Есть вещи, которые невозможно выбросить. Для меня это - книги, какими бы неинтересными они ни были, пластинки, хотя их давно уже не на чем слушать, игрушки детей, в которых цела хотя бы треть - тут срабатывает память о том, что даже какой-нибудь страшный трехлапый зверь может оказаться незаменимым, журналы, некоторые газеты, бумажные письма и открытки - эти дороги сердцу уже одним реликтовым видом своим, и, конечно, записные книжки. О, эти старые записные книжки! В них вся жизнь моя, начиная со старших классов школы.
Бежевого цвета, в обложке из кожзаменителя с цветочным серебряным орнаментом посередине, неудобная тем, что всего по три листка отводится каждой паре букв, без разницы - загруженные ли это СТ или пустынные ЩЭ. Цена 65 коп, ф-ка Светоч ЛПО Бумага. На первых свободных страницах - мои рисунки, формулы для сборки Кубика Рубика и "Волшебных шариков", несколько афоризмов для обольщения ближнего умом - мой излюбленный вид, наверное, самый тщеславный из всех: "Кто ищет, вынужден блуждать" (Гете) - ха, а ведь у меня и стих километровый где-то в это же время был написан с использованием этой цитаты; "Ничто так не препятствует истинному счастью, как привычка ждать чего-то от будущего" (Л. Толстой) - это и сейчас актуально, и даже больше, чем тогда, хотя тогда оснований ждать было несоизмеримо больше; "Человек, пишущий о себе и о своем времени - единственный пишущий обо всех и обо всех временах" (Б. Шоу) - согласна на 100 процентов; "Да, крепнет нравственность, когда дряхлеет плоть" (Мольер) - ну разумеется, в 16 лет необходимо иметь за пазухой несколько таких булыжников... Есть также несколько модных тогда самоуничижительных выписок из газет, на тему "как на Западе прекрасно и как у нас ужасно", но сейчас даже неудобно их приводить - наивно и глупо.
Дальше идет собственно телефонная часть.
АБ. Друг Адамов. Сейчас женат, дочь семи лет, все путем. Моя не то чтобы первая, но одна из первых любовей. Фанат "Наутилуса Помпилиуса", житель неистребимого питерского центра, который и в Ленинграде оставался Санкт-Петербургом. Огромного роста, плотный, неуклюжий тогда, близорукий и очень близкий. У меня вызывают умиление мощные собаки и мужчины. Они парадоксально добрее и умнее хилых и маленьких. Уже по окончании нашего так и не разгоревшегося толком романа я помогла ему устроиться на работу, где он и обрел свое счастье. Дальше телефон районной библиотеки. Тоже своего рода увлечение тех лет. Теперь я стала привередливой и взаймы книг не беру, уж лучше найти в продаже и взять к себе насовсем. К тому же я не могу видеть отметки в книгах, сделанные не мной. Это вызывает чувство, похожее на ревность, и раздражает. Да что там - в последнее время и свои отметки стали раздражать: книга должна быть чистой от прошлых впечатлений, ее все равно каждый раз читаешь заново. Это как любовь. Библиотека занимала часть первого этажа длинного дома в бойком месте. Не удивлюсь, если ее оттуда уже выселили. Пятница, суббота, воскресенье и последнее число каждого месяца - выходные. Когда работает, делает это с 12 до 18.30. Не слабо. Хочу быть библиотекарем! Затем странная запись: "Бедлам - психушка под Лондоном. В СПб ей соотв. больница Св. Николая Чудотворца". Очевидно, это выписка из примечаний к какой-нибудь книге, я обожала собирать из них отрывочные сведения - со временем они удачно всплывали в памяти и дополняли основные знания.
ВГ. Ветеринар, вызов врача взрослого и детского, одноклассники, Вера Павловна Волкова - мой первый инструктор по служебному собаководству. Лет пять назад мне приспичило ей позвонить, она меня даже вспомнила, обрадовалась, приглашала в гости. Позвонить? Впрочем, таких порывов будет еще много. Проехали. Законспектированная новость про голод - о том, что кровь голодающего меняет свой состав, позволяя организму приспособиться. Новыми блокадниками мы были, прав Шевчук. Когда умерла бабушка, я сообщила об этом в ЖЭК, где выдавали продовольственные талоны на месяц. Там на меня посмотрели как на ненормальную, типа зачем говоришь, ведь сведения о выписке еще не пришли, и талоны на бабку все равно выделены. Но я не взяла, не смогла. Вполне возможно, что бабушка меня за это и отругала бы. Но вот в чем я уверена, так это в том, что ни в одном другом городе мира дети не играли в блокаду, как играли в нее мы. Нет, не в голодное время начала 90-х, а в относительно благополучные застойные годы, с лучшей подружкой Катей, у которой бабушка тоже была из блокадниц: залезали под стол, опустив пониже скатерть - затемнение от артобстрелов, и делили на микроскопические кусочки печенье, чтобы кормить им себя и кукол. Пистолеты тоже были в ходу, мы ведь не только боролись с голодом, но и отстреливались от фашистов. Сначала мы пытались играть черным хлебом, чтобы было больше похоже, но было невкусно, кусок в горло не шел, эффект счастья от еды пропадал, поэтому в итоге перешли на печенье. Бабки плакали, на нас глядя. Если мне удастся объяснить это своим детям так, чтобы они поняли, жизнь будет прожита не зря.
ДЕ. Телефоны дома культуры - старые зачеркнуты, новые вписаны, он как раз тогда переехал, и детского сада... В детском саду я в 9-м и 11-м классах (10-го у нас не было, мы очень неудачно попали в реформу) проходила учебно-производственную практику. Каждую среду, с 8 до 16. Рабочий день получался больше, чем у некоторых взрослых библиотекарей. Как только воспитательница и нянечка доставшейся мне средней группы просекли мою гиперответственность, так сели на шею и поехали. Домой я приходила уставшая, как молотобоец. До сих пор помню мальчика Стасика, не по годам рассудительного и печального. Повышать на него голос было бесполезно, зато, если удавалось ровно, без торопливости объяснить причинно-следственную связь - почему надо сделать именно так, а не иначе - он подчинялся беспрекословно. Сейчас, воспитывая Даню, я часто его вспоминаю, они чем-то похожи. Стасик не любил спать днем, вернее, засыпать в то же время, что и все, и после общего отбоя я подсаживалась к нему на кровать, и мы шепотом вели умные беседы - минут через 30 разговоров он отключался, счастливый. Он как-то умудрялся казенную обстановку детского сада превратить в свой личный элитарный салон. Дальше список названий фирм хороших джинсов - "Levi's", конечно, начинает и выигрывает, и плохих - почему-то там "Mustang". Наверное, когда-нибудь подделку купила, а впрочем, не помню. И народная мудрость о детях: "Не устанешь, детей рожаючи, а устанешь, на место сажаючи". Золотые слова! Также выписана опечатка из газеты: "И ничего на свете нет, чтоды людовью не дышало". Шрифт новый вензельный взяли для заголовка, вот и лоханулись, перепутав б и д.
ЖЗ. Жилконтора, аж три телефона. У меня вообще о коммунальщиках жуткие воспоминания. Почему-то все время ломалась газовая колонка, наверное, из-за жесткой воды, и нужно было менять калорифер, а его никогда не было на складе, но если очень попросить тремя рублями - был, но за ним надо было ехать за тридевять земель, и он был дико тяжелый, с какой-то торчащей вбок медной фиговиной, которая цеплялась за все капроновые колготки, едущие в автобусе, и вечно я из-за него выслушивала кучу гадостей по дороге... Но радость обретения горячей воды тоже была сильной, этого не отнять, да... Еще из интересного тут шутка - "Журнал морд".
ИК. Телефон книжного магазина - там был блат, продавщицы олицетворяли собой чуть ли не апостолов с ключами от рая, одна из них жила в нашем подъезде, что неотвратимо приводило к неформальному общению, - и деньги за доступ к вечному быстро перекочевывали в ее карман. Еще одним разорением был любимый клуб служебного собаководства на Большой Подъяческой, 16, телефон которого тут также имеется. На последней ИК-странице - список книг, которые хотелось прочитать: Камю, Сартр, Кампанелла, Оруэлл, и так далее, и тому подобное - антиутопии, редко перемежающиеся утопиями, все в полном соответствии со временем конца 80-х. Шутка о том, что "инжир" - это толстый иностранец. Их тогда тоже стало очень много.
ЛМ. Адреса-телефоны московских родственников Луферовых, 9-е отделение милиции, Юра Медведев... ох, этот Юра. Где ты сейчас, каков стал? У него была собака Дина. Добрая и старая. Он ее стеснялся поначалу, когда со мной познакомился, даже врал, что ее зовут Дингой. Юморист. Маленького роста, кстати. В любом правиле есть свои исключения. Ладно, и это мы в жизни нашей проехали. Пролетели, как фанера над Парижем. Смешная ремарка о том, что Мусагет - это, оказывается, Аполлон. Как все же здорово узнавать новое. И как скучно, когда нового в жизни все меньше.
НО. Неотложная помощь детская и взрослая, курсы немецкого языка, которые мне так и не помогли - ну что за неспособность к чужим языкам во мне такая непобедимая?, - таинственный Объединенный Комитет, и, как всегда, туча телефонов одноклассников - большой был класс, почти на любую букву фамилия находилась... Цитаты из Низами, которого я тогда очень любила: "Не хвали дело низменных - много ли толку со стола своего снедь подбрасывать волку?". Или: "Только ль глаз дурноглазых сразит тебя разом? Можно сглазить себя даже собственным сглазом". И еще: "Ни единой стране не пошло бы на славу тяготенье к иному и чуждому нраву". Вот! А я что говорю?
ПР. Почта, где я получала пенсию на умершего отца, - у меня было свое число месяца, по этим числам в очередь вставали обладатели фамилий на определенные буквы. За несколько лет люди из очереди стали узнаваемыми, мы здоровались, встретившись на улице. Данные свежевыданного паспорта, ремонт телефонов и телевизоров, правила пользования перчатками: снимают сначала правую, потом левую, надевают, наоборот, сначала левую... Надо же. Этикет! И шутка из КВН: "молодое поколение выбирает пейсы!". Даа, еврейский вопрос стоял ребром, это точно. Одни с радостью уезжали, другие с радостью провожали. Идиллия!
СТ. В море фамилий на С выделяется слово "Сандра" и телефон. Так звали знакомую собаку. Телефон все же относится к ее хозяевам, но их данные отсутствуют. Смешно. Домашний телефон классной руководительницы Татьяны Николаевны. Она прославилась тем, что вступила в партию в 1989 году. Родительский комитет недоумевающе собирал деньги на подарок - хрустальную вазу. Ее муж был партийным функционером и, наверное, надеялся, что все вернется на круги своя, и им этот поступок зачтется особо. Рядом сведения о редком стихотворном размере триолете. И интересно о смерти Льва Толстого: он умер, как известно, в пути, и в медицинской карте, заполненной железнодорожным врачом, напротив графы "профессия" указано - "пассажир поезда номер 12".
УФ. "Urbi et Orbi" - граду и миру. Вообще латынь встречается часто, а также информация по искусству. Как раз то, чего мне в школе не хватало. И немного черного юмора: "ушел из жизни и не вернулся".
ХЦ. Телефоны двух церквей - Александра Невского и Великомученицы Екатерины. Екатерининская до перестройки была домом культуры, где я занималась в кружках, - всегда недолго, мне претили эти тряпочки, бисеринки, шахматы тоже не пошли, а для театральной студии я была слишком зажатой... Самое интересное, что сейчас я с удовольствием шью развивающий коврик для начинающей ползать дочки. Все те же тряпочки и бисеринки - но море удовольствия при этом. Смысл мне нужен был в этих занятиях, что ли? Да и в шахматы иногда с компьютером играю. Театр же просто стал одним из сильнейших магнитов, но, конечно, как зрелище, меня совсем не тянет оказаться на его кухне. Потом здание церкви вернули епархии. И тут же опять латынь: "circulus vitiosus" - порочный круг.
ЧШ. Школа, телефоны директора и учительской, запись артикула нужных чертежных листов - учитель был фанат, кличка Колобок, благодаря нам его из школы и выперли... Бунтарское было время. Ничего святого ни у кого. По Достоевскому - "Бога нет и все дозволено". Хотя Колобка как раз правильно убрали, за вопиющую несправедливость в выставлении оценок. Началось с того, что он поставил тройку Поле Кульковой, которая чертила лучше всех в классе. Ребенок из многодетной семьи, у них было семь девочек (бедный, бедный папа Кульков, я его однажды видела, он с отсутствующим, я бы сказала, пофигистским видом играл на баяне, играл для одного себя, а вокруг прыгало все это великолепие - к слову, баяна было почти не слышно) - так вот, Поля выполнила работу на десять баллов, а он ей влепил три. Она ему просто не нравилась - не очень-то и красивая, бедно одетая, с признаками привычного авитаминоза, - она, безусловно, могла вызвать душевный дискомфорт у такого эстета, как Колобок. Он просто не поверил, что автор чертежа - она. Образ не вязался. О чем он со свойственной ему прямотой и сообщил. И понеслось... В общем, очень скоро Колобка в школе не стало. Окрыленные и сплоченные, мы попытались закрепить успех и вытурить из школы редкого самодурства учительницу ботаники-зоологии-биологии Тамару, но эта царица оказалась крепче нас. Да и нельзя было нам позволять продолжать, это ясно как дважды два. В итоге пострадал актив класса, и сильно пострадал, по аттестатам это было особенно заметно.
ЩЭ. Элинсон одиноко красуется на этой странице. Это у него такой рок, не иначе. И не уехал один-единственный, и остался в итоге тоже один. С другой стороны, именно это мне в нем и нравится. Дальше идут не относящиеся даже к этим буквам записи, помещенные сюда просто потому, что есть место. "Стихотворение, написанное ради сюжета - как жизнь, прожитая ради некролога" - о, так вот что мне мешает писать сюжетные стихи! В общем-то и правильно, не писать не можешь не тогда, когда какой-то сюжет узнаешь, а когда чувство захлестывает... Откровение о том, что "Ego" - это я, а "Alter ego" - это второе я. Многое из записных книжек Сальвадора Дали. Например: "Музей - вот цитадель кретинизации. Посетители мечутся, картины висят, таблички перепутаны, искусствоведы что-то там исследуют, психоаналитики выясняют, когда я был на грани помешательства, а когда за гранью... Обворожительное зрелище!" Или вот это: "Я только тем и занимаюсь, что порчу свои картины. И потом говорю: "Сделал то, что хотел!" Знакомое ощущение.
ЮЯ. А вот тут нет вообще ничего. Странно - тут есть Я, и ничего на эту тему... С другой стороны, разве вся эта записная книжка - не про меня?
Про меня, далекую. Про меня.
И как красиво всё заканчивается - парадоксальным определением счастья из Стругацких: "Счастливее всех шуты, дураки, сущеглупые и нерадивые, ибо укоров совести они не знают, призраков и прочей нежити не страшатся, боязнью грядущих бедствий не терзаются, надеждой будущих благ не обольщаются".
И какое счастье, что у меня такого счастья нет! Зато есть незаменимые страна, муж и дети, книги и пластинки, есть упрямо общающиеся со мной друзья и невыброшенные на улицу звери, есть укоры совести, страхи, печали, надежды, любови и радости - и, конечно, есть старые записные книжки, которые так интересно порой пролистать.