Память о Будущем
Журнал "Самиздат":
[Регистрация]
[Найти]
[Рейтинги]
[Обсуждения]
[Новинки]
[Обзоры]
[Помощь]
|
|
|
|
Аннотация:
Часть первая (продолжение от 24.11.2010 - глава X.)
|
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
I.
Вы можете со мной не согласиться, но осень - это самое красивое время года. Невзирая на изменчивую погоду, больше похожую на характер ветреной красотки - то сверкнёт ослепительной улыбкой, то беспричинно нахмурится, словно отмахиваясь от толпы докучливых поклонников. Октябрь 2010 года, вопреки всем обещаниям метеорологов, выдался довольно тёплым. Конечно, по утрам трава уже серебрилась инеем, но дни были на редкость солнечными. Свежий воздух бодрил, разгоняя по жилам кровь, как рюмка коньяку, принятая под хорошее настроение. В такие дни хочется жить, мечтать или предаваться приятным воспоминаниям, прогуливаясь по живописным местам. Это особенно приятно, если вы уже достигли того возраста, который с официальной сухостью называют 'пенсионным'. Старый парк, расположенный на берегу небольшой реки, своим царственным величием ещё больше располагал к такого рода прогулкам. Чистый ароматный воздух, яркие краски, словно мазки неизвестного пейзажиста. Прелестное место. Осень, господа, осень...
По прибрежной дороге, покрытой потрескавшимся асфальтом, не спеша, можно сказать, степенно, прогуливались два человека. Судя по всему, эти люди были давние приятели, точнее - друзья, причём старинные. Знакомые всю жизнь, много пережившие вместе, и эта прогулка, даже не разбавленная светской беседой, им в радость.
- Лес, словно из золотых монет, - дотронешься, звенеть начнёт, - произнёс один из них. Пожилой мужчина, лет семидесяти, с коротким, аккуратно подстриженным ёжиком седых волос. Его худощавое лицо, украшенное небольшим шрамом на щеке, было тщательно выбрито и лучилось удовольствием от утреннего моциона. Он с молодым задором посмотрел на реку и улыбнулся, показав хорошие, для своего возраста, зубы. - Хорошо-то как! Курорт, что там Гагры и Коктебель! А воздух? Как думаешь, Костя, лучше здесь воздух, чем на югах?
- Курорт, - покачал головой его собеседник, пожилой мужчина, чем-то неуловимо напоминающий Чехова. - Только отдыхающих не наблюдается. В прежние времена здесь три санатория существовало, а сейчас? - он махнул рукой. - Моя больница да две почти опустевших деревни. До города, сам убедился, ехать почти час, да и то - если дорогу не развезло. Как зарядят дожди - глушь беспросветная. Медвежий угол, а не курорт! Сколько писал, сколько просил, чтобы дорогу в надлежащий вид привели, да куда там! Районная администрация, изволите видеть, средствами не располагает. Прохиндеи! Вор на воре сидит и вором погоняет. Да что там говорить, - мужчина махнул рукой, - разворовали империю.
- Что-то вы, батенька, бурчать по-стариковски начинаете. Стареете? Не рановато ли? Ты, если память не изменяет, лет на пять моложе будешь?
- На семь, Игорь, на семь. А бурчу в меру, - усмехнулся Константин. - Как в старые времена говорили - 'в плепорцию'.
- Смотри, птицы на юга отправились, - кивнул Игорь Яковлевич и, слегка прищуриваясь, проводил взглядом птичью стаю.
- Журавли? - спросил Константин Александрович и поднял взгляд к небу, где, разноголосно перекликаясь, летел стройный журавлиный клин, - смотри ты мне, а ведь самое начало октября. Эдак к Покрову и первых морозов дождёмся, - он повёл плечами, - лишь бы не слякоть. Ужас как не люблю дожди. Дожди и полнолуние...
- Пациенты беспокоятся? - поинтересовался его друг.
- Они самые. Сколько лет работаю, уже на пенсию пора, а всё никак не привыкну. Это современные доктора без эмоций работать умеют, а у меня не получается. Всё через себя. Не научили нас смотреть на людей, как на анатомические препараты. Даже здоровый цинизм не помогает.
- Так и самому свихнуться недолго, - покачал головой его собеседник. - Больных-то на твоём попечении много? Или тоже, - он улыбнулся, - в плепорцию?
- Хватает, - ответил доктор. - На стационаре человек двадцать. Из них пятеро тяжёлых. Персонала, сам видел, мало. Кто разбежался, а кто и умер. Сам посуди, кто сейчас в психиатрическую больницу работать пойдёт? Да ещё в такую глушь. Молодых сюда калачом не заманишь. Нынешним врачам подавай столицу и частную практику, чтобы на истеричных дамочках разбогатеть побыстрее. А этим кто поможет? - он кивнул в сторону невидимой из-за деревьев больницы. Сняв очки в тонкой железной оправе, Константин Александрович начал протирать линзы, словно желая отвлечься от мучивших его мыслей. Немного помолчав, он тихо продолжил, - Всё жду, когда меня на пенсию отправят. Выгонят, как старого мерина, раскидают больных по другим богадельням и закроют лечебницу к чёртовой матери.
- В прежние времена так не было, - задумался его друг. - Всякое бывало, но чтобы вот так оставить больницу без врачей...
- Скажи спасибо, что не побирушничаем! Хотя и до этого недалеко - лекарств нет, аппаратуры нет. По старинке работаем, на ощупь. Будто не двадцать первый век на дворе. А какие типажи с проверками приезжают! Унтера Пришибеевы, право слово...
- Дожили, - унтера Наполеонов инспектируют, - улыбнулся Игорь Яковлевич.
- Наполеонов у нас нет, - врач шутку не принял. - Всё больше мелкие купчишки из разорившихся во время кризиса, да одинокие дамочки на почве неразделённой любви к кумирам. Молодых мало, их сюда не направляют. Если подросток скорбен умом - то в областную, а ежели родители при деньгах, то, как правило - в Швейцарию. Здесь у нас приют для ненужных. Лишние люди-с... Разве что попаданцев было несколько, но это редкость.
- Попаданцев? - переспросил собеседник, удивлённо дёрнув бровью.
- Да, почитатели фантастической литературы. Один заявил - мол, личный порученец Иосифа Виссарионыча, другой - что с самим Петром Первым корабли строить изволил. Придуманные герои оказываются сильнее настоящих людей. Парадокс...
- А ты, помнится, раньше не был так категоричен к любителям фантастики. Зачитывался Стругацкими, Лемом, - сказал Игорь Яковлевич.
- Раньше, - нахмурился его друг. - Раньше многое было по-другому. Люди отождествляли себя с героями, но не пытались занять их место. Пожалуй, это потому, что у нас была цель и вера в будущее. У нынешних людей её нет. Они перестали верить не только правительству, они себе не верят. Поэтому и сходят с ума, вскрывают вены...
- Люди не хотят жить вечно. Люди просто не хотят умирать.
- Именно, Игорь, именно! Лем был прав. Люди не хотели умирать. Сейчас человеческая жизнь стала дешевле пачки сигарет. Не мне тебе рассказывать...
- Да, насмотрелся...
- Вот и я о том же, - сказал Константин Александрович. - Все теории про многомерность пространства и параллельность миров хороши для безудержной фантазии учёных. В науке, знаешь ли, тоже капитализм, надо у правительства деньги на исследования выпрашивать. Вымаливать, по копеечке...
- Отрицаешь существование параллельных миров? - прищурился Игорь Яковлевич. - А как же случаи, описанные сухим языком протоколов? Да что там протоколы, вспомни Луанду в 1983 году.
- Допускаю существование, - буркнул врач, - не более. А ты что, на старости лет фантастикой заинтересовался?
- Сухарь вы, батенька, и прагматик! В каждом человеке видишь больного.
- Ну почему же, - возразил доктор, - отнюдь. В больном, прежде всего, стараюсь увидеть здорового человека. Главное - помочь ему найти себя. Настоящего, а не придуманного. А попаданцы... Знаешь, что я тебе скажу - психически здоровый человек в другой мир не попадёт и в прошлое тоже не провалится.
- То есть путешествие во времени - удел безумцев?
- Не утрируй, Игорь, - поморщился врач, - я имею в виду другое. Как уже говорил, я допускаю существование параллельных миров и временных петель. Да, встречаются в литературе описания людей, якобы побывавших в будущем или прошлом. Доводилось слышать рассказы очевидцев, которые видели в толпе давно умерших людей.
- При чём здесь умершие?
- Это всего лишь пример, - отмахнулся Константин Александрович. - Допустим, что так называемые параллельные миры пересекаются. Представим их в виде линий, закрученных в эдакую спираль, вроде двойной спирали ДНК. Расстояние между ними не одинаково, оно изменяется, поэтому линии могут пересекаться. В определённых точках. Согласен?
- Вполне, - кивнул Игорь Яковлевич.
- И вот представь себе два параллельных мира, которые всего лишь на одно мгновение соприкасаются, сливаясь в одно целое. При сочетании определённых факторов, кто может попасть из одного в другой?
- Идиот...
- Оставьте свои шутки, батенька, я говорю совершенно серьёзно, - Константин даже рассердился. - Если уж затеял этот разговор, изволь по существу. В другом мире может остаться человек, который не связан со своим. Заметь, это не обязательно безумец! Скажем по-другому - этим человеком может быть любой, который утратил веру в себя. Живущий бесцельно, словно не живёт, а черновик пишет. Он никто. Лишний. Ему всё равно, куда идти и что делать. Может так случиться, что он неосознанно сделает шаг в другой мир.
- То есть ты хочешь сказать, что имеющий цель в жизни не может оказаться в другом измерении?
- Не может, - подтвердил Константин Александрович. - Такому человеку даже представить это будет трудно. Он слишком энергичен, чтобы позволить себе вляпаться в другой мир, словно муха в варенье. Он сам влияет на этот мир, подчас меняя его под себя. А слабые... У них и жить-то желания нет. Словно опавшие листья, - доктор кивнул на жёлтую листву, усыпавшую дорогу. - Носит, куда ветер подует. Помнишь, как Ножкин пел в фильме 'Судьба резидента'?
И носило меня, как осенний листок.
Я менял города и менял имена.
Надышался я пылью заморских дорог,
Где не пахли цветы, не блестела луна.
Доктор закончил куплет и продолжил:
- Кстати, моим пациентам, которые в это верят, я советую вспоминать своё прошлое и записывать. Эдакая терапия, рождённая дефицитом лекарственных препаратов. Между прочим, таким образом даже легкую амнезию лечат. Как писал один профессор психологии: 'мы можем потерять память, можем потерять рассудок, но знаете, что я вам скажу, господа: главное - не потерять себя'...
- И помогает?
- Иногда. Если пациент с диссоциативной фугой.
- Что это такое? - спросил Игорь Яковлевич.
- Вид амнезии, характеризующийся внезапным переездом в другое, незнакомое место, после чего больной забывает и своё настоящее имя, и прошлую жизнь. Все умения и знания сохраняются. Во всех остальных отношениях больной вполне нормален.
- Интересно. У тебя такие бывали?
- Да, был один человек с похожим диагнозом.
- А подробнее...
- Давай за ужином поговорим, - сказал старый доктор и посмотрел на часы, - мне пора на обход. Не возражаешь, если прервёмся?
- Хозяин - барин, - развёл руки в стороны его друг. - За ужином - так за ужином...
В стороне от основных больничных строений, укрывшись в тени мохнатых елей, стоял небольшой двухэтажный дом. Стены красного кирпича, крыша покрытая позеленевшей от времени черепицей, - надо полагать, он был построен ещё в начале двадцатого столетия, для семейных врачей, живших при больнице. Будь на дворе чуточку светлее, мы бы описали его более подробно. Увы, - осенью темнеет рано и нам придётся довольствоваться лишь слабо освещённым крыльцом. Поднявшись по четырём забежным ступеням и открыв двухстворчатую дверь (судя по резным украшениям - ровеснице дома), мы попадём в небольшую прихожую. Как и во всех старых домах, воздух здесь немного затхлый, пахнет плесенью и ещё чем-то неуловимым. Может быть, временем, осевшим на этих стенах пылью десятилетий? Прямо перед нами - широкая деревянная лестница с истёртыми, давно не крашенными ступенями, ведущая на второй этаж, а по правую сторону - несколько дверей в жилые комнаты. Одна из них была приоткрыта и оттуда слышались человеческие голоса, прерываемые звоном тарелок. Внутри комнаты, вдоль одной из стен расположился небольшой камин, украшенный простенькими изразцами. Было довольно тепло, - ярко горел огонь, разгоняя осеннюю сырость и настраивая наших друзей на благодушный разговор. Судя по сервировке и нехитрым блюдам, мужчины стряпали сами, без женской помощи. Изрядно опустевшие тарелки, наполовину пустой графин - ужин уже перешёл в ту стадию, когда поговорить хочется больше, чем размахивать вилкой.
- Ты всё же настаиваешь, что все странники во времени, - Игорь Яковлевич щелкнул пальцами, - немного блаженные?
- Опять ты за своё, - вздохнул врач. - Когда я такое говорил?
- Сам утром сказал - утратившие веру. На мой взгляд, это первый признак безумия. У здорового человека таких мыслей не возникнет. Во все времена, для нормального мужчины, было лишь одно понятие - нет ничего невозможного. Если ещё проще: есть такое слово - 'надо!'. Ну хорошо, хорошо, - смягчился Игорь, заметив возмущённый взгляд доктора, - пусть они не сумасшедшие, а депрессивные. Но всё равно твоя версия не укладывается в логические рамки. Ты знаешь, сколько человек в мире испытывают чувство депрессии? Им несть числа. По статистике, под сто пятьдесят миллионов! Если следовать логике, то при столкновении двух миров все они обязаны переместиться в другое измерение. Но таких случаев, если верить некоторым документам, единицы.
- Игорь, - покачал головой Константин, - хоть бы и миллиарды, что с этого? Любой человек испытывает различные чувства и эмоции. Надеюсь, ты с этим спорить не будешь? Среди них есть и отрицательные, - уныние, грусть, общая подавленность. Депрессия - это не просто плохое настроение. Если рассматривать её с медицинской точки зрения - обычная болезнь, которую можно диагностировать in statu nascendi (1), если вовремя заметить депрессивную триаду. Первый признак - акинезия, ослабление двигательной активности пациента. Вторая - абулия, полная безучастность ко всему, и третья - апатия, то есть пониженное настроение. Депрессия начинается тогда, когда ты впервые говоришь 'я не хочу'. Затем твой мир тускнеет и превращается в серое безмолвие. Всё, что тебя радовало, станет неинтересным, дорогое - ненужным. Душу заполнит липкий страх и неуверенность. Вспомни графа Толстого.
- Что именно?
- В 1869 году он отправился смотреть имение, которое хотел приобрести. Заночевал в какой-то гостинице. Заснул, но среди ночи неожиданно проснулся. Ему представилось, что он сейчас умрёт. Кстати, эти чувства неплохо описаны в его повести 'Записки сумасшедшего'. Очень, очень достоверно выглядит. Страх смерти и бессмысленность бытия.
- И что дальше?
- Дальше, mon cher ami, наступит время для ещё одного шага в пропасть. К первой фразе - 'не хочу' - добавится ещё одна - 'не могу'. Человек перестаёт следить за собой. Бриться, мыться, принимать пищу. Элементарные вещи, которые мы делаем, почти не задумываясь, становятся для больного непреодолимым препятствием. Человек тупеет. И чем дальше, тем хуже. Предвосхищая твой вопрос, отвечу - да, придёт время и безумию. Но между этими фазами есть ещё одна, про которую все доктора почему-то забывают. Inanitas, то есть - пустота. Именно в этот момент состояние достигает определённого пика.
- Перед тем, как рухнуть в бездну...
- Именно, - Константин Александрович постучал пальцем по столешнице, - именно в этот момент человек может попасть в чужой мир. Он ещё не безумен, хотя определённые проблемы в плане психического здоровья несомненно присутствуют. Пуст, как глиняный горшок, висящий на деревенской изгороди. Так что с твоим определением 'блаженный' я не согласен. Но это ещё не всё. Или, точнее сказать, не все претенденты на перемещение.
- Есть и другие? - удивлённо спросил Игорь Яковлевич.
- Конечно, - подтвердил доктор, - почему бы им не быть?
- Кто же они?
- Вполне здоровые люди. У них нет депрессии, но есть, как это говорится, 'скелет в шкафу'. Какое-то событие в прошлом, которое мешает жить в полную силу. Это может быть чувство вины или неудовлетворённость результатом. Поверь мне, воспоминания способны здорово испортить настроение. Например, представь себе мужчину, который увидел что-то, вызвавшее в его памяти неприятные воспоминания. Его состояние резко ухудшается, голова пустая, словом - тоска смертная. Как тебе такой претендент?
- Хорош, герой-попаданец, нечего сказать. Если следовать твоим рассуждениям, то один из главных факторов перехода - это душевная пустота?
- Именно! - торжествующе махнул рукой Константин Александрович. - Но вероятность такого перехода ничтожно мала.
- Ну что же, - задумался Игорь Яковлевич, - если принять твою версию про душевную пустоту и увязать её с другими факторами, то я, пожалуй, соглашусь, что шансы шагнуть в другой мир ничтожны. Жаль, было бы интересно узнать про параллельные миры.
- Почему обязательно параллельные? - спросил доктор.
- А что, есть ещё варианты?
- На мой взгляд, есть, - Константин Александрович пожал плечами, - есть прошлое, есть будущее, есть временные петли.
- То есть и туда можно попасть? Каким образом?
- Вспомни приведённый пример с двойной спиралью. Если уж существует возможность соприкоснуться с параллельным миром, то почему это невозможно с одним из витков нашего мира? Его прошлым или будущим? Ведь не случайно люди встречают давно умерших людей!
- Только давай про мистику не будем, - поморщился Игорь Яковлевич.
- Конечно. Ведь это всего лишь наша с тобой версия. Разговор касается фантастики, не правда ли? - врач грустно усмехнулся.
- Конечно. Это так, не более чем старческое брюзжание на тему 'ранешнего времени'. Слушай, Костя, помнится, обещал рассказать про одного из своих пациентов. Того самого...
- Да, помню, - кивнул врач. - То, что краткосрочная амнезия у него присутствовала, это без всякого сомнения. Видишь ли, причины, вызвавшие фугу и парциальную амнезию, в общем-то схожи. В одних случаях это могут быть недавние события травматической или стрессовой природы, в других - что-то, связанное с чувствами отверженности и одиночества. Сам понимаешь, что диагноз ставится ретроспективно, если есть возможность найти и расспросить родственников про обстоятельства, предшествовавшие моменту заболевания. А потом можно попробовать восстановить память с помощью психотерапии. Проработать внутренние конфликты, обучить преодолевать стрессовые ситуации...
- Костя, - усмехнулся Игорь Яковлевич, - не забывай, что перед тобой не твой коллега. Многие термины для меня - тёмный лес.
- Ну, что такое амнезия, ты, думаю, знаешь. А что такое диссоциативная фуга - я уже объяснял.
- Ты лучше давай про больного расскажи. Думаю, это будет интереснее!
Доктор поднялся из-за стола и подошёл к камину. Подбросил несколько поленьев в огонь, немного помолчал, словно собираясь с мыслями, и направился к стоящему неподалёку книжному шкафу, щедро украшенному резьбой. Судя по узорам, он был ровесник прошлого века и повидал на своём веку не одно поколение врачей, живших в этих комнатах. Константин открыл одну из дверей, достал запылённую бутылку коньяку и два коньячных бокала.
- Давай поближе к камину, - предложил доктор и повёл плечами, - что-то прохладно.
Усевшись перед огнём, с бокалами в руках, они несколько минут молчали, наблюдая за причудливой игрой языков пламени. Потом Константин Александрович попробовал коньяк, что-то буркнул себе под нос и начал рассказывать.
- Где-то полгода назад к нам привезли пациента. В сопроводительных документах было сказано, что больной был доставлен в городскую психиатрическую больницу сотрудниками правопорядка, которые задержали его неподалёку от вокзала. Мужчина лет тридцати пяти, естественно без документов, которые могли бы пролить свет на его персону. Ростом где-то метр восемьдесят, худощав, но без истощения. В хорошей физической форме. Что ещё? - врач пригубил коньяк и продолжил: - Короткая стрижка, загорелый. На теле обнаружилось несколько шрамов от пулевых ранений и татуировка. Судя по ней, срочную службу он служил в пограничных войсках. После того, как мы их заметили, я отослал запрос в Министерство обороны, но, как понимаешь, ответа не дождался. Кому интересен ещё один увечный боец? В общем, ничего необычного. Сколько таких комбатантов через мои руки прошло - вспомнить страшно...
- Буйный? - поинтересовался его друг, не отрывая взгляда от огня.
- Нет, - покачал головой Константин Александрович, - скорее растерянный. Первое время у него были вспышки ярости, но потом он успокоился и даже пошёл на контакт. У нас, как ты, наверное, заметил, проблемы с персоналом, поэтому на некоторых работах используем наших пациентов. Эдакая трудотерапия. Во время одной беседы я предложил ему поработать по хозяйству, и он согласился. Воду носил из колонки, территорию убирал. Надо заметить, работал добросовестно, с охотой. Правда, иногда вдруг застынет с метлой в руках, или наоборот - начнёт оглядываться вокруг, словно не понимает, куда он попал.
- А что говорил?
- Больше молчал и слушал. Газеты читал с удовольствием. Во время одной беседы он честно признался, что сошёл с ума. Такие слова из уст пациента дорогого стоят. Признание болезни - первый шаг к выздоровлению.
- Так прямо и сказал? - покосился Игорь Яковлевич. - Мол, я сошёл с ума, доктор?
- Да, - подтвердил доктор, - именно так и сказал. И ещё добавил, что не понимает, где он находится. Он назвал этот мир чужим и странным.
- Военный?
- Поначалу я тоже так думал. Поэтому начал спрашивать про привычный ему мир. Потом предложил записывать воспоминания. Как тебе говорил, это изредка помогает вспомнить прошлое.
- Он начал писать?
- Да, - ответил Константин Александрович, - начал. Иногда днями из-за стола не поднимался. Писал. И чем больше писал, чем агрессивнее становился. Начал грубить персоналу, ударил одного больного. В общем, одним вечером было принято решение переселить его в отдельную палату для буйных, благо, пустых много. Не успели...
- Как так - не успели? Убежал?
- Да, убежал. Исчез перед утренним обходом, украв гражданскую одежду у санитаров. Поиски, как это любят писать в газетах, не увенчались успехом.
- И что?
- Что? - переспросил доктор. - Ничего. Остались записи. Всего лишь только записи. А после побега, когда мы уже и милицию на ноги поставили, обнаружился небольшой пакет с вещами, которые были при нём во время задержания. Оказалось, что милиция просто забыла нам их отдать.
- Нашлись документы?
- Нет, документов там не было. Был дневник, который он вёл.
- Дневник? Ещё одни записи? - удивился Игорь Яковлевич.
- Именно. Чёрт бы их побрал, этих служителей правопорядка! Если бы эти записи попали к нам сразу, можно было бы предугадать такое развитие событий.
- Что же там, в дневнике, было записано? Описывал свою прошлую жизнь?
- Прошлую? - задумчиво повторил Константин Александрович. - Не только прошлую. Он описал будущее...
(1) In statu nascendi - в самом начале (лат.)
II.
Через два дня во дворе больницы стояла белая Нива, покрытая по бокам пятнами свежей грязи. У открытого капота, привычно проклиная качество отечественного автопрома, копался молодой мужчина в коричневой кожаной куртке. На заднем сиденье автомобиля виднелась дорожная сумка, похожая на старинный докторский чемоданчик и лёгкое тёмно-серое пальто, отложенное хозяином по причине тёплой погоды. Чуть в стороне, стоя на крыльце больницы, прощались наши знакомые.
- Напиши, когда приедешь домой, - Константин Александрович посмотрел на своего друга и добавил: - А то знаю тебя, чёрта старого - по дороге обязательно влипнешь в какую-нибудь историю.
- Ты всё Африку забыть не можешь, - улыбнулся его друг. - Столько лет прошло, а до сих пор морали читаешь! Тот случай, если уж вспомнить, был не самым страшным. Видали и похуже.
- Я слишком хорошо тебя знаю, поэтому и читаю, - парировал в ответ врач и покачал головой. - Скоро семьдесят лет, а всё туда же. До сих пор на приключения тянет? Неисправимый ты, Игорь. Жене от меня низкий поклон. Так и скажи - мол, кланяется Костя и сочувствует, что она до сих пор с тобой, дьяволом упрямым, мучается.
- Всенепременно, - Игорь Яковлевич шутливо поклонился, - так и передам, что старый сердцеед опять пытается флиртовать с моей женой.
- Вот, - улыбнулся доктор, - именно так и скажи. А теперь серьёзно. Дневник ты, конечно, прочитай, коли есть желание, но особенно голову не крути. Дело это прошлое, да и странного в нём много. Может, ты прав, и это не более чем простое графоманство.
- Согласен, - кивнул его собеседник, - но отбрасывать версию, о возможности провала в иное время, всё-же не стоит. Не приучен-с. Сам понимаешь - нас в своё время слишком хорошо учили. Ладно, давай прощаться?
Врач кивнул, и они вдруг замолчали, смотря куда-то в сторону. Сколько за их долгую жизнь было таких встреч и разлук - всех и не вспомнишь. Много раз они прощались друг с другом в чужих странах, подчас даже не надеясь, что увидятся ещё раз. Но судьба умеет быть великодушной; несмотря на все невзгоды, выпавшие на их долю, пути вновь пересекались, даря неожиданные свидания в самых разных уголках мира. Встречались, радовались этим редким мгновениям и опять расставались. Правда, встречи с каждым годом становились всё тяжелее. Каждый из них прекрасно понимал, что годы берут своё и этот раз может оказаться последним. Да, от смерти не застрахован никто. Даже молодость не гарантирует долгой жизни. Но всё же есть разница. Молодой человек может умереть, а пожилой... Пожилой обязан.
Меньше чем через сутки, немного утомившись от вокзалов и поездов, Игорь Яковлевич вошёл в подъезд дома, расположенного на юго-западе Москвы, и пешком поднялся на четвёртый этаж. Позвонил соседке, которая приглядывала за их мохнатым питомцем, выслушал жалобы на растущие цены и, получив ключи, вошёл в квартиру. Навстречу, задрав пушистый хвост, вышел большой кот (подарок старшего сына) и начал возмущённо урчать, сетуя на скуку и одиночество. Жена ещё не вернулась из Питера, где она гостила у младшего, так что в ближайшие несколько дней хозяин был избавлен от расспросов. Немного отдохнув после дороги, Игорь Яковлевич неторопливо поужинал и устроился с книгой на диване. Бесцельно, не вникая в смысл написанного, пролистал несколько страниц, задумчиво поглядывая на пакет, лежащий на столе. Через несколько минут решительно отложил книгу в сторону и поднялся. Прихватив с собой конверт, он направился в соседнюю комнату, служившую кабинетом. Длинные ряды книжных полок, большой письменный стол, стоящий у окна, и кожаный диван - скупой, но удобный для работы интерьер. На свободной стене - десяток чёрно-белых фотографий в скромных рамках. Если бы удалось рассмотреть их поближе, мы бы увидели хозяина этого кабинета в молодости. На одной из фотографий он - в компании бородатого парня, который, зажав зубами трубку, весело смотрит в объектив фотоаппарата. Судя по всему, - Конго, 1965 год. А этот весёлый бородач - знаменитый Эрнесто Рафаэль де ла Серна. Да, тот самый Че Гевара. А вот другое фото. На ней рядом с Игорем - Костя, ещё молодой врач, по странному стечению обстоятельств вооружённый не неврологическим молоточком, а автоматом Калашникова. Это уже история. Кто знает - может, найдётся человек, который рискнёт рассказать про эти канувшие в Лету времена?
Включив настольную лампу, украшенную зелёным абажуром, Игорь Яковлевич открыл форточку и по привычке оглянулся на дверь. Жена, особенно в последние годы, яростно боролась за его здоровье и выговаривала за каждую выкуренную сигарету. Усевшись в глубокое кресло, он медленно закурил, тихоновским жестом потушил спичку и подвинул поближе хрустальную пепельницу. Из конверта, который ему вручил друг, достал дневник, обнаруженный среди вещей пропавшего пациента. Если бы не засаленная обложка - ничем не примечательный ежедневник. Через несколько минут он затушил в пепельнице окурок и открыл первую страницу...
Апрель, 2009 год.
Не знаю, зачем я всё это пишу. Смысла в этих записях нет. Вылить на бумагу то, что стало невыносимо держать в себе? Зачем? Точнее - для кого? Для себя, чтобы окончательно не сойти с ума? Разве что так. Всё началось полгода назад. Кризис, про который так много говорили, добрался и до наших мест. А может, он совсем и не виноват, просто так карта легла. Для меня. Последние полгода были не просто трудными - они были ужасными. Всё, чтобы я ни делал, шло наперекосяк. Ситуация вышла из-под контроля - потеря за потерей! Как выжил? Не знаю, можно ли назвать это существование жизнью? Вместе с финансовыми неудачами начались проблемы в семье. С небольших претензий, которые превратились в скандалы. Без всякой причины - надо было сорвать злость. Умом понимал, что ввязываясь в эти бессмысленные споры, совершаю ошибку, но ничего сделать не мог. Это трудно объяснить, но и мои вспышки ярости были вызваны любовью к семье. Парадокс. Да, это так, как бы глупо ни звучало. Я их любил, при этом осознавал, что благополучию приходит конец, причём по моей вине - всё это и вызывало неконтролируемую ярость. Потом - как ножом отрезало. Во-первых - ушёл в себя. Замолчал. Во-вторых - пропало желание. Работать, жить, любить. После неудачных попыток обсудить проблему - отдалилась жена. Сначала этого не заметил, а когда понял - было уже поздно. Я потерял её. Навсегда. Со временем у неё появился любовник, и мир рухнул окончательно. Скандалы плавно сошли на нет - наступила эра безразличия.
Новый 2009 год начался... Никак. Иначе не скажешь. Через несколько месяцев дела пошли так плохо, что судебные иски посыпались как из рога изобилия. Вчера заявились первые стервятники - судебные исполнители - и описали имущество. К ним претензий нет - они слепые исполнители, не больше, но всё равно зло берёт. Рабочие тихо ворчат, бухгалтер изображает железную маску, но что толку? Знаю, знаю это старое выражение про два выхода, но оно здесь не поможет. Не тот расклад. Итак, что мы имеем на сегодняшний день? Долги и ещё раз долги. Кредиторы обрывают телефон, грозя и запугивая всевозможными карами. Должники? Да, их тоже хватает, но они исчезли с горизонта и в моём положении найти их довольно проблематично. Что делать? Сдаться сразу? Объявить банкротство? Не поможет. Есть несколько финансовых обязательств, завязанных лично на меня, так что простым закрытием фирмы не отделаешься. По миру пустят. Голым. Нищим. А семья? Жене и детям не объяснишь, что в стране бушует кризис, и каждая мразь этим пользуется, чтобы подмять под себя слабого.
Чёрт побери, как же я дошёл до такой жизни? Ведь никогда таким не был. А сейчас? Слаб человек. Слаб и немощен, ибо человечен? Ничего подобного - это отговорки слабых! Тьфу, противно. Жить противно, на себя смотреть противно. Всё бытие убого и однотипно, словно сигареты из одной пачки. Мне тридцать пять лет, а что я видел? Работа - дом, работа - дом. И так год за годом. Если бы не этот чёртов кризис, мог бы с уверенностью сказать, что буду делать завтра, послезавтра, через неделю или через год. Где смысл? Где эти идеалы, которые нам вдалбливали в детстве? Нету их. Ничего нет. Смысл жизни превратился в сравнительный анализ толщины кошелька. Но это не самое ужасное. Страшнее осознавать, что некоторые вещи в этой жизни тебе уже никогда не совершить и не сделать. Как там Жванецкий писал - 'и никогда корабль под моим командованием не войдет в нейтральные воды. И из наших не выйдет'. Страшное это слово - никогда.
Дверь в кабинет приоткрылась, и в проёме возникла фигура бухгалтера.
- Алексей, можно к вам на минуточку?
- Чего надобно, старче? - говорить с ним не хотелось, смотреть на его непроницаемую физиономию - тем более.
- Есть несколько документов, которые надо завизировать.
- Не сейчас. Что-нибудь ещё?
- Завтра пятница, - он немного помолчал, - десятое апреля, день выплаты жалованья, а у нас в кассе, как вы сами знаете, денег нет. Наши банковские счета, по решению суда, арестованы.
Смотри, как загнул - зарплата, видите ли, уже не годится, им жалованье подавай. На блюдечке с голубой каёмочкой. Или в белоснежном конвертике. Вежливо, с полупоклоном. Мол, не откажите в любезности, извольте принять. Нет денег. Нет и не будет.
- Зарплаты завтра не будет. Скажите рабочим, что в понедельник.
- А в понедельник у нас появятся деньги? - бухгалтер, упрямый старик, не уходил.
- Про понедельник подумаю завтра, - отрезал я. - Не мешай работать.
Он посмотрел на меня, покачал головой и ушёл, тихо прикрыв за собой дверь. Вот и правильно, нечего меня злить. Хотя какая тут злость? Никакой. Вообще эмоций нет. Ну нет денег, что теперь делать? Ещё месяц назад телефоны бы обрывал, разыскивая должников и выбивая деньги, чтобы вовремя рабочим заплатить. А теперь... Даже думать неохота. На сегодня отстали - и ладно. Завтра? Будет день, будет и пища.
Посидев ещё несколько часов, я поднялся из-за стола и, выключив компьютер, вышел из офиса. В мастерской, где ещё полгода назад кипела жизнь, было пусто. У задней стенки аккуратными кубами лежали ламинированные плиты, из которой фирма изготавливала кухонную мебель. То-то и оно, что изготавливала. Заказов нет, продаж нет, а долги растут, как на дрожжах. За аренду уже три месяца не платил, скоро возьмут и выселят к чёртовой матери. Хозяин этих помещений - черноусый армянин Ашот Аристакесович ещё терпел, обещая подождать, но и этому скоро придёт конец. Он и так уже не кричит при встрече своё обычное 'барев дзез', а хмуро смотрит в мою сторону, ожидая очередной порции обещаний, что заплачу в ближайшее время. Городок у нас небольшой, новости разлетаются быстро, а уж плохие - и вовсе со скоростью света. Несколько поставщиков, которым надоели мои ежедневные 'завтра', подали иск. Самый крупный покупатель, торговый центр с красивым названием, приказал долго жить, оставив после себя лишь рекламные щиты, развешанные по всему городу, и кучу неоплаченных счетов. Да, в суд мы, конечно, на них подали, но что толку? Их главный кредитор - банк. А что это означает? То и означает, что мелкие кредиторы вроде меня получат дырку от бублика, а не компенсацию. Это, конечно, не самые главные проблемы, были и другие. Несколько скоропалительно затеянных проектов, обещавших хорошую прибыль, неожиданно провалились, унося в своём жадном клюве приличную сумму денег. Чужих денег, взятых под проценты. Лучше сразу повеситься, если не верну. Всё потеряю. Мелькнула заезженная фраза из старой кинокомедии - 'всё, всё, что нажито непосильным трудом'. В кармане сиротливо лежали последние пятьсот рублей и полупустая пачка сигарет. Домой ехать не хотелось, в ресторан - не на что. Плюнуть бы на всё и рвануть в Москву, благо, до неё ехать меньше трёхсот километров. Неожиданно нахлынуло почти забытое детское чувство - захотелось свернуться в комочек и накрыться тёплым шерстяным пледом. Забыть про все проблемы. И чтобы про мне забыли. Заснуть. Хрен тут заснёшь! Уже забыл, когда я нормально спал. Лежишь, смотришь в потолок, пока под утро не забудешься в коротком тревожном сне, больше похожем на бред, чем на отдых. Домой. Как бы мне не хотелось, но придётся ехать. В офисе делать нечего, разве что бесцельно сидеть, вздрагивая каждый раз, когда раздаётся очередной телефонный звонок. К чёрту, всё к чёрту! Загнав машину на стоянку, расположенную неподалеку от дома, купил в ларьке бутылку пива и не спеша побрёл домой. Впереди, метрах в ста, притормозил какой-то ухарь на серебристом Мерседесе с московскими номерами, и через несколько минут открылась пассажирская дверь. На мокрый асфальт выпорхнула изящная женщина. Обернувшись, она нагнулась к водителю, что-то весело ему сказала и, стуча каблучками по тротуару, вошла в наш двор. Меня словно мешком по голове шарахнули. Пустым и пыльным. Нет, не оглушили - так, слегка ополоушили. Да, вы правы: эта женщина, выскочившая из Мерседеса - моя законная супруга. Значит, я в своих подозрениях оказался прав - любовника она всё же завела. Ну и чёрт с ней! Даже ревности нет...
На звук открываемой двери из кухни выглянула Ольга. Её лицо горело румянцем. На одно короткое мгновение мне показалось, что я почувствовал запах чужого мужчины, который каких-нибудь полчаса назад, сняв гостиничный номер, трахал мою жену.
- Ты рано сегодня. Обедать будешь?
- Нет, - я разделся и прошёл в кабинет, - не хочу.
Дети, а их у нас двое, ещё в школе. Мальчики. Восьми и десяти лет. Они вернутся чуть позже, если сегодня нет тренировок. Младший занимается плаванием, а старший - лёгкой атлетикой. На мой взгляд, не мужские виды спорта, но это был выбор жены. Тогда не было времени с ней спорить, я зарабатывал деньги. Пахал, как проклятый. Неслышно открылась дверь и в кабинет вошла Ольга. Она успела переодеться и теперь присела напротив меня, кутаясь в тёплую шаль.
- Поговорить не хочешь? - она подождала несколько минут и, не дождавшись от меня ответа, повторила вопрос.
- О чём? - не отрывая взгляда от компьютера, спросил я.
- Например, о тебе. Или о нас. О семье, о детях, - Ольга смотрела чуть в сторону, словно не хотела меня видеть. Спрашивает исключительно из жалости, чтобы поддержать марку хорошей супруги. Знаем, какая вы хорошая супруга - чего уж там, видели...
- Говори, раз хочется, - я пожал плечами.
- А ты так и будешь молчать? Сидеть, уткнувшись в этот проклятый ящик, пропади он пропадом! - её глаза блеснули злым малахитовым блеском. - Я тебя спрашиваю!
- Чего ты от меня хочешь? - я повернул голову и посмотрел на неё.
- Хочу, чтобы ты перестал молчать и начал что-то делать, - Ольга сжала губы. - Сегодня опять звонили твои кредиторы. Они уже домой названивают! Может, возьмёшь себя в руки и начнёшь работать?
- Работать? - я посмотрел на неё, словно увидел в первый раз. - Где? Фирмы, можно сказать, нет. Идти куда-нибудь чернорабочим? Это не решит всех моих проблем. В таком случае - зачем? Чтобы оставшуюся жизнь пахать на чужого дядю?
- А что, лучше сидеть, просиживая сутками у компьютера и бесцельно бродить по интернету? Ты когда последний раз с детьми общался? Забыл? Раньше это было простительно - ты деньги зарабатывал. Но даже тогда ты находил время, чтобы сходить с сыновьями в кино. А сейчас, - она тряхнула светлой копной волос, - сейчас ты сидишь и делаешь вид, что ищешь выход из ситуации? Это кредиторам можешь рассказать, но не мне. Полгода депрессии, может, уже хватит? Ты мужик или тряпка?
- Отстань от меня, - я сделал паузу и лениво добавил: - Пожалуйста.
- Глаза бы мои на тебя не смотрели! - Ольга презрительно скривила губы. - Хоть бы любовницу себе завёл, что ли... Лёшка, правда, заведи, а? Ей-Богу, я не против, если это тебя из сонного состояния выведет. Сними какую-нибудь шлюху, трахни её, только презервативы не забудь, чтобы заразу домой не принести. Хотя, - она махнула рукой, - что мне с твоего здоровья? Не помнишь, когда мы с тобой любовью последний раз занимались? Нет? Так я тебе напомню. В августе. Когда дети у моих родителей на даче были. Ты как, считаешь, что это нормально?
- Найди себе любовника и отстань от меня. Хотя чего искать - он у тебя и так есть.
- Что?!
- Ничего, - я пожал плечами, - сказал же, найди себе ещё одного любовника, если одного мало. Что-нибудь ещё?
Я думал, она меня ударит. Или, на крайний случай, закатит истерику. С битьём посуды и слезами в три ручья. Начнёт упрекать в том, что я виноват во всех этих бедах. Конечно, кто же ещё. Вместо этого жена как-то поникла, подошла ближе и положила руку мне на плечо.
- Лёшка, давай к психологу сходим? - тихо сказала она, словно боялась, что меня это разозлит. Нет, зря надеется. Меня ничего не может вывести из себя. Какой смысл ломать копья и устраивать семейные скандалы на радость соседям? Выпустить пар? Даже тот факт, что она завела себе любовника, меня не огорчил. Неприятностью больше, неприятностью меньше... Какая разница? Эдакий каламбур: пустое это занятие - наносить удары в пустоту. 'Земную жизнь пройдя до половины, я очутился в сумрачном лесу'. Старик Данте был не дурак, знал, что это такое.
- Зачем? - спросил я и посмотрел на неё. - Что это изменит?
- Будь ты проклят! - Ольга хлёстко ударила меня по лицу и, резко повернувшись, вышла из комнаты. Я посмотрел ей вслед и опять вернулся в этот кем-то придуманный виртуальный мир. На мониторе гибли империи и армии, послушные моему жесту, захватывали города, оставляя после себя развалины. Хаос - это прекрасно. Это отсутствие правил, бессмысленных, как сама жизнь.
Выходные прошли быстро, и в понедельник я, как всегда, невыспавшийся, отправился на работу. Зачем? Не знаю. Чтобы протянуть ещё один день, полный, уже ставших привычными, неприятностей. Денег, конечно, не достал, бухгалтера послал к бениной маме и, закрывшись в кабинете, впервые напился в одиночку. Без закуски, если не считать сигарет и помятой шоколадки, найденной в ящике стола.
Потом всё начало рушиться, как карточный домик. Как и следовало ожидать, началось с семьи. Однажды вернулся с работы и нашёл квартиру опустевшей. На кухонном столе белым пятном лежала записка, написанная Ольгиным почерком. Стандартные фразы, стандартное 'прости'. 'Ушла к родителям, вещи заберу позже. На развод подам сама'. Убежала. Оно и правильно, так оно даже лучше. Через несколько дней мне удалось продать за бесценок свою машину. Часть денег ушла на зарплату рабочим, которых пришлось отправить в неоплачиваемый отпуск, ещё часть - чтобы заплатить Ашоту. Оставшейся суммы хватило как раз на то, чтобы в ближайшие несколько месяцев не протянуть ноги с голоду. И, конечно, хватило на водку. Я сидел и напивался в одиночку, пытаясь ухватить за хвост ускользающие мысли. Чем больше думал, тем меньше видел смысла в своём существовании. Всё хорошее уже в прошлом. Впереди лишь осколки жалкого будущего, не более. Даже спиртное не спасало от этих мыслей. Смотрел по телевизору все передачи подряд, изредка прерываясь, чтобы жахнуть очередную рюмку. Так продолжалось до тех пор, пока я, глядя на очередную поп-диву (удивительно похожую на Ольгу), не запустил в экран пустой бутылкой. После этого пить пришлось в тишине, уже не прерываемой весёлыми выкриками телеведущих. Впрочем, безмолвие мне совсем не мешало...
Изредка выбирался в город, как правило, по вечерам, чтобы не столкнуться с кем-нибудь из знакомых. Да, в таких мелочах я был щепетилен. Обычно мой путь пролегал до ближайшего бара. Зачем ходил? Чтобы посмотреть на людей. Да, именно так, как бы это смешно это не звучало. Нечто вроде телевизора. Смотришь на человека, сидящего за стойкой бара, будто на персонаж из мыльной оперы. Нет, потребности в общении у меня не было. Бармены уже привыкли к безмолвному клиенту и наливали, не спрашивая. Правильно - довольно слов. Их в жизни и так слишком много.
В один из таких вечеров я вышел из какой-то забегаловки и вдохнул свежий воздух. В голове немного прояснилось. Вытащил из кармана пачку сигарет - пусто. Скомкав, отправил её в урну. Белый картонный комок ударился о край мусорки и отлетел в сторону. Косорукий. Да, баскетболиста из меня не получится. Из меня уже ничего не получится. Сплюнув себе под ноги, застегнул куртку и, засунув руки в карманы, медленно побрёл в сторону проспекта. Машины нет, денег тоже нет. Нищеброд, ваше сиятельство, как есть нищеброд. Прошёл около сотни метров по тёмной и узкой улочке, пока не заметил в ближайшей подворотне огонёк сигареты. Кто-то невидимый затянулся, огонёк на одно мгновение выхватил из темноты лицо.
- Слышь, кореш, закурить не найдётся? - я подошёл поближе.
- Отвали, - от стены отделилась ещё одна тень и двинулась в мою сторону.
- Тебя, что ли, спрашиваю? - отозвался в ответ я. - Раз нет, так и скажи, а хамить нечего.
- Чего? - протянул хриплый голос.
- То, что слышал...
Чтобы драться в темноте, надо иметь не только крепкие кулаки и кошачье зрение. Желательно ещё и опыт, которого у меня не было. Поэтому я сразу получил сильный удар в лицо, потом ещё один, и отлетел к стене, стараясь прикрыться руками. Не получилось. Вышибая дух, ударили ногой в живот, а когда я, задохнувшись, скрючился, - добавили ещё, пробив сквозь поднятые к лицу руки. Ещё пытался вырваться, но сильный пинок в голову лишил даже этого последнего желания. Раздался чей-то крик, топот, и я начал проваливаться в темноту.
- Мужик, ты жив? - кто-то невидимый хлестнул меня по щеке. - Жив, спрашиваю?
- Жив, - говорить было неприятно.
Я почувствовал вкус крови. Губу разбили, подонки! Меня вывели из подворотни и отряхнули от грязи. Передо мной стояли трое мужчин, примерно моего возраста. Уверенные в себе, а взгляды... Взгляды такие сильные, что стало ещё противнее. Нет, это не стыд. Противно смотреть на людей, которые сильнее тебя. Рядом с такими ещё острее ощущаешь свою никчемность. А может, и нет - просто голова болит.
- Ну слава Богу, - один из мужчин заглянул мне в лицо и поморщился. - Идти можешь?
- Зачем?
- Сильно, видать, тебя приложили, - он покачал головой. - Домой, куда же ещё?
- Могу.
- Твоё счастье, мужик, что мы рядом проходили. Иначе вальнули бы тебя, это и к гадалке не ходи. Сам домой доберёшься или помочь?
- Дойду.
- Может, тебя к докторам отвезти? - предложил один из них.
- Обойдусь, - я посмотрел на мужчин и не поблагодарив, покачиваясь, пошёл в сторону набережной. Позади раздалось несколько удивлённых реплик, которые я уже не расслышал.
Впереди меня блеснула река. Какого дьявола я сюда пришёл? Словно не сам дошёл, а привёл кто-то. В голове немного шумело. Рёбра, на каждый вздох, отзывались болью. Перед глазами текла не река - это проносились кадры из моей жизни. Никчемной, пустой и никому не нужной. Я даже не вода, а мелкая щепка, брошенная в эту чёрную воду. Безразлично. Всё тлен и пустота. Только мутит, во рту противный железный привкус. Я привалился к холодному граниту парапета и медленно сполз на землю. Даже холода не чувствовал. Совсем. Глаза закрылись, и я словно провалился в сон. Неожиданно по телу прошли судороги, а потом наступила темнота...
III.
Сознание вернулось сразу, без всех этих эффектов вроде приглушённых голосов и далёких звуков. Чувства включили, словно внутри щёлкнул невидимый тумблер. Вместе с ними навалился холод, пронизывающий насквозь, словно я лежал голым. Открыл глаза и увидел низкое, наполненное свинцовой тяжестью небо. Смеркалось. В голове немного шумело - досталось всё-таки вчера. Вчера? Я что, целые сутки провалялся? Быть этого не может! Хотя почему бы и нет? Люди - твари. Наверное, брезгливо обходили спящего - вместо того, чтобы помочь. Поморщившись от боли в правой руке, я привалился к парапету и обвёл взглядом набережную. Вокруг меня лежал белый незапятнанный снег. Снег?! Откуда он взялся в конце апреля, дьявол меня раздери? Господи, как холодно - будто не весна на дворе, а середина зимы. Не веря своим глазам, непослушной ладонью схватил горсть снега и поднёс к лицу. Снег... Настоящий... Я тяжело перекатился на бок и попытался встать. Холод притупил боль, но тело слушалось плохо, запоздало реагируя на желания. К горлу подкатил противный комок, и меня вырвало. Не знаю, почему, но именно испачканный снег вернул ощущение реальности. Значит, не сплю и не брежу. Живу. Белый пар от дыхания лишь подтверждал происходящее. Отплёвываясь, я медленно поднялся на ноги, пытаясь плотнее запахнуть куртку. Я стоял рядом с огромным валуном, который поначалу принял за ограждение речной набережной. Камень почти занесло снегом, только там, где я только что лежал, серел гранит, украшенным затейливыми линиями кварцевых прожилок. Поёживаясь, я осмотрелся вокруг. Господи, куда меня занесло? Несмотря на сгущающиеся сумерки, можно рассмотреть реку, скованную льдом. На другом берегу чернел лес. Где я?! Даже если принять версию, что я очутился за городом и ночью неожиданно выпал снег, то и тогда река так быстро замерзнуть не могла. Бред какой-то. Белая горячка, не иначе. Попытался ущипнуть себя за руку, но онемевшие пальцы не слушались. Запихнул кисти рук под куртку, чтобы немного отогреть, и оглянулся. За мной на заснеженном склоне возвышались сосны вперемешку с елями, покрытыми причудливыми снежными шапками. Зима, настоящая снежная зима...
Мысли? Никаких мыслей. Даже чувство страха появилось чуть позже. Внутри гнездилось стойкое ощущение неправильности происходящего. Лес, речка, покрытая льдом и снегом... На бред не похоже. Может, я умер? Нет, эта версия тоже не подходит. Мне кажется, на том свете должно быть чуточку потеплее. В ответ, уничтожая последние сомнения в реальности происходящего, подул ветер, бросая в лицо мелкую снежную пыль, сорванную с деревьев. Надо идти. Надо. Главное - не стоять, иначе замерзну окончательно. Нахохлившись, я медленно пошёл вдоль берега, утопая по колено в снегу. В спину бил набирающий силу ветер, чёрт бы его побрал! Это уже потом, много позже, я пойму, что он-то меня и спас. Кто знает, куда бы я повернул? А сейчас выбора не было - не переть же против ветра? Через час, когда почти стемнело, я, продрогнув до костей, добрался до большого заснеженного поля. В голове билась только одна мысль - такого не может быть, такого не может быть... Тонкие кожаные полусапоги промокли, джинсы продувало насквозь; даже лёгкое кашне, которым я обвязал голову, не помогало. Было не только холодно - было жутко! Жутко и страшно, что сейчас не выдержу - упаду и замерзну. Жить! Впервые за много дней захотелось жить.
Я остановился на опушке леса, не решаясь выйти на это открытое всем ветрам поле. Началась позёмка, заметая следы. Надо решать - идти в глубь леса, чтобы найти хоть какое-то укрытие и развести костёр, или двигаться дальше, в надежде найти людей и жильё. Тут, словно почувствовав моё состояние, вдалеке блеснул огонёк. Господи, неужели? Отбросив последние сомнения, я шагнул вперед. Пошёл, проваливаясь в снег, падая и опять поднимаясь. Шёл, не отрывая глаз от этой последней надежды. Не знаю, сколько ушло времени, чтобы пересечь поле. Может, полчаса, может - час. Ветер бесновался, сплетаясь в одно целое с минутами, отбирая у меня последнее тепло и шансы выжить.
Уже не чувствуя ног, словно ковыляя на деревянных ходулях, я добрался до окраины этого странного городка. Только луна освещала дорогу, добавляя жути в эту невероятную картину. Улицы были завалены снегом, будто по ним сто лет никто не ходил. Тёмно - ни уличных фонарей, ни света в окнах домов. Некоторые из них безжизненно чернели слепыми провалами окон. Что это за район такой, что даже машин на улицах не видно? Только впереди, подбадривая и придавая сил, светил слабый огонёк. Наконец я добрался до бревенчатого домишки, заваленного сугробами по самые окна. Из последних сил, скуля от бессилия, я дошёл до крыльца и, не в силах даже постучать, привалился к двери. Раздалось рычание собаки и мужской голос, успокаивающий пса. Господи, люди, пустите меня в дом! Ради Бога, пустите! За дверью послышался шорох, и я, что-то прохрипев, сполз на землю...
Очнулся в какой-то тёмной комнате, на лежанке, укрытый тяжёлым тёплым покрывалом. Было слышно, как потрескивал огонь и кто-то тихо разговаривал. Я лежал, наслаждался покоем и теплом, несмотря на то, что даже не понимал, в какой шалман меня занесло. Куда-нибудь на окраину города, в один из домов, где собирается разная шваль. Хотя какая, в сущности, разница? Главное - тепло и уютно. Поэтому я закрыл глаза и уснул. Впервые за много месяцев - спокойно и безмятежно.
Когда проснулся, было уже утро. На дощатом, янтарного цвета полу расположился солнечный луч, заглянувший в небольшое окно. Не знаю, почему, но именно это светлое пятно вызвало самые приятные воспоминания. Представил нагретые доски, по которым приятно ступать босыми ногами, и улыбнулся. Сколько я спал, понятия не имею. Рёбра слегка ныли, но голова, слава Богу, была ясная. Немного поморщившись, откинул тяжёлое одеяло, которое оказалось покрывалом, сшитым из нескольких звериных шкур. Ничего себе, вот тебе и шалман! Представляю, сколько такая вещь стоит. Не бедствуют хозяева. Сел на кровати, осмотрелся. Небольшая комнатушка - каморка, отделённая от других помещений узкой дверью. Бревенчатые стены, квадратное окошко и топчан, на котором я спал - вот и вся мебель. Хотя нет - в изголовье стоял ящик, выкрашенный защитной зелёной краской, с полустёртой надписью на боку. Надо полагать, результат бартерного обмена с близлежащей военной частью. Одна из внутренних стен наполовину кирпичная. Печка? Да, скорее всего, так и есть - на ощупь тёплая. Из одежды на мне остался только свитер и джинсы. Ступни ног, ладони, лицо намазаны жиром. Это хорошо - наверняка поморозился, пока по холоду бродил. Вместе с воспоминаниями вернулось и недоумение. Ладно, надо вставать, идти с хозяевами разговаривать, выяснять, куда по пьяной лавочке занесло.
В соседней комнате было почти пусто. Почти - это значит, что людей не было. У печки лежала собака, похожая на лайку. Она подняла морду, лениво повела в мою сторону носом и опять уткнулась в лапы. В общем, выразила своё мнение по поводу моей персоны. Я обвёл взглядом комнату - ничего примечательного, обычный деревенский дом. Пол из широких досок, слева от меня - печка. Между ней и стеной - узкий проём, где лежит небольшая, аккуратно сложенная кучка дров и топор. У окна - стол, несколько табуреток и длинная лавка вдоль стены. Буфет и книжный шкаф, заставленный разномастными книгами. У другого окна - старый диван, на который было наброшено покрывало из шкур. Рядом с ним - тумбочка с громко тикающим будильником. Я даже поморщился - рядом с часами сидела обычная серая крыса. Нет, не боюсь - просто не нравятся мне эти создания. Крыса лениво умывалась. Моя персона её заинтересовала ещё меньше, чем собаку. Дожил - даже животным не интересен. Помаявшись на пороге, я осмотрелся. Тепло - это здорово, но для полного счастья не хватало ещё и некоторых 'удобств'. Грешно было надеяться, что здесь найдётся тёплый сортир, с душем и ванной. Скорее всего, удобства во дворе. Выглянул в окошко и даже рот открыл от удивления...
За окном был город. Да, целый город, пусть и провинциальный, судя по отсутствию многоэтажек. Нет, пятиэтажные бетонные коробки присутствовали, серели на взгорке. Но тут, почти на берегу реки, преобладал частный сектор. Одноэтажные дома, расположенные вдоль заснеженной улицы, словно... Присмотрелся внимательнее, и эпитеты закончились. С чем сравнить эти пустые коробки, я не знал. Окна зияли провалами. Дверей или не было вообще, или они стояли нараспашку, занесённые огромными сугробами. Некоторые из домов начали разваливаться - в кирпичных стенах широкие трещины, несколько крыш сорвано. И снег... Повсюду, куда хватало глаз, лежал снег, поблёскивая под лучами утреннего солнца.
Влип - мелькнула у меня мысль. Только неизвестно куда. Заброшенных городков в России много, но чтобы вот так, с морозом и снегом в конце апреля... Значит, Крайний Север. Хорошо погулял, ничего не скажешь. Я опять поморщился и переступил с ноги на ногу. Извиняюсь за такую подробность, но организм требует своего. Между печкой и бревенчатой стеной на самодельной вешалке сохла моя кожанка. Тут же, рядом с дровами, стояли ботинки. Накинув куртку, я вышел в сени. Ещё немного дров, несколько деревянных ящиков, выстроенных вдоль стены, короба странного вида и какие-то железки, похожие на капканы. На колышках, вбитых в брёвна, висел порыжевший от времени полушубок и потёртый брезентовый плащ. Входная дверь скрипнула, пахнув в лицо свежим морозным воздухом. От крыльца через заснеженный двор вела одинокая цепочка следов, уходящих в сторону реки. Вот и пообщался с хозяевами...
Оправившись, я посмотрел на пустой городок и вернулся в дом. Одно из двух - или я так запил, что не помню, как пересёк страну, или... Вторая версия не появлялась. Ситуация была аховая - где-то у чёрта на куличках, без копейки денег и без единой здравой мысли, как я сюда попал. Будем надеяться, что люди внесут ясность.
Примерно через час собака подняла морду и оглянулась на дверь. Ещё несколько минут, и на крыльце раздались неровные шаркающие шаги. Хлопнула входная дверь, и я увидел хозяина этого дома - им оказался пожилой мужчина лет шестидесяти-шестидесяти пяти. На голове - мохнатый малахай, ниже - меховая парка длиной до середины бедра и унты. На широком кожаном поясе - патронташ и нож в глубоких (только половина рукояти наружу торчит) ножнах. На груди висело двухствольное ружьё.
- Здравствуйте, - поздоровался я и поднялся.
Дед молча кивнул в ответ и, прищурившись, посмотрел на меня.
- Вот, - я развёл руки в стороны, - извините за вчерашнее вторжение.
- Откуда ты тут взялся? - спросил он. - Из головастиков, что ли? Вроде так далеко не забираетесь...
- Каких головастиков? - не понял я.
- Из тех самых. Кто приключений на задницу ищет, - усмехнулся дед. - Про экспедицию слышно не было, поэтому и спрашиваю, откуда ты такой взялся? Да и одежда у тебя, - он даже поморщился, - не для наших мест. С югов пришёл?
- С югов? - переспроси я. - Наверное. Дедушка, а вас как по имени-отчеству?
- Точно головастик, - старик качнул головой. - Зовут Владимир Борисович Темнов. Можешь называть Борисычем или Дедом.
- Алексей Лунин, - представился я.
- Ладно, считай, познакомились, - подвёл итог Дед. - Садись к столу, обедать будем. Потом по хозяйству поможешь. Даром в этих краях не кормят.
- Спасибо вам, - я немного замялся, - за то, что вчера спасли. Иначе замёрз бы на улице.
- Тебя спасать, собственно, надобности для меня не было. Сам посуди - зачем мне твоя тушка мороженая во дворе? Зверьё привлекать? Потом пришлось бы по снегу в сторону тащить. Проще в дом пустить, чем хоронить.
Я даже глазами захлопал. Трезвый взгляд на проблему, ничего не скажешь! Спасти человека по единственной причине - чтобы с телом не мучиться. Современно. Дед, можно сказать, идёт в ногу со временем. Безразличие как образ жизни.
- Садись, - Дед погладил прильнувшую к его ноге собаку, - чего встал, как столб? Сейчас зверей покормлю, и перекусим чем Бог послал.
Пока он хозяйничал, я успел рассмотреть его подробнее. Загорелое лицо покрыто мелкой сеткой морщин. Седые длинные волосы до плеч, борода - вылитый Гэндальф. Примерно метр семьдесят ростом, но из-за увечья кажется ниже. Когда-то деду сильно не повезло. Одно плечо выше другого, правая рука почти не работает. Ходит сгорбившись, шаркая ногами по полу и размахивая левой рукой, словно не идёт, а марширует. Глаза карие, прищуренные. Когда разговаривает, сразу и не поймёшь, правду говорит или издевается. Одет... Эдакий джек-лондоновский тип. Одежда грубой домашней выделки. Меха, кожа. Серый вязаный свитер. Если судить по качеству ниток - из домашней пряжи. На локтях нашиты большие кожаные заплатки. Дед заметил, что я его разглядываю, и усмехнулся.
Собака, которую покормили первой, оказалась охотничьей лайкой по имени Берта. Старая уже. По словам Борисыча, ей лет двенадцать, не меньше. Большую часть времени она дремлет рядом с печкой, изредка подёргивая во сне лапами. Молодость, наверное, вспоминает. Хорошо быть молодым и сильным. Берте повезло - спокойная у неё старость, видно, что старик за ней ухаживает. Крыс, со странным именем Свич, также получил свою порцию еды и внимания. Прозвище напомнило что-то из области компьютерной техники, но что именно - хоть убейте, не знаю. Когда звери поели, крыс забрался на изуродованное плечо старика. Надо полагать, это привычное для него место. Борисыч почесал ему пальцем брюхо, назвал 'хабской мордой' и начал собирать на стол. Ели мы молча, утоляя первый, самый сильный, голод. Еда простая и незатейливая. Похлёбка, похожая на кулеш, и рыба.
- А что за город, - я кивнул на окно, когда мы перешли к чаю. Точнее, к отвару из трав. Не скажу, из каких, я в этих вещах не разбираюсь. Но это и не важно, главное - горячее.
- Город, - переспросил дед, - какой же это город? Это Угодье. Города - они к югу.
- Точно на Севере оказался! - мелькнуло у меня в голове.
- Люди, - неторопливо продолжил старик, - они там, где трава растёт. Здесь, неподалёку, лишь несколько фортов, промышленный посёлок с головастиками и гарнизоном да несколько рыбачьих посёлков. Люди в этих краях - редкость. Разве что охотники-промысловики забредут. Но это позже, к зиме. Ладно, хватит лясы точить. Поел? Воды надо в кадушку натаскать, баню топить будем. Потом двор от снега расчистишь, лопату в сенях найдёшь, - он окинул меня взглядом и покачал головой. - Только одежда у тебя неподходящая. Ладно, что-нибудь подберу.
Не так прост старик, как кажется. То, что не дурак, по книгам видно. Странная подборка, я ещё утром поинтересовался. Тут тебе и классики литературы, и учебники, и справочники. Подборка бессистемная, словно из разных библиотек, обрывками собирали. Одни книги - в изящных переплётах, с золотым тиснением. Другие - вообще без обложек, захватанные пальцами, в жирных разводах и пятнах. Борисыч ушёл в комнатку, где я спал, и, громыхнув ящиком, вынес мне одежду. Меховые сапоги с завязками, парка с капюшоном и странные варежки, связанные длинной верёвкой. Такие носят маленькие дети, чтобы не потерять. Одежда старая, но это лучше, чем в моей кожаной курточке на морозе щеголять.
- Одевайся и давай за дело, - подвёл итог Борисыч, - нечего лоботрясничать. Пойдёшь на реку - по сторонам поглядывай. Не хватало ещё в лапы к зверью попасть. Стар я, чтобы на выручку бегать. Топор возьмёшь.
Вот и поговорили. Всё правильно, помочь не отказываюсь. Ладно, про местность потом поговорим. Должен быть какой-нибудь транспорт, иначе как бы я сюда попал? Я переоделся в дедовы обноски, взял вёдра и двинул в сторону речки.
Дом стоял на пригорке, чуть в стороне от остальных. Прямо перед ним, метрах в ста, если спуститься вниз, протекала река. Судя по всему, та самая, на берегу которой я вчера и очнулся. Перед посёлком она делала большую петлю, огибая его с севера. Пока носил воду, успел рассмотреть близлежащие дома. Несколько крыш провалились, окна были разбиты или вообще отсутствовали. На одном дворе заметил останки, а точнее - ржавый кузов автомобиля. Ближе к реке виднелись несколько брошенных карбасов, вытащенных на берег. Чуть ниже по реке виднелось заброшенное промышленное здание, построенное из красного кирпича. Во дворе валялся разный металлический хлам, покрытый толстым слоем снега. Надо полагать, один из брошенных северных посёлков. Наверное, в советские времена здесь был исследовательский институт по изучению какой-нибудь местной флоры или фауны. В общем, что-то градообразующее присутствовало. Потом отрасль забросили, и городок вымер, служа пристанищем вот таким анахоретам вроде этого деда. Ломать голову, пытаясь понять, как сюда попал, желания не было. Придёт время, и выясню. Пока что я наслаждался морозным воздухом, который неожиданно привёл меня в хорошее настроение. Я даже ухмыльнулся - вляпался в приключение, на старости лет! Кому сказать - не поверят. Знаменитая 'Ирония судьбы' - и то удавится от зависти.
От физической работы я отвык - уже через полчаса, бегая вверх-вниз по заснеженному склону, выдохся. Добравшись в очередной раз до проруби, присел отдохнуть. По телу разливалась приятная усталость - иногда самая обычная физическая работа на пользу. Лишние мысли уходят в сторону, даже волнения по поводу сложившейся ситуации - и те исчезли. Временно, конечно, но в моем положении и это благо. Вспомнил последние события и поёжился. Стало мерзко и гадко. Тьфу ты - я даже сплюнул от омерзения - час от часу не легче! Даже не представляю, как буду выбираться отсюда. Нет, лучше не думать. Неприятности надо переживать по мере их поступления. Я наполнил вёдра и уже собрался идти обратно, когда вдалеке заметил движущуюся точку. Через несколько минут стало видно, что это собачья упряжка. Каюр, то есть погонщик собак, полулежал на нартах, странно завалившись набок, и, как мне показалось, даже не двигался. Когда до собак осталось около двухсот метров, они, повинуясь вожаку, повернули к берегу. Мне стало любопытно: склон здесь пологий, неужто до самого дома доедут? Видеть собачьи упряжки мне до сих пор не приходилось, поэтому наблюдал с интересом. Увы, забираясь на пригорок, нарты вдруг накренились, и человек вывалился на снег.
- Спивается северный народ, - подумал я. - Как есть спивается.
Так или иначе, поспешил в сторону упряжки. Я же, простите, не Борисыч, которому лень с трупом возиться. К тому же собаки бежали привычной дорогой, значит, человек хозяину не чужой. Когда я добежал до лежащего на снегу, то понял, что алкоголь здесь ни при чём. Нога в области бедра была перетянута окровавленной тряпкой, плечо и рука в крови. Ранен или убит? Посмотрев в сторону дома, увидел спешащего в нашу сторону старика. Точно знакомый, ради чужого так бы не бегал...
- Сергей, - дед опустился на снег, рядом с раненым, - твою мать! Господи, да что ты будешь делать... Жив? Кто тебя так?
- Жив, - шевельнулся мужчина и приоткрыл глаза, - утром... обоз...
- Чего встал? - рыкнул на меня старик. - Шевелись давай, не видишь, помощь нужна!
Раненого внесли в дом, раздели и уложили на стол, подстелив чистую тряпку. На вид ему лет сорок, не больше. Жилистый - видно, что не за офисным столом штаны просиживает. Русые, коротко подстриженные волосы, аккуратная бородка. Одежда - похожа на ту, что носит дед, но более аккуратная, можно сказать, щегольская. Даже нож - и тот в украшенных мехом ножнах. Из саней в прихожую я перенёс небольшой рюкзак с притороченным к нему топором. Лыжи оставил на крыльце. Широкие, сантиметров пятнадцать, подбитые мехом с коротким ворсом. Я про такие только в книжках читал. Кроме рюкзака, на нартах было несколько тюков, на которые Борисыч бросил взгляд и приказал перенести в холодный сарай, стоящий за домом. Не знаю, что там внутри, но на ощупь - что-то мягкое.
Старик, шаркая сильнее обычного, достал из ящика несколько керосиновых ламп и подвесил их над столом. Ещё одну пристроил сбоку, чтобы осветить раны. Пока он готовился, я ещё соображал, стараясь помочь. Но когда увидел, что дед выкладывает на тряпку какие-то медицинские железки, вошёл в ступор. Он, что, оперировать собрался?
- Вы, что, доктор?
- Не мешайся под рукой, головастик! - грубо оборвал дед. - Крови не боишься?
- Не знаю...
- Чёрт бы тебя побрал, хабскую морду. Иди, собак покорми и нарты загони за дом.
- А чем их кормить, собак этих?
- Эх, Лёша, - мотнул головой дед, - чему вас только учат, головастиков! Принеси горячей воды из бани и уйди с глаз долой, если больше ни хрена сделать не можешь.
Я ничего в этих медицинских делах не понимаю, но, судя по его аккуратным движениям, деду занятие не в новинку. Особенно если учесть, что он работал только одной рукой. Вторая, как я уже говорил, была сильно искалечена и слушалась плохо. Несмотря на это, из раны в бедре он умудрился достать пулю, противно звякнувшую на дне жестяной миски. Меня даже передёрнуло - первый раз в жизни видел операцию в таких условиях. Да что там, вообще первый раз вижу, как в теле живого человека копаются. Примерно через час Борисыч закончил, зашил, наложил повязки, и мы аккуратно, чтобы не потревожить больного, перенесли его в каморку. Покормив и осмотрев собак, Дед, уже с моей помощью, навёл в комнате порядок, и мы уселись за стол.
После всех впечатлений, которыми был полон день, я молча хлебал похлебку и даже с вопросами к хозяину не полез. А вы чего хотели? Чтобы после всего увиденного я начал что-то выяснять? Да у меня сил не хватит, чтобы все вопросы озвучить, не говоря о том, чтобы ещё и ответы на них выслушивать! Выпил кружку горячего травяного отвара и совсем размяк. Это всё свежий воздух виноват и впечатления. Сидел и смотрел на огонь в печи. Лампы старик убрал, оставив несколько свечей домашней выделки. Было слышно, как за окнами посвистывает ветер и повизгивают собаки.
- Дед...
- Чего тебе?
- А день сегодня какой? - лениво поинтересовался я.
- День? - старик прищурился. - Раз Сергей в путь отправился, значит, конец апреля.
- А число?
- Этого не скажу, - покачал головой Борисыч, - мне, паря, без надобности дни считать. Сколько их осталось - все мои.
- А говорят, к старости, наоборот, дни быстрее летят, - я попытался улыбнуться.
- Время сейчас медленное, - он сделал небольшую паузу, - неторопливое.
- Так уж и медленное? - поморщился я. - Мне кажется, что как раз наоборот. Года не идут, а мелькают.
- Может и так. Не чувствую.