизма, не принимались товарищами или проваливались при выполнении. Зато все, что выдумывал этот 'обер-палач', этот паршивый интеллигент в пенсне, проходило без сучка и задоринки. Поэтому власть, та власть, которую Хрущев уже видел своей, понемногу ускользала. А ведь поначалу все было так хорошо. Как и Сталин когда-то, Никита Сергеевич занял вроде бы незначительную, такую техническую должность - секретаря ЦК КПСС, которая давала множество невидимых остальным рычагов влияния, самое главное - на подбор и расстановку кадров. А этот змей ухитрился вырвать из рук самый важный инструмент воздействия - под предлогом войны и Катаклизма назначением на должности стали заниматься ГКО и Совет Министров, а ЦК лишь подтверждал их выбор задним числом. Тем временем Лаврентий договорился до того, что вообще предложил оставить за партией только идеологическое воспитание. Нет, он точно не коммунист и даже не марксист...
  Мрачные мысли Никиты Сергеевича, несостоявшегося 'Генерального' и 'кукурузника' прервал гром аплодисментов. Так делегаты отреагировали на оглашение результатов голосования по составу переходного правительства ПНР. Большую часть постов в нем заняли члены ПОРП и их союзники. Правда попал в правительство и Миколайчик, и даже Бур-Коморовский. Вот это уже Хрущеву понравилось, так как давало повод для критики предложений 'обер-палача', как ведущих к захвату власти в Польше контрреволюционными силами. Конечно, аргумент был слабоват, все главные посты в правительстве достались коммунистам, но все же 'с паршивой собаки хоть шерсти клок'.
  Через несколько дней, после завершения съезда для высокого гостя из Москвы устроили экскурсию по Кракову. Сопровождавший Хрущева в качестве гида переводчик польского посольства Марек Бжезский не столько рассказывал о различных достопримечательностях, сколько удивлялся небольшим разрушениям в городе по сравнению с тем, что запомнились ему. Впрочем, Хрущев, сохраняя приветливый вид, практически и не слушал добровольного гида, погруженный в свои расчеты.
  Вечером, на устроенном в честь окончания съезда банкете Никита Сергеевич попытался прощупать отношение к возможной смене Берии. К своему большому недовольству, он узнал, что поляки в восторге от придуманного Берией хода с включением АКовцев и лондонской делегатуры в правительство, ведь таким путем нейтрализовалось сопротивление отрядов АК, которые в прошлой жизни попортили немало крови правительству ПОРП.
  В общем, несмотря на успешное завершение миссии, улетал Никита Сергеевич из Кракова в очень скверном настроении.
  Москва. Кремль. Зал заседаний ГКО.
  Назначенное на этот день заседание ГКО должно было решить ряд 'технических' вопросов. Планировалось обсудить протокол завершения испытаний 'Системы-25' и принятие ее на вооружение, заслушать министра авиационной промышленности о ходе развертывания производства самолетов Ту-85 и самого главного конструктора - о работах по доводке самолетов Ту-16 и Ту-95. Кроме того, должны были обсуждаться программы создания бронетанкового и артиллерийского вооружения. К началу заседания все были извещены, что дополнительно будут рассмотрены работы по проектам СКБ Королева. Конечно, все эти вопросы были важными, но так сказать текущими и поэтому большое удивление вызвало приглашение на него всех членов Политбюро.
  Будничное начало и медленное, обстоятельное обсуждение положения дел с испытаниями зенитно-ракетного комплекса С-25, в артиллерийской, танкостроительной и авиационной промышленности сменились неожиданно бурными дебатами о перспективах развития ракетной техники. Каганович и Булганин после доклада Королева выступили с предложениями о закрытии этих проектов, как требующих слишком больших ресурсов при недостаточно понятных результатах. Как заявил Каганович, при сложившемся превосходстве СССР нет необходимости в сомнительных экспериментах. Достаточно увеличить производство существующих вооружений и не позволить вероятным противникам развивать свои. Булганин же отметил, что превосходство СССР в авиационной технике настолько велико, что нет необходимости тратить деньги на непонятные ракетные проекты. Надо просто перебросить сэкономленные на средства на увеличение производства реактивных стратегических бомбардировщиков. Это по опыту 'былых' сороковых - начала пятидесятых годов вместе с превосходством в сухопутных войсках позволит достичь необходимой степени безопасности СССР от внешних угроз.
  С возражениями выступили Хрущев и Берия. Первый заметил, что опыт Великой Отечественной войны показывает, что ракеты являются абсолютно неуязвимым оружием, необходимым для оснащения вооруженных сил. Берия же начал свои возражения с того, что без развития ракетной техники невозможно освоение космоса, которое в перспективе имеет большое военное, народно-хозяйственное и научное значение. Тут уже на него обрушились сразу трое: Хрущев, Булганин и Каганович. Все они считали, что непредсказуемые будущие перспективы освоения космоса не оправдывают крупных расходов, которые страна должна нести сейчас, в период новой войны.
  Маленков, кажется, начал уже склонятся на сторону этой тройки и даже предложил Берии поставить на голосование два возможных решения - либо о полном прекращении финансирования разработок ракетной техники, либо о завершении разработки ракет Р-5 с дальнейшим прекращением финансирования разработок ракет.
   И тут Лаврентий Павлович бросил в бой 'тяжелую артиллерию'. Он напомнил, что создание перспективной тяжелой ракеты - это в первую очередь возможность нанесения внезапных неотразимых ударов спецбоеприпасами по вероятному противнику практически в любой точке Земли. Кроме того, Берия вызвал Королева и задал ему несколько вопросов о возможностях перспективной ракетной и космической техники. Королев заметил, что после незначительной доработки ракеты возможен запуск на околоземную орбиту обитаемой космической орбитальной станции. А с ее помощью - проведение разведки, в том числе фотографической из космоса и точного сброса с орбиты спецбоеприпасов. И ответы Генерального Конструктора перевесили все доводы оппонентов. Возможность разведки и нанесения ударов по любой территории на Земле из космоса стала решающим аргументом в пользу выделения дополнительных средств на ракетную программу.
  После окончания заседания ГКО в зале остались только члены Политбюро. Председательствующий на нем секретарь ЦК Хрущев объявил, что, по мнению некоторых товарищей необходимо решить два вопроса: о повышении роли КПСС и о возможности объединения должностей Председателя Совмина и Председателя ГКО.
  По первому вопросу слово взял Булганин. Он отметил, что последнее время с легкой руки некоторых товарищей заметно снизилась организующая и направляющая роль коммунистической партии. Это недопустимо, особенно в условиях после Катаклизма. Именно партийное руководство стало фундаментом всех побед Советского государства и народа, в том числе и в Великой Отечественной войне. Поэтому ослабление роли партии, особенно в деле подбора и расстановки кадров ведет страну в пропасть. Необходимо восстановить в полном объеме действие положение о номенклатуре ЦК и ввести в изменения в конституцию, законодательно подтвердив руководящую роль КПСС.
  Похоже, что заседание было хорошо подготовлено, потому что сразу после выступления Булганина с его полной поддержкой выступили Каганович, Ворошилов, Хрущев и Суслов. Казалось бы, положительное решение вопроса было у 'закулисы' в кармане. Но неожиданно против выступил Молотов. Он отметил, что никто не отрицает решающей роли КПСС в руководстве Советским Союзом, но никакой необходимости закреплять этого законодательно он не видит. По его мнению, вместо непосредственного управления, которым занимается Правительство и, в военное время, ГКО, партии необходимо сосредоточится на идеологическом воспитании, на мобилизации нравственных сил советского народа на решении стоящих перед страной трудных проблем. Молотова поддержали Берия, Маленков и внезапно передумавший Ворошилов. В результате было решено, что КПСС будет заниматься только идеологией и контролем за работой партийцев в государственном аппарате (как полушутя, полусерьезно сказал Берия, следить, чтобы не занимались приписками).
  Второй вопрос занял еще меньше времени - против слияния постов выступили почти все. При этом Микоян заметил, что раз при нынешнем положении вещей все идет нормально, то незачем затевать никаких реорганизаций.
  Разъехались члены Бюро после заседания поздно. И опять Хрущев уехал в одной машине с Булганиным. Неожиданно сегодня вместе с ними уехал Маленков. Несмотря на всю скрытность опытного аппаратчика, можно было заметить, что принятое решение второго вопроса было ему не по душе.
  Германия. Берлин. СССР. Москва.
  Настроение берлинцев, живущих в полуокруженном русскими городе, было ничуть не лучше настроения упомянутого высшего партийного деятеля. Несмотря на активно идущие в Стокгольме переговоры, русские продолжали продвигаться на Запад. Бронетанковые клинья русских давно уже вошли в Германию как нож в масло, а теперь к ним добавились и выбрасываемые с неба десанты. Территория Европы напоминала слоеный пирог из русских, немецких, польских, французских, английских и прочих войск. По последним полученным сведениям, русским уже сдались Румыния и Болгария. Еще сильно пугали обывателей отряды 'вервольфа', в которые объединились эсэсовцы, чины армии и люфтваффе. Эти отряды боролись с новыми властями, стремясь восстановить старый порядок, попутно грабя добропорядочных бюргеров.
  Справедливости ради надо заметить, что подобные настроения разделялись далеко не всеми. Уцелевшие коммунисты и социал-демократы были в куда лучшем настроении, хотя и у них полной уверенности в благоприятном ходе дел не было. Все великолепно помнили события тридцатых годов и не могли предсказать - не повторят ли русские все, что проделали в своей стране, и в Германии. Несмотря на свою важность, эти вопросы обычно всплывали только во свободное от забот время, а уж последних у всех было выше крыши. Вот и сейчас минуты отдыха для рядового Отто Гронера из первой роты батальона майора Ремера, охранявшей аэропорт Темпельхоф, были безжалостно прерваны сигналом тревоги. Солдаты дежурного взвода лейтенанта Шмундта вместе с легким пулеметным броневиком были брошены на прочесывание близлежащего леса, в котором были замечены неизвестные вооруженные лица. Тем, кто смотрит на немецкий лес со стороны, кажется, что он полностью просматривается от опушки до опушки. Но, несмотря на несхожесть с тайгой или джунглями, это тоже лес и в нем всегда можно укрыться или найти место для засады. Вот в такую засаду и попал взвод Шмундта. Грамотно организованная засада и дисциплина огня показывали наличие в составе банды опытных солдат, возможно фронтовиков. Против них в бой вступил взвод, принадлежащий к армии резерва и состоявший из призывников и всего лишь нескольких фронтовиков, попавших в него после госпиталя. Поэтому бой начался для них неблагоприятно. Пропустив броневик, 'вервольфовцы' выстрелили ему в корму из винтовочного гранатомета. 30 мм противотанковая кумулятивная граната большой мощности огненной струей легко пробила противопульную броню, тело одного из членов экипажа и двигатель. Раздался громкий взрыв и веселый треск горящего бензина, заглушивший крик стрелка, не успевшего покинуть машину. Явно это были не простые бандиты, ведь выпуск таких гранат только начинался и даже фронтовики их еще не получали.
  Потеряв броневик и несколько человек, Шмундт запросил по рации подкрепление, одновременно развертывая взвод и пытаясь охватить засаду с флангов. Второе отделение он оставил на месте и приказал связать засаду огнем и имитацией атаки в лоб. Прикрывая друг друга огнем винтовок и пулемета, солдаты пытались продвигаться по подлеску, но сильный и меткий огонь противника быстро заставил их залечь. Не повезло при этом и Отто Гронеру. Он успел почувствовать сильную и резкую боль в груди, словно что-то пыталось вырваться из тела наружу, увидел вдруг наклонившееся небо, рассеченное ветвями деревьев, и его затопила все поглощающая темнота...
  Шифровальщик представительства Восточной Оккупационной Зоны Германии, член СЕПГ с 1946 года, Отто Гронер с утра чувствовал непонятное недомогание. Время от времени кружилась голова, перед глазами вставали лица его друзей по армии резерва, о которых он раньше почти не вспоминал. Порой ему казалось, что его руки сжимают старый, испытанный карабин, прошедший с ним всю войну. Осмотревший его доктор представительства нашел только повышенное давление, но на всякий случай посоветовал прилечь и дал выпить какой-то резко пахнущей настойки. После нее Отто стало лучше, но все равно временами появлялись прежние непонятные ощущения.
  Внезапно он резко вскочил с кровати, напугав сидящую рядом медсестру. Перед его глазами стояла четкая картина ухоенного, явно немецкого леса, горящего на дороге броневика и бегущих рядом с ним солдат в форме вермахта с одноглавым орлом со свастикой в лапах на груди. Кто-то командовал, но слов Отто практически не слышал. Прибежавшие по вызову доктор и шофер вместе с медсестрой пытались успокоить находящегося не в себе Гронера, порывающегося куда-то бежать и в бреду кричащего о бое. Отто никак не успокаивался, но вдруг резко обмяк, схватившись за грудь, и потерял сознание. Очнулся он уже в приемном покое больницы Склифосовского, чувствуя себя абсолютно здоровым, и даже засобирался уходить. Попытавшимся его остановить русским медсестрам он по-немецки пытался объяснить, что здоров. Появившийся немецкий доктор разрешил недоразумение, но Гронеру все равно пришлось пройти полное обследование, занявшее весь остаток дня, да еще и весь следующий. Несмотря на то, что ничего обнаружено не было, доктор продолжал регулярно проверять состояние Отто еще целую неделю.
  Польша. Полевой аэродром 927-го истребительного полка.
  СССР г. Липецк. Центр переучивания.
  Петр Логичев прощался со своим другом лейтенантом Муравьевым, как и весь 927-й полк - с друзьями из 126-го полка. 126-й полк по приказу министра Василевского выводился из Польши и, после передислокации в Белоруссию, переформировывался в штурмовой. Часть же летчиков, среди них и Муравьев, подавших рапорта и подходящих по здоровью для реактивной авиации, улетала переучиваться на реактивные истребители.
  Прощание происходило в столовой, где собрался весь личный состав полка, за исключением дежурного звена. Веселье продолжалось допоздна, но на утро истребители 927-го были как всегда готовы к полетам. И боевая тревога не заставила себя ждать. На перехват появившихся в воздухе немецких самолетов вылетела пара Петра Логичева, только что заступившая на боевое дежурство.
  Набрав высоту и выйдя на цель, Логичев от изумления даже выругался. Навстречу МиГам его пары летели незнакомые двухмоторные реактивные самолеты (*16), судя по размерам и небольшой кабине - истребители. Восемь самолетов шли на высоте шесть тысяч метров, строем клина. Подвесок на них не было, поэтому вероятнее всего летели они на разведку или свободную охоту.
  Заметив русские самолеты, немцы попытались перестроиться. Практически сразу у пары самолетов отказали двигатели. Выбросив черные выхлопы, двигатели одного из самолетов встали и, кажется, совсем не собирались запускаться вновь, судя по тому, что самолет резко снижался, не пытаясь маневрировать. На втором самолете вдруг вспыхнул двигатель на правой консоли крыла и пилот резко бросил самолет в пике, видимо надеясь сбить пламя. Остальные самолеты расходились двумя группами, форсируя моторы в стремлении набрать высоту и скорость. Похоже, они собирались взять пару Логичева в клещи, но скороподъемность немецких самолетов была на глаз вдвое ниже МиГа. Поэтому МиГи Логичева и напарника на максимальном режиме двигателя, в наборе высоты, снизу вверх прорвали строй звена из четырех немецких самолетов, обстреляв их короткими очередями пушек. Один, получив повреждения, задымил и, беспорядочно кувыркаясь, устремился к земле. Второму достался, по-видимому, тридцатисемимиллиметровый снаряд, мгновенно превративший его в облако раскаленных осколков. Пара оставшихся самолетов резко вильнула в сторону и еще у одного, кажется, опять отказал двигатель. Он начал снижаться и пилот выбросился из него с парашютом.
  Логичев с напарником боевым разворотом устремились ко второй паре немцев, но опоздали. Их уже атаковала вторая пара дежурного звена. Еще один немец резко просел, выбросил пламя и из него вывалился пилот. Увы, спастись ему было не суждено - раскрывшийся было парашют мгновенно вспыхнул.
  Зажав оставшийся самолет и диктуя ему направление трассами очередей, дежурное звено повело неизвестный реактивный истребитель немцев на аэродром. При посадке и у этого самолета отказал левый двигатель, самолет вынесло вбок от полосы. Хорошо, что везение этого пилота пока не кончилось, самолет попал в противопожарную канаву, сломал шасси, но не загорелся. Приземляясь, Логичев видел, как со всего аэродрома к севшему немцу бегут технари и солдаты роты охраны.
  Позднее командир полка довел, что посаженный немецкий самолет - опытный реактивный истребитель Хейнкеля Хе-280. Оказывается такой самолет взлетел в Германии еще в апреле 41-го и только ненадежность двигателей помешала немцам запустить его в производство. Про ненадежность его движков Логичев мог многое сказать по личным наблюдениям, но насколько, оказывается, немцы обгоняли Советский Союз в сороковых годах, его здорово потрясло. А победу Петру так и не засчитали. Сбитый самолет упал на нашей территории, однако он оказался снят на ФКП ведомого, который и получил эту победу. Второй же, взорвавшийся, в снимок не попал и засчитан Логичеву не был.
  Впрочем, долго переживать по этому поводу ему не пришлось, через неделю он рассчитывался с полком и прощался с друзьями, получив назначение в Центр переучивания летного состава в Липецке.
  Несмотря на войну, железные дороги Союза работали как часы, что было и понятно - никаких угроз с воздуха, перевозки войск минимальны, только снабжение. Поэтому дорога заняла не слишком много времени и Петр прибыл в Липецк.
  Здесь его ждал сюрприз - оказывается он попал на тот же курс подготовки, что и его друг из сорок первого лейтенант Муравьев. Пока он и еще несколько человек из сорок первого проходили дополнительную подготовку и вывозные полеты на реактивных истребителях. Приехавшие позже них, Логичев и другие летчики из пятьдесят третьего года приступили к теоретическому курсу переучивания на новый самолет - дальний всепогодный истребитель сопровождения Ла-200Б. Самолет предназначался для длительных полетов в любых метеоусловиях и на огромные дальности для сопровождения стратегических бомбардировщиков, кроме того, на нем планировалось установить новейшую прицельную радиолокационную систему, а в дальнейшем, и систему дозаправки в воздухе.
  Переучивание и жизнь в мирном, гостеприимном Липецке нравились Петру, но временами он тосковал по своему полку и своим боевым товарищам, жалея, что переучивание не проходит как обычно, всей частью. Инструкторы Центра, которых он спрашивал по этому поводу, сказали, что выбор обучаемых шел по медицинским показаниям. Выбирались летчики - истребители, по медицинским обследованиям способные переносить длительные полеты в тесной кабине.
  Самолеты поступали в Центр прямо с завода. Новенькие, блестящие дюралем, огромные по сравнению с привычными МиГами, они все же больше напоминали Логичеву легкие бомбардировщики, а не истребители. Он даже подумал, что надо бы написать рапорт о переводе назад в полк, но решил все же дождаться первого полета.
  
  Гремя огнем, сверкая блеском стали, пойдут машины в яростный поход.
  (Июнь-август 1941/1953 г.)
  
  Белоруссия и Белостокский выступ.
  Командир двести шестьдесят первого танкосамоходного полка двадцать седьмой гвардейской механизированной дивизии Седьмой Механизированной Армии полковник Иван Васильевич Котляров прошел всю Великую Отечественную, как говорится 'от звонка до звонка', начав ее младшим лейтенантом в седьмом танковом полку четвертой танковой дивизии. Дважды горел в танке, выходил из окружений и сам окружал, закончил войну майором, командиром гвардейского тяжелого танкового полка. Сейчас он командовал одним из лучших полков Седьмой Армии, но, увы, сокращенного состава, как и вся армия. Поэтому главной заботой Котлярова была приемка пополнения и сколачивание подразделений. Повторное нападение немецко-фашистских войск не стало для Ивана Васильевича сильным потрясением, с начала Корейской войны он жил в постоянном ожидании какой-нибудь очередной пакости американцев и их союзников. Война обострила его интуицию на всякие неприятности. Как он говорил иногда:
  -Болванка еще и полметра до танка не долетела, а я, старый сталинский танкист, уже в канаве.
  Поэтому он был вдвойне зол, получив предписание оставить полк на заместителя и прибыть в штаб армии. Всякий, кому приходилось оставить на полдороге начатое весьма важное дело, передав его в чужие руки, легко его поймет. Да еще и интуиция его дала осечку, вот Иван Васильевич и сердился. Нет, его заместитель был неплох, других в двести шестьдесят первом не держали, но бросать свой полк в разгар подготовки к решающему наступлению ужасно не хотелось. Боевого опыта у заместителя не было, а Котляров хорошо помнил, как резко меняются люди под огнем. Жалко было людей, с которыми сросся как с родными, ведь Котляров, со своим опытом, добытым кровью, мог бы помочь им обстреляться, пережить первые, самые трудные бои, предотвратить ошибки, совершаемые от недостатка реального боевого опыта. Но приказ есть приказ и вот уже 'козлик' комполка повез его в сторону штаба армии, расположенного недалеко от Борисова. Части Седьмой Механизированной Армии пока продолжали оставаться в районах расквартирования.
  В пути машина была несколько раз остановлена и проверена войсками охраны тыла фронта, а перед самым штабом они выехали на пост охраны. Видимая часть поста включала двух солдат и сержанта, экипированных по-боевому и лишь опытный взгляд с небольшого расстояния обнаружил бы хорошо замаскированные окопы и две пулеметные огневые точки в дзосах. Настроение полковника заметно повысилось, когда он все это обнаружил. Это вам не сорок первый, когда штаб Западного фронта располагался, как в мирное время, в бывшем поместье, охранялся выставленными в открытую патрулями, блистал свежеподсыпанными песчаными дорожками и свежесрубленными грибками для часовых. Говорят, немцы несколько дней не могли поверить результатам воздушной разведки, подозревая хитрую ловушку, и только потом разбомбили штаб.
  Котлярова и еще нескольких прибывших в штаб офицеров приняли заместитель командующего армией генерал Горбатов. Когда офицеры расселись в небольшом тесноватом кабинете, он рассказал, что после Катаклизма в районе предвоенного Белостокского выступа остались части предвоенной РККА. Недавно вышестоящее командование установило связь с ними и теперь они полностью подчиняются командованию Белорусского фронта. Но как сами офицеры помнят, в сорок первом ни командный, ни личный состав, ни подготовка армии не соответствовали требованиям современной войны. Поэтому командующий Белорусским фронтом маршал Тимошенко приказал перевести часть офицеров Белорусского округа, имеющих опыт войны, и назначить их на командные должности вместо отозванных в тыл командиров.
  После инструктажа и получения документов, обеда в столовой штаба фронта, их всех отвезли на аэродром, где уже ждал готовый к полету Ил-12. После продолжительного и изматывающего полета в сопровождении звена Як-9У, самолет приземлился на полевом аэродроме. Здесь их уже ждали несколько эмок и полуторок с охраной. Все прилетевшие с Котляровым офицеры были назначены в полки четвертой танковой, а его назначили командиром этой дивизии. - Интересно, - подумал Иван: -при назначении наверняка внимательно смотрели мое личное дело. Надо будет попробовать узнать у Сергея. Приятель Котлярова, Сергей Юрченко имел звание майора и служил в отделе кадров округа. Подружились они еще во время войны, когда сержант Юрченко служил в дивизионной строевой части и вместе с Иваном выходил из окружения под Смоленском.
  Части дивизии, как и помнил Котляров, понесли большие потери от бомбежек в первые дни войны, но в отличие от прошлого, выступ отрезан не был, в безнадежные атаки на последних каплях горючего никто не ходил. Отведенные в тыл части дивизии восстанавливали боеспособность, кроме того им по возможности подвозилась танковая техника россыпью - снятые с хранения 'тридцатьчетверки'. На машинах сорок первого года демонтировались двигатели В-2 первых выпусков и заменялись новыми, с большим ресурсом и более надежными. Только часть танковых рот, имевших старую технику, в том числе и танки Т-26, все же передали для усиления оборонявшихся стрелковых дивизий.
  Знакомство с дивизией после принятия дел, Котляров начал с третьего батальона седьмого танкового полка. Собранные на поляне, оборудованной под столовую, офицеры внимательно и сосредоточенно смотрели на нового командира дивизии. Некоторые при этом оглядывались на сидевшего сбоку младшего лейтенанта с перевязанной головой, похожего на полковника как брат-близнец. Полковника Котлярова представил начштаба дивизии, вызвав еще большее оживление среди офицеров. Дождавшись, пока гул голосов утихнет, Котляров сказал:
  -Ну, здравствуйте товарищи. Здравствуйте, мои боевые друзья. Разрешите еще раз представиться - бывший младший лейтенант третьего батальона седьмого танкового полка, полковник Иван Васильевич Котляров. Будем продолжать совместную службу....
  Калининградская область и Польша.
  Командующий Прибалтийским Военным Округом маршал Баграмян был, в отличие от Булганина, 'старый солдат, не знавший слов любви', к тому же очень хитрый (впрочем, фамилия обязывала). Поэтому сразу после Катаклизма он, не дожидаясь директив из центра, вывел на боевые позиции войска Одиннадцатой Армии. На все запросы и директивы из центра он посылал спокойные донесения о неясности обстановки, о стычках разведчиков и пограничников, о попытках налетов немецких ВВС. Особенно интересным стало донесение о нескольких десятках истребителей и бомбардировщиков люфтваффе, приземлившихся ночью пятого марта на некоторых аэродромах Калининградской области.
  Пока разведчики Ил-28Р и Ту-4Р пытались вскрыть систему обороны противника, маршал не спеша, но и не затягивая, провел доукомплектование и развертывание войск. Конечно, его войскам было немного проще, чем остальным, кроме крупной группировки на левом фланге, включавшей танковые и пехотные части, перед ними стояли лишь несколько отдельных групп войск противника силой до дивизии. Однако разведчики засекли эшелоны с резервами, подтягивающиеся к фронту. По ним несколько раз с успехом отработали бомбардировщики Ил-28 четырнадцатой воздушной армии. Одновременно бомбоштурмовые удары Илов, как 'двадцать восьмых', так и штурмовых 'десяток', обрушились на наступающую левофланговую группировку немцев.
  И вот, спустя несколько дней, на жидкий фронт левого фланга немецких войск обрушился мощный огневой удар. Стреляло все - от семидесятимиллиметровых самоходок, сорока пяти, пятидесяти семи и восьмидесяти пяти миллиметровых пушек до стапятидесятимиллиметровых корпусных пушек-гаубиц и самоходок, тяжелых двеститрехмиллиметровых гаубиц, двестисорокамиллиметровых минометов и 'катюш'. Огненный шквал пронесся по немецким войскам, уничтожая узлы сопротивления, окопы, пулеметы, солдат и укрытия, в которых они прятались. Не успел он затихнуть, как над передовой появились уже виденные немцами ранее, но не в таком количестве, русские штурмовики 'Айзерне Густав', увешанные ракетами и бомбами, ощетинившиеся пушками и практически неуязвимые в своей броне. За ними сплошным потоком (так, по крайней мере, казалось уцелевшим немецким наблюдателям) шли неуязвимые для 3,7 см 'колотушек' русские тяжелые и средние танки. Их огромные орудия выплевывали снопы огня, подавляя всякую мысль о сопротивлении у выживших немецких солдат. К концу дня от обороны, спешно созданной подтянутыми ближайшими резервными дивизиями, остались только небольшие островки, омываемые половодьем русского наступления как застрявшие весной на реке куски льдин. И так же, как эти льдины быстро тающие...
  А вглубь польских земель устремились введенные в прорыв танковые и механизированные дивизии, прикрытые сверху истребителями, сопровождаемые штурмовиками Ильюшина и высылающие впереди себя смертоносные стаи его же бомбардировщиков. Эти маневренные крестообразные в плане машины со скоростью почти не уступающей скорости русских реактивных истребителей, вооруженные носовыми пушками и подвижной пушечной установкой в хвосте, оказались практически неуязвимы для люфтваффе. И неудивительно, в нашей реальности вплоть до снятия их с вооружения эти бомбардировщики считались самой трудной целью для реактивных истребителей, не имеющих ракетного управляемого оружия.
  Русские показывали немцам свой 'блицкриг'. Танки, за ними пехота на бронетранспортерах и грузовиках повышенной проходимости, легкие и тяжелые самоходки, все это прикрывается с воздуха и зенитками разных калибров. За передовым эшелоном также в основном на автомобилях и частично пешком двигаются стрелковые дивизии, со своими танками и самоходками. Артиллерию русских тянут отнюдь не лошади и наскоро приспособленные автомобили, а специальные тягачи, в том числе и бронированные.
  Большим сюрпризом для немцев стала высаженная неподалеку от города Млава 104 воздушно-десантная дивизия с легкими самоходками (*17)и безоткатными противотанковыми пушками, перехватившая сразу две железные дороги, по которым к немецким войскам поступали снабжение и подкрепления. Атака поспешно брошенной на уничтожение десанта двести восьдесят шестой охранной дивизии, усиленной батальоном трофейных французских танков 'Рено' R.35 была отбита русскими с потрясающей воображение легкостью. Они словно отмахнулись от комара. Группы из четырех десантников с автоматами и пулеметами, используя как транспорт маленькие, практически прижимающиеся к земле противотанковые самоходки, быстро выдвинулись на угрожаемые участки. Умело организовав взаимодействие между пехотой и броней, русские остановили и уничтожили атакующих. Мощные пушки авиадесантных самоходок пробивали корпуса 'Рено' насквозь, как картонные, а высаженная вместе с десантниками артиллерия и минометы внесли посильный вклад в бой, добив все, что пыталось стрелять, в том числе и дивизион стапятимиллиметровых гаубиц.
   В результате спешившие к незащищенному участку фронта войска, снимаемые с Западной Европы и других участков фронта, вынуждены были под ударами авиации высаживаться в чистом поле.
  Отметился и русский Балтийский флот. Уничтожив огнем корабельной артиллерии несколько торпедных катеров и потопив устаревший линкор 'Шлезвиг-Гольштейн' атаками реактивных торпедоносцев с реактивными же торпедами, русские высадили в Эльбинге десант морской пехоты. Высадку десанта поддерживали своим огнем броненосец береговой обороны 'Выборг' и крейсер 'Чкалов'. Десантники выбили оборонявшиеся части немцев из города.
  Навстречу наступающим с севера войскам одиннадцатой и вновь создаваемой в ходе наступления двенадцатой армий нанесли удар и части десятой армии из белостокского выступа. Но немецкая танковая армия Гота смогла не только отразить их удар, но первоначально даже продвинуться дальше на восток. Все же советские войска образца сорок первого, даже с частично измененным составом офицеров сильно уступали войскам пятьдесят третьего. Впрочем, успех немцев был недолог, им пришлось ослабить наступающие войска для отражения наступления с севера.
  Прибалтийский фронт неукротимо двигался по польским землям на Познань...
  Белостокский выступ.
  Иван Васильевич Котляров, что бы ни говорили про него молодые офицеры, отнюдь не был сухарем. Он тоже любил, но только службу и танки. Ему на всю жизнь запомнились первые дни войны, тогдашнее чувство собственного бессилия переломить сложившуюся ситуацию. Он помнил горящие избы и расстрелянных с самолетов беженцев, повешенных партизан и подпольщиков. И стремился всегда сделать все, чтобы это не повторилось. Кроме того, ему нравились эти многотонные машины, это сочетание брони, огня и мощи двигателей, при помощи экипажа становившиеся единым разумным существом, бьющимся с противником. Ему нравился даже тот коктейль из воздуха, паров топлива, выхлопных и пороховых газов, которым приходилось дышать танкистам во время боя. И он злился, когда сталкивался с офицерами, спустя рукава или пассивно относящимся к своим обязанностям. Помнилось ему, что в сорок первом таких безынициативных, ждущих указаний и боящихся принять самостоятельное решение было много. Приняв же дивизию, он внезапно обнаружил, что его полустершиеся воспоминания не отражали полностью того, с чем ему пришлось столкнуться. Он мотался по частям дивизии, которой уже пришлось отойти восточнее, не зная ни сна, ни отдыха. Приходилось лично контролировать, исправлять и подгонять, приходилось материться и грозить расстрелом, приходилось снимать с должности и срочно искать замену из тех, кто вспоминался как более подготовленный. Иногда воспоминаний не хватало и тогда Иван Васильевич действовал по наитию.
   Обучение шло усиленными темпами, днем и ночью. Поэтому к моменту наступления из Прибалтики, дивизия, насколько возможно была готова к боям. Но и эта подготовка оказалась слабоватой. Бои между брошенными в наступление частями седьмой дивизии и 10-й дивизии немцев, к сожалению, часто заканчивались успехом последних. Новые, отличные танки в руках недостаточно опытных экипажей не всегда справлялись с многократно уступающими им немецкими 'Панцеркампфвагенами-Три' и 'Четыре'. Иван Васильевич, наблюдая за боем с КП, просто физически ощущал эту разницу. Как-то неуклюже и медленно передвигающиеся 'тридцатичетверки', надолго останавливающиеся перед каждым выстрелом и почти мгновенно реагирующие на любое изменение обстановки, вкладывающие чуть ли не снаряд в снаряд 'трешки'. От больших потерь дивизию спасали встречный характер боя, пошедшего не по немецкому канону 'танки с танками не воюют' и слабое вооружение немецких танков. Оснащенные короткоствольной пятидесятимиллиметровкой, 'тройки' могли подбить Т-34 только при очень благоприятных условиях, а при удачном попадании от восьмидесятипятимиллиметровых снарядов не спасала ни боковая, ни лобовая броня. Все больше и больше танков с крестами на башнях замирало на поле, вспыхивая чадящим дымом. Но напор немцев не ослабевал.
   Пришлось вводить свой последний шанс - резервный полк, раньше намеченного времени. Котляров лично возглавил атаку, находясь на острие удара. Как и один из противостоящих ему немецких генералов, Иван Васильевич считал, что место танкового командира - впереди своих подразделений. Ввод резерва переломил обстановку и немногочисленные уцелевшие немецкие танки, продолжая огрызаться огнем, стали отходить, стараясь не подставлять бока огню советских танков.
  Осматривая позднее поле боя, Иван Васильевич заметил часто посещающее его ощущение дежавю. Некоторые участки боя и стоящие на них подбитые немецкие танки казались ему знакомыми, хотя он точно здесь не был. Позднее, привязав увиденное к карте, он обнаружил, что в этих местах прошла рота под командованием младшего лейтенанта Котлярова ('Котлярова из сорок первого года').
  Наступление десятой армии, в которую входил и шестой механизированный корпус, немцам первоначально удалось остановить. Но тяжелое положение на левом фланге вынудило немцев перебросить часть войск против частей одиннадцатой армии и войскам десятой армии удалось прорвать фронт. Механизированный корпус, в том числе и седьмая танковая под командованием теперь уже генерал-майора Котлярова, вошел в прорыв и двинулся в направлении Млавы. И опять под прикрытием авиационного зонтика двинулись, перемалывая в пыль землю своими гусеницами, советские тридцатьчетверки. Сопровождали их небольшие части пехоты на автомобилях¸ всех, которые удалось высвободить от тыловых задач, и конники шестой кавалерийской дивизии. Конечно, эти войска выглядели не так внушительно, как наступающие с севера, но и им немцам противопоставить было нечего. А в тылу у немцев вовсю стреляли польские партизаны, как призраки ниоткуда внезапно появлялись части советского спецназа, а с неба на их войска и обозы сыпались бомбы и ракеты советских самолетов.
  Поэтому Котляров не особо удивился, узнав о заговоре и убийстве Гитлера. Теперь продвижение войск ускорилось, так как немцы отступали, не принимая боя. Наши войска без выстрела преследовали отступающих. По поступающим из штаба армии сведениям такая обстановка складывалась практически по всему фронту. И тем более неожиданным стало упорное сопротивление варшавской группировки немцев.
  Генерал-губернаторство (Польша).
  Части второй танковой дивизии, находившейся в резерве, получали новую технику. Неожиданное превосходство русских заставило немецких конструкторов ударно поработать над совершенствованием немецких танков. Героические усилия конструкторов, рабочих, а главное, железнодорожников и тыловиков, протолкнувших эшелон с первой опытной партией бронетехники, позволили второй дивизии получить около девяноста новейших танков и самоходок.
  Гауптман Вили Хенске, командир роты средних танков второго батальона третьего танкового полка, с радостью рассматривал новые, с длинной 7,5 см пушкой 'панцеры-четыре' и оснащенные той же пушкой противотанковые самоходки. Его друг гауптман Ганс-Ульрих Нисовски, получил танки 'типа три' с длинноствольной 5 см пушкой. Теперь они посчитаются с этими обнаглевшими русскими большевиками!
  Командир дивизии, генерал-лейтенант Рудольф Файель, был скорее недоволен получением этих танков. Ведь, кроме новых пушек, да наваренных дополнительных листов брони они ничем не отличались от старых, которые никак не могли справиться с русскими монстрами. И незначительное улучшение характеристик отнюдь не могло, по мнению Файеля помочь в решении этой задачи. В тоже время перевооружение его дивизии наверняка натолкнет кого-нибудь из штабистов на 'гениальное' решение бросить ее в самое пекло. Можно сразу отметить, что генерал был прав. При первых же известиях о наступлении русских его дивизия была брошена на север. Так как русские бомбардировщики бомбили железные дороги, Рудольф Файель решил продвигаться по-походному, под прикрытием зенитной артиллерии и преимущественно ночами. Но он и не подозревал, что за его дивизией из окружающих лесов и развалин следят зоркие глаза разведывательной группы из роты спецназа Пятой Механизированной Армии. Поэтому первая же колонна танков наткнулась на взорванный на ее пути мост. Пока поспешно вызванные саперы пытались любым путем восстановить мост, а собравшиеся вместе командиры обсуждали возможные пути объезда, наступило утро. Тем временем собравшихся на дороге войск становилось все больше. Танки и автомобили пытались рассредоточится, но было уже поздно. С характерным свистом над колонной пронеслись первые 'фляйшеры' и не успели они скрыться, как на танках, грузовиках и просто на земле расцвели огненные кусты разрывов. Небольшие, полуторакилограммовые кумулятивные и стокилограммовые фугасные бомбы проредили колонну, как пулеметный огонь прореживает пехотный строй. При попадании кумулятивных бомб танки загорались, часть из них взрывалась, разлетающиеся горячие осколки уничтожали окружающих солдат и поджигали автомобили. Взрыв всего боекомплекта одного из танков 'панцер-4' отбросил его башню на несколько метров в сторону. Летящая над колонной башня с болтающейся пушкой стала незабываемым зрелищем для всех уцелевших немцев.
  Зенитные орудия, стоявшие на позициях, попытались открыть огонь, но практически сразу были атакованы новой группой 'фляйшеров' и 'флигендесроров'. И над колонной внезапно появились винтовые 'айзерне густавы'. Прицельным огнем из пушек и реактивными снарядами они дополнительно обстреляли позиции зенитных орудий, а пролетая над колонной, высыпали дождь кумулятивных и мелких осколочных бомб. Каждый штурмовик нес до сотни таких бомбочек, внесших свой вклад в царящий на земле ад.
  Грохот взрывов, оглушительный рев пламени, крики раненных и умирающих людей сливались в единой симфонии разрушения. Первый батальон танкового полка дивизии практически перестал существовать.
  Генерал Файель приказал оставшимся частям дивизии двигаться вперед ротными колоннами. Но русская авиация не прекращала своих атак. Каждый лес, способный служить укрытием для войск, бомбили 'фляйшеры'. При этом они, кажется, использовали радиолокационные прицелы, так как маскировка не всегда спасала. К тому же дороги на пути колонн часто оказывались заминированы, а партизаны при любом удобном случае обстреливали автомобили и уничтожали отставших.
  Поэтому и генерал, и все оставшиеся в живых его подчиненные с огромным облегчением узнали о заключении негласного перемирия с русскими. Часть войск, попав под удар Седьмой Механизированной Армии русских, сдалась в плен, часть рассеялась, а остальные без сопротивления отступили в Германию, сопровождаемые шедшими за ними без единого выстрела танковыми и механизированными колоннами русских.
  Офицеры арьергарда с завистью рассматривали в бинокль танки русских с приплюснутыми, зализанными башнями и мощными длинноствольными орудиями, механизированную пехоту, полностью посаженную на колесные бронетранспортеры и двигающиеся в их порядках тяжелые самоходки с орудиями как минимум 15 см калибра.
  Германия. Остров Узедом.
  На тихом, малонаселенном острове, в довоенные времена курортным, а позднее ставшим знаменитым благодаря местечку Пенемюнде, шли упорные бои. Высадившиеся в районе Крослина и Мелдекопфа, продвигающиеся в сторону полигона Пенемюнде десантники двести тридцать четвертого и двести тридцать седьмого полков семьдесят шестой гвардейской парашютно-десантной дивизии еще не успели получить новое вооружение, поэтому у них были только противотанковые сорокапятки и восьмидесятимиллиметровые минометы. Противостоящие им эсэсовские части были оснащены куда лучше, имея не менее дивизиона стапятимиллиметровых гаубиц, противотанковые и полевые семидесятипятимиллиметровые пушки и даже роту танков. Правда, танки оказались всего лишь легкими 'двоечками', но и они нанесли десантникам потери, пока один за другим не получили в ответ кумулятивные гранаты РПГ-2 или сорокапятимиллиметровые бронебойные снаряды. Разведка очередной раз проморгала крупные силы противника. Увы, на войне такое бывает чаще, чем думают читатели шпионских приключенческих романов. После нескольких неудачных атак стало ясно, что десантники ничего не могут поделать с заранее подготовленной обороной немцев.
  Морской десант мог подойти лишь на следующее утро, к тому же главная его ударная сила, крейсер 'Максим Горький' поймал торпеду, выпущенную немецкой подлодкой, и вернулся в Лиепаю. Ночью же главные немецкие специалисты вполне могли эвакуироваться на подводной лодке, чему пока противодействовали патрулировавшие побережье в районе Пенемюнде противолодочные самолеты с эскортом истребителей Ла-11.
  Командир полка, полковник Пономаренко, только матерился, наблюдая за очередной неудачной атакой своих солдат. Повернувшись к радисту, он потребовал передать для авиации условную фразу: 'Бабушка сильно больна'. Затем по всем атакующим частям было отправлено приказание прекратить атаки и укрыться. Удивленные этим немцы также постепенно перестали стрелять, пытаясь понять какую же пакость приготовили им эти русские.
  В это время круживший на большой высоте в стороне от острова бомбардировщик Ту-4А, получив условный сигнал, развернулся на боевой курс. Его командир, внимательно поглядывая на приборы, перевел самолет в пологое снижение, стараясь точнейшим образом вывести машину в заданную точку.
  После того, как самолеты, патрулировавшие прибрежную зону, словно стая испуганных птиц, устремились на восток, на поверхность моря в районе, называемом немцами Хафен Ейн, то есть 'Гавань один', всплыла подводная лодка. С нее в сторону гавани был подан световой сигнал. Стоящим на мостике лодки было видно, что на пристани началось шевеление. Конечно, лодка могла и причалить, но ее командир, ежеминутно ожидающий возвращения русских самолетов, счел это недопустимым риском. Крик наблюдателя, увидевшего одиночный русский самолет, и рокот мотора катера донеслись до капитана цур зее Приста одновременно. Самолет, большой русский бомбардировщик, пролетел на значительной высоте и от него отделилась одна единственная бомба, над которой раскрылся парашют. Капитан, несколько мгновений проследив за ее снижением, перевел бинокль на приближающийся катер... и в этот миг яркий свет, затмивший Солнце, залил все вокруг.
  Оглушенные ударной волной, потрясенные видом поднявшегося в районе завода и полигона гриба, немцы еще не собирались сдаваться. Нет, они уже понимали, что их оборона напрасна, но все они были эсэсовцами и имели свою корпоративную гордость. Поэтому на переданный русскими призыв о сдаче они ответили огнем. Не желая терять своих бойцов в напрасных атаках, командовавший сводной группой полковник Пономаренко снова вызвал авиацию. На этот раз вид и шум подлетающих реактивных Илов вызвал вполне понятную реакцию немцев. По всей длине обороны, даже там где самолеты еще не были видны, начали появляться белые флаги. Правда, в некоторых местах они сопровождались взаимной перестрелкой у немцев, кое-где самых упорных все же пришлось добивать десантникам. Но большинство все же не выдержало и сдалось, опасаясь стать жертвой дьявольского оружия русских.
  Допросы пленных проводили прилетевшие одновременно с десантниками сотрудники особой группы МВД и ГРУ. Из полученных сведений стало ясно, что главного конструктора Вернера фон Брауна в Пенемюнде не было. Незадолго до покушения на Гитлера он был вызван в Берлин и теперь никто не знал, где он находится. В Пенемюнде находились только конструктор ракет Вальтер Ридель, генерал Дорнбергер и еще несколько ученых и инженеров. Все они планировали эвакуироваться вместе с документацией в Англию. Войска же получили приказ держаться до прихода боевых кораблей, которые должны были вывезти их на остров Борнхольм.
  Теперь вся разведывательная сеть ГРУ и МВД в Европе получила указание разыскивать фон Брауна. Советское руководство отнюдь не горело желанием дать вероятным противником шанс на быстрое развитие столь грозного оружия, как ракетное.
  Радиоактивные осадки после взрыва бомбы ветром отнесло в сторону моря и лишь незначительная часть из них достигла острова Борнхольм. Десантный конвой Балтийского флота, после сброса бомбы перенацеленный на Борнхольм, не успел высадиться до выпадения осадков. Ни о чем не подозревавшие жители и немецкие солдаты в районах выпадения осадков получили дозы облучения и после высадки советских войск на острове был развернут специальный госпиталь. Прибывшие вместе с моряками врачи и части химзащиты объехали весь остров и проводили дезактивацию в пораженных районах. Все претензии местных жителей записывались, представители советского командования обещали выплатить компенсации всем пострадавшим.
  Интерлюдия.
  Советская Армия, обходя узлы сопротивления, обгоняя отступающие без боя пехотные части немцев, устремилась на Запад. Впереди наступающих войск мчались на легких БТР-40 разведчики, за ними сплошным потоком текли колонны танков и мотострелков, за ними под охраной БТР и танков пылили грузовики снабжения и дальше не торопясь двигались на автомобилях и изредка пешком стрелковые дивизии. Они создавали вокруг продолжавшихся сопротивляться немецких частей кольцо окружения, подтягивали артиллерию усиления и 'сталинские кувалды' вместе со 'сталинскими органами' показывали немцам, что такое современный бог войны.
  Англичане, поскребя по сусекам, высадили в Бельгии три пехотные дивизии, бригаду морской пехоты, две танковые бригады и теперь поспешно устремились навстречу русским. Попытка высадки во Франции была отбита немцами и добровольцами из французов, еще не забывшими и не простившими коварному Альбиону операцию 'Катапульта'. Впрочем, англичанам и войскам 'Свободной Франции' удалось закрепиться в Кале.
  В Греции, где также высадились три английские дивизии, началась народная греческая забава - кто кого. Забыв об отступающих немцах, горячие греческие парни из Национального Фронта Освобождения начали резать таких же парней из прокоммунистического Фронта Национального Освобождения. Последние не преминули ответить той же монетой, но поскольку первых поддерживали англичане, а вторых было больше, стало ясно, что заварушка затянется надолго. Немцам, надо признать, это помогло мало, так как в соседней Югославии их с нетерпением поджидали не менее горячие партизаны Тито и мигом перекрасившиеся в антифашистов усташи. А в Румынию и Болгарию уже входили части Второго Украинского фронта под командованием маршала Жукова, от которых немцы тоже не могли ждать ничего хорошего.
   Маршал Петен тем временем думал горькую думу, стремясь выбрать наиболее правильный дуб, к которому ему следовало прислониться, как березе из русской народной песни. Впрочем, об этой песне он не знал, а решения принимал, изрядно подумав и, кажется, даже приняв для храбрости национальный, пахнущий клопами напиток из провинции Коньяк.
  В Норвегии же образовался слоеный пирог. Бравые егеря генерала Дитля, продолжая бессмысленное сопротивление, отступали под натиском стрелковых дивизий Северного фронта, а на юге уже высадились части королевской норвежской армии, усиленные английскими и польскими частями. Они начали очищать от сопротивлявшихся и сдававшихся в плен немцев территорию Норвегии, выдвигаясь на север.
  В Финляндии, горячо молясь на мудрого Маннергейма, сумевшего удержаться на грани вступления в войну и простив русским захваченный ими район Петсамо, народ с нетерпением ждал русской официальной делегации. Часть деловых людей, уже дождавшись выгодных предложений, поспешно закупала через свои конторы в Канаде и Аргентине зерно, и грузила его на пароходы. Увы, получить свои прибыли им не удалось - пришло известие о введенном на поставки зерна англо-американском эмбарго.
  Франция. Виши. Район Кале.
  Маршал Петен внешне выглядел невозмутимо. И только бросаемые им время от времени взгляды в сторону раскрытой на столе газеты 'Матен' и лежащие рядом с ней бумаги выдавали его внутреннее состояние. Все шло абсолютно наперекосяк, все его расчеты оказались неверны и теперь оставалось только торговаться за приемлемые условия. Даже неудачи немцев на востоке и смерть Гитлера не так напугали маршала, как полученные сегодня известия. Все предыдущее вполне укладывалось в старую поговорку 'на войне, как на войне' и не могло особо взволновать старого вояку, не дрогнувшего в период огромных потерь под Верденом в первую мировую и твердой рукой взявшего власть после поражения армии, но сведения о применении русскими невиданного по мощности оружия сломали старого бойца. Он наглядно представлял силу современного огня, однако одна бомба, уничтожившая целый район, не укладывалась в его мировоззрение. Это было нечто запредельное, нечто адское и страна, владевшая таким оружием, могла делать в мире всё что хочет. Именно эта беспредельная сила, не имеющая преград, приближалась сейчас к границам его милой, его родной Франции. Чтобы не говорили и не писали его противники, маршал был патриотом. Просто он считал, что Франция может сохраниться и процветать только под его руководством, двигаясь по предначертанному им пути. И важнейшими принципами его политики была дружба с Германией и борьба с коммунизмом. Теперь эти принципы рухнули, теперь рухнуло дело всей его жизни, так как коммунисты попущением божьим стали всемогущи. И ОН, человек начинающий все документы подобно французским королям словами: 'Мы, Филипп Петен, маршал Франции...', он считавший себя равным Наполеону, сейчас с нетерпением ждет русского посла, чтобы узнать установленную для него кем-то в далекой варварской стране судьбу.
  Прибывший в сопровождении министра иностранных дел А. Бетуара советский посол А.Ф. Богомолов был немногословен и сух. После обмена приветствиями и небольшого вводного разговора он вручил Петену меморандум правительства СССР с предложением о помощи Франции против незаконного вторжения английских империалистов и для обеспечения вывода германских войск. Петен, давно ожидавший нечто похожее, сразу согласился.
  И вот, через несколько дней по всей территории Франции на военных аэродромах и посадочных площадках начали высаживаться десантники сто пятой, сто шестой и одиннадцатой парашютно-десантных дивизий. Передовые отряды высаживались или посадочным способом, или на парашютах, а вслед за ними садились транспортные самолеты Ил-12, Ил-14, Ту-4Т, Ту-4Д и Ту-75, а также буксируемые ими транспортные планеры Як-14. Из них на французскую землю выползали легкие самоходные установки с длинноствольными пушками, автомобили, с прицепленными к ним пушками и минометами. Для усиления огневой мощи тридцать восьмого воздушно-десантного корпуса ему придали два минометных полка, один со сташестидесятимиллиметровыми минометами, а второй - смешанный, с дивизионом двестисорокамиллиметровых минометов. Встречающие русских немецкие и французские солдаты с изумлением рассматривали незнакомые крупнокалиберные минометы, похожие на мортиры, буксируемые автомобилями и небольшие, низкие, но маневренные самоходки. Десантники частью прямо на самоходках, частью на своих, немецких и французских автомобилях, выезжали в предписанные районы. Около Кале, занятого англичанами, высадилось два полка одиннадцатой гвардейской воздушно-десантной дивизии - пятьдесят первой и сто тридцать седьмой. Они начали менять на позициях только немецкие части, оставив на фронте части шестнадцатой французской дивизии. Кстати, командир корпуса потребовал немедленно освободить от домашнего ареста генерала Латра де Тассиньи, бывшего командира шестнадцатой дивизии, отказавшегося воевать вместе с немцами против войск 'Свободной Франции'. Сначала Латр де Тассиньи не собиралсся вернуться на должность, но после длительной беседы с генералом Г. И. Хетагуровым, закончившейся распитием нескольких бутылок шампанского, снял все возражения. О чем они беседовали никто никогда так и не узнал, на все вопросы журналистов и коллег генерал отвечал усмешкой и междометиями.
  Первоначально англичане и солдаты бригады 'Свободной Франции' не обращали внимания на перемещения на той стороне фронта. Их радовало прекращение обстрелов и возможность без помех усовершенствовать оборону, пока немцы заняты своими делами. Но неожиданно над Кале появились русские реактивные самолеты, а место немецких войск в окопах заняли русские десантники и французские пехотинцы. К тому же на позиции англичан и их союзников обрушились тонны... листовок. В них французам напоминалось об операции 'Катапульта', о фактическом предательстве англичан, эвакуировавших свою армию из-под Дюнкерка, вместо поддержки французских войск и сообщалось о заключении договора о дружбе, сотрудничестве и взаимной помощи с СССР. На английском же кроме сокращенного варианта этого текста, шли рассуждения о трудностях эвакуации армии морем и сообщалось, что СССР заключив договор с Францией, уже освободил ее от немецкой оккупации.
  Несколько дней ничего не происходило, затем командовавший 38 воздушно-десантным корпусом генерал Г. И. Хетагуров связался с генералом Леонардом МакДауэллом, командовавшим британскими войсками в Кале, и в ультимативной форме потребовал в недельный срок эвакуировать войска с территории Франции. Иначе, говорилось в послании, советские и французские войска будут вынуждены силой выдворить британские войска с захваченной ими французской территории.
  Англичанам пришлось эвакуировать войска из Кале. Эвакуация проходила под неусыпным контролем русских. Каждый корабль, приходивший в порт, обязательно облетывался русскими реактивными бомбардировщиками, часть из которых несла подвешенные торпеды. После же окончания эвакуации выяснилось, что в бригаде 'Свободной Франции' не хватает половины личного состава.
  Норвегия. Район г. Нарвик.
  Понесшие большие потери, но окончательно не разбитые части немецких горнострелковых дивизий второй, третьей и 'Норд', сто шестьдесят девятой пехотной дивизии поспешно окапывались в районе города Нарвик, ожидая очередного удара Северного фронта маршала Конева.
  После первоначального замешательства из-за непонятных явлений, армия 'Север' начала наступление и даже смогла захватить окраину Петсамо. Оказывавшие сильное сопротивление, русские сильно уступали наступающим в численности. Но немецкие успехи были непродолжительными. Первоначально авиация русских затруднила снабжение и передвижения немецких войск, затем к ним подошли подкрепления и, используя превосходство в технике, они отбросили упорно оборонявшихся горных стрелков на исходные позиции. Позднее же положение стало резко ухудшаться. Снабжение становилось все хуже, финны вместо обещанной поддержки объявили нейтралитет, а русские все усиливались и усиливались. Их реактивная авиация захватила полное господство в воздухе, флот обстреливал немецкую оборону в прибрежных районах, а армия, уничтожая узлы немецкой обороны артиллерийскими обстрелами, при поддержке танков и самоходок постепенно оттесняла армию 'Север' вглубь норвежской территории. Потом русские, подтянув дополнительные силы, провели наступательную операцию, захватив Киркенес и Вадсё, а остатки немецких войск вынуждены были отступить к Сейде. Попытки немецкого флота обстрелять русских пересекались противодействием той же авиации и неожиданно сильной береговой артиллерией. Оказалось у русских имелись специально разработанные сто и стотридцатимиллиметровые подвижные береговые орудия, которые передвигались за передовыми частями.
  Затем русские, подтянув дополнительные силы армии и авиации, нанесли еще один страшный удар по практически не получающим снабжения немецким войскам. Прикрываясь с воздуха реактивными торпедоносцами, используя катера в извилистых, не дающих преимущества крупным кораблям фьордах, русские высаживали морские десанты в ключевых точках побережья, рассекая на части оборону немцев. Последние попытки флота противодействовать русским были прекращены после потопления эсминца Z-24 русскими управляемыми ракетами, запущенными с двух тяжелых бомбардировщиков. Две попавшие в него ракеты (еще одна прошла мимо, а одну зенитчики эсминца все же сбили) отправили его на дно вместе с третью экипажа и представителем ОКМ адмиралом Гроссом на борту.
  И вот теперь остатки немецких войск и флота окапывались в районах Нарвика и Тронхейма, собираясь подороже продать свои жизни. Странно, но ни русские, ни англо-норвежские войска не спешили с наступлением, как будто что-то выжидая. А затем внезапно пришло известие о подписании мирного договора между СССР и Германией. Генерал фон Фалькенхорст, подписав приказ о капитуляции своих войск, застрелился. Часть немцев сдалась англо - норвежцам, часть - русским. Среди сдавшихся русским был и знаменитый 'папаша Диттль', командовавший четвертой горно-егерской дивизией
  Медленно продвигавшиеся на север норвежцы из двух недавно сформированных бригад встретились с советскими войсками неподалеку от Нарвика. Оказывается, заняв его и приняв капитуляцию немцев, русские дальше не двинулись. Настороженно настроенные, норвежцы были удивлены дружеским отношением русских, подозревая непонятную ловушку. Как оказалось, зря, потому что после установления контактов в передовые части приехал лично маршал Конев и в Нарвике состоялись переговоры между ним и представителем норвежского королевского правительства.
  Конев с военной прямотой потребовал, чтобы Королевское Норвежское правительство выдворило со своей территории войска англичан и подписало с СССР договор о дружбе и взаимопомощи. Норвежец, старый опытный дипломат, настолько опешил, что даже не сразу нашелся, что сказать. Ситуацию удалось разрулить специальному посланнику советского МИД Богомолову А.Ф. В результате долгих и трудных переговоров было решено, что английские и русские войска будут выведены из Норвегии одновременно. До завершения вывода они останутся на тех позициях, которые занимают сейчас, при этом они не могут вмешиваться во внутренние дела Норвежского королевства, не могут увеличиваться в численность более согласованных сторонами в данном соглашении. После завершения вывода войск Норвегия обязуется принять на себя статус нейтрального государства, гарантами чего выступят СССР, Швеция и Великобритания. Договоренность по этому поводу с Великобританией Королевское Норвежское правительство берет на себя. В результате в Бергене, Ставангере и Лиллехамере появились английские гарнизоны численностью по пехотной бригаде каждый, а в Нарвике, Тромсе и Вадсе гарнизонами встали полки семьдесят седьмой гвардейской стрелковой дивизии.
  САСШ. Канада. Бухта Арджентия.
  Третьего августа сорок первого года, в воскресенье, поезд президента САСШ покинул Вашингтон и отправился в сторону Нью-Лондона. Согласно переданным газетам официальным сообщениям, президент вместе с группой друзей отправился на рыбалку. Пересев в Нью-Лондоне на яхту 'Потомак', президент отправился в море. Полученное сообщение о начале русско-японской войны не повлияло на его планы . На следующее утро у Саут-Дартмута на борт яхты приняли норвежскую принцессу Марту с двумя дочерьми и шведского принца Карла со свитой. Оттуда, под приветственные крики собравшихся на берегу зевак, яхта отправилась в залив Баззардс. Там президент и его гости весело проводили время, рыбача с кормы яхты. Вечером яхта вернулась в Саут-Дартмут, президент, лично управляя лодкой, отвез своих гостей к яхт-клубу. На следующий день зеваки, следящие за яхтой, видели, как она, с президентом на борту ушла на север. Они были бы очень удивлены, узнав правду. На самом деле президента на борту яхты не было. Он и его советники еще вчера вечером, пока яхта крейсировала у берегов острова Мартас-Виньяра, пересели на борт тяжелого крейсера 'Августа', который в сопровождении шести эсминцев на всех парах спешил к побережью Ньюфаундленда. Через два дня отряд кораблей вошел в небольшую бухту Арджентия, где на борту линкора 'Принс оф Уэллс' Рузвельта ожидал Уинстон Черчилль.
  Секретность, на которой настаивал Рузвельт, привела к тому, что подготовка к ней была скомкана и настолько поспешна, что не было даже согласована повестка дня. Военных известили о ней в последний момент, даже секретарша президента Грейс Талли не имела никаких сведений о ней.
  Ранним утром сэр Уинстон поднялся на борт крейсера, где его уже ждал Ф.Д. Рузвельт, а оркестр играл гимн 'Боже храни короля'.
  -Наконец-то мы встретились, - первое, что сказал Рузвельт.
  -Я не менее вашего счастлив встретиться, - ответил Черчилль, вручая Рузвельту послание от короля. После обмена приветствиями и взаимного представления участников, проведения ряда протокольных мероприятий, в числе которых было и торжественное богослужение на борту линкора 'Принс оф Уэллс', участники приступили к делу.
  Обсуждения и беседы в течение трех дней велись как непосредственно между первыми лицами, так и военными делегациями параллельно.
  Новости с полей русско-японской войны не радовали. Становилось понятно, что русские настолько сильны, что могли громить одновременно и Германию, и Японию. А такой расклад сил требовал дополнительного осмысления, особенно учитывая невозможность для Рузвельта проявить инициативу в развязывании войны. Усиление сторонников изоляционизма и пацифизма в США требовало от него очень осторожной политики в этом вопросе. Хотя недавно ему и удалось провести через Конгресс и Сенат законы об усилении вооруженных сил и разрешение на ввод войск в Южный Вьетнам, но дальнейшая эскалация военных усилий могла быть заблокирована его противниками.
  Черчилль же настаивал на проведении жесткого курса по отношению к России. Он предлагал президенту подписать совместную декларацию с предупреждением Москве, что 'дальнейшие территориальные притязания России и продвижение ее войск в Европе и Азии' приведут к ситуации, когда Англия и США 'будут вынуждены принять ответные меры, даже чреватые осложнениями между ними и СССР'. Было заметно, что Черчилль опасается серьезного конфликта, в котором ослабленная предыдущей войной Англия останется один на один с русскими, захватившими Европу.
  Рузвельт отнесся к этому сдержанно. Он отметил большое военное превосходство Советов и внутриполитические причины, затрудняющие его действия. Он не меньше чем Черчилль желал ограничения влияния русских, но если премьер-министр предлагал простой и эффектный способ конфронтации, то президент предпочитал тактику затягивания времени, переговоров, сдерживания русских. Рузвельт предполагал отодвинуть любой прямой конфликт до момента, когда армия и флот США станут сильнее, а общественное мнение - более восприимчивым к его аргументам.
  В поисках непрямого воздействия на СССР в расчет было принято мнение экспертов, что при Переносе СССР должен понести серьезные потери в сельском хозяйстве, так как для него лето сильно сократилось, и от разрыва налаженных экономических связей. Тогда, по предложению Черчилля, было принято решение о введении экономического эмбарго для принуждения СССР к принятию англо-американских предложений.
  После споров и дебатов по поводу декларации, возможного пути развития мировых отношений и возможности создания международной организации, обе стороны пришли к соглашению и подписали 11 августа Атлантическую хартию о целях англо-американского сотрудничества и обращение к правительству СССР о прекращении агрессивных действий. Кроме того, было подписано соглашение о введении 'экономического эмбарго агрессивных стран'. Соглашением устанавливалась зона действия обеспечивающих эмбарго сил: район Атлантического океана, включая прилегающие моря и заливы, Средиземное море, районы Индийского океана, районы Тихого океана, а также зоны ответственности ВМС США и Англии.
  Перечень стран попавших под эмбарго был длинным, кроме СССР, Германии и Италии в списке присутствовали их союзники, включая Финляндию, оккупированные страны, африканские колонии Франции, Италии и всех оккупированных стран. Судам прочих стран, следующим через районы действия эмбарго, независимо от порта назначения, предписывалось заходить для проверки наличия контрабанды. Прилагался список этих портов и список контрабандных товаров, в первую очередь продовольственных. Отмечалось, что суда, уклоняющиеся от проверки, могут быть конфискованы вместе с грузом или потоплены. Предупреждалось, что любое нападение на корабли ВМС США, участвующие в обеспечении эмбарго, будет считаться актом агрессии.
  Как сама Атлантическая Хартия, так и остальные документы, принятые на встрече, вызвали неоднозначную реакцию в мире. Особенно резкие протесты правительствам Великобритании и САСШ по поводу эмбарго вручили советские послы, после чего отбыли для дальнейших консультаций в Москву.
  Польская Народная Республика. Район г. Варшава.
  Преобразованный в Восьмую Механизированную Армию бывший шестой механизированный корпус составлял резерв войск, осаждавших город Варшаву. В районах города Вышкув части Седьмой и Четвертой танковых дивизий и приданных им для усиления частей пехоты второй стрелковой и двадцать девятой механизированной дивизий отрабатывали действия штурмовыми группами из одного-двух танков, самоходного орудия, минометного или орудийного расчета и пары отделений пехоты.
  Тем временем части четвертой и двадцать восьмой армий укрепляли кольцо окружения вокруг варшавской группировки немецких войск. По железнодорожной колее, спешно перешиваемой на русский стандарт, подтягивались орудия резерва главного командования - сверхтяжелые пушки, мортиры и гаубицы.
  Иван Васильевич Котляров, организовывая учебу, не забывал об охране и обороне частей дивизии и приходящих к нему эшелонов. Очень уж неприветливо и настороженно встречали советские войска поляки. Конечно, и в ту войну не все из них хорошо относились к русским, но такого неприкрытого отторжения не было. Видимо, немцы еще недостаточно их научили 'русских любить' всего за два года оккупации.
  Котляров старался лично присутствовать на большинстве занятий. Он помнил о больших потерях танков в городских боях в 'ту' войну и знал, что они резко снижались при слаженных действиях в составе штурмовых групп. Признаться честно, ему ужасно не хотелось бы бросать своих солдат в такие бои. Об этом он прямо сказал командующему Прибалтийским фронтом маршалу Баграмяну, приехавшему вместе с новым командующим Восьмой Механизированной Армии генералом П.П. Полубояровым. Баграмян ответил, что он вполне разделяет точку зрения Котлярова и отправил в Москву предложение осадить немцев и просто дожидаться пока они сдадутся. Так как снабжением группировки никто из берлинского правительства заботится не будет, то максимум через пару месяцев немцам наверняка будет нечем стрелять и нечего есть. Но возможно, что будет принято решение на штурм, так как обрекать на голод мирное население Варшавы никто не хочет. Конечно, при штурме возможны некоторые потери среди мирных жителей, но вероятнее всего, они будут намного меньше. Короче куда ни кинь - всюду клин. Остается надеяться на благоразумие немецко-фашистского командования, об отсутствии же какового у этого командования Иван Васильевич наверняка помнит по собственному прошлому опыту.
  После отъезда начальства Иван Васильевич с еще большей энергией принялся муштровать подчиненных, не давая ни им, ни себе не малейшей поблажки. Он-то твердо усвоил на опыте безусловную верность старого солдатского правила: 'Тяжело в ученье, легко в бою'. Как всегда, в процессе подготовки выявились и пробелы в системе вооружения армии. Несколько штурмовых групп в качестве орудия сопровождения получили трофейные семидесятипятимиллиметровые пехотные пушки. В ходе пробных стрельб в полуразрушенном и потому ненаселенном квартале Вышкува выяснилось, что они в городском бою намного эффективней как семидесятишестимиллиметровых полковых пушек, так и минометов. Имея свойства пушки, гаубицы и мортиры, вдвое легче советской полковой пушки образца двадцать седьмого года, они позволяли обстреливать практически любые цели. Иван Васильевич для себя отметил этот факт и решил подать наверх записку по этому вопросу. Его поддержал и командир артиллерийского полка дивизии полковник Артамонов, с которым они обсуждали возможные улучшения в оснащении штурмовых групп.
  Через несколько дней Котляров в составе рекогносцировочной группы армии приехал на участок фронта седьмой стрелковой дивизии. По дороге они проехали позиции артиллерийского полка резерва главного командования и артиллерийской дивизии прорыва. Огромные двухсотдесятимиллиметровые пушки, установленные на бетонированных площадках, сменялись стоящими чуть ли не колесо к колесу стапятидесятидвухмиллиметровыми пушками-гаубицами и двеститрехмиллиметровыми гаубицами, а затем 'катюшами'. На одной из позиций 'катюш' группа задержалась и офицеры осмотрели новые, только что с завода, установки БМ-24. Эти машины стреляли двестисорокамиллиметровыми турбореактивными снарядами с увеличенной мощностью заряда по сравнению с обычными установками. Вся эта мощь должна была обрушиться на передовые части окруженной группировки, не давая им ни минуты покоя.
  Осматривая с наблюдательного пункта оборону немцев, Иван Васильевич отметил, что организована она грамотно и по всему видно, занята опытными и фанатичными солдатами, готовыми сражаться до последнего. И еще раз подумал, что разгром этой группировки будет стоить большой крови.
  Несколько дней наша артиллерия вела пристрелочный и беспокоящий огонь, а на позиции обороняющихся с самолетов вместо бомб летели листовки. Немцы вяло отвечали, стараясь сберечь боеприпасы и не демаскировать систему обороны. Затем это относительное спокойствие сменилось грохотом почти непрерывного и беспощадного артиллерийского обстрела. Несколько дней такого обстрела и немцам пришлось покинуть передовую линию обороны, превратившуюся в лунный ландшафт.
  Казалось, что и дальше все будет происходить по этому сценарию, но внезапно советские войска получили приказ приготовиться к наступлению. Выяснилось, что командование вражеской группировки, состоящее в основном из эсэсовцев, приказало не только прекратить снабжение варшавского гетто продовольствием, но и окружив его кольцом дозоров, полностью прервало любые связи между гетто и городом. Пытавшихся прорваться в город евреев расстреливали на месте, расположенные рядом дома взрывали или сжигали вместе с жителями. Отчаявшиеся жители гетто подняли восстание, но слабо вооруженные и организованные, не смогли противостоять атакам карателей. Польские подпольщики, на помощь которых надеялись восставшие, помогать 'этим евреям' отнюдь не спешили. Нескольким посыльным восставших удалось все же прорваться сквозь немецкие войска с просьбой о помощи и советское командование приняло решение о начале наступления.
   После сокрушительной артподготовки, завершившейся залпом реактивных систем залпового огня, в атаку под прикрытием танков Т-34 и ИС-3 пошла советская пехота. Уцелевшие немцы в некоторых местах отбили атаку, но в остальных пехотинцы ворвались в окопы и после непродолжительной рукопашной устремились дальше. Как точно заметил один из советских военных классиков 'при двухстах орудиях на километр фронта о противнике не докладывают. Докладывают о достижении намеченных рубежей и запрашивают о дальнейших задачах'.
  Увы, столь благоприятные условия для пехоты продолжались не слишком долго, немцы дрались изобретательно и упорно. Танки натыкались на фугасы, обстреливались из зенитных и полевых пушек, в том числе польских семидесятипятимиллиметровок, забрасывались гранатами. Конечно, потери противника были очень велики, но затормозить наступление первых эшелонов атакующих ему удалось. Тогда советское командование ввело в бой второй эшелон, в том числе и восьмую механизированную армию.
  Взвод лейтенанта Ивана Котлярова, прорвался на улицу Варшавы, не потеряв ни одного танка. Несколько оставшихся по дороге пехотинцев, убитых или раненных, вполне укладывались в армейское выражение 'незначительные потери'. Выйдя на окраину города, взвод разделился на две штурмовые группы. В первую вошел танк самого лейтенанта Котлярова и приданный БТР-152А, оснащенный счетверенной установкой 14,5 мм зенитных пулеметов Владимирова, два неполных отделения пехотинцев, группа сапер, огнеметчик с помощником и семидесятипятимиллиметровая немецкая пехотная пушка с расчетом, буксировавшаяся тем же бронетранспортером. Вторая группа из двух оставшихся танков, отделения пехотинцев, сапер, минометчиков и огнеметчика, сразу выдвинулась вперед, затем перейдя на параллельную улицу. В самом городе немцев было меньше, чем на передовых позициях. В основном небольшие группы пехотинцев с гранатами и пулеметами, занимая оборону в каменных домах пытались создать опорные пункты с круговой обороной и огневыми мешками для атакующих. Штурмовая группа Котлярова: впереди пехотный дозор, за ним посередине улицы танк, настороженно поводящий из стороны в сторону громадным орудием, пехотинцы с двух сторон улицы вдоль домов и за танком, последним - также контролирующий стволами своих пулеметов верхние этажи бронетранспортер с прицепленным орудием, без боя прошла почти квартал. Внезапно с верхнего этажа каменного дома на перекрестке двух улиц по штурмгруппе начал стрелять пулемет, а в сторону танка и бронетранспортера полетели ручные и винтовочные гранаты, с оглушительным грохотом рванувшие на броне 'тридцатичетверки' и перед резко тормознувшим бронетранспортером. С бронетранспортера в ответ не менее оглушительно загремела крупнокалиберная счетверенка. Нити трассеров потянулись к окнам, из которых вырвались огоньки выстрелов. Одновременно рявкнула восьмидесятипятимиллиметровая пушка танка, разнеся окно второго этажа. Но угол возвышения танковой пушки был маловат для обстрела верхних этажей здания, из которого в дополнение к первому, открыл огонь второй пулемет. Поэтому, прикрываясь огнем зенитного бронетранспортера и его броней, артиллеристы лихорадочно развертывали семидесятипятимиллиметровую пушку. Пара минут, два упавших артиллериста - и в окне верхнего этажа вырос первый огненный куст. За ним второй, третий. Под прикрытием огня пушки уцелевшие пехотинцы ворвались в подъезд, из здания глухо доносились резкие выстрелы мосинок и маузеров, стрекот очередей пистолетов-пулеметов, разрывы ручных гранат. Пару раз с шипением сработал огнемет, из двух окон верхнего этажа вырвалось ничем не сдерживаемое пламя.
  Пока шла зачистка здания, к штурмовой группе подошли пехотинцы из седьмой стрелковой дивизии. Судя по количеству, этот взвод почти не понес потерь. Однако из разговора с командиром выяснилось, что это остатки роты. Присоединив их к своей группе, Котляров двинулся вперед. Соединившись со второй штурмовой группой на перекрестке, потерявшей по дороге танк, он остановил продвижение и переформировал группы одну. Увы, бронетранспортер под охраной экипажа пришлось оставить на месте - одна из гранат все же повредила двигатель. Теперь обстреливать верхние этажи могла лишь семидесятипятимиллиметровая пушка, которую тащил второй танк, дополнительно нагруженный ящиками со снарядами и зарядами к ней. Двигаясь прежним порядком, штурмовой отряд разбил еще три точки обороны немцев. Как оказалась позднее, одна из них была командным пунктом сектора обороны и при ее захвате в плен попал бригаденфюрер СС ....
  Котлярову можно сказать повезло, его танк получил повреждение пушечного ствола только в последней стычке перед встречей с двигающимися навстречу войсками 28 армии. Второй танк был поврежден незадолго до этого, получив несколько гранат в моторный отсек.
  Взятие Варшавы, потери, понесенные в этой операции, вызвали неоднозначную реакцию среди руководства, как СССР, так и Польши. Если первые спорили по необходимости наступления, которое сопровождается такими потерями, то в руководстве ПНР возник серьезный кризис. Пролондонские круги выразили протест против необоснованных разрушений столицы, потребовали выплаты денежных компенсаций, полного разоружения всех отрядов, кроме Армии Крайовой, переброски из Англии польских вооруженных сил и передачи всей полноты власти в Польше 'законному' правительству из Лондона.
  Лейтенант Котляров после операции был вызван в штаб дивизии, где второй раз встретился со своим двойником - генералом.
  Введенный в кабинет генерал-майора начальником строевого отдела дивизии, он увидел сидящего за столом двойника и расположившихся сбоку двух офицеров в форме ГБ. 'Неужели арест?' - промелькнула и исчезла непрошенная мысль. Но тут генерал поднялся с улыбкой и, жестом отпустив начстроя, познакомил его с капитаном и лейтенанатом ГБ, а затем предложил Ивану сесть и доложить о действиях его взвода в Варшавской операции.
  Докладывая о прошедшем, лейтенант все время пытался понять, что же нужно этим гебэшникам и почему они его внимательно слушают. Причем пару раз генерал по еле заметному кивку капитана ГБ просил подробнее рассказать о том, что думал и чувствовал Иван в самые опасные моменты боя. После почти получасового доклада генерал поздравил Ивана с награждением, и сообщил, что по новому закону о двойниках они считаются родственниками. Поэтому лейтенант Котляров переводится в четвертую танковую дивизию командиром роты.
  Так и осталось тайной для недоумевающего лейтенанта, почему его лично принимал командир дивизии, да еще в присутствии особистов.
  Румыния. Район г. Плоешти.
  Недалеко от еще горящих после налетов советских бомбардировщиков нефтяных приисков в районе Плоешти, в расположенной вдали от центральных магистралей деревне Нет-Найтешь, располагался зенитный взвод локотенента Вальтера Марочиняну - две семидесятипятимиллиметровые зенитки Бофорса, два тяжелых пулемета 'Гочкис', четыре десятка солдат и унтер-офицеров и два офицера. Один из тех разбросанных вокруг основного богатства Румынии батарей и взводов, которые по мысли умников из Генштаба, должны были прикрыть этот район от налетов русской авиации. Судя по результатам, 'прикрыли'. Неуязвимые скоростные русские бомбардировщики так пропахали все, что Марочиняну, первоначально бесившийся из-за того, что его взвод загнали в эту чертову дыру, начал молить бога, чтобы командование о нем не вспоминало. И, похоже, молитвы таки сработали. Про взвод забыли. Забыли так крепко, что, когда недавно прервалась связь по полевому телефонному кабелю, никто даже не озаботился ее восстановить. Надо признать, что связь рвалась довольно часто, так как эти темные крестьяне ну никак не могли не урвать себе кусочек такой необходимой в хозяйстве вещи, как стальная проволока, брошенная военными без присмотра прямо в лесу. Но обычно ее сразу же восстанавливали, а сейчас видимо произошло что-то очень серьезное и очень нехорошее. Поэтому Вальтер и его суб-локотенент Влад Цепеску, еще в училище называемый за глаза 'вурдалаком', причем не только за сходство имени и фамилии, а еще и за внешний вид - худой как скелет, с впавшими глазами, торчащими в разные стороны зубами, сидели в самой богатой хижине деревни, ибо другого слова этот домишко не заслуживал, и пили местный отвратный самогон. Последние новости недельной давности глухо сообщали о каких-то затруднениях с первоначально победным наступлением в Россию. Не надо было быть сильно умным, особенно после наглядных уроков русских бомбардировщиков, чтобы понять, что 'затруднения' добрались уже и до Румынии. В горницу неожиданно вбежал аджюдан-шеф авиации Стефанеску и, вытянувшись, доложил о появлении на дороге русских танков и бронемашин. Спотыкаясь о неожиданно неровный пол, офицеры неторопливо вышли во двор, сразу уже уткнувшись взглядом в остановившийся против заборчика громадный русский танк с такой крупной пушкой, что от одного взгляда на уставившийся на них срез ствола оба офицера моментально протрезвели. Из-за танка вывернули и остановились напротив замерших офицеров штабной автомобиль и БТР со счетверенной установкой крупнокалиберных пулеметов. Из автомобиля не торопясь вышел крупнотелый, грозного вида русский офицер в высоком генеральском чине, судя по количеству сопровождающих офицеров и охраны. Оглядевшись, он жестом подозвал одного из адъютантов и что-то сказав, послал его в сторону офицеров. Подойдя поближе, русский улыбнулся и на отличном румынском спросил офицеров, кто они и что это за деревня. Локотенент Марочиняну от неожиданности икнув, ответил. В ответ представившийся лейтенантом Молдаванеску русский офицер осведомился, неужели господа офицеры не слышали о заключенном между Румынией и СССР перемирии и вводе в нее советских войск. Далее он попросил выделить проводника для сопровождения их заблудившейся колонны, добавив, что они спешат в Бухарест. Тут внимание всех присутствующих отвлек непонятный звук, похожий на стрекотание мотора легкого самолета, но сопровождающий странным свистящим звуком. Внезапно из-за крыши ближайшей хаты появился странный летающий аппарат, с вращающимся над корпусом винтом и вторым на хвосте, неожиданно застыл в воздухе и в открывшуюся сбоку дверцу вывалилась веревочная лестница. По ней вниз спустился офицер, придерживавший правой рукой фуражку. Он, пригибаясь, подбежал к русскому генералу и начал что-то докладывать. До румынских офицеров донеслось громкое слово похожее на 'маршал'. Влад, от всего свалившегося на них, видимо слегка растерявшийся и забывший о субординации, спросил русского переводчика, что это за летающая кофемолка и неужели они видят русского маршала. Улыбнувшись, русский лейтенант объяснил, что зависший над деревней летающий аппарат по-русски называется вертолетом, а маршал которого они видят - командующий советским Вторым Украинским фронтом знаменитый советский полководец Жуков.
  Может быть, он и был знаменит у себя в СССР, но румынам его фамилия ничего не говорила, а вот звание... Оба офицера, переглянувшись, решили удалиться. Но лейтенант напомнил им о проводнике. Тогда Вальтер приказал аджюдан-шефу привести знающего местность унтер-офицера. Тот, козырнув, рысью побежал к позиции зениток, а румынские офицеры, предупредив лейтенанта, пошли в хату. Не успели они сделать пару шагов, как раздался рык русского маршала. Русский лейтенант криком попросил их вернуться, а сам стремительно пошел к маршалу. Вернувшись, он пояснил, что маршал некуда их не отпускает пока не появиться проводник. К счастью для офицеров, подошел аджюдан-шеф с капралом Романешту. Последний и был представлен русским как проводник. Русские быстро снова сформировали колонну и отправились в сторону большой дороги. А офицеры, облегченно вздохнув, позвали с собой третьим аджюдан-шефа и продолжили пьянку.
  Маршал Жуков, прибывший в Бухарест с большим опозданием, был ужасно зол. Если бы это было в ту войну, то начальник колонны комендант штаба капитан Жмуриков уже рассматривал бы направленные на него стволы винтовок.
  Увы, попытки таких действий были на корню пресечены членом военного совета фронта Георгадзе, млять, законником. Словно и не был он раньше сотрудником НКВД, бериевским жандармом, млять! Как можно командовать войсками, не имея возможности расстрелять труса и паникера, неудачника и дурака, более вредного своим войскам, чем противнику? Мысли Жукова были написаны на его лице крупными мазками и комендант постарался сразу скрыться с глаз разгневанного шефа. Ему это не слишком помогло и уже через два часа он собирал вещи, получив назначение в передовой отряд фронта.
  Германия. Берлин.
  Собравшиеся на Унтер-ден-Линден берлинцы молча и внимательно следили за проходящими по улице частями Советской Армии. Только вчера был окончательно подписан мирный договор и согласно его условиям в Берлин входили части 5-й механизированной армии Белорусского фронта. Впереди проехали несколько легких бронетранспортеров с разведчиками, затем подъехали и заняли свои места русские регулировщики. За ними проследовала длинная колонна танков и бронетранспортеров. Впереди каждого подразделения двигалось несколько легковых вездеходов с солдатами и офицерами. После, казалось, нескончаемых колонн танков и мотопехоты, появились автомобили и тягачи с орудиями. Зрители, видевшие ранее на парадах части вермахта, были поражены порядком и четкостью прохождения колонн русских войск. За несколько часов прохождения ни одна машина не отказала, ни один танк не остановился из-за технических неполадок. Но больше всего поразили немцев русские танки. Огромные, со сплюснутыми гладкими башнями, из которых торчали длинные крупнокалиберные орудия, непередаваемо мощные даже на вид, танки шли на расстоянии не более полуметра борт от борта. Это шла сила, равной которой немцы никогда не видели, шла красиво и грозно, напоминая, что бороться против нее бесполезно.
  Зрители, молча или тихо перешептываясь, стояли, пока не прошел последний автомобиль. А в здании рейхстага тем временем русскую делегацию встречали представители немецкого правительства и привезенные из санатория, куда их поместили после освобождения из тюрьмы, сотрудники советского посольства. Вместе с командующим Белорусским фронтом маршалом Тимошенко, другими генералами и представителем Советского правительства министром иностранных дел Молотовым в Берлин из Москвы прибыл Эрнст Тельман. Немалую сенсацию вызвал приехавший вместе с ним Паулюс, постаревший на двенадцать лет и в мундире генерал-фельдмаршала. Он тотчас же занял должность военного министра переходного правительства.
  Через несколько дней в Берлине же состоялся учредительный съезд новой Социалистической Единой Партии Германии. В ней объединились коммунисты и большая часть социал-демократов, а также большинство членов распущенной национал-социалистической партии. Отколовшаяся часть бывших социал-демократов воссоздала Социал-Демократическую Партию. Вообще в течение нескольких месяцев число партий в Германии достигло десятка, но реальной силой из них стали всего лишь три - СЕПГ, Христианско-демократический союз и Социал-демократическая национальная рабочая партия. Временное правительство обещало, что после окончательного решения вопроса с 'Мюнхенскими изгнанниками', как стали называть правительство Гиммлера, и 'вервольфами' в стране пройдут демократические всеобщие выборы.
  Но кроме этих двух осложнений внезапно возникло еще одно...
  Германия. Рур.
  Англичане, усилив высаженную в Бельгии и Голландии группировку еще пятью пехотными и одной танковой дивизией, перешли границу и начали наступление на Рур. Дезорганизованные немецкие войска, к тому же часто находившиеся под командованием сторонников нацистов и англичан, оказывали слабое сопротивление.
  Из советских войск только один сто четвертый полк семьдесят шестой воздушно-десантной дивизии, разбросанный отдельными группами почти по всей территории Рура, мог попытаться задержать наступление англо-немецких войск до подхода подкреплений. Одиннадцатая рота полка успела занять позиции в городе Дюрен, через который проходили железнодорожная и автомобильная дороги на Кельн, пересекавшие в этом месте Маас. Усиленная тремя самоходками АСУ-57 и полувзводом немецких горных егерей из армии резерва с двумя семидесятипятимиллиметровыми горно-пехотными пушками, рота должна была контролировать пограничный с Бельгией район и двигалась в сторону Ахена. Согласно полученным ориентировкам, в Бельгии высадились англичане с подчиненными им бельгийскими войсками, немецкие оккупационные войска перешли на их сторону. Поэтому командир роты капитан Верещагин не очень удивился, получив от встреченных им беженцев на автомобиле сведения о занятии Ахена и деревни Ламмерсдорф частями англо-немецких войск.
  Как часто в это необычно холодное лето, погода быстро портилась и скоро вообще могла стать нелетной. Но все равно, связавшись со штабом полка, капитан запросил авиаподдержку и подкреплений, учитывая вероятную возможность боя. Как ему сообщили из штаба полка, авиаторы поддержку обещали, одновременно выслав разведчик Ил-28Р. А вот подкреплений у командира полка не было, хотя он и обнадежил Верещагина возможным прибытием в течение суток передовых эшелонов Двадцать Восьмой Общевойсковой Армии на вокзалы Кельна. Поэтому он просил задержать продвижение англо-германцев на сутки, не начиная первым боевых действий.
  Задачка была еще та. Особенно учитывая, что по сведениям разведки на Дюрен наступала как минимум английская дивизия. Что же, цели ясны, задачи поставлены, за работу, товарищи.
  Первый взвод, усиленный немецкими егерями и пушками, занял оборону на тет-де-поне (*18), второй несколькими отделениями прикрыл его фланги за мостом на окраинах города. Третий, вместе с самоходками, оставленный в резерве, предусмотрительно создавал опорные пункты для круговой обороны. На всякий случай, немцев распределили отделениями по позициям взвода, а немецкий командир остался вместе с Верещагиным. Десантники и егеря трудились как проклятые, роя окопы, маскируя огневые точки, приспосабливая дома к обороне. Обывателей просили укрыться в бомбоубежищах или эвакуироваться по возможности. К счастью, противник двигался неторопливо, поэтому почти все было готово, когда на дороге появились несколько английских и немецких броневиков и мотоциклисты.
  Их встретил лейтенант Зорич, командовавший первым взводом, с двумя солдатами, стоя на дороге. Броневики притормозили, затем из одного из них вышли английский офицер и солдат. Неся белый флаг на штыке винтовки, они подошли к группе десантников. Английский офицер с удивлением осмотрел советских солдат и по-немецки заявил, что он от имени командующего Союзными силами генерала Монтгомери и командира третьей пехотной дивизии генерала Демпси требует капитуляции всех войск, находящихся в городе. На это Зорич через ефрейтора Шмидта, поволжского немца, ответил, что советские войска, занявшие город по договору с законным немецким правительством, не находятся в состоянии войны с британскими войсками и никоим образом капитулировать не собираются. Ошеломленный англичанин сумел только сказать, что должен проконсультироваться с командованием.
  Через час англичанин появился снова и заявил Зоричу, что командование Союзных сил считает:
  - Русские войска должны не вмешиваться в действия союзных войск, находящихся в состоянии войны с немцами, обязаны пропустить эти войска для оккупации ими территории и в качестве гарантии обязаны разрядить оружие и сдать союзникам боеприпасы и тяжелое оружие под охрану.
  На эти требования Зорич ответил, что его командование в свою очередь считает их абсолютно неправомерными, оккупация немецкой территории уже произведена советскими войсками, а требование сдачи боеприпасов и разряжения оружия вообще беспрецедентно и не может быть принято. В ответ англичанин заявил, что в случае отклонения требований командования Союзных сил они будут вынуждены применить силу. На размышление дается еще полчаса, потом будет открыт огонь. Вина же в этом случае падет на упрямство некоторых командиров, не желающих видеть очевидного.
   Через полчаса на позиции десантников обрушился огневой налет двадцатипятифунтовых пушек-гаубиц. Под его прикрытием в атаку устремились несколько броневиков, пара немецких 'троек' и цепи английской пехоты. Подпустив их поближе, десантники открыли плотный автоматно-пулеметный огонь, в треск которого вплелись более громкие выстрелы германских винтовок 33/40 и резкие хлопки стреляющих РПГ. Через несколько мгновений один танк уже пылал, два броневика замерли неподвижно и лежащие неподвижно или дергающиеся тела убитых и раненых устилали землю перед позициями. Англичане опять повторили огневой налет, новая атака и опять десантники отбили ее.
  Постепенно из-за потерь огонь обороняющихся ослабевал и они вынуждены были оставить разбитые артиллерийским огнем передовые окопы. Оба орудия подбиты, потери среди егерей были не меньше, чем среди десантников.
  Верещагин перебросил через мост еще два отделения и одну самоходку. Одновременно англичане попытались форсировать реку правее позиций, но их лодки были потоплены огнем авиадесантных самоходных установок.
  К вечеру к разгорающемуся побоищу англичане подтянули полную сто восемьдесят пятую пехотную бригаду и еще один дивизион полевой артиллерии, но в короткий период лётной погоды русские вызвали бомбардировщики, сумевшие нанести атакующим англичанам и особенно их артиллерии большой урон. Попытки английских 'Спитфайров' прикрыть свои войска окончились полной неудачей. Бомбардировщики легко ушли от них, даже не форсируя моторов, да еще и сбили несколько своими пушками. Мощное пушечное вооружение и маневренность русских бомбардировщиков не дали английским истребителям, вооруженным только пулеметами, никаких шансов.
  Ночь прошла под грохот английских орудий, а с утра опять пошла в атаку английская пехота. Бои шли за каждый дом, за каждую квартиру. Англичане несколько раз отступали и смогли полностью овладеть городом после ввода резервного батальона Королевского Норфолкского полка. Командир батальона, майор Питер Барклай был вынужден лично подгонять идущих в атаку пехотинцев, так подействовало на англичан открывшееся им кровавое зрелище.
  Среди горящих домов, валяющихся трупов и взрывов гранат семеро оставшихся десантников и последняя оставшаяся самоходка с экипажем из наводчика и заряжающегося держались против атакующих англичан целый час. Но вот у них кончились патроны, самоходка была подбита из ПТР 'Бойс' и атакующие английские солдаты столкнулись с четырьмя оставшимися в живых десантниками. Недолгая рукопашная схватка, пара взрывов гранат... и гордые англичане тащат своему командиру последнего оставшегося в живых израненного русского десантника.
  А с восточной дороги в это время донесся глухой рокот движущихся танков...
  
  
  В эту ночь решили самураи перейти границу у реки.
  Август 1941/53 г.
  
  Японское море. СССР. Район г. Владивосток.
  По старой русской традиции зима и война в России всегда начинается внезапно, особенно в местностях удаленных от Центра и слабо контролируемых начальством. Пока Главнокомандующий Дальневосточным направлением Р.Я. Малиновский находился во Владивостоке, бдительность подчиненных ему войск была на высоте, но его отъезд в Читу привел к всеобщему расслаблению. Даже сведения от патрулировавшей в Японском море патрульной летающей лодки ГСТ обнаружившей прошлым вечером неизвестный конвой не вызвали особой тревоги. Посланные проверить эти сведения два Ту-14 вернулись из-за отказа радиолокатора на одном и проблем с двигателем на втором самолете. Командующий ТОФ адмирал Пантелеев решил перепроверить их несколько позже, отправив днем в этот квадрат еще два Ту-14.
  На командном пункте семьдесят шестой дивизии ПВО царила предутренняя сонливость. Неоднократные накачки по поводу угрозы японского нападения, как в той поговорке про волка, привели к обратному результату. Первоначальная бдительность сменилась усталостью и апатией, а отсутствие явных признаков нападения подводило всех к мысли, что японцы никогда не атакуют. Все утешали себя мыслью, что получив сведения о разгроме немецко-фашистских войск, японцы не смеют и думать о нападении. Поэтому на крейсере 'Калинин' начали ремонт системы управления зенитным огнем, а крейсер 'Лазарь Каганович' вообще планировали на следующий день ставить в сухой док.
  Вот и на КП царило обычное предвкушение конца дежурства, так как дежурные смены сменялись в семь утра. Уставший после бессонной ночи дежурный по связи капитан Василий Мелешко предвкушал, как вернется домой и завалится спать на весь день, благо жена сегодня не на работе по случаю выходного и даже завтрак греть самому не придется. Внезапно помещения КП заполнил рев сирены. Боевая тревога! Радиолокационный пост обнаружил приближающиеся многочисленные воздушные цели. С КП немедленно ушел приказ на подъем по тревоге истребительных полков. Загудели сирены в домиках дежурных звеньев, побежали к самолетам летчики и механики.
  Адмирал Тюити Нагумо, стоя на мостике авианосца 'Акаги', молча смотрел на разворачивающуюся в предрассветном сумраке, слегка подсвеченным палубными огнями, суету на полетной палубе. Поднятые из ангара торпедоносцы и бомбардировщики, облепленные суетящимися как муравьями людьми, один за другим занимали предписанные места, готовясь к взлету. Авианосец плавно завершил разворот на курс, идущий против довольно свежего ветра, увеличил скорость хода и первый бомбардировщик, ревя мотором, тяжело оторвался от палубы. Один за другим тяжелогруженые одномоторные самолеты типов 97 и 99 отрывались от палубы, становясь в круг над авианосцем, сбивались в стаю, готовую обрушить на этих северных варваров, вероломно нарушивших недавно заключенный договор о ненападении, стальной дождь возмездия. Тенно хейка банзай! Один раз японцы уже проучили их, но им мало, и теперь они вынуждают дать им еще один урок. Но в глубине души, тщательно скрываемая от всех, адмирала не покидала уверенность, что все это неправильно. Не буди северного медведя, лучше накажи хитрых заморских гайдзинов, держащих Ниппон за горло своими ресурсам. Особенно беспокоили адмирала сообщения от истребителей, полученный накануне вечером, об ускользнувшей от них неизвестной гигантской летающей лодке. Ведь если русские их обнаружили, внезапного удара не получится. Но сигнал, принятый недавно 'Восходите на гору Ниитака 1238' требовал выполнения плана.
  Шесть тяжелых авианосцев 'Акаги', 'Кага', 'Хирю', 'Сорю', 'Дзуйкаку' и 'Секаку' подняли для удара по Владивостоку сто девяносто три самолета первой волны под командованием капитана 2 ранга Мицуо Футида. Впереди шли группы истребителей Мицубиси тип 'Ноль', предназначенные для доразведки целей, за ними клиньями, подобно птичьим стаям, летели пикирующие бомбардировщики и бомбардировщики-торпедоносцы, часть из которых несла торпеды.
  Ускользнув от поднятых в воздух самолетов дежурного звена и первой эскадрильи, на аэродром Сухая речка неподалеку от Владивостока сумела прорваться часть вражеских самолетов, идущих на малой высоте. Аэродром закрывали после конфуза с атаковавшими его во время Корейской войны американцами, но сейчас на нем снова базировался развернутый резервный истребительный полк на самолетах Як-9У.
  Вынырнув из-за сопок, маленькие маневренные истребители сразу начали обстреливать аэродром и позиции охраняющих его зенитчиков. Вслед за ними появились одномоторные легкие бомбардировщики, свалившиеся в пикирование на стоянки самолетов. Но зенитчики встретили их ливнем свинца из счетверенных зенитных пулеметов, навстречу налетчикам потянулись частые трассеры тридцатисемимиллиметровых зениток, а по взлетке, огибая воронки, один за другим выруливали и поднимались в воздух остальные самолеты полка. И все, только что намечавшийся успех закончился практически разгромом. Набирая высоту, истребители русских успевали нагнать и обстрелять противника. Пятнадцатая ударная эскадрилья с авианосца 'Секаку', возглавляемая капитаном третьего ранга Какуичи Такахаси, придумавшего этот неожиданный и почти удавшийся маневр, пыталась избежать полного разгрома, но истребители русских атаковали их с пикирования, набирали высоту и опять атаковали. Пятая истребительная эскадрилья капитан-лейтенанта Тадаши Канеко безуспешно пыталась противостоять русским - все шесть ее самолетов один за другим были сбиты. Не помогла отвлекающая атака шестнадцатой эскадрильи с 'Дзуйкаку', зря капитан-лейтенант Акира Сакамото повел ее на верную смерть.
  Атака на Владивостокский порт эскадрилий под командой капитана второго ранга Футида прервалась, так и не начавшись. Советские истребители безнаказанно расстреливали пытающиеся ускользнуть от их атак на полной скорости бомбардировщики и торпедоносцы. Легкие и маневренные истребители тип 'Ноль', известные в нашем мире под англизированном названием 'Зеро', ничего не могли поделать против неожиданно атакующих пушечным огнем с большой дистанции и мгновенно уходящих от огня вертикальным маневром 'летающих труб'. Понесшие большие потери японцы спаслись потому, что русские внезапно вышли из боя. Японцы не знали, что боекомплект советского Мига составлял всего лишь сорок тридцатимиллиметровых и сто шестьдесят (по восемьдесят на каждую) двадцати трех миллиметровых снарядов для пушек. Неопытные летчики стреляли слишком длинными очередями, боекомплект заканчивался относительно быстро и офицеры управления приказали летчикам выходить из боя.
  А с аэродрома Воздвиженка уже спешили тяжелые крылья возмездия. Отряд опытных самолетов Ту-4КС, переброшенных на Дальний Восток после получения известий о возможности японской агрессии, впереди которого летели несколько дальних разведчиков Ту-4Р, нес под крыльями сюрприз для ничего не подозревающих японцев. Для поддержки их атаки морские авиаторы подняли и пятьсот шестьдесят седьмой минно-торпедный авиаполк. Тридцать восемь его 'тушек' несли по две торпеды, часть из которых была реактивными.
  СССР. Граница в районе г. Хабаровск.
  Повышенная боеготовность, введенная после получения информации о возможности японского нападения, не могла поддерживаться долго. Вот и в расквартированных под Хабаровском, в Волочаевске, 35-й стрелковой и 3 гвардейской механизированной дивизиях жизнь постепенно входила в прежнее спокойное русло, когда командующий 5 гвардейским стрелковым корпусом получил от пограничников сведения о непонятных шевелениях по ту сторону границы. Одновременно из штаба округа в Хабаровске прибыл начальник политотдела с задачей проверки готовности корпуса. Поэтому, не дожидаясь дополнительных указаний, генерал-полковник Павловский тихо поднял дивизии по тревоге и вывел в районы рассредоточения. Вот так и получилось, что на участке отвлекающего наступления двадцать четвертой пехотной дивизии на Хабаровск ее уже ждали готовые, накаченные до потери пульса и заинструктированные до потери сознания войска, только и ждущие возможности пострелять по 'коварному врагу'.
  Лейтенант Игорь Шимский, к своему собственному удивлению, был совершенно спокоен. Обычно накануне и во время любого учебного боя его буквально трясло от волнения, а сейчас, перед реальным, грозящим гибелью, он абсолютно невозмутим. Его взвод, усиленный расчетом ротного пулемета, занял позиции в тайге. В тридцать пятой дивизии практически все взводы имели современное вооружение, но взвод Шимского пока перевооружили не полностью. Поэтому вместе с современными СКС и РПД у него во взводе еще имелся ДПМ и пистолеты - пулеметы ППС взамен положенных по штату АК-47. Признаться, лейтенант был даже рад этому, поскольку АК считались секретными и бумажная возня с оформлением их приемки - выдачи была ужасной. А если не дай бог, потеря или захват противником - это вообще полный беспредел. В лесу же ППС почти не уступал АК, несмотря на более слабый патрон.
  Начало наступления было стандартным для японской армии на лесистой труднопроходимой местности. Пока артиллерия огнем пыталась подавить оборону противника на участке сковывающего наступления, небольшие группы пехотинцев и кавалеристов из разведывательного полка просачивались через тайгу, стремясь проникнуть вглубь обороны русских. Пробирающиеся через густые заросли кустарника, переплетенного лианами лимонника, среди высоких кедровых стволов, по густой чаще дальневосточной тайги, по проходимости немногим отличающейся от джунглей, японские отряды внезапно наткнулись на убийственный пулеметный огонь русских засад. Казалось, каждый русский имел на вооружение ручной пулемет, такой была плотность огня. Даже попытки дойти до рукопашного боя пресекались русским огневым шквалом и гранатами. Иногда пехотинцы пытались использовать свои легкие пятидесятимиллиметровые минометы типа 'одиннадцать' и 'девяносто восемь', но среди деревьев их мины часто взрывались, задевая ветки и не долетев до цели, представляя опасность для самих стреляющих.
  Взвод Шимского, расположенный, казалось бы, на местности, не слишком подходящей для наступления оказался как раз на пути одного из просачивающихся взводов японской пехоты. Пока часть японцев огнем пытались обнаружить и сковать позиции Шимского, несколько их отделений устремились в обход. Но не на тех напали! Левый фланг взвода прикрывал практически непроходимый овраг и попытавшиеся пробраться по нему японцы были легко расстреляны секретом из снайпера с винтовкой Мосина и двух солдат с СКСами. На правом же фланге все подходы перекрывали грамотно расположенные засады из нештатных, организованных лейтенантом, троек. Обычно тройку составлял автоматчик и два стрелка с СКСами. Кроме того в некоторых местах обороняющиеся успели установить противопехотные мины, которые лейтенанту удалось получить по блату на складе артвооружения полка.
  Сковывающая атака, проводимая восемьдесят девятым пехотным полком на более открытой местности севернее, ближе к железной дороге, тоже не привела к успеху. Несколько танкеток тип '94' пытавшихся поддержать наступающую пехоту, с трудом преодолев тяжелую таежную местность, подорвались, наткнувшись на противотанковое минное поле, или были подбиты огнем русских противотанковых пушек. Атакующая пехота залегла под огнем множества пулеметов, в том числе и крупнокалиберных и артиллерии. Японский же сорок второй полевой артполк, имевший на вооружении только семидесятипятимиллиметровые пушки был быстро подавлен огнем превосходящей русской артиллерии. Еще бы, по его позициям стреляли восьмидесятипятимиллиметровые и стамиллиметровые пушки, стадвадцатидвухмиллиметровые гаубицы двух дивизионных артполков и стапятидесятидвухмиллиметровые пушки-гаубицы корпусного артполка.
  Довершил дело налет штурмовиков Ил-10М из двадцать шестого гвардейского полка. Проштурмовав тылы и артиллерию дивизии, они случайно накрыли и перемешавшийся ближе к боевой линии штаб дивизии. Большинство штабных офицеров так и остались среди горящих машин 'Куроган', в том числе и командир дивизии генерал-лейтенант Наяши Гицу. Он получил свое почетное место в храме Ясукуни.
  Лишенная управления, понеся большие потери, дивизия не смогла противостоять контратаке русских и была рассечена на десятки мелких групп. Но каждая группа дралась до последнего. Солдаты и офицеры доблестной Квантунской армии точно следовали духу бусидо, предпочитая почетную смерть в бою презренному плену. Приходилось буквально выковыривать их с позиций, применяя огнеметы и огонь прямой наводкой танков и самоходок. Неплохо показали себя и трофейные семидесятимиллиметровые батальонные пушки. Их применяли для стрельбы прямой наводкой на танконедоступной местности. Одну из таких пушечек с боезапасом захватили и солдаты лейтенанта Шимского. Лейтенант лично и еще один сержант стали расчетом пушки, с успехом расстреляв из нее не одну пулеметную точку, замаскировавшуюся в тайге.
  Бои продолжались даже когда основные силы русской армии уже дошли до Пекина. Некоторые группы японцев сдались уже после капитуляции всей Квантунской армии.
  Японское море.
  Развернувшиеся для встречи возвращающихся самолетов против ветра, авианосцы шли курсом на север, приближаясь к цели нападения. Так облегчался обратный путь и посадка самолетов. В данном случае адмирал Нагумо не был уверен в правильности этого маневра, но и не отдавал приказа о смене курса. Судя по радиодонесениям летчикам сильно досталось над целью, поэтому, несмотря на возможность неожиданных действий русских, Тюити Нагумо приказал всего лишь усилить наблюдение за морем и воздухом, поднял в воздух дополнительные группы истребителей из неотправленного второго эшелона и продолжил движение ударной группировки. Конечно, у этих русских могли оказаться еще какие-нибудь непредвиденные козыри в рукаве, но спасти элиту морской авиации сейчас было важнее. Остатки первого эшелона уже садились на авианосцы, пропуская вперед поврежденные или имеющие малый остаток топлива самолеты, когда всплывшие подводные лодки завесы доложили об обнаруженных скоростных воздушных целях.
  Барражирующие на удалении двадцать миль истребители Мицубиси 'Ноль' обнаружили приблизившегося противника слишком поздно. -Это воздушные торпеды (*19)! Перехват невозможен - слишком велика скорость, - успел доложить командир эскадрильи четыре капитан-лейтенант Сумио Ноно. В тот же момент в корабли начали попадать маленькие скоростные летающие бомбы, а тяжелые четырехмоторные бомбардировщики русских начали отворачивать, одновременно увеличивая скорость и высоту.
  Первая эскадра и седьмой дивизион эсминцев открыли зенитный огонь в сторону приближающихся воздушных торпед, стремясь создать барраж на их пути и прикрыть авианосцы и линкоры 'Хийей' и 'Киришима'. Авианосцы пытались рассредоточится. Оказавшийся прямо на пути полета воздушных торпед легкий крейсер 'Абукума' пробовал увернуться, развивая зенитный огонь максимальной плотности, но, к несчастью, было уже поздно. Одна из воздушных торпед, словно притянутая кораблем, отмечая свой след видимым факелом ракетного двигателя, спикировала прямо в центр его корпуса. Через секунду в районе кормовой надстройки вырос столб взрыва от попадания еще одной воздушной торпеды. Другая воздушная торпеда взорвалась в море неподалеку от эсминца 'Татикадзе', похоже поврежденная его зенитками. Еще несколько воздушных торпед прошло мимо целей или было сбито и повреждено зенитным огнем. Но и оставшихся было достаточно. Сразу несколько из них вошли под разными углами в борт и палубу авианосца 'Кага', вызвав своими взрывами пожары, детонацию топлива и боеприпасов подготовленных самолетов второго эшелона и возгорание севших на палубу и даже убранных в ангары самолетов первого эшелона. Еще одна повредила авианосец 'Сорю', вызвав пожар в хранилище авиатоплива. Две или три, сколько точно, никто так и не успел заметить, воткнулись в эсминец командира седьмого дивизиона капитан-лейтенанта Канаме Ониши 'Акебоно', превратив его в груду быстро тонущего железа. Но эта жертва оказалась не напрасной - эсминец прикрыл собой флагманский авианосец 'Акаги'.
  Казалось бы расстояние, скорость и высота русских бомбардировщиков, были достаточны для перехвата истребителями 'Зеро'. Но атакующие японцы обнаружили, что вооружение этих гигантских четырехмоторных бомбардировщиков куда лучше, чем у их истребителей. Русские открыли плотный пушечный огонь на таком расстоянии, что у японцев не осталось никаких шансов не то, чтобы подбить, но и попасть в эти огромные мишени. Те несколько истребителей, которые прорвались вплотную к русским самолетам, сумели всего лишь нанести им незначительные повреждения, прежде чем были сбиты.
  Пытавшиеся перехватить русские бомбардировщики истребители пропустили другую опасность - с противоположных курсовых углов на небольшой высоте к японцам стремительно приближались несколько десятков скоростных ракетных торпедоносцев. Пока японские истребители пытались вернуться, а японские корабли - открыть огонь по внезапно появившейся новой опасности, русские снизились, и группами на разной скорости и высоте устремились в атаку на авианосцы и тяжелые крейсера. Скорость и высота летящих на малой высоте самолетов была достаточна для систем управления даже первой половины сороковых годов, поэтому атакующие самолеты шли сквозь огонь буквально как сорок восемь самураев, заслужив несколько одобрительных восклицаний японских офицеров. Но и зенитный огонь предельной плотности не мог остановить атакующие торпедоносцы. Потеряв несколько машин, они сбросили свои торпеды и с ревом пронеслись над палубами японцев, поливая их очередями снарядов из двадцатимиллиметровых курсовых и кормовых пушек. Один самолет, получив повреждение в последний момент, не смог выйти из атаки и врезался в борт линкора 'Хией'. Поспешно перекладывающие рули японские корабли имели шансы увернуться от обычных торпед, но русские и тут применили очередную новинку. Судя по сумасшедшей скорости, часть их торпед тоже имело реактивные двигатели. От этих торпед, после приводнения мчащихся на невероятной скорости, увернуться у громадных целей типа авианосцев не было никаких шансов. Получив в борт не менее шести таких торпед, обреченно завалился тяжелый крейсер 'Тикума'. Поврежденный ранее 'Сорю' тоже не смог увернуться и получив порцию торпед, начал тонуть. Попадания получили и оба крейсера. И только 'Акаги', как заколдованный, оставался практически невредим, получив лишь легкие повреждения от попадания примерно полусотни двадцатимиллиметровых снарядов.
  Уходящие русские торпедоносцы развили полную скорость, молниеносно уходя в высоту от приближающихся истребителей. И лишь некоторым из них не повезло. Один из самолетов с двигателем, кажется поврежденным зенитным огнем, не смог подняться быстро. Успевший поймать его в прицел командир первой эскадрильи с авианосца 'Кага' капитан-лейтенант Ясуши Никейдо сумел отомстить за свой авианосец, поразив русского длинной, почти на весь боекомплект, очередью из всего бортового оружия.
  Разгром был потрясающий. Адмирал Нагумо, чьё истинное состояние можно было определить лишь по чуть более высокому тону голоса, которым он отдавал команды и побелевшим костяшкам вцепившихся в ограждение мостика пальцев рук, обдумывал наиболее удобный момент для совершения сеппукку. Конечно, что он всегда был против данной операции, но его честь не позволяла перенести такой разгромный результат живым. Недоверие к донесениям из Европы и данным разведки, проявленное военно-морским министерством стоило флоту лучших летчиков и кораблей.
  Но сейчас более неотложными были спасение того, что осталось. А ведь менее чем через сутки метеорологи обещали сильный шторм, который в случае успеха стал бы дополнительным прикрытием отходящей группировки. Теперь же надо было успеть спрятать от него поврежденные корабли...
  СССР. Южный Сахалин.
  В самом удобном для высадки десанта районе, между городками Анива и Корсаков, сразу после Катаклизма двадцать третья пулеметно-артиллерийская дивизия развернула, в дополнение к уже имевшимся, несколько позиций подвижных стомиллиметровых береговых орудий и множество пулеметных точек. Для усиления противодесантной обороны были заминированы удобные пляжи. Готовясь к боям, командование выселило вглубь острова мирное население. В том, что бои будут, сомневающихся почти не было, особенно после сообщения о переносе в сорок первый год. Никому не надо было объяснять, что будут делать самураи, потеряв Южный Сахалин сразу после заключения договора о ненападении. Поддержанию высокой бдительности помогали частые попытки японских самолетов и кораблей прорваться к острову. Их отгоняли наши дежурные силы. Поскольку часть кораблей, находившихся в море, при Катаклизме исчезла, на патрулирование отправляли все, что возможно. Так среди этих кораблей оказались и спешно мобилизованные сейнеры с установленными на них со складов пушками и пулеметами. Большинство из них не имело даже сонаров. Зато доклад командованию о наличии патрульных сил выглядел внушительно. Вот и сейнер типа РТ-57, старой, еще довоенной постройки, получивший при мобилизации имя 'Буря', тоже бороздил просторы залива Анива. По планам предполагалось, что он составляет второй эшелон патрулирования. Но на корабле не знали, что патрульный корабль первого эшелона из-за внезапной поломки в машинах вынужден был вернуться в Корсаков, поэтому из-за увеличенного района патрулирования остальных кораблей японская подводная лодка И-10 прорвалась в залив. А сообщить об изменениях на 'Бурю' почему-то никто не удосужился. Наблюдатели на кораблике, следившие в основном за воздухом, пропустили в предутренней дымке мелькнувший бурун от перископа. Позже один из них заметил и перископ, и след торпеды, но было уже поздно.
  Капитан И-10, Ясушика Кашихара, был доволен, обнаружив шедший на небольшой скорости русский корабль явно гражданских очертаний с военно-морским флагом. Подлодка уже выполнила свою задачу, разведав состояние гаваней Корсакова и Анивы и сейчас должна была всплыть, чтобы передать их по радио.
  -Приготовится к торпедной атаке. Первый, второй, третий аппараты товсь! - скомандовал он, получив сведения о завершении расчета торпедного треугольника:
  -Стреляем носовыми, угол растворения один градус, интервал между выпуском шесть секунд, последовательность: первый, третий, второй... Пуск!
  Из трех торпед в цель попала одна. Старенькому сейнеру вполне хватило мощности взрыва ее боеголовки, рассчитанной на поражение крупного военного корабля. Напрасно всплывшие подводники обшаривали взглядом морскую даль, стремясь заметить хотя бы какие-то признаки выживших русских - спасшихся не было.
   Потеря связи с патрулировавшей 'Бурей' не успела еще привлечь внимание командование, как от патрулировавшей летающей лодки ГСТ, а затем от СКР '230' пришли сообщения о конвое, направлявшемся в сторону Сахалина. Судя по донесению ГСТ, сбитой атаковавшими ее японскими истребителями, в конвое имелся как минимум один легкий авианосец и два-три тяжелых крейсера. СКР же донес о встреченном им охранении из трех эсминцев и легкого крейсера. Встреченный противник превосходил СКР по скорости и вооружению, но советский корабль принял неравный бой. Примерно через полчаса радисты на Сахалине приняли сообщение: - Погибаю, но не сдаюсь.
  Подошедший к берегам Сахалина конвой, под командованием вице-адмирала Набутакэ Кондо, включавший авианосец 'Рюдзё', линкоры 'Конго' и 'Харуна', тяжелые крейсера 'Могами' и 'Микума', легкий крейсер 'Юбари' и эсминцы охранения, должен был высадить на берег 25-ю армию из двух дивизий под командованием одного из лучших японских генералов Ямасита Томоюки. Линкоры и крейсера предполагалось использовать для обстрела береговой обороны русских, авианосец нес группу истребителей для воздушного прикрытия. Для поддержки с воздуха были выделены два армейских бомбардировочных полка на новейших скоростных бомбардировщиках Накадзима 'Донрю'.
  Но, как обычно во время войны, планы резко отличались о того, что получилось в итоге. Как отметил герой одного популярного фильма: 'Это не факт. Это больше чем факт. Так оно и было на самом деле'. На самом деле подходивший к берегу конвой был атакован реактивными бомбардировщиками. Конечно, бомбардировка движущихся кораблей не слишком эффективна, но и тут русские устроили еще один сюрприз. Их бомбардировщики (это были Ил-28) сбросили бомбы на небольшой высоте и скорости не на сами корабли и суда, а неподалеку от их борта. Срикошетировавшие от воды бомбы летели прямо в борт корабля. Этот прием, известный под названием топмачтовое бомбометание, для сорок первого года оказался неожиданной новинкой. Два судна и один миноносец, получившие попадания бомб, затонули. Повреждение получил и линкор 'Конго'. Истребители с 'Рюдзё' тщетно пытались перехватить атакующие бомбардировщики русских. Один из летчиков, командир звена Сабуро Сакаи, невзирая на огонь, подобрался к бомбардировщику на прицельную дальность и повредил его. Ответным огнем был сбит ведомый, а на самолете Сакаи разнесено вдребезги остекление фонаря. Осколками остекления, попавшими в лицо, Сакаи тяжело ранило, практически ослепило. Однако летчик сумел почти вслепую удержать свой "Ноль" в воздухе, вернуться и совершить посадку на авианосец.
  Корабли, развив максимальный темп зенитного огня, сумели подбить и повредить несколько русских бомбардировщиков, которым приходилось для выполнения своего приема лететь на небольшой высоте и скорости.
  Попытка же налета японских бомбардировщиков закончилась очередной неудачей - русские истребители отбили их атаку. Максимальной скорости в четыреста пятьдесят километров в час и вооружения из одной двадцатимиллиметровой пушки и шести пулеметов оказалось недостаточно для того чтобы на равных противостоять русским реактивным истребителям. Потеряв почти половину самолетов, бомбардировщики безрезультатно вернулись на базу.
  Приблизившие к берегу на сто кабельтов тяжелые крейсера, линкоры 'Харуна' и поврежденный, но не потерявший боевых возможностей 'Конго', открыли огонь главным калибром по берегу, стремясь подавить огонь береговых батарей русских. Русские практически не отвечали. После непродолжительного обстрела корабли подошли на более близкое расстояние и сразу же были обстреляны русской береговой батареей. Всего четыре стомиллиметровые пушки не могли долго противостоять сосредоточенному огню четырех тяжелых кораблей и замолчали. Когда же первая волна десантных лодок устремилась к берегу, батарея вновь ожила и вместе с открывшими огонь замаскированными и притаившимися русскими полевыми батареями изрядно проредила атакующих. Лодки с десантом повернули назад. В это время над японцами вновь появились русские истребители и бомбардировщики, добавившие хаоса и разрушений. Стало ясно, что операция не удалась, к тому же погода, в точном соответствии с прогнозом, начала портиться и генерал Ямасира решился на отступление.
  Еще несколько судов было потеряно от атак русских самолетов, получил повреждение крейсер 'Юбари' и только установившаяся нелетная погода спасла конвой от полного разгрома. Пробираясь сквозь шторм, конвой с трудом добрался до Хакодате.
  СССР. Остров Полонского.
  На этом близком к Японии острове дислоцировались всего рота и батарея из состава девятой пулеметно-артиллерийской дивизии, а также пограничная застава численностью до отделения пограничников. Большие силы держать на острове посчитали нецелесообразным, он не представлял особой стратегической ценности в отличие от более крупного, расположенного рядом Шикотана.
  Японцы же, планируя возврат Курил, решили создать на этом острове опорную базу. С ее помощью они убивали сразу двух зайцев - рассекали оборону южных Курил на два изолированных участка и получали великолепный аэродром подскока и военно-морскую базу прямо в сердце русских позиций. Кроме того, на этом острове еще в начале сороковых был создан скрытый подземный аэродром. Имелась надежда, что русским обнаружить его не удалось.
   Для захвата не слишком большого острова был выделен десантный отряд флота и усиленный полк из состава седьмой пехотной дивизии. Конвой в составе тяжелых крейсеров 'Кинугаса', 'Како', 'Аоба' и 'Фурутака', минного заградителя 'Цугару' и двух транспортов в охранении четырех эсминцев, подошел к острову одновременно с атакой авиации на остальные острова Южных Курил. Поэтому над островом не было ни одного русского самолета, а эскадрилья японских бомбардировщиков безнаказанно отбомбилась по замеченным русским позициям. Но русские сумели хорошо замаскировать свою артиллерию и шесть их 85 мм пушек открыли огонь по приблизившимся к берегу кораблям. Они даже смогли нанести серьезные повреждения крейсеру 'Аоба', добившись попадания в кормовую башню главного калибра и уничтожив катапульту. Конечно, долго продержаться против двадцати двух восьмидюймовок и шестнадцати стодвадцати миллиметровок крейсеров батарея не могла. Но одобрительный кивок от вице-адмирала Сигэёси Иноуэ героические русские артиллеристы заслужили.
   После подавления батареи к берегу устремилась первая волна десантных катеров 'Дайхатцу' с моряками Специальных Десантных Морских Частей. Одно из орудий ожило и, до того как замолчало под сосредоточенным огнем крейсеров 'Како' и 'Фурутака', успело потопить один и повредить пару катеров.
  Высаживающиеся моряки попали под внезапный и мощный огонь русских пулеметов и залегли прямо у кромки прибоя. Стоящие на катерах крупнокалиберные пулеметы и двадцати пяти миллиметровые пушки пытались подавить огонь русских, но создавалось впечатление, что пулеметами вооружены все русские солдаты. Поэтому высадившиеся вызвали огонь крейсеров и минного заградителя. Подойдя насколько возможно ближе к берегу и став на якорь, японцы открыли прицельный орудийный огонь. Понятно, что такая стрельба увеличивала возможности потерь от 'дружественного огня', но иначе русских было не подавить. При поддержке артогня десантники сумели захватить несколько клочков берега, на них высадились дополнительные силы, в том числе пехотинцы и семидесятимиллиметровые батальонные пушки. Силы атакующих росли, русские продолжали сопротивление, постепенно слабевшее из-за потерь. Медленно и методично высаживающиеся японцы овладели всем побережьем, а уцелевшие русские отошли в глубине острова. Их преследовали вновь высадившиеся роты, так как первый и второй эшелоны десанта понесли огромные потери. К концу дня практически все русские были убиты или ранены. Раненных, взятых в плен и молчавших во время допросов, из уважения к их мужеству убили офицеры морской пехоты и армии, зарубив катанами.
  Трофеями японцев стали несколько десятков исправных пистолетов-пулеметов, самозарядных карабинов и пулеметов оригинальной конструкции. По одному образцу захваченного оружия и найденных боеприпасов отправили на десантном судне 'Акитсу-мару', на который загрузили раненных, в метрополию.
  Всю ночь пехотные патрули прочесывали остров. Несколько раз в полной темноте разгорались короткие, но жестокие перестрелки с уцелевшими русскими солдатами. Некоторые были убиты, двое подорвали себя гранатами, а трое были захвачены в плен. Один из встреченных патрулем русских попытался сдаться в плен, но был зарублен обозленным его трусостью унтер-офицером Кобаяси. Допрос и казнь пленных отложили на утро.
  Утром погода испортилась и стало ясно, что ни самолетов, ни транспортов из метрополии ждать не стоит. Под штормовым ливнем японцы поспешно обустраивались, разворачивая палатки и раскапывая разрушенные землянки на линии обороны. Легче было тем подразделениям, которые ушли вглубь острова. Они смогли с комфортом расположиться в небольшом военном городке, оставшемся после русских. Корабли, которые должны были вернуться на базу, из-за шторма задержались около острова, укрываясь в его бухтах.
  Утром третьего дня саперный отряд армейцев нашел-таки изрядно заросший вход в подземный аэродром. Оказалось, что вход был разрушен подземным взрывом и саперы начали тяжелые раскопки. Для ускорения работ им придали еще две пехотные роты. Шторм затих и предполагалось, что на следующий день самолеты уже смогут летать, поэтому часть саперов вместо раскопок приступила к расчистке посадочной площадки на равнине в центре острова.
  Погода немного улучшилась и корабли поддержки уже могли отправляться в путь, но полученный приказ задерживал их у острова до прибытия транспортов с зенитными и береговыми орудиями. Общеизвестная слабость русского флота не могла помешать русским под прикрытием авиации, чьи силу испытали на себе уже все остальные группы японских войск, попробовать отбить остров, высадив морской или даже, чем не шутят западные демоны, воздушный десант. Поэтому группа кораблей должна была временно усилить оборону острова. Работы на острове были в самом разгаре, когда над ним пролетело два русских скоростных и высотных самолета, очевидно разведчика. Однако после их пролета больше никаких действий русские не предпринимали. Позднее японцам стало вообще не этого, так как к острову подошли долгожданные транспорты с подкреплением
   А вечером, почти перед заходом солнца над островом появился огромный четырехмоторный реактивный бомбардировщик, сбросивший всего-навсего одну бомбу. Открывшие огонь семидесятипятимиллиметровые зенитки не могли по нему даже прицелиться, так велика была его скорость.На уходивших от острова кораблях наблюдатели увидели вспышку ярче тысячи солнц, внезапно возникшую в небе, настолько яркую, что все смотревшие на нее временно ослепли. Затем в том же районе вырос светящийся, напоминающий гриб, столб, а до кораблей долетел страшный, ураганной силы ветер и грохот, кажется совсем не ослабленный расстоянием. С земли к грибу тянулся черный на фоне закатного неба столб, а наверху, вокруг шляпки гриба появилось белое кольцевидное облако. Через некоторое время гриб начал терять форму и медленно опускаться.
  Временно пропала радиосвязь, по всем каналам радисты прослушивали только скрежет и писк. После ее восстановления вице-адмирал Сигэёси Иноуэ приказал узнать, что с островом, но радисты так и не получили ни единого ответа ни от доставленных на остров, ни от установленных на транспортах радиостанций. В ответ на доклад командованию он получил приказ немедленно уходить от острова. Может быть и поздно, но полученная от китайцев информация по ядерному оружию была принята во внимание японским командованием. Они вспомнили о полученных характерных признаках взрыва и о невидимой смерти, разносимой после него ветром. К несчастью для адмирала, он узнал об этом лишь по возвращении на базу. Поэтому он отправил эсминец 'Кикуцуки' к острову для спасения уцелевших. Команде эсминца удалось подобрать около сотни человек, в основном из команд подошедших судов. Все они, как и команда эсминца, попали в госпиталь.
  Интерлюдия.
  Война и Катаклизм, внезапно свалившиеся на СССР, кажется, заканчивались благополучно. Советская Армия за счет своего технического превосходства могла разбить и била всех агрессоров. Германия уже подписала прелиминарный мирный договор, война с Японией протекала успешно. С Италией велись переговоры, Румыния была уже оккупирована войсками СА. В Болгарии вспыхнуло очередное коммунистическое восстание, на помощь которому в страну вошли войска 2-го Украинского фронта под командованием маршала Жукова. После 'бойни в Дюрене' на Великобританию оказали силовой нажим и англичане эвакуировали свои войска из Бельгии, Голландии и Норвегии. Вместе с ними в Англию эвакуировалась часть бельгийской бригады генерала ван Страдена и немецкие части под командой генерала фон Фалькенхорста.
  Зато положение внутри страны было намного хуже. Вторая война, меньше чем через восемь лет после окончания первой, короткое лето, нехватка рабочих рук, призванных на фронт и новое переключение экономики на военное производство привели к недостатку продовольствия и нанесли очередной удар по сельскому хозяйству. В стране опять ввели карточки на хлеб и хлебопродукты, приходилось забивать часть скота, хотя кормов было в изобилии. Правительство приняло решение использовать часть государственных резервов, созданных в 1950 году. Но даже этих запасов могло не хватить. Поэтому решено было закупить зерно в Аргентине и Канаде через шведских и финских посредников, но неожиданно препятствием стало американо-английское эмбарго. Несколько судов было задержано американцами, которые конфисковали груз зерна. Оставалось брать зерно в побежденной Германии в счет репараций. Еще планировалось после освобождения Маньчжурии получить зерновые и бобовые оттуда. После подсчета всех возможностей стало ясно, что до следующего урожая страна пусть и с трудом, но дотянет. Хуже будет с поголовьем скота, восстановление которого займет несколько лет при самых благоприятных условиях. Пока приемлемых решений найдено не было.
  Еще одним, малозаметным со стороны, кризисом стал подспудный конфликт в руководстве СССР. Первоначальный триумвират из Берии, Маленкова и Хрущева быстро превратился в дуумвират из Берии и Маленкова. Естественно снижение роли КПСС и лично Хрущева последнему не понравилось и он любыми мерами пытался вернуть себе прежнее место в триумвирате, а используя опыт Сталина - стать первым. Исподволь он пытался расколоть дуумвират, перетянув на свою сторону Маленкова и запугав всех остальных членов вновь созданного Президиума Политбюро возможностью установления единовластной диктатуры Берии. Маленков, рассчитывавший что Берия, возглавив ГКО, займется чисто военными делами, не учел особенностей военного времени, когда практически любая деятельность прямо или косвенно касалась обороноспособности. Поэтому все больше и больше рычагов власти переходило к ГКО, оттесняя на второй план правительство и соответственно самого Маленкова. Его это раздражало, заставляя больше прислушивался к словам Хрущева и Булганина. Переходу конфликта в прямое противостояние мешала война. Кроме того, военные, до этого настроенные критически к представителю 'карательных органов', так же как ранее задействованные в атомном проекте ученые, оценили организаторские способности Берии. Умелое управление войной, способность опираться на компетентных и инициативных подчиненных, решительность, короче все то, что называется талантом управленца, импонировало военным, прекрасно осознававшим способности остальных 'вождей'.
  Отсутствие поддержки военных удерживало группу Хрущева от решительных действий. Но тайная, непрерывная борьба понемногу разгоралась и постепенно до Лаврентия Павловича, ранее считавшего Никиту Сергеевича своим другом, начинал доходить истинный расклад сил.
  Жизнь же КБ, заводов и полигонов текла своим неизменным потоком:
  -первый запуск ракеты Р-5 на дальность двести семьдесят километров пятнадцатого марта/второго июля, потом пуск на предельную дальность 1200 км 6 июля, затем еще несколько успешных и не очень пусков.
  -работа над сверхдальней и сверхтяжелой Р-7, рассчитанной на доставку термоядерных зарядов.
  -успешные боевые испытания сахаровской 'слойки' - термоядерной бомбы, мощностью 300 кТ, сброшенной с бомбардировщика М-4 на один из Курильских островов и разработка новой схемы бомбы, предложенной им же на заседании ГКО.
  -первые стрельбы танка Т-54 с системой стабилизации орудия.
  -дополнительные средства, отпущенные на достройку линейных крейсеров 'Сталинград' и 'Москва'.
  - продолжение испытаний сверхзвукового истребителя СМ-2 и создание на его базе истребителя Миг-19.
  Вот часть того, что незаметно для всего остального мира, ковалось в недрах советского военно-промышленного комплекса.
  На сопках Маньчжурии.
  Если говорить честно, то Родиону Яковлевичу Малиновскому было скучно. Повторять уже выполненную один раз, причем в куда более неблагоприятных условиях операцию, хотя и очень красивую - ничего интересного. Конечно, войска, которые он мог двинуть в бой сейчас были численно меньше, чем первый раз, но и противник был почти вдвое слабее. А если учесть, что укрепленные районы, которые в сорок пятом японцы имели полностью построенными и готовыми к бою, пока либо строились, либо намечались к постройке, то самым сложным вопросом, которым занимался штаб Главнокомандующего Вооруженными Силами на Дальнем Востоке были вопросы снабжения. Конечно, эти вопросы и так занимают большую часть планирования, но теперь они были почти единственными. Решать эти вопросы было намного труднее, ведь практически никакого усиления транспортной авиации и автомобильных войск с европейской части страны дальневосточные войска получить не могли, приходилось опираться на собственные силы. Но развитие народного хозяйства за последние восемь лет, позволявшее мобилизовать множество автомобилей на месте, более сильная группировка военно-транспортной и гражданской авиации, новые, более грузоподъемные типы транспортных самолетов с разрешили все транспортно-снабженческие проблемы. Теперь дело оставалось за исполнением. Малиновскому же вместо решения новых, неожиданных задач предстояла рутинная работа по контролю за выполнением плана. Так думал маршал и ошибался. Все же к сорок пятому году моральный настрой японцев был хуже, чем в сорок первом. Еще не сильно битые, считающие Хасан и Номонган лишь временными неудачными эпизодами, японские генералы и войска пытались изо всех сил переломить обстановку в свою пользу. Они даже попытались перейти в наступление на наиболее уязвимом участке Транссиба, около Хабаровска. Пятый гвардейский стрелковый корпус отбил атаку и сразу перешел в контрнаступление, которое развивалось медленно из-за тяжелой местности.
  В остальном наступление развивалось точно так, как в 'сорок пятом'. Даже переход в наступление начавшийся внезапно, без артподготовки, на Дальневосточном фронте проходил, как и в 'предыдущем варианте', под начавшимся ливневым дождем.
  Созданные во всех дивизиях по прошлому опыту передовые отряды в первые же часы наступления преодолели полосу прикрытия противника. Проникая между обнаруженными узлами сопротивления, отряды нарушили систему обороны японцев. Обойденные узлы сопротивления блокировались и уничтожались огнем артиллерии и минометов.
  Решительные действия и техническое превосходство передовых отрядов вызвали отход японцев на тыловые оборонительные рубежи, что позволило главным силам наших войск двигаться в колоннах, значительно повышая темпы наступления.
  Первоначально из-за упорного сопротивления и тяжелой таежной местности медленно продвигались войска Дальневосточного фронта. Но и здесь им удалось прорвать оборону противника и создать условия для продвижения в глубину. Войска двигались сквозь тайгу, выдвинув вперед инженерную разведку, обозначавшую трассу пути. За ней шли танки передовых отрядов, ломая деревья. Двигаясь уступом, танки прокладывали широкие колонные пути, а шедшая за ними пехота и саперы передовых отрядов растаскивали поваленный лес, расчищая дорогу.
  В разгар наступления пришлось принимать решение на применение специальных боеприпасов, когда выяснилось, что захватившие остров Полонского японцы спешно готовят там укрепления. Решение было тяжелым, ведь на острове могли остаться наши солдаты, но необходимым. Из-за большой площади острова по нему применили опытную, только что изготовленную термоядерную бомбу. Результат превзошел ожидания - авиаразведка показала, что на острове не осталось никаких войск и укреплений, только у берега приткнулись несколько полузатонувших поврежденных судов.
  Как и 'прошлый раз' в будущем, упорное сопротивление японцы опять оказали на подступах к реке Мулинхэ и городу Муданьцзян. Получив разрешение ГКО Р.Я. Малиновский приказал отправить к оборонявшимся парламентера с требованием сдачи. Ни одному парламентеру до японского командования добраться не удалось, несмотря на белый флаг, японцы открывали огонь на поражение. Тогда с бомбардировщиков были сброшены листовки на японском и китайском языках с предупреждением, что в случае продолжения сопротивления на оборону будут сброшены сверхмощные бомбы. После их применения местность будет заражена, поэтому предлагается всем жителям покинуть город. Одновременно такие же предупреждения передали по радио и через громкоговорители. Через сутки на укрепленный пункт перед рекой Мулинхэ с Ту-4А сбросили бомбу РДС-1 (из тех пяти, что хранились в районе Арзамаса-16). В целом ее применение было признано неудачным - переменившийся ветер отнес радиоактивные осадки в сторону советских войск и Приморья, морально-психологическое воздействие на японцев оказалось ниже ожидаемого, а мощность взрыва - недостаточной для полного подавления обороны. Бои за Муданьцзян и после атомного удара продолжались двое суток. С каждым днем становилось все яснее, что, несмотря на все попытки сопротивления, Квантунская армия обречена. Теперь оставалось только добивать ее, неся новые потери или ждать разрешение на капитуляцию армии из Токио. Но императорское правительство молчало... Похоже самурайский дух никак не давал японскому правительству возможности трезво оценить обстановку.
  Япония. г. Токио.
  Заседание Генро происходило в атмосфере воинственного недоумения. Намечающийся разгром Квантунской армии, уничтожение сверхмощными бомбами двух полков, угроза применения этого оружия по островам Ниппон не оставляли повода для даже капли оптимизма, но гордость не позволяла отступать. Негромкими приглушенными голосами члены Совета предлагали практически одно и тоже - временно признать поражение и вступить в переговоры с Советами, но готовится к реваншу. Тяжесть обстановки подчеркивалась раздающимся время от времени оглушающим грохотом с которым над районом Императорского дворца проносились русские бомбардировщики. Не сбрасывая бомб и даже листовок, несколько русских реактивных бомбардировщиков патрулировали над городом, изредка переходя в пологое снижение на огромной скорости. Снижаясь, они глушили все звуки города ревом своих двигателей. Японские истребители, с еле слышным писком моторов кружили над столицей, не открывая огня и лишь пытаясь затруднить пролет русских на малой высоте. Наблюдатели сразу замечали, насколько русские дальние бомбардировщики превосходят по скорости японцев и насколько они огромны. Во время пролета русских все невольно замолкали, вслушиваясь в нарастание и удаление шума их двигателей. При этом все члены Генро старательно делали вид, что ничего особенного не происходит. Все ждали приглашенного на заседание Генро министра иностранных дел, бывшего на встрече с советским послом Сметаниным. Вот наконец-то появился слуга, неслышно проскользнувший к императору. Тот одобрительно склонил голову и через мгновение в зал вошел Иосуке Мацуока. Выглядевший крайне озабоченным министр пошептался со старейшиной Генро, последний с поклонами передал какой-то документ Императору. Просмотрев, император вернул документ старейшине и кивком головы разрешил Мацуоке начать выступление.
  Иосуке Мацуока начал слегка срывающимся голосом зачитывать требования русского ультиматума. Советы требовали капитуляции Квантунской армии, безоговорочных увольнений лиц, виновных в агрессии и подписания мирного договора на русских условиях. В число этих условий входило признание Сахалина и Курил территорией СССР, сдача Порт-Артура, вместе с тяжелым вооружением Квантунской армии, вывод японских войск из Китая под наблюдением советских войск. При этом русские предлагали заключение договора о мире и торговых соглашений, по которым обещали поставить необходимые Империи нефтепродукты и ресурсы в обмен на рис и запасы продовольствия, накопленные в Маньчжурии. В случае заключения договора эти условия могли быть обговорены на дополнительных переговорах.
  Продолжительное обсуждение русских предложений закончилось принятием половинчатого решения. Было решено снова отправить Мацуоку в Москву для прямых переговоров с Советским правительством. Ему давался карт-бланш на переговоры с русскими и подписание мирного договора. При этом он должен выторговать у русских как можно больше уступок по Китаю и Маньчжурии. Вместо капитуляции Квантунской армии предлагалось всего лишь прекращение боевых действий и последующая ее эвакуация в Корею и Японию.
  На следующий день самолет с послом СССР Сметаниным и министром иностранных дел Японской Империи Мацуокой в сопровождении звена армейских истребителей 'Хаябуса' вылетел из Токио во Владивосток. Японцы торопились навстречу своей судьбе. Оставалась надежда, что русские будут достаточно сговорчивы, ведь им еще предстояло решать немалые проблемы в Европе.
  
  
   Москва- Шайковка- Ватутинки. 2008-2009 год.

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Пленница чужого мира" О.Копылова "Невеста звездного принца" А.Позин "Меч Тамерлана.Крестьянский сын,дворянская дочь"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"