Оле Лукойе: другие произведения.

Змеиный князь

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Он мечтал о свободе, но судьба сделала его данником змеиных богов. Он жаждал любви, но утратил ее, вступив на путь к Священной обители. ЗМЕИНЫЙ КНЯЗЬ разрушит город Крак-столицу великой Халдеи и уничтожит самую сокровенную часть самого себя. Так предначертано в книге небес. Пророчества свершатся.

ГЛАВА I ФИВЫ - ГОРОД АНУБИСА

   В двадцать лет Принц Мал впервые попробовал вкус собственной смерти, и он опьянил его сильнее, чем любовь. Тогда он все еще был очарован дочерьми Герцога ван ден Берга. Одна из них покорила его скромностью и красотой прежде, чем он узнал, что у нее есть сестра-близнец, столь же красивая, но куда более беззаботная. Первой досталось нежное признание в любви, второй -- страстный поцелуй. Когда же они явились ему вдвоем, Мал бежал прочь в ужасе от того, что его любовь в равной степени принадлежала им обеим. Поддавшись отчаянию, Мал устремился навстречу смерти. Он нашел ее в Риме, во дворце Цезаря, куда ворвался во главе голландской армии, чтобы взять власть на городом, где поклонялись могуществу змей. Вероломные чужестранцы были отравлены в одночасье -- яд пролился дождем с небес и сквозь кожу проник в человеческие тела. Амазонки Бланка и Камилла напоили Мала, лежащего в предсмертном забытьи, терпким противоядием. Они не только вернули его из кратковременного путешествия к границе небытия, но и заполнили собой его жизнь: одна опаляла огнем своей страсти, вторая дарила умиротворение и покой. Спустя год Бланка и Камилла исчезли из его жизни так же внезапно, как и появились.
   Старшая дочь короля Франции Эуджения принадлежала к числу женщин, обреченных на несчастливый брак. Это читалось в ее надменном взгляде, недвусмысленно говорящем о чувстве превосходства как над окружающими льстивыми придворными, так и над подавляющей частью населения земли, о котором она, впрочем, имела весьма смутное представление. Сознание совершенства и непогрешимости развивалось под благоденственными лучами незаходящего солнца исключительного почтения к персонам, рожденным в семье сакральной особы. Эуджения была принуждена к браку еще до того, как успела всерьез о нем задуматься. Ее отец, могущественный монарх Пепин, помимо любви к дочери, обладал способностью подчинять свои действия интересам королевства. Возможность многообещающего союза с Голландией, не позволяла слишком долго раздумывать о том, кто из женихов был поистине достоин руки принцессы. Здравый рассудок подсказывал властителю Франции, что такого мужчину ей вряд ли удастся встретить до того, как бархатистую кожу Эуджении покроет сеть линий времени. Как утверждали звездочеты, ее брак с принцем Малом был предначертан в книге судеб. Они предсказали день свадьбы задолго до того, как французский и голландский короли пожелали вступить в кровное родство. Впоследствии, выяснилось, что провидцы были подкуплены.
   Для первой встречи Эуджения предпочла надеть платье алого цвета, желая тем самым подчеркнуть белизну кожи. Вместе с тем, она хотела показать, что хотя, и вынуждена покориться, но это вовсе не означает, что ее сердце принадлежит тому, кто по воле отца стал ее избранником. Французскую принцессу сопровождала девочка в зеленом платье. Ее звали Маргарита. Она прибыла в Голландию, для того, чтобы увидеть, как ее старшая сестра Эуджения выходит замуж. В свои двенадцать лет Маргарита обладала нежной необыкновенной красотой. К другим достоинствам, которые она уже успела к тому времени обрести, относились умение танцевать, а также таинственно и непредсказуемо исчезать. Но не успела Маргарита проявить ни одно из них, как Мал почувствовал, что в нем пробуждается сила любовного наваждения. Ему оказалась достаточно одного взгляда, чтобы мечта о радостном покое и безграничной свободе внезапно настигла его и навсегда изменила линию жизни, прочерченную невидимою рукою высших сил. Взгляд Маргариты заставил Мала спросить самого себя: "Как же я был слеп до сих пор, как я мог жить так, как будто всего этого не существует?" Принц в тот же день отверг Эуджению и признался Маргарите в любви и верности. Так он переступил через волю сразу двух государей, и перед ним встал выбор: смерть, заточение в тюрьму или бегство.
   Мал не стал медлить и вскоре появился на пристани в окружении десяти верных слуг. Он нанял корабль "Святой Фома" и приказал немедленно выходить в открытое море. Шкипер был осведомлен о возможности погони, но его чуткий на опасность ум подсказывал, что пока им ничего не грозит. Увидев пажа, взлетевшего по трапу "Святого Фомы", он без труда догадался, что этот паж вовсе никакой не паж, а что он, а, точнее, она и есть причина бегства королевской особы. Маргарита покорилась воле небес и по наитию отыскала корабль, а спустя всего несколько дней она пряталась в пустой бочке из-под вина, пока Принц отчаянно сражался, защищая неф "Святой Фома" от пиратов. Им удалось отбиться, но из личной гвардии Мала в живых остались лишь Верн и стрелок Дан, а из матросов выжил только мусульманин Ву. Пока они сбрасывали мертвые тела на морское дно, их настиг второй пиратский корабль. Малу ничего не оставалось, как сдаться. Он был ранен в ногу и обессилен.
   Морских разбойников возглавлял смуглолицый человек в черном камзоле с блуждающей улыбкой на лице. Капитан Оцеано был сыном испанского кабальеро и любил благородные жесты. Он предложил Малу и Маргарите свободу без всяких условий. Узнав их историю, Капитан Оцеано совершил еще более странный поступок: он решил отправиться вместе со своими пленниками к египетским берегам. Ничего не объясняя, сын испанского кабальеро отвел пленников к лодке, прикрепленной к борту корабля, и помог спустить ее на воду. Люди Мала сели за весла. Принц почувствовал смертельную усталость и прилег. Маргарита расположилась рядом. Мал положил ей голову на колени и уснул. Сон оказался таким же мучительным, как и явь. Ему снилась неизвестная земля и огромный змей, пожирающий беглецов с пиратского корабля. По словам Оцеано это был Змеиный остров: "Его нет на картах, потому что еще ни один человек, приставший к нему, не возвращался. Но все моряки знают, что этот остров есть, поэтому боятся встретить земли не обозначенные на картах. Надо поклониться Змею и пообещать воскурить в храмах своей земли благовония: иби, хекену, иуденеб и хесаит". Пылающий мутным пламенем глаз дракона просвечивал сквозь гигантское облако пыли.
   Мал очнулся ото сна на дне лодки. Никого рядом не было. Из-под земли раздавалось шипение. Выбравшись на берег, Мал увидел, что его спутники стоят спиной к морю и их взгляды обращены к тому месту, где линия неба сливается с линией суши. И когда песчаный берег разверзся, а из глубины поднялась огромная голова, Мал увидел дракона из сна обратившегося в явь. Подняв руку с клинком, он шагнул вперед, в дышашущую горячим зловонием тьму. Она поглотила его и сжала тело так, что Мал не мог ни пошевелиться, ни, тем более, продвинуться вперед. Рука еще удерживала клинок. Вдруг тьма разошлась, и Принц смог не только продвинуться, но и набрать в легкие чуть-чуть воздуха: чудовище сделало вдох. На выдохе тело Мала погрузилось в облако обжигающего пара. Затем его снова зажали шершавые стенки живого туннеля, обдирая распаренную кожу на плечах и бедрах. Принц вытянулся, стараясь на приближающемся вдохе проникнуть как можно глубже во чрево. Но вдоха, а вместе с ним и спасительного воздуха не последовало. Мал, задыхаясь, совершил судорожный толчок, еще один, но не сдвинулся с места. Из глубины поднялась горячая волна. Она ослабила давление и увлекла Мала за собой. У него получилось проскользнуть расстояние величиною с ладонь, и он неожиданно почувствовал, что правая рука с клинком стала подвижной. Мал что есть силы вонзил меч в пожирающую плоть. Тело чудовища вздрогнуло. Стенки резко разжались, и Мала чуть не выбросило наружу. Он сжал рукоять клинка, и под тяжестью тела лезвие еще глубже врезалось в змеиное туловище. Плоть обжимающая Мала дернулась и стала беспорядочно сокращаться. С каждой судорогой на Мала обрушивался тяжелый удар, приходящийся сразу по всему телу. Он стиснул пальцы на рукояти клинка и потерял сознание.
   Наутро Оцеано нашел Мала рядом с мертвым драконом и с удивлением обнаружил, что Принцу удалось вырваться из змеиного тела живым. Капитан отнес обессиленного Мала к морю и с помощью Верна осторожно смыл с него ядовитую кровь. Ву поделился с Малом штанами и рубахой. Все вместе они аккуратно уложили его в лодку и отплыли от берега. Вскоре Мал очнулся, открыл глаза и пожаловался на неприятный зуд. Он приподнял край рубахи и все сидящие в лодке увидели, что грудь и живот Принца покрыты зеленоватыми чешуйками. Мал провел по ним рукой: казалось, чешуя сама по себе совершает усилия, чтобы прорваться сквозь кожу. Маргарита прильнула к нему и нежно прикоснулась губами к прохладным на ощупь чешуйкам.
   На песчаный берег Египта Мал выбрался без посторонней помощи. Его мышцы к тому времени окрепли и налились силой. От раны на ноге не осталось и следа. Мал вызвался идти с Ву на поиски одежды. Он взял с собой клинок, спасший его в чреве дракона. Вместо походной сумки Ву прихватил мешок из-под еды. Едва поднявшись вверх по пологому песчаному склону, Мал и Ву увидели невзрачные дома со стенами желтого цвета и соломенными крышами. Один из них резко выделялся как величиной, так и роскошью отделки. Мал и Ву не раздумывая направились прямиком к нему. Когда Принц подошел к дверям и протянул руку, чтобы открыть их, позади него раздался захлебывающийся лай. Мал оглянулся: к нему со всех ног бежали две собаки. Кисть руки сама легла на рукоять меча. Не раздумывая, Мал выхватил клинок и очертил им в воздухе невидимую линию. Собаки прыгнули сквозь нее почти одновременно лишь для того, чтобы вцепиться зубами в тело человека и разорвать его на куски. Налету животные издали булькающий звук, рухнули к ногам Мала и судорожно попытались встать. В этот момент их тела разделились надвое. Мала и Ву тут же окружили местные жители:
   - За кровь этих собак вы заплатите своею кровью, - безучастно сказал один из них.
   Он был безоружен и говорил на странном языке, но Мал без труда понимал значение каждого из сказанного им слов. Принц нисколько не смутился:
   - Я всего лишь защищал себя.
   - Ты не должен был их убивать, - повторил египтянин.- Мы чтим собак как священных животных. Это город Анубиса и ты, чужеземец, совершил святотатство - ты должен умереть.
   Угрозы египтян только развеселили Мала: "Чтить собак как священных животных - какая глупость!" Едва сдерживая смех, он выхватил у Ву мешок, приготовленный для одежды, и засунул туда трупы убитых собак. Арабы опешили, а Мал и Ву, волоча за собой мешок, проскользнули в дверь - она приоткрылась сама собой. Закрыв ее изнутри и почувствовав себя в безопасности, пришельцы отправились на поиски хозяина дома. По обе стороны коридора зияли дверные проемы. Заглядывая в комнаты, Мал неизменно обнаруживал маленькие статуэтки бога с собачьей головой. "Мы находимся в храме Анубиса! - догадался Мал. - Почему бы не сослужить ему службу? Он предоставил нам кров, и мы его отблагодарим". В одной из комнат Принц увидел стены от подножия до вершины иссеченые иероглифами и изображениями бога с собачьей головой. Он подошел к статуэтке поближе и вытащил из мешка разрубленных напополам собак. Запах крови и вид окровавленных тел вызвал у Мала странное возбуждение. Под недоумевающим взглядом Ву он принялся лихорадочно разделывать собачьи туши и раскладывать куски мяса перед статуэткой Анубиса.
   Покончив с приготовлением к жертвоприношению, Мал, подмигнув Ву, произнес: "Анубис-саб, анх, уджа, сенеб!" Он не рассчитывал на большее, нежели как позабавиться, но его слова возымели неожиданное действие. Стены расступились, и окружающее пространство осветили показавшиеся из коридора огни. Ву, охваченный ужасом, упал на колени. Мал сделал несколько шагов навстречу огням и почти мгновенно оказался в квадратной комнате, стены которой возникли прямо у него на глазах. Кровоточащая собачья плоть, сокращающаяся в ритме вдохов и выдохов, окружила Принца и пахнула на него сладковатым ароматом свежей крови. Перед ним возвысилась темная величественная фигура. Смутно проглядывающийся облик был схож с теми статуэтками, что были расставлены по комнатам. Вид бога с собачьей головой не испугал Принца, а наоборот, еще больше разжег в нем любопытство. Мал решил приблизиться, чтобы разглядеть его.
   - Ты оживил меня! - Мал не слышал звука, однако это не мешало ему понимать слова Анубиса. - Ты принес мне жертву, и я пришел в движение. Я дам тебе всё, что ты пожелаешь: богатство, могущество, любовь!
   Пространство, ограждаемое пульсирующими стенами, казалось очень стесненным, но Малу так и не удалось подойти поближе, чтобы разглядеть могущественного собеседника. Он слышал гулко раздающиеся в голове слова и желал знать, что сейчас отражается в глазах этой собаки с человеческим телом:
   - Всё, что ты предлагаешь мне - этого мало!
   - Мало!? - бог засмеялся так, что стены содрогнулись от смеха, и мертвые собаки, послужившие для них строительным материалом, истово заскулили. - Ты желаешь мало, так будет много: все будут преклоняться перед тобой, Змеиный князь.
   Принц понял, что Анубис вынужден с ним считаться, следовательно, он не последняя фигура в этой игре богов. Если он примет свою судьбу, ему воздастся по достоинству: "Я сам себе господин, и если Маргарита - моя любовь, то никто не остановит меня".
   - Да, мне этого мало. Что мне может дать богатство? Только еще большее богатство. Что мне может дать могущество? Уважение, славу, но и это бессмысленно. А что касается любви, то у меня есть любовь!
   - Что же ты хочешь? Ведь каждый человек чего-то хочет! - настаивал Анубис.
   "И в самом деле, ради чего всё это?" - подумал Мал и произнес вслух:
   - Я не знаю, чего я хочу!
   - Ты хитришь со мной, Змей. Ты знаешь, чего хочешь! - Анубис словно бы надсмехался над Принцем.
   - И ты мне дашь это?
   Мал решил вынудить Анубиса самому что-нибудь предложить.
   - Мы заключим с тобой договор, - поставил условие Анубис.
   При слове "договор" Мал насторожился:
   - Я отказываюсь вступать с тобой в сделку!
   - Но ведь ты вызвал меня! Или ты боишься? - Анубис провоцировал Мала.
   - Может быть, я боюсь тебя. Может быть, я не настолько умен, но я знаю, ты обманешь меня. Даже если ты сдержишь слово, я не хочу быть тебе ничем обязанным.
   - Ты пришел сюда, потому что тебе от меня что-то нужно. Никто не заставлял тебя войти в эту комнату, ты сам вошел, а раз вошел, значит, хочешь что-то получить.
   - Я вошел из любопытства. Кроме того, мне и моим спутникам нужна одежда, и я надеялся ее здесь найти.
   - Причина всякого любопытства лежит в стремлении к чему-либо. Я спрашиваю тебя вновь: чего ты хочешь? Можешь подумать, я тебя не тороплю, - могущественный Анубис неожиданно проявил великодушие.
   Мал задумался: "Анубис прав. У меня есть желания. Но каковы они? Я пресыщен богатством, я не желаю славы, и не хочу обладать властью над кем-либо. Одна мысль о том, что всё рано или поздно закончится, отвращает меня желать что-нибудь всерьез. Смерть не позволит мне захватить с собой любое из этих благ в потусторонний мир".
   - Так ты хочешь бессмертия? - спросил Анубис.
   - Нет! - Мал попытался уйти от ответа.
   - Признайся, ты сам думал об этом.
   - Ты влез в мои мысли преждевременно. Я думал о том, как коротка человеческая жизнь, не отрицаю. Но мне мало одного бессмертия. Вечно жить ради богатства, славы и власти - бессмысленно!
   - Так чего же ты хочешь? - голос Анубиса звучал угрожающе.
   - Я хочу счастья, но не знаю в чем мое счастье и в чем мое предназначение. И если б я знал, то давно сказал бы тебе об этом, слышишь.
   Всё исчезло. Слуга смотрел на Мала выпученными глазами. К ним приближались люди. Мал и Ву побежали. Они оказывались то в одной комнате, то в другой, и снова перебегали из коридора в коридор дома-лабиринта. Мал не чувствовал ни страха, ни усталости. И только когда Ву замедлял бег, преследователи настигали их. Тогда Мал приостанавливался и вступал в поединок. При этом он тщетно пытался рассмотреть и запомнить, как выглядят нападавшие. Между тем Ву уже еле передвигал ноги. Мал пронзил клинком очередного безликого служителя храма, перескочил через него, а следом через труп перевалился тяжелодышащий мусульманин. Мал огляделся в поисках выхода и ничего не увидел: их окружала лишь темная пустота коридора. "Анубис-саб, для меня и моего слуги настало время покинуть твое пристанище. Если ты по-прежнему готов исполнить мое желание, то достаточно будет снабдить нас одеждой", - эти слова Мал счел нужным произнести вслух, после чего вошел в ближайший из дверных проемов. В комнате он нашел то, что им было необходимо: тонкие плащи и длинные рубахи из зеленой материи. Здесь же Мал и Ву обнаружили отверстие в стене. Беглецы влезли в проход, где легко могла пройти собака, а людям пришлось передвигаться на четвереньках. Вскоре Мал смог полной грудью вдохнуть воздух, в котором смешались соленая морская влага и запах прибрежных песков.
   Проход вывел их обратно к морю. Мал и Ву отыскали своих спутников и вручили им найденную одежду. Маргарита нашла для себя платье из тонкого полотна и тотчас в него переоделась. Капитан выбрал подходящий по размеру плащ, накинул его поверх черных одежд и отправился искать место для ночлега. Ему легко удалось найти пустовавший рыбацкий домик, сооруженый из глины и стеблей высушенного тростника. Ву, снабженный золотыми монетами, добыл к ужину меда, льняного масла, хлеба, дыни и фиников. Насытившись, Мал и Маргарита отправились спать. Едва ли можно было найти кого-нибудь, кто был счастливее, чем они, укрывшиеся в тростниковой хижине, в чужих одеждах, на берегу бескрайнего моря, на границе времен, которую им предстояло переступить, чтобы еще раз оказаться в неизведанном будущем...
   На следующее утро Капитан объявил, что им нужно идти дальше. Куда и зачем он не объяснил. Оцеано скинул зеленый плащ, остался в привычном черном бархатном камзоле и зашагал в направлении, известном ему одному. Испанец шел с необыкновенной для него серьезностью. Он остановился, только когда возглавляемый им отряд прошел песчаную низину и достиг деревни. Местные жители, завидев пришельцев, пускались наутек. Капитан направился в центр селения. Там стояла огромная стела, возвышающаяся над ничтожными домами поселян. Подойдя к ней, Оцеано стал изучать начертанный в основании рисунок. Мал также подошел поближе и увидел на рисунке существо, которое походило на человека, но совершенно точно им не было. Существо держало на подносе двадцать восемь фигур, по форме напоминающих яйцо. Казалось, что человекоподобный обладатель подноса находится на грани страшного проигрыша, который может стоить жизни, и одновременно он предвкушает великую победу, способную вознести до небес. Мал чувствовал, как азарт, смешанный со страхом потерять себя, проникает в душу и завладевает умом. Он оглянулся и понял, что все, кто стоял рядом с ним, испытывают то же самое. Капитан велел всем, кто не намерен потерять рассудок, следовать за ним. Мал был уже не в силах понимать, что с ним происходит и куда он идет: вымощенная дорога, редко растущие деревья, невысокий курган, вход в каменную пещеру. Звуки гулких ударов заставили Мала прийти в себя. Он огляделся: потолок и стены темного и сухого подземелья были испещрены иероглифами, а Капитан при помощи деревянного молота пытался пробить пещерную стену. Ву, Верн, Дан и Маргарита безмолвно, испытывая непонятный страх, наблюдали за действиями Капитана. Тот размахивал молотом что есть силы, но орудие каждый раз отскакивало от стены, не оставляя видимых для глаза следов. Наконец, молот провалился вглубь стены. Капитан аккуратно вытянул его вместе с каменными обломками и приник к образовавшейся бреши. Вдруг он отпрянул, и из проломленного отверстия вырвалось гигантское насекомое. Черная пчела, размером с человеческую голову, зависла в воздухе, обратила мутный взгляд на людей, запечатлела их в яйцевидных глазах и вылетела из пещеры. Капитан схватил деревянный молот и бросился вслед за черной пчелой. Все остальные, по-прежнему не догадываясь, что скрывается за действиями Оцеано, покинули пещеру. Черная пчела, слегка покачиваясь, летела в сторону деревни. Капитан бежал вслед и пытался сбить пчелу деревянным молотом. Но ни один из ударов не достигал цели - насекомое без труда избегало их. Где-то на полпути между лесом и деревней им навстречу вышел сморщенный старик в набедренной повязке. В руках он держал длинный заостренный кусок железа - старик хотел набрать хвороста для домашнего очага. При виде пчелы лицо прохожего перекосилось от ужаса, железная палка выпала из рук, и добытчик хвороста застыл в нескольких шагах от приближающейся пчелы. Та подлетела и села к нему на голову. Лицо случайного прохожего скрылось под зловещей черной маской. Подбежавший Капитан безжалостно направил очередной удар молота в изворотливую пчелу, но опять промахнулся и попал несчастной жертве насекомого в плечо. Пчела не торопилась, так что Капитан нанес старику еще несколько сокрушительных ударов. Когда черная пчела покинула человеческую голову, она открыла вздувшееся истекающее кровью лицо. Избитый и ужаленный старик наклонился за железякой, но не смог подхватить ее свисающими как плети руками. Изуродованный сборщик хвороста продолжил путь в лес. Каждый шаг давался ему с трудом, на вспухшем лице нельзя было различить ни глаз, ни рта, ни носа. Капитан погнался за пчелой дальше. Все остальные вернулись в пещеру, и Мал прочел надпись на стене. Она гласила следующее: "В жале черной пчелы спрятана смерть. Противоядие заключено в двадцати восьми сосудах. Опустошив их, ужаленный спасется от смерти. В напитках скрыта сила полубогов. Она станет достоянием того, кто имел великое счастье быть ужаленным божественной пчелой". Мал подошел к отверстию в стене и вытащил оттуда шкатулку округлой формы. Открыв ее, он увидел яйцеподобные сосуды. Мал попытался пересчитать их, но замер от удивления. С ним стало происходить что-то необъяснимое. Светящийся поток жизненной силы захватил его. Он оглянулся и увидел, что его друзья светятся откуда-то изнутри. Искорки переливались мягким светом, вспыхивали и гасли над маленькой Маргаритой. Мал протянул руку и направил ей луч света. Он влился в тело Маргариты туда, где билось ее сердце. Искры вокруг нее слились в сияющее облако, в то время как на лицах стоящих рядом Ву, Верна и Дана блуждали блаженные улыбки. Они тоже искрились, но не столь ярко, как его возлюбленная. Мал хотел было и им отправить по одному из лучей, но всё неожиданно померкло. Его охватило негодование: "Капитан всё испортил - он упустил пчелу!" - заорал Мал, упал на колени перед шкатулкой и стукнул кулаками по каменному полу. Когда приступ бешенства отступил, Мал поднялся на ноги. В проходе пещеры стоял сборщик хвороста. Вместо головы у него был раздувшийся кожаный мешок, а худощавое тело покрылось язвами и черными пятнами. Ву, недолго думая, подскочил к полуживому крестьянину и одним ударом сабли отделил голову от тела. Она покатилась с плеч прямиком к шкатулке. Мал остановил ее ногой и рассмеялся: "Вот уж действительно: либо жизнь совершенная, либо наимучительнейшая смерть!" Шкатулка исчезла. Недоумевая, Мал оглядел то место, где только что стоял источник жизненного света, и решил окончательно оставить пещеру черной пчелы.
   Капитан был встречен на одной из деревенских улиц. Он стоял с опечаленным видом, поднимал палец к небу и, ни на кого не глядя, беззвучно шевелил губами. Мал окликнул его. Капитан обернулся и сказал: "Моя дорогая пчелка улетела", - и опять ткнул пальцем в небо. Вид его был столь нелеп, что Мал рассмеялся. Маргарита засмеялась вместе с ним. Ву, Верн и Дан пытались сдерживаться, но вот и они захохотали в полную силу. Капитан поначалу рассеянно поглядывал на непонятно чему развеселившихся сотоварищей, потом пришел в себя и улыбнулся.
   Расспросив местных жителей, путники и здесь нашли себе пустовавший дом. Испанец предложил Малу поупражняться в фехтовании. Принц согласился, но прежде попросил Оцеано объяснить, как он узнал о пещере черной пчелы.
   - Мал, до того, как вы узнаете, почему мы здесь оказались, выслушайте историю о первом поединке, в котором я принимал участие как секундант. Этот случай произошел с моим приятелем Эрнаном. Он был небогат, если не сказать беден. Его отец владел маленьким поместьем в Севилье и едва наскреб средств на учебу сына в Мадридском университете. Деньги, отправляемые мелкопоместным дворянином сыну на пропитание, часто запаздывали. Несмотря на то, что мое положение было сходным, я мог себе позволить пригласить Эрнана разделить со мной ужин. Обладая болезненным самолюбием, он иногда все же позволял себе принять мое предложение. Мечтая прославиться, Эрнан усердствовал в изучении наук, в чем превосходил всех нас. Он был одним из немногих, кто решался спорить с известными учеными, не уступая им ни в знаниях, ни в умении изложить мысль, следуя правилам логики. Со стороны могло показаться, что он высокомерен, хотя он всего лишь чувствовал себя слишком уязвимым. Я хорошо понимал это и легко прощал ему излишнюю надменность и неприветливость. Тех, кто не собирался прощать ни того, ни другого, Эрнан вызывал на поединок. Если хотите знать, в Испании, среди студентов случается гораздо больше дуэлей, чем среди военных. Поэтому родители, отправляя детей учиться, всерьез опасаются за их жизнь. В фехтовании Эрнан, благодаря усердию, был не менее искусен, чем в философии, поэтому и здесь всегда выходил победителем. Он предпочитал обходиться без пролития крови, выбивая клинок из рук соперника. Со временем легкость, с которой Эрнан выходил из всех переделок, притупила его осторожность. Он назначал дуэль, не раздумывая. Когда Эрнану показалось двусмысленной речь студента по имени Альваро, тот вызвал его на поединок. Бедному выходцу из Севильи и в голову не пришло, что он покушается на жизнь представителя знатного испанского рода. Он попросил меня стать его секундантом, и я с радостью согласился, предвкушая любопытное зрелище. Когда пришло время встречи, и мы явились в назначенное место, я и Эрнан с удивлением обнаружили, что Альваро привел с собой отряд вооруженных людей. Заподозрив неладное, мой товарищ приказал мне оставаться на месте, а сам бесстрашно пошел навстречу Альваро. Аристократ дал знак своим людям, и те окружили Эрнана, обнажив клинки. Один из людей Альваро вступил с ним в поединок. Эрнан ловко отбивался. В это самое время человек, стоящий позади, метнул в него нож. Лезвие, пробив череп, вошло Эрнану в затылок, и мой товарищ упал, сраженный насмерть. Я смотрел на него, до тех пор, пока тот не испустил дух. Кровь окрасила ворот сорочки Эрнана, и я поймал себя на мысли, что никакая прачка ни за что не справится с этим пятном.
   Я так и не узнал, почему убийцы оставили меня в живых. Ведь я был единственным свидетелем и видел всё от начала до конца. Впрочем, они не ошиблись. Поначалу я считал себя обязанным отомстить за смерть товарища. Но не исполнил данного обета и много времени спустя, когда в совершенстве овладел искусством фехтования. Однажды, я спросил себя: зачем? Для того, чтобы отмстить за всех, кто неправедно умер, пришлось бы истребить весь цвет дворянства. После этого случая я понял, что большинство людей, начиная от мелкопоместных баронов, кончая принцем крови, лишь прикрывают подлый нрав высоким происхождением как платьем. На деле же они могут оказаться обычными головорезами или грабителями. Возможно, эти мысли и склонили меня к пиратству. Ведь сейчас я - пират, я - вор и обманщик. Это правда, и я нисколько не смущаюсь, если слышу, когда меня так называют. Да, я - бесчестен, но именно поэтому мне можно доверять, потому как честный человек всегда более опасен. Его поступки никогда нельзя предсказать, а человек с репутацией бесчестного совершает именно то, чего от него ожидают.
   - Но ведь иногда мы действуем и по своей воле, - возразил Мал.
   - Не спорю, - согласился Капитан, - но так бывает крайне редко. Вы, Мал, один из немногих, кому это удалось. Вы не захотели подчиниться чужой воле, пусть это даже было в интересах вашего королевства. Я тоже не захотел быть пешкой в войнах царей и выбрал другую войну - пиратство. Но однажды понял, что и это самообман, и я так и не достиг желанной свободы. Несколько недель назад я захватил корабль, идущий к берегам Египта. Вы уже знаете, что я совсем не кровожаден и всегда могу принять деньги, если жертва готова признать мою силу и откупиться. Но владелец этого корабля не был ни купцом, ни аристократом. У него не было ни денег, ни товара на продажу. Когда я сказал, что вынужден пленить его ради выкупа, тот предложил в обмен на свободу нечто большее, чем золотые дублоны. Он утверждал, что располагает сведениями о пещере, где скрыт источник сверхъестественной силы. Я потребовал доказательств. Он показал мне пергамент с тем самым рисунком, изображающим странное существо. Разглядывая его в первый раз, я лишился самообладания. Мой пленник быстро свернул пергамент с магическим рисунком и сообщил мне, что в одном из поселений Египта возведена стела. Она указывает на пещеру, в стене которой скрыта черная пчела и двадцать восемь сосудов. Яд пчелы и содержимое сосудов как раз и есть тот самый источник. В тот момент мои сомнения так и не рассеялись, но я счел разумным оставить обладателя ценных сведений на корабле. Это было сделано ради его же безопасности, он мог не только опередить меня в поисках пещеры, но и погибнуть от руки пиратов, на которых пергамент не произвел бы столь сильного впечатления. Я позволил команде захваченного мною корабля плыть в любую сторону света, а сам стал ждать, когда небо явит мне знак. Так что ваше появление на моем корабле оказалось как нельзя кстати. Жаль только, что я подробно не допросил моего пленника, разумеется, он не стал мне выкладывать, всё, что знал.
   - Где он сейчас? - спросил Мал.
   - Думаю, что там же, где и раньше - на моем корабле, - с усмешкой произнес Капитан. Он снял с пояса меч, давая понять, что желает закончить беседу и приступить к фехтованию.

ГЛАВА II ЭЛЕФАНТИНА - ГОРОД ЦВЕТОВ

   Мал проснулся посреди ночи, охваченный неясной тревогой. Он вышел из дома и увидел людей, один за другим спешно покидающих поселение. Мал вернулся и призвал спутников как можно быстрее оставить место ночлега. Они быстро собрались и двинулись в сторону гор. Капитан шел первым, следом за ним Ву с Маргаритой на руках, потом Мал, Дан и замыкал шествие Верн. Следуя за спасающимися бегством крестьянами, они вышли к подножию горы. Здесь деревенские жители рассеивались и исчезали, прячась в каменных разломах. Капитан же направился вверх по пологому склону. С первыми лучами восходящего солнца путники достигли вершины горы. Оттуда им открылся вид страшного побоища: на оставшейся позади песчаной низине сошлись в битве две армии -- крестоносцев и мусульман. Мал во всех подробностях мог наблюдать, как рыцари-христиане беспощадно сокрушали войско под стягом полумесяца. Мощные баллисты отправляли каменные снаряды и железные стрелы, разрывающие на части хрупкие человеческие тела. Мусульмане гибли один за другим, но не отступали. Сбившиеся в кучу, они были стеснены до такой степени, что не могли пустить в ход копья. Пехота крестоносцев расступилась, и на поле боя ворвалась конница. Сражение превратилось в бойню. Израненные мусульмане, даже не пытаясь защищаться, падали под копыта лошадей, беспощадно топтавших поверженные тела.
   Капитан указал на маленький островок зелени, едва заметный с вершины горы, и путники устремились к тенистому месту. К полудню они могли позволить себе остановиться на привал под раскидистыми сикоморами. Ни у кого не было сил говорить. Капитан, как и все, молча повалился на траву. Верн и Дан легли под тенью кустов, подальше от палящего солнца, а Ву отправился на поиски источника воды. Маргарита, самостоятельно преодолевшая вторую половину пути, опустила Малу голову на грудь и замерла. Закрыв глаза, Мал подумал, что всё-таки несколько странно то почти безмолвное терпение, с которым принцесса переносит трудности, выпавшие ей в этом опасном путешествии. Неожиданно его внутреннему взору предстал дивный сад. Перед ним словно бы распахнулась дверь, и он почувствовал себя маленькой девочкой: его ведет за руку женщина, и он знает, что им предстоит попасть в необыкновенное место. Женщина очень добра к нему, он что-то говорит ей голосом Маргариты, чему очень удивляется, и снова оказывается самим собой, теперь уже погружаясь во тьму, в которой сотни человеческих тел рассыпаются подобно истлевшей трухе. Видения исчезли. Маргарита по-прежнему спала. Мал хотел пить: "Где же Ву?" Он огляделся в поисках слуги. Вдалеке поднималось облако пыли. К оазису приближался конный отряд. Разбудив Маргариту и всех остальных, Мал вытащил клинок из ножен.
   - Лучше бы вы вынули свой титул, Принц! Может быть, он заставит наших братьев-христиан быть более разборчивыми в поисках товара для сирийских невольничьих рынков. Их должно быть не меньше сотни, и они пьяны от мусульманской крови, так что постарайтесь произвести на них впечатление хотя бы своим красноречием! - Оцеано был не в духе.
   - Разумеется, Капитан. Но, если они соберутся пленить нас, я поступлю как честный человек и укажу на вас как на одного из величайших морских разбойников, за голову которого можно получить куда большую награду, чем цена шести рабов. Надеюсь, они не лишены алчности, а вы желания найти подтверждение теории непредсказуемости честных людей. Таким образом, все будут довольны, - благодушно отвечал Мал.
   - Звание "Величайший" мне откровенно льстит, - Капитан всем своим видом показывал, что не расположен к любым переговорам как с мусульманами, так и с христианскими рыцарями.
   Сначала облако пыли увеличилось, а затем Мал смог разглядеть и рыцарей восседающих на утомленных пустынным солнцем лошадях. Приблизившись к оазису, животные заметно ускорили ход в надежде на отдых и сытную зеленую траву. Одетые в боевые доспехи с нашитыми красными крестами всадники были измучены солнечными лучами не меньше лошадей, но не погоняли их, а покачивались в седлах в терпеливом ожидании той минуты, когда произойдет столь желанная встреча с прохладой. Вняв словам Капитана о том, что девочка пробуждает миролюбивые настроения, Мал позволил Маргарите остаться вместе со всеми на время переговоров. Когда отряд крестоносцев и многочисленные следующие за ним повозки стали постепенно останавливаться, к выстроившимся в ряд спутникам подъехал рыцарь. Он обратился к Малу и назвал свое имя: барон Филипп де Монфор. В ответ Принц также назвал себя и представил сопровождающих его людей, отрекомендовав Капитана испанским аристократом. Дон Оцеано слегка склонил голову в знак приветствия. Филипп распорядился устроить обед. Всадники спустились с коней и принялись расставлять шатры. Там появились обеденные столы, а на них копченое мясо, хлеб и вино. Когда Мал был готов сесть за стол рядом с бароном, где-то поблизости раздался крик. Принц узнал голос Ву и выбежал из шатра. Вслед за ним вышел и Филипп. Солдаты жестоко избивали слугу-мусульманина. Мал потребовал, чтобы они остановились, но распалившиеся солдаты продолжали делать свое дело, явно намереваясь забить Ву до смерти. Тут за него вступился Филипп. Он приказал прекратить драку. Солдаты не посмели ослушаться. Поклонившись Филиппу, они удалились. Барон тут же пригласил всех, включая пострадавшего Ву, а также Верна и Дана расположиться за столом в его шатре.
   Едва насытившись и утолив жажду вином, Принц решил расспросить Рыцаря о ходе войны между мусульманами и христианами. Тот охотно рассказал ему, что война за Гроб Господень продолжается двадцать один год. Явного перевеса тем, кто принял крестоносный обет, добиться так и не удалось. Рыцарей, первыми ступивших на святую землю с великой миссией, почти не осталось в действующей армии. Их либо нет в живых, либо они уже так немощны, что не в силах поднять меч. "Что делать? Христиане гибнут, умирают от болезней, от старости и становятся предателями также, как и язычники". Мощь христианской армии с каждым годом слабеет. Всё больше людей превращают поход по стезе Господней в погоню за добычей. Мусульмане же с каждым годом накапливают силу ненависти. Но ничто не может отвратить взор христиан от родины Евангелия, где сам Спаситель принял человеческий облик.
   - Но что ищут христиане в стране фараонов и пирамид? Ради чего они рискуют жизнью? - спросил Мал.
   - Изначально войны в Египте не было. Мы - пилигримы и пришли сюда, чтобы совершить паломничество, - Филипп замолчал, посмотрел Малу в глаза и продолжил: - Как гласит Легенда, записанная преподобным отцом Илларионом, за свою земную жизнь Христос побывал в египетских пирамидах четыре раза. Это произошло на седьмом, четырнадцатом, двадцать первом и двадцать восьмом годах жизни. Каждый раз местом его пребывания становилась зала в одной из пирамид. Поиски священной обители ведутся много сотен лет, но они до сих пор не увенчались успехом. Отцы церкви разделились на тех, кто считает легенду вымыслом и тех, кто верит отцу Иллариону. Цель нашего похода в Египет - найти святое место. На того, кто обнаружит его, снизойдет великая благодать. Обитель несет в себе божественный свет и исцеление как телесное, так и духовное. Человек, проникший в Священную обитель, просветляется и приобретает дар нести просветление другим. Он обретает духовную силу прекратить все войны, подарить мир каждому живущему на земле. Как только обитель будет найдена, наступит новый Золотой Век.
   - Так надо найти ее! - в один голос воскликнули Мал с Маргаритой.
   - Мы побывали во всех известных нам пирамидах. Пока наши усилия тщетны. Но мы с самого начала знали, что шансы невелики. Войти в Священную обитель должен Змей в образе человека. Так гласит легенда.
   В разговор неожиданно вступил Капитан:
   - Почему именно Змей?
   - Мы не знаем этого. Рукопись Иллариона обрывается. Других сведений о жизни Христа в Египте нет. Отцы церкви не рискуют делать предположения, опасаясь извратить истину.
   - Я найду эту залу, - спокойно сказал Мал.
   Филипп недоверчиво улыбнулся.
   - Ву, - Мал кивнул мусульманину, - рубашка!
   С помощью слуги он обнажил торс, покрытый зеленой змеиной кожей.
   - Это должно случиться, - уверенно произнес Мал и, глядя в глаза возлюбленной, добавил, - правда, Маргарита?
   Вместо ответа девочка прильнула к Принцу и поцеловала ему руку. Изумленный Филипп пригласил расположиться на ночь в его шатре и поспешно покинул гостей. Слуги вынесли из шатра столы и превратили столовую в спальню, расстелив отдельное ложе каждому из шести путников.
   Солнечный жук закатил сияющий диск за горизонт, и египетская ночь накрыла красные земли. Мал впитывал в себя близость Маргариты, находившейся на расстоянии вытянутой руки и сияние, изливающееся из глубины пирамид. Свет вспыхивал, и в этой вспышке Мал прозревал не только прошлую жизнь, в которой перед его глазами восставали сочетающие воинственность и нежность Бланка и Камилла, но и будущее, где Маргарита вела его за собой по улицам неизвестного города, в дом, где никто и никогда не сможет нарушить их покой. Затем свет превращался в крошечную точку в темноте, Маргарита исчезала, и Мал устремлялся на ее поиски в ожидании новой вспышки, озаряющей всё вокруг.
   Утром едва проснувшийся Мал увидел рыцаря Филиппа, отодвинувшего полог шатра и подающего Принцу знаки. Паладин вывел Мала в центр рыцарского стана, где никто не мог их услышать.
   - Насколько серьезны ваши намерения найти обитель Христа?
   - Я не лукавлю перед вами.
   - Вы уверены, что для вас это не очередная причуда?
   - Ни в коем случае! Дама моего сердца и моя спутница также искренне желает достичь священной обители, - сказал Мал с воодушевлением.
   - То, что ваши стремления подчинены желаниям женщины, и вызывает у меня опасения. Тем более, что в Писании ничего о ней не сказано.
   - Зато всё остальное совпадает, - улыбнулся Мал, - вполне возможно, что о женщине говорилось в утерянной части рукописи.
   - Я вижу, Принц, вы не допускаете мысль о разлуке с девочкой даже ради великих свершений. Признаюсь вам, эти поиски много значат для меня. Ради них я пожертвовал почти половиной из сорока девяти лет, прожитых мною на этой земле.
   - Вы старше моего отца, но выглядите намного моложе, - вслух удивился Мал.
   Филипп продолжал свой рассказ:
   - В моей семье царят раздоры. Моим сыновьям не дают покоя мысли о наследстве, которое достанется им в тот день, когда удача отвернется от меня и меч мусульманина погасит тлеющую свечу моей жизни. Продолжатели нашего рода передрались за земли, пока еще принадлежащие мне. И я не в силах примирить их. Моя жена не вынесла непрерывных ссор между теми, кого она долгие месяцы вынашивала возле своего сердца, и умерла еще до того, как на свет появились дети ее детей. Я устал сражаться, и лишь мысль о Священной обители ведет меня от одной битвы к другой. Это моя единственная надежда. Если Священная обитель и не сможет воскресить мою жену, то с ее помощью осуществится то, о чем она мечтала - мир в нашем доме. Я, как никто другой, нуждаюсь в вашей помощи, но не стал бы просить о ней, не будучи уверен в том, что вы не передумаете. Сегодня вы развеяли мои сомнения. И теперь я спрашиваю: что вы намерены предпринять?
   - Я готов сейчас же оправиться к пирамидам, - улыбка сошла с лица Принца.
   - Чтобы найти путь к пирамидам, нужен хороший проводник. Я еду к отшельнику, знающему в пирамидах все входы и выходы. Говорят, он слышал о легенде отца Иллариона. Так что отправляемся в путь. Лошади для вас найдутся. По дороге я объясню, куда мы едем.
   В этот день рыцарь Филипп так и не исполнил данного им обещания. Отряд крестоносцев преодолевал пустыню, несмотря на то, что солнце, как и прежде, пыталось довести кровь, текущую в телах людей и животных, до кипения. Мал непринужденно развлекал Маргариту рассказом о ночных видениях, не забывая восхищаться красотой и очарованием маленькой принцессы. Только однажды он отвлекся, увидев огромный, покрытый колючками куст. Неизвестно как оказавшийся в безжизненном пространстве, в сочетании с переливающимся на солнце песком он являл собой совершенство скупо прочерченных линий ствола и ветвей.
   Последовала еще одна ночь в пустыне, которую Мал и его спутники провели в окружении крестоносцев в шатре рыцаря Филиппа. В этот раз он проснулся задолго до восхода солнца от возгласа рыцаря из ночного караула: "Смотрите, какое чудо творится с луной!" Он оделся, вышел наружу и был поражен зрелищем, развернувшимся на ночном небе. Небесное светило приняло облик прекрасной женщины, излучающей доброту и нежность. Захваченный чувственным потоком, изливающимся с небес, Мал не мог оторвать взгляда от Луны, но он чувствовал, что Маргарита находится где-то рядом, и благостный свет проникает в их тела, позволяя пережить состояние необыкновенной легкости и счастья.
   - Это конец света! Молитесь смертные, ибо Армагеддон наступил! - истошный крик вернул Мала с неба на землю.
   Он огляделся: те, кто стоял рядом и видел женщину, плывущую по небу, тотчас вняли призыву пасть на колени и стали молиться. Мал попытался успокоить охваченных ужасом людей:
   - Не бойтесь! Луна приветствует и благословляет нас! Так поприветствуем ее в ответ!
   Луна, словно услышав его слова, посмотрела Малу в глаза и улыбнулась. На небе показалась стая птиц с упитанными телами и длинными изогнутыми клювами. Небесная женщина поманила их к себе рукой и кивнула Малу, словно предлагая ему присоединиться к этой стае. Тот закрыл глаза, продолжая сквозь веки видеть Луну и птиц. Оказалось, что так их можно разглядеть гораздо лучше. Он словно бы приблизился к птицам настолько, что мог различить поджатые к телу перепончатые лапки и бело-коричневую окраску оперения. Сияние усиливается и становится нестерпимым. Мал открывает глаза и видит, что находится в зале с огромными окнами. Он видит зеленые деревья и залитые солнечными лучами луга. Вдалеке стоит город, окруженный каменными стенами с высокими белыми башнями. К Малу приближается красивая женщина и заговаривает с ним:
   - Мой господин, мы рады, что вы стали гостем Селены - обители счастливых людей. Здесь люди живут в мире друг с другом, и даже природа не терпит недобрых намерений, поэтому меч вам ни к чему.
   - Я привык не расставаться с ним, - возражает Мал.
   - Идите за мной, - женщина улыбается, берет его за руку и ведет к выходу.
   Мал переступает порог великолепного замка, и тут же начинает грохотать гром, сверкать молния, а небо закрывают тучи.
   - Вот видите, что вы наделали, - женщина, по-прежнему улыбаясь, протягивает руку, и Мал безропотно отстегивает от пояса клинок.
   Принц безоружен, и на небе снова сияет солнце. Нисколько не удивляясь чудесной перемене погоды, Мал ступает на траву и идет к зарослям деревьев. Каждый шаг наполняет его легкостью и счастьем. Он ощущает тело настолько невесомым, что его охватывает непреодолимое желание взлететь. Без труда он отрывается от земли и, слегка прикасаясь руками к стене замка, поднимается так высоко, что оказывается рядом с окнами, ведущими на верхние этажи. С еще большей радостью Мал влетает внутрь и поднимается к потолку. Его охватывает сладкая дрема. Он устраивается прямо на потолке и погружается в сон, прерванный на земле криком изумленного солдата.
   На следующий день каравану встретился отряд рыцарей, так же принявших крестоносный обет. Паладин дал знак продолжать путь, а сам вступил в переговоры с предводителем отряда. Пока крестоносцы, двигаясь в противоположных направлениях, приветствовали друг друга, Мал заметил несколько соотечественников. Один из них подъехал к Малу и сказал, что должен поделиться с ним важной вестью. Мал умоляюще взглянул на Маргариту и та, придержав лошадь, примкнула к кампании ехавших позади Ву, Верна и Дана. Всадник сообщил, что Мал во время битвы при Фивах был замечен голландскими лазутчиками, о чем они немедленно донесли военачальнику Моркварду. Тот направил гонца к королю с посланием о местонахождении Принца. "Будьте осторожны, ваше высочество!" - сказал голландец и вернулся к своему отряду.
   К Малу подъехал Капитан:
   - Принц, мне здесь не нравится. Эта пустыня навевает на меня тоску. Сдается мне, вам не удастся проникнуть в священную обитель Христа так скоро, как этого хотелось бы рыцарю Филиппу. Он сам ищет ее уже двадцать лет и не может найти.
   - Капитан, вы вольны распоряжаться своей судьбой. Если вас что-то не устраивает, при первой возможности отправляйтесь куда хотите.
   Капитан молча хлестнул коня, а Мал вернулся к Маргарите. Она по-прежнему ехала вместе со слугами и рассказывала им о родной Франции. Ву, Верна и Дана настолько вдохновил рассказ Маргариты, что они заявили о готовности провести остаток жизни во французских землях. Мал же, впервые задумался о том, что уже второй день они едут с подданными Пепина, и тем самым подвергают себя опасности. Скорее всего, Филипп слишком увлечен легендой о Священной обители и утратил связи с королевским двором. Как он поступит, если узнает, что Маргарита - королевская дочь?
   Мал посмотрел Маргарите в глаза и сказал с грустной улыбкой:
   - Порой мне кажется, это всего лишь сон, и я вот-вот проснусь, и ты исчезнешь? Неужели ты не настоящая?
   Маргарита посмотрела на Мала с удивлением:
   - Я - настоящая.
   - Если ты мне всё-таки снишься, пусть этот прекрасный сон длится вечность! Я не хочу разлучаться с тобою.
   - Жаль, что Египет совсем не похож на Францию -- сказала Маргарита.
   Мал взял ее за руку и не отпускал ее до тех пор, пока дорогу, несколько дней пролегавшую сквозь пустыню, не обступили горы. Рыцарь Филипп предупредил, что они подъезжают к тому месту, где живет отшельник.
   Отряд выехал на поляну. Воины спешились: дальнейший путь для лошадей был невозможен. Филипп указал Малу на узкую тропу и сообщил, что именно она ведет к пещере. Принц спросил, как выглядит отшельник. Рыцарь отвечал, что еще немного и Мал сможет сам всё увидеть. Капитан, пробираясь по усеянной камнями тропе, вслух рассуждал о том, что им придется иметь дело с седовласым старцем, который в уединении, вероятно, уже разучился говорить, и, возможно, даже ослеп, на протяжении многих лет лишая себя солнечного света: "Было бы неплохо, если он еще не лишился слуха, чтобы мы смогли хотя бы докричаться до него, а старец, если будет в добром расположении духа, начертит что-нибудь клюкой на земле. Идите, мол, отсюда и не нарушайте мой молитвенный покой. И мы пойдем. Куда? Бог его знает".
   Возле пещеры, окруженной густым лесом, французский отряд встретил человек в плаще из верблюжьей шерсти. Его лицо скрывал глубоко опущенный капюшон. Как только французы выстроились перед пещерой, они оказались в кольце арабов, вооруженных луками. Те в словно бы в мгновение ока выросли из-под земли. Рыцарь Филипп сказал, что ищет отшельника, знающего путь к пирамидам. Человек в плаще откинул капюшон, и Мал увидел женщину с пышными темно-рыжими волосами.
   - Я - Ари, и я буду сражаться с тобой, - она смотрела на Принца пронзительным взглядом.
   Мал беспрекословно вынул клинок. Отшельница сдернула плащ и оказалась в плотно обтягивающей стройное тело черной одежде. Женщина-воин атаковала первой и сразу дала почувствовать Малу твердую руку и гибкое запястье. Он не поверил своим глазам, когда его меч оказался на земле. Показав жестом, что поединок продолжается, рыжеволосая подкинула клинок носком кожаного сапожка. Мал подхватил меч, пригнулся, прыгнул вперед и сделал резкий выпад. Ари зацепила острие клинка крестовиной меча и рывком повернула запястье. Клинок Мала опустился на землю.
   - Если этот меч и в третий раз окажется на земле, вы все умрете, - объявила отшельница.
   - В таком случае ты должна сразиться со мной! - вмешался рыцарь Филипп.
   - Поединок касается нас двоих, - ответила Ари.
   Мал едва успел уклониться от очередного удара: лезвие меча резануло по змеиному торсу, но чешуйки оказались прочнее любого доспеха. "Демон!" - презрительно произнесла Ари. Еще дважды лезвие меча касалось змеиного торса, не оставляя ни малейшей царапины. Отбив очередной выпад, ее меч описал полукруг и наткнулся на лезвие клинка. Отведя меч Мала в сторону, Ари развернула клинок и ударила соперника по плечу плашмя. Рука онемела от боли, и Принц в третий раз выронил оружие. Арабы выстрелили из луков. Крестоносцы, стоявшие в первом ряду, были убиты. Оставшиеся в живых бросились к лесу, надеясь скрыться за деревьями. Маргарита и Ву бежали далеко впереди. Мал бросился за ними. Среди деревьев мелькали выжившие после расстрела французы. Мал разглядел Филиппа и Верна, присоединился к ним, и они догнали девочку. Паладин не сказал ни слова. Маргарита, как ни в чем не бывало, обняла Принца и объяснила, что она вместе с Ву стала пробираться к лесу еще до того, как Мал выронил клинок в третий раз, и арабские лучники не заметили их. "Хорошо, что всё обошлось, но тех, кто так неожиданно погиб, очень жаль" - сказала Маргарита и грустно улыбнулась. Капитана и Дана поблизости не было. Эту ночь в лесу им пришлось провести без них.
   На утро рыцарь Филипп собрал остатки разрозненного отряда. Дан и Капитан так и не вернулись. Не были они найдены и среди мертвых. Филипп предложил идти к пещере и еще раз вступить в переговоры с Ари. Мал недоумевал:
   - Мы едва остались в живых.
   - С ней нужно поговорить, - спокойно сказал Филипп. - Только и всего.
   - Разве вы не видите, что рыжеволосая не расположена к досужим разговорам?
   - Господин, а почему бы нам не пройти через лес и не обойти эту пещеру с другой стороны? - предложил Верн.
   Филипп настаивал на своем:
   - Нужно идти на переговоры.
   - Объясните, барон, зачем нам нужен проводник?
   - Без проводника мы обречены.
   - Я сражался с ней: вы видели, что из этого вышло. Вам не жалко людей? Вы ведь не хотите ими рисковать среди пирамид, так зачем подвергать их риску сейчас? А если ведьма еще раз вызовет меня на поединок?
   - Тебе нечего бояться - ты неуязвим, - вполголоса обронил Филипп и исчез в одном из укрытий, выстроенных из лесных деревьев.
   Мал продолжал объяснять, теперь уже безмолствующему Верну, что они найдут путь в пирамидах и без проводника. Он уверен, что ноги сами приведут его к желанной цели, но тут подошла Маргарита, прижалась к нему, и Мал успокоился. Верн разжег костер, и, согретые его теплом, они заснули под открытым небом.
   На следующий день Филипп повел остатки отряда в обход пещеры. Проезжая сквозь лес, Мал не отпускал взгляд от вершины горы, накануне ставшей свидетелем его унизительного поражения. Лес, поначалу состоящий из редких и малорослых деревьев, становился всё более густым. Наконец, деревья обступили отряд со всех сторон, заслонив остатки скудного света. Вершина горы потерялась из виду. Мал почувствовал, что лес ожил и стал пристально наблюдать за ними. Филипп приказал завязать лошадям глаза. Маргарита выполнила приказ, изорвав подол платья. Небо, отчеркнутое верхушками деревьев, наклонилось в сторону и вернулось обратно. Лошади под всадниками разом встали на дыбы. Толчки, исходившие из-под глубины земли, следовали один за другим. Филипп развернул коня и поскакал обратно, приказав следовать за ним. Но вскоре он остановился в нерешительности: прежнего леса больше не было. Здесь росли низкие поросшие темным мхом деревья, ветви которых едва уступали по длине и толщине стволу. Зато вершина горы вновь стала отчетливо видна, и толчки прекратились. Филипп еще раз изменил направление движения. Деревья неохотно пропускали всадников, изредка цепляясь за плечи и подхлестывая лошадей ветвями по крупу. Мал подстегивал коня так, словно торопился покинуть внутренности еще одного странного чудовища. Деревья с могучими стволами и длинными толстыми ветвями постепенно превращались в маленькие щуплые деревца. Лошади были избавлены от повязок и первыми заметили черный шевелящийся холм. Он был похож на гигантский муравейник. От него исходил тихий шелест, как будто муравьи ежесекундно перебирали лапками сухие травинки, исполняя тихую музыку, восхваляющую тех, кому удалось выжить в лесу. Но чем ближе становился холм, тем меньше он походил на жилище маленьких и беспомощных насекомых. Когда Мал различил в черной возвышенности змеиные головы, поворачивать было уже поздно: холм стал опускаться и расползаться в стороны. Теперь все до одного услышали яростное шипение змей, почуявших добычу. Мал поторопил коня, на ходу обнажая торс. Он выехал вперед, поднял левую руку и закричал:
   - Остановитесь, мы не хотим тревожить вас!
   Неожиданно змеи повиновались. Одна из них приподнялась, опираясь на нижнюю часть извивающегося тела, и обратилась в худую женщину в черном платье с длинными волосами и кожей сине-зеленого цвета:
   - Ты уже нас потревожил.
   Мал назвал себя именем, данным ему Анубисом:
   - Я - Змеиный князь, и не хочу, чтобы вы нападали на моих людей.
   - Я - Меритсигер. Ты не можешь мне приказать, - ответила змея, и Мал увидел, как на ее голове блеснула зеленая корона, - но ты можешь попросить меня.
   - Я прошу тебя пропустить нас, - Мал склонился перед Королевой змей.
   - Хорошо, мы не тронем вас. Скоро будет битва, и те, кто в ней проиграет, станут едой для моих подданных, - сказав это, Меритсигер исчезла.
   Ее появление вселило уверенность и спокойствие. Мал ехал впереди рядом с Филиппом, тогда как змеи неотступно следовали за людьми.
   Отряд приближался к горному кряжу. Навстречу ему скакали всадники в черных тюрбанах, вооруженные кривыми саблями. Они держались в седле как влитые. Лошади неторопливо и почти механически переставляли ноги. Всадники ехали плечом к плечу. Филипп распорядился вступить в бой. Мал приказал Ву охранять Маргариту и держаться в стороне. По ходу сближения с противником отряд крестоносцев разъединился на две группы, атаковав враждебную стаю с флангов. Арабы даже не попытались перестроиться, поэтому крестоносцы легко оказались у них за спиной и вступили в бой. Мал первым отсек одному из арабов руку. Та, не успев упасть на землю, была подхвачена змеей, тотчас потащившей ее к себе в логово. Безрукий всадник развернулся и ответил Малу ударом сабли, которую продолжал удерживать уцелевшей рукой. Мал уклонился и отрубил арабу голову. Всадник без головы продолжал размахивать саблей. Мал отрубил ему последнюю руку и принялся за другого. Изуродованный араб продолжал преследовать Мала. Теперь он пытался нанести удар ногой, до тех пор, пока Верн, оберегающий Принца в бою, не разрубил изуродованное тело мертвеца пополам. Черные всадники, во много раз превосходя числом, постепенно обступали крестоносцев. На одного француза приходилось по три араба. В отряде Филиппа появились первые жертвы. В их кровоточащие тела, едва они оказывались на земле, блестящими стрелами мгновенно впивались змеи, и разрывали на части еще пульсирующую плоть. Те из смертельно раненых, кто был еще способен чувствовать, оказавшись в каше, сваренной из скользких, змеиных тел, издавали душераздирающие звуки, извлеченные уже нечеловеческими голосами, до тех пор, пока какая-нибудь из змей не проникала в раскрытый в предсмертном крике рот и не разрывала голосовые связки, утоляя жажду человеческой кровью.
   Крестоносцы покинули место сражения. Филипп приказал разбить шатры у самой горы, в зарослях мелкого кустарника. Оставался последний переход. Маргарита молча плакала. Мал терзался сомнениями и страхом: "Ари еще и некромант, обладающий властью над мертвыми. Кто, если не она, могла вызвать их из могил заклинаниями и отправить на битву?" При мысли об еще одной встрече с рыжеволосой ведьмой, повелевающей меткими лучниками и мертвецами, охватывала болезненная мелкая дрожь. Когда Филипп с половиной из оставшихся воинов отправился осмотреть горный проход, Мал решил остаться. Маргарита вспомнила исчезнувшего Капитана, сказав, что он наверняка вдоволь бы посмеялся над неповоротливостью мертвых всадников и неразборчивостью в пище поданных Меритсигер. Мал улыбнулся и вслух посетовал, что сейчас неунывающий испанец был бы очень кстати и даже пожалел о словах, сказанных ему напоследок. Принц привлек к себе Маргариту и нежно поцеловал ее в губы. В момент поцелуя Мал вдруг увидел, как в облике девочки проступает образ неизвестной ему женщины с такими же длинными волосами. Ее волосы были рыжего цвета - Ари смотрела на него глазами Маргариты.
   На следующий день Филипп не вернулся, и Верн предложил отправиться вслед за ним. Мал отказался, предположив, что Филипп мог всего лишь заблудиться на обратном пути. Но когда Маргарита снова вспомнила о Капитане и о том, что он спас их от морских разбойников: "А сейчас нас некому спасти: мы теряем друзей одного за другим, и так будет всегда", - Мал скомандовал отправляться через горный проход.
   Страх улетучился вместе с легким ветерком, встретившим всадников на горной дороге. Верн шутил, а Ву спрыгивал с лошади, забегал вперед и принимался вышагивать на руках, прыгать через голову, катиться колесом между лошадьми, и Маргарита, позабыв о недавних страхах, веселилась, наблюдая акробатические трюки.
   Достигнув пещеры, Мал вошел внутрь в сопровождении Ву и Верна. Шагая навстречу идущему из глубины свету, Принц наткнулся на Капитана и рыцаря Филиппа. Они стояли возле огня, пылающего в центре ритуального круга. Мал подошел ближе и встал посредине, но Капитан и Филипп не обратили на него внимания.
   - Где отшельник? - первым заговорил Мал.
   - Отшельница! - уточнил Филипп, - я разве не говорил, что это женщина.
   - Я здесь! - раздался голос из-за спины.
   Мал обернулся и увидел Ари с клинками в обеих руках. Тонкие лезвия поблескивали, отражая языки пламени.
   - В этот раз ты умрешь! - сказала она с улыбкой.
   - И твое тело будет искусно изрезано на куски, - мрачно пошутил Капитан.
   - Я не буду с тобой биться, - твердо произнес Мал.
   - Вынимай меч и приготовься к последнему бою, - приказала Ари, - я сама буду оплакивать твою смерть.
   - Я не собираюсь умирать.
   - Вынимай меч, мальчик, - сказал Филипп, - будь мужчиной.
   - Давай, малыш, покажи ей, что ты умеешь! - засмеялся Капитан.
   - Я уже не мальчик! - с раздражением ответил Мал.
   - Тогда сразись со мной! - снова потребовала Ари. Ее рыже-огненные волосы развеялись, - или ты думаешь, что бессмертен? - она коснулась Принца одним из клинков, причив ему боль.
   - Ты будешь делать то, что скажу тебе я! Бросай мечи! - Мал почти закричал.
   Во взгляде Ари появилось сомнение.
   - Я пришел, чтобы узнать, где жил Христос, - продолжал Принц. - Уверен, ты знаешь это место. Ты нам его укажешь! И ты поедешь с нами!
   Она отступила на шаг, еще на два, затем подошла к рыцарю Филиппу и поклонилась ему. Паладин поклонился ей в ответ. Мал поднял голову и увидел на каменном потолке вычерченные линии, которые поначалу показались всего лишь отражением ритуального круга, но теперь во всполохах огненного света он ясно различал, что это есть ничто иное, как линии судьбы, ведущие в город Мемфис. В город, окруженный двенадцатью величественными пирамидами, где скрыта обитель Христа, куда он - Змеиный князь - вступит и откроет великую тайну, чтобы вернуться в мир источником света, рассеивающим раздоры и ненависть.
   Благодаря присоединившимся арабам отряд восстановил прежнюю численность. Под вечер вооруженные странники подъехали к окруженному крепостными стенами городу Элефантина. Филипп приказал разбить возле стен лагерь и готовиться к ночлегу. Мал отправил Ву и Верна, чтобы те известили правителя города о прибытии рыцарей. Пока солдаты делили между собой палатки и шатры, Принц попытался расспросить Капитана и Дана о том, что с ними происходило после того, как он потерпел поражение в трех поединках с Ари. Оцеано улыбнулся и сказал, что еще не успел как следует обдумать пережитое, поэтому предпочитает подождать с рассказом до тех пор, пока всё не уляжется по своим местам. Дан же сказал, что не заметил ничего особенного: они долго ехали, потом встретили рыцаря Филиппа, а потом ждали, когда, наконец, приедет Принц. Капитан подтвердил, что, пожалуй, внешне всё было именно так, хотя Дан упустил многое из сакральной сути путешествия, совершенного им и Капитаном из пещеры Ари обратно в пещеру Ари.
   - Всё было так да не так, - сказал Капитан, намекая на то, что Дан - глупец.
   - Как вы оказались в пещере, и почему Ари пощадила вас? - Мал не мог удержаться от любопытства.
   - Между вами, Принц, и отшельницей проскочила молния такой силы, что погибли невинные люди, совершенно случайно ставшие свидетелями вашего первого свидания. Мы с Филиппом, оказавшись у пещеры во второй раз, сразу признались в том, что ничего собой не представляем, и появились лишь для того, чтобы предупредить о вашем возвращении. Впрочем, наш великодушный рыцарь опять пытался предложить свои услуги, если Ари пожелает с кем-нибудь сразиться, но ее интересовали только вы. Не будь вы влюблены, я бы посоветовал вам присмотреться к Ари. Она могла бы стать вашей отважной спутницей. Приятно, когда такая женщина находится рядом на поле битвы.
   Вернувшиеся Ву и Верн сообщили, что хозяин города Кир извещен о приезде рыцаря Филиппа, Принца Мала и принцессы Маргариты. Благородные гости приглашены во дворец, где они смогут вдоволь поесть и повеселиться. Ари и Капитан не пожелали ни того, ни другого и остались ночевать в лагере, а Филипп и Мал в сопровождении Маргариты, а также Ву, Верна и Дана, вскоре въехали в городские ворота, распахнутые пожилым привратником. Он взглянул на них как на людей, ступивших после долгих странствий на поистине обетованную землю. Молчаливая и сдержанная улыбка привратника говорила о том, что он наяву видит счастливейший из снов.
   В городе, выросшем посреди пустыни, стояли дома, стены которых были выложены из камней, добытых в близлежащих горах и лачуги, укрепленные ровно настолько, чтобы не обрушиться под потоками воды и не быть снесенными ветром. Все без исключения жилища были увиты цветами. Их стебли пробивались сквозь увлажненную и заботливо взрыхленную землю и взбирались вверх по натянутым до самой крыши нитям.
   Из лачуг иногда выскакивали дети, чтобы поглазеть на пришельцев, и тут же исчезали, впечатленные их грозным видом. Город казался населенным куда больше цветами, чем людьми. Мал чувствовал страх растений, источающих в вечерние сумерки завораживающий аромат. "Вам нечего бояться!" - в который раз повторял про себя Мал. В какой-то момент он подумал: насколько странно выглядят солдаты, совсем недавно чудом выжившие в кровопролитном сражении, а теперь обращающие влюбленные взгляды к каждому встречному цветку.
   Дворец Кира был самым величественным сооружением в городе. Но оценить его красоту было не так-то просто. Дворец окружали высокие деревья, своими ветвями плотно заслоняющие место обитания Кира от посторонних взглядов. "Будьте благосклонны к нашим друзьям - цветам" - гласила надпись на каменной табличке, установленной поблизости. Цветы располагались по всей внешней поверхности дворца: они устроились на полукруглых выступах, они покачивались в горшках, подвешенных на каменных стержнях, аккуратно закрепленных на стене, розовые, желтые, фиолетовые лепестки тянулись вверх из круглых окон, открывающим ход солнечным лучам внутрь комнат, где проводили жизнь люди, поклоняясь красоте, явленной в виде растений. Узкая извилистая тропинка, ведущая к дворцу, пролегала сквозь густые и высокие заросли цветов. На ступенях каменной лестницы их встретил человек в простой одежде. Его руки были испачканы в земле. "Садовник", - подумал Мал, но Филипп приветствовал его так, как подобает титулованным особам. Это и был Кир. Он жестом пригласил гостей подняться, решив на ходу объяснить, как обстоят дела в подвластном ему городе:
   - Если вы спросите, кем я повелеваю, то я скажу вам откровенно: это цветы повелевают мною. Вы видите, у меня царит полная свобода: цветы могут расти везде, где им вздумается. Здесь нельзя совершить насилие над свободной волей цветка и пересадить его с одного места на другое. Придет время, и так будет везде и всегда. Это будет совершенный мир. Впрочем, и сейчас он не лишен достоинств. Я приглашаю вас обратиться сразу к двум из них: наслаждению едой и танцами.
   Мал был удивлен, что никто из придворных не вышел им навстречу. Кир провел их по пустому коридору в огромную хорошо освещенную залу, где находился стол, заставленный едой. Кир пригласил жестом присесть и произнес еще одну речь:
   - Прошу вас отведать угощение, приготовленное лучшим поваром нашего города! Был бы рад вам его представить, но, увы, мои слуги скромны и не любят показываться на глаза чужеземцам. Зато его коронные блюда уже готовы очутиться в ваших желудках. Съешьте их в том порядке, который взбредет вам в голову. В нашем городе не принято церемониться: мы едим, когда голодны, и пускаемся в пляс, когда играет музыка.
   Мал взглянул на Филиппа, тот не выказывал удивления. Кир, посчитав, что достаточно оказал внимания гостям, сел за стол где-то с краю, посадил рядом с собой Ву и Верна и первым приступил к трапезе. Он подтянул к себе огромную тарелку с сочным овощным блюдом, запустил в него всё еще грязную после садовых работ пятерню, собрал охапку мелко порубленных листьев и земляных плодов и с силой запихнул ее себе в рот. Для удобства он запрокинул голову и держал ее так некоторое время, пока последний прозрачный и еще дымящийся листик не соскользнул во вместительную утробу. После чего Кир опустил голову, издал телом звук бурлящей жидкости и потянулся за следующей охапкой. Маргарита придвинула глубокую тарелку с фруктами и ягодами, плавающими в белом сладком соусе, и принялась азартно поглощать ее содержимое. Ву и Дан сначала вели себя за столом, как подобает слугам, молча и неподвижно. Кто из них первый набросился на еду, Мал не заметил, но так или иначе это произошло. Филипп и Верн вели себя как обычно. Рыцарь отламывал маленькие кусочки от ароматного пирога, плавно подносил их рукой ко рту, после чего чуть-чуть наклонялся и захватывал еду губами, не роняя при этом ни крошки. Верн почти ничего не ел, позволив себе только утолить жажду. Между тем Кир, постанывая от наслаждения, схватил уже опустошенную им тарелку, с легкостью разорвал ее на две части, и стал вгрызаться то в одну, то в другую. Приглядевшись, Мал открыл для себя, что вся посуда запечена из теста и вполне пригодна для употребления в пищу. Он не удержался и отломил кусочек от тарелки, съел его и потянулся за другим.
   Уничтожив без остатка несколько блюд, Кир остановился, оглядел гостей, задумался на мгновение, затем поднес к губам висящий на шее небольшой рожок и протрубил в него. Раздался протяжный звук, и грянула музыка. В зале появились пять похожих друг на друга, как сестры, женщины. Кир встал из-за стола, подхватил одну из них и повел в танце. Другие подошли к Филиппу, Ву, Верну и Дану и склонились перед ними. Вместе со всеми, взяв за руку Маргариту, вышел из-за стола и Мал, охваченный непреодолимым желанием танцевать. Рядом с ним была Маргарита - для нее не составило никакого труда проникнуть в замысел изобретателя танца, она с ходу разучила его и даже усовершенствовала. Кир, который до сих пор поражал бесцеремонностью и прожорливостью, теперь проявил себя как неутомимый и искусный танцор.
   После танца все вернулись за стол и продолжили пиршество. На этот раз Кир сел рядом с Малом. Он слегка склонил голову и вполголоса сказал, что в Египте высадились французы и голландцы с целью пленить Принца и Маргариту. После чего, с неизменной улыбкой на лице, посмотрев Малу в глаза, добавил, что эти отряды возглавляют короли Гербранд и Пипин.
   Мал тоже улыбнулся. От избытка еды его клонило в сон. Он представил себе, как Ари, скрыв лицо маской, в мужской одежде, и держа за руку Маргариту, встает на пути голландского отряда. Король Гербранд принимает ее за Мала и объявляет его своим пленником. В ответ Ари снимает маску, дает знак Маргарите исчезнуть и предлагает потрясенному Гербранду сразиться. "Если ты проиграешь, то мои воины сразу убьют вас, если устоишь три поединка, сможешь вернуться домой живым!" - на этих словах из-под песка вокруг голландцев встают черные арабы и натягивают луки. Разъяренный Гербранд слезает с коня и бросается в бой. Ари с ходу выбивает у него клинок, Гербранд поднимает его и опять пытается заколоть женщину, но та неуязвима. Третий поединок заканчивается тем, что Ари стоит ногой на груди поверженного Гербранда, а острие ее клинка царапает кожу на его шее. Когда голландский король понимает, что смерть близка как никогда, и, закрыв глаза, прощается с жизнью, один из арабов покидает место в строю и подходит к Ари. "Оставь его! - слышит Гербранд знакомый голос, он открывает глаза и с удивлением узнает в лучнике сына - Ты можешь ехать домой, отец! И больше не пытайся преследовать меня".

ГЛАВА III СИР - ГОРОД ГОСУДАРЕЙ

   Пилигримы покинули окрестности Города цветов и продолжили путь по пустыне. Мал чувствовал жажду и напряжение во всем теле, его движения стали медленными и скованными. Маргарита ехала рядом, но Мал с ужасом осознавал, что утратил прежнее чувство близости. Ему казалась, что принцесса находится где-то далеко, и как он ни стремился, никак не мог достичь ее. Под действием солнечных лучей в его воспаленном воображении на пути к Маргарите появлялись то стремительно скачущие всадники, то летящая самка дракона, то сметающий всё на своем пути ураган. Стихия подхватывает Мала, несет по воздуху и опускает на поверхность земли в неизвестном городе. Навстречу выходит человек в маске и карнавальном костюме. При виде странно одетого горожанина конь под Малом спотыкается. Человек в маске проходит мимо. Конь спотыкается еще раз и Мал видит, что едет по бесконечной пустыне в Мемфис, город призрачной надежды рыцаря Филиппа, и Маргарита, скачущая рядом с ним, все также далека, ее облик призрачен, как только что виденный им человек в маске. Мучительное чувство одиночества, захватившее Мала в дороге, не оставило его и ночью. Принц взял за руку спящую Маргариту и попытался скорее заснуть.
   Проснувшись, Мал не обнаружил девочки рядом. Он вышел из шатра. Принцессы нигде не было. Солнце едва поднялось над горизонтом, и пустыня наслаждалась утренней прохладой. Обеспокоенный отсутствием Маргариты Мал принялся расспрашивать солдата, стоявшего в ночном карауле. Тот, с трудом напрягая мышцы обезображенного шрамами лица, сообщил, что девочка вышла на прогулку в сопровождении Ву. Встревоженный Мал отправился на поиски. Он быстро нашел следы, оставленные на песке. Совсем недавно здесь прошли два человека, один - почти ребенок, второй - взрослый, нарочно замедляющий шаг, из-за чего отпечатки подошв на земле были глубже, чем обычно. Но вот Мал увидел следы еще одного человека, он подошел к девочке и стал топтаться на месте. Рядом песок был попросту разрыт, взрослый человек схватился с кем-то, кто был сильнее его. Мал увидел ползущего к нему Ву. Песок, прилипший к его одежде, был смешан с кровью. Мусульманин выдавил из себя: "Ваш отец!.." и испустил дух. Мал тотчас все понял: "Маргарита похищена!". Он бросился в лагерь. Здесь его уже ждали Капитан, Верн и Дан. Им не пришлось ничего объяснять. Мал на ходу крикнул Филиппу, чтобы тот вел отряд к пирамидам: "Я найду Маргариту и исполню свою миссию". Рыцарь приказал отправить в погоню лучших коней. Одного из них он лично подвел Малу: "Его зовут Перегор. Он домчит тебя в любую сторону света", - уверил Филипп.
   Следы исчезли возле озера. Противоположный берег терялся за горизонтом. Мал обрушил проклятья на головы похитителей. Преследователи повернули коней в деревню, расположившуюся вдоль озера, и на полпути встретили трех женщин. Те охотно рассказали, что еще совсем недавно видели плывущую по озеру лодку с неизвестными. Мал готов был преодолеть озеро вплавь, но вопрос Капитана о том, есть ли в деревне еще одна лодка, остановил его. По словам женщин, гораздо быстрее будет отправиться в объезд, особенно, если рыцари хотят переправиться вместе с лошадьми. Тем более, что озеро совсем не такое большое, каким кажется. Мал подстегнул Перегора и помчался вокруг озера - Капитан, Верн и Дан едва поспевали за ним.
   Дорога вдоль озера встретила их проливным дождем. Крупные капли, подхваченные ветром, наносили болезненные удары в лицо. Но как только всадники оказались на другой стороне, ливень прекратился, будто бы его и не было. Солнце, до сих пор скрытое тучами, вновь показалось на небе. Влага прямо на глазах тонкими струйками пара поднималась к небу. Мал и его спутники нашли лодку, но все следы вокруг нее были смыты дождем. Принц метался по берегу в поисках примет, указывающих направление, в котором скрылись похитители. Ему бросился в глаза кусочек ткани, лежащий на земле. Когда этот лоскуток оказался в его руке, в Мала вселилась уверенность, что они на правильном пути.
   За озером им встретилось строение с закругленным куполом и белыми колонами. Мал спрыгнул с коня и вошел внутрь. Капитан, Верн и Дан последовали за ним. Они оказались в просторном светлом помещении. Вдоль стен стояли каменные изображения богини в воинских доспехах, с луком и стрелами вруках. Капитан, проходя рядом с каменной воительницей, отшатнулся и сделал вид, что в страхе пытается увернуться, после чего опять принял важную позу и вернул себе скорбное выражение лица. Он шепнул Малу, что они находятся в храме Артемиды.
   В глубине залы их поджидали пять женщин, вооруженных луками. У одной из них волосы были перехвачены золотой диадемой. Она подошла к Малу:
   - Принц, Маргарита в безопасности. Ей никто не причинил зла. В самое ближайшее время она должна отплыть во Францию.
   - Ее похитили, чтобы отправить к отцу? - спросил Мал.
   - Нет, отец сам приехал за ней. Маргарита должна была пройти обряд.
   - Какой обряд?
   - Я не могу вам больше ничего сказать, но я также не смею вас останавливать. Всё, что я могу сделать для вас: это накормить и предоставить ночлег.
   - Мне ничего не нужно, - ответил Принц. - Я только прошу указать нам дорогу, куда скрылись похитители.
   - Мои сестры помогут вам.
   Служительница храма Артемиды дала знак женщинам, и те направились к выходу. Уже под открытым небом они по очереди издали тонкий едва слышный свист и перед храмом появились четыре лошади. Женщины вскочили на них и, не дожидаясь незваных гостей, поскакали вперед. Они въехали в лес, вывели Мала и его спутников сквозь густые заросли к дороге, молча развернули коней и поскакали назад.
   - Мне кажется, это ловушка, - произнес Капитан, глядя вслед удаляющимся всадницам.
   - Догнать их и заставить поговорить с нами, - предложил Дан.
   Мал и в самом деле думал, что хотя бы одну из служительниц храма следовало взять с собой. За женщин вступился Верн:
   - Они выполняли приказ и не более того. Если бы мы принуждали их ехать дальше, то они бы вынули луки со стрелами. Я видел у них мозоли на пальцах - они стреляют не хуже мужчин, и сейчас не лучшее время, чтобы проверять их способности.
   Мал поехал легкой рысью вперед, поминутно оглядываясь по сторонам. Вдоль лесной дороги росли деревья с пышной зеленью, истекающие смолой. Через некоторое время всадникам стали встречаться деревья с высохшими ветвями и увядающими листьями. Дорога принялась петлять. По правой стороне навстречу вышел хромающий волк. Мал поймал его взгляд и понял, что тот из последних сил идет прочь из леса. На глазах у Мала зверь споткнулся, упал и даже не попытался встать. Тело животного судорожно изогнулось. Глаза волка налились кровью. По телу пробежала предсмертная судорога, пасть распахнулась, и из нее вылетели огромные мухи. Мал отвернулся и увидел, что лес усеян телами умирающих оленей и зайцев. Некоторые из них добирались до дороги и падали на обочине. Трупы лежали на каждом повороте.
   Мал почувствовал разрастающийся холод внутри, оглянулся и увидел летящее по воздуху существо с полупрозрачным телом. Оно пыталось дотянуться до крупа Перегора растекающимися конечностями, но те уперлись в невидимую преграду. Мал вынул клинок и попытался им достать словно бы состоящее из жидкости тело. Но клинок проскользнул по воздуху, не встретив никакого сопротивления. Перемещающийся загадочным образом призрак поднял голову и с недоумением посмотрел на Мала. Принц нанос еще один удар. Верн и Дан одновременно с изумлением посмотрели на Принца, они не могли понять, с кем он сейчас сражается. Между тем Призрак опять исчез, чтобы через некоторое время показаться вновь, на этот раз - необъятным древесным стволом, мгновенно выросшим на пути всадников. Мал даже не попробовал отвернуть коня. Он был готов оказаться внутри призрака, и узнать, каков он на вкус. Но как только голова Перегора была готова разделить ствол надвое, существо в очередной раз растворилось в воздухе.
   Всадники выехали из леса и оказались на развилке двух дорог. Капитан предложил разделиться: он поедет с Даном налево, а Мал с Верном направо, чтобы на следующий день встретиться здесь же. Верн возразил ему, сказав, что дороги опасны и для четверых, для двоих же они будут опасными вдвойне. Мал согласился со слугой. Он принял решение ехать всем вместе и повернул коня направо. Вскоре на пути всадников показался одиноко стоящий дом. Капитан предположил, что это местный постоялый двор, и здесь они смогут узнать о тех, кто останавливался на постой или проезжал мимо. Навстречу вышла хозяйка и пригласила войти в дом. Гости вошли внутрь и, миновав небольшой коридор, оказались в обеденной комнате. Женщина заговорила с Малом. Она начала с того, что ей известно, почему господин находится здесь.
   - Тогда скажи мне, что ты знаешь о Маргарите? - спросил Мал.
   - Я готова вам всё рассказать, но, прежде, господин должен признаться, кем она ему приходится? - полюбопытствовала хозяйка.
   - Это моя невеста, - ответил Мал.
   - Два дня назад здесь останавливался отряд воительниц, она была одной из них, - сообщила женщина.
   - Моей невесте всего четырнадцать лет, она не может быть воительницей, - Мал неожиданно для себя преувеличил возраст Маргариты.
   - Я не могу ошибаться, -- спокойно сказала женщина.
   Не желая продолжать разговор, хозяйка позвала служанку, велела ей приготовить ужин для гостей и вышла из комнаты. На самом деле Мал чувствовал, что хозяйка постоялого двора не лжет: "Какой воительницей могла бы быть Маргарита? Она отважная, но при всем при этом мягкая и нежная. Готов поспорить: пройдет время, и она не уступит Ари в умении сражаться на мечах. Клинок станет продолжением ее руки, и тот, кто посмеет угрожать ей, найдет свою смерть. Ей придется убивать. Но маленькая принцесса сможет это выдержать. Хозяйка права, это была она! Когда-нибудь Маргарита верхом на коне поразит врага стрелой, выпущенной из лука, она поднимет знамя с изображением трех королевских лилий, и рыцари склонят перед ней головы, как перед своей королевой..."

* * *

   - Пробудитесь, ваше высочество!
   Лежащий в постели Мал протер глаза и увидел стоящего над ним Капитана. Тот как всегда ухмылялся.
   - Вам не стоило столько пить. Местное вино никуда не годится. Я предупреждал вас об этом. Но вы не слушали меня, предпочитая упиваться тоской и обливаться слезами.
   - Я не пил, - возразил Мал и не узнал свой голос. Он звучал грубо и развязно. Каждое движение головы отдавалось незнакомым и неприятным ощущением.
   Капитан захохотал так, что проснулись Верн и Дан. Они молча встали и, не говоря ни слова, отправились умываться. Мал пошел вместе с ними. Во дворе Верн полил ему воды из кувшина. Мал плескал ее себе на лицо, стараясь смыть липкий навязчивый сон. Омывая змеиный торс он невольно засмотрелся на чешуйки, поблескивающие на солнце. Принц вспомнил о Голландии, о дворце, где жил целый год вместе с Бланкой и Камиллой и о малахитовым зале с зеркалами, украшенном изображениями гор.
   Капитан возвестил о том, что завтрак готов. Он состоял из вина и ягодного пирога. От вина Мал отказался, чем дал Капитану еще один повод повеселиться. Между тем хозяйка не торопилась выйти попрощаться с постояльцами. Они покинули двор, так и не увидевшись с нею.
   День обещал быть теплым и ясным. Дорога пролегала вдоль горной гряды.
   - Это всё еще Египет? - спросил Мал.
   - Да, это страна вечных красот и красоток! - ответил Капитан.
   Мал принялся осматривать коней, которыми снабдил их Филипп. Перегор был каурой масти, под Капитаном скакал вороной конь, Верн и Дан ехали на гнедых лошадях. У всех были холеные, великолепно ухоженные крупы. Впервые, с тех пор, как Маргарита исчезла, к Малу вернулось хорошее настроение. Он даже стал напевать неизвестно откуда взявшийся мотив.
   До путников донеслись крики, похожие на протяжные стоны огромного животного. Верн распознал их: звуки издавала большая птица. Всадники перешли на шаг, а потом и вовсе остановились. Птица не замедлила показаться. У нее была орлиная голова, широкие крылья и могучий клюв. Дан достал лук и нацелился на летящее к ним чудовище.
   - Откуда у тебя лук? - удивился Мал.
   - Украл у одной из жриц в храме, - простодушно признался Дан, не отрывая взгляда от цели.
   Птица долго кружила над головой. Но едва с гор подул легкий ветерок, она, сложив крылья, стала камнем падать вниз. Дан выпустил одну за другой две стрелы. Они попали птице в крыло и отскочили от оперения как от железного щита. Кони не выдержали напряжения и бросились врассыпную. Резко расправив крылья в воздухе, птица устремилась в погоню за Малом. Она пролетела над ним и попыталась схватить человека когтями. Принц увернулся, и птице достался только плащ. Мал успел нанести удар клинком по крылу и развернул коня, чтобы встретить следующую атаку. Птица взмыла вверх, опередила Перегора, развернулась и полетела навстречу Малу, глядя ему прямо в глаза. Они смотрели друг на друга, и Принц был поражен проявляющимися во взгляде птицы силой, умом и благородством. Мал ждал, что она сейчас что-то скажет, но та выставила вперед когтистые лапы и бросилась в атаку. Перегору еще раз удалось выскочить из-под когтей, но прыжок был столь резок, что Мал не удержался и выпал из седла. Когти птицы зацепили рубашку, и та разорвалась на части. Дан выпустил еще две стрелы. На этот раз он оказался более удачлив. Стрелы вонзились птице в спину, но та не издала не единого звука. Она резко опустилась на землю и внимательно посмотрела на Мала. Ее взгляд был направлен на змеиный торс. "Наверное, раздумывает, нападать или нет" - решил Мал. Но птица медлила. Из ее черного клюва вывалился язык. Тяжело дыша, она следила за каждым движением человека. Мал встал на ноги и заговорил с ней:
   - Что тебе нужно?
   - Не бойся, - ответила птица взглядом.
   Мал растерянно замер с мечом в руке. Птица присела и расправила крылья, прижав их к земле: она приглашала человека взобраться к себе на спину. Принц подошел к ней и посмотрел в глаза. Птица звала с собой. Мал оглянулся: друзья стояли в стороне и наблюдали за происходящим. Капитан отрицательно мотнул головой, Верн наоборот одобрительно кивнул, Дан выжидал, готовый послать еще одну стрелу. Мал и в этот раз послушался Верна и взобрался птице на спину. Он вытащил из нее две стрелы, отправленные Даном. На наконечниках он не обнаружил ни капли крови. "Какая толстокожая", - поразился Мал. Птица взмахнула крыльями, поднялась в воздух и полетела вглубь гор. Она принесла Принца к песчаной горе. Еще сверху он заметил змея, лежащего на песчаной вершине. Когда птица опустилась, Мал спрыгнул и подошел к нему. Змей умирал от ран: его глаза были закрыты, он тяжело дышал. Мала охватила жалость, к горлу подкатил комок. Принц не выдержал, упал на песок и зарыдал так, словно бы оплакивал собственную смерть.

* * *

   Когда Мал раскрыл глаза, он увидел склонившихся над ним Капитана, Верна и Дана.
   - Что случилось? - спросил он.
   - Мы искали и нашли тебя, - ответил Капитан.
   - Мы должны ехать! - твердо сказал Мал.
   Он взобрался на коня и без объяснений поскакал вперед. Капитан, Верн и Дан последовали за ним. К ночи горная цепь прервалась, и путники въехали в деревню. Все спешились и, взяв коней под уздцы, пошли по узким улочкам селения. Как только они преодолели границу, отделявшую деревню от всего остального мира, страх подвергнуться нападению сменился священным трепетом. Несмотря на то, что была ночь и все устали, спать не хотелось. Мал чувствовал, что в него вливается неведомая сила. Перед ним всё явственнее представало величественное зрелище уходящей в невидимую даль дороги, окруженной густой шевелящейся тьмой. Вновь обретенным зрением Мал видел, как на путников из тьмы смотрели глаза живых существ. Он знал, что они не причинят им вреда.
   В некоторых деревенских домах горел свет, но людей на улице не было. Неожиданно Мал увидел собаку. Она сидела посреди дороги. "Анубис дает знак, что нам нечего бояться", - подумал Мал. Они подошли ближе, и Принц узнал в ней собаку, долго жившую во дворце и умершую несколько лет назад. Мал взял ее на руки и погладил: "Клеопатра, так вот куда ты отправилась после смерти". Собака на удивление вяло отозвалась на ласку. "Но если ты умерла, значит..." - Мал задумался. Собака вырвалась из рук и исчезла в темноте. "Похоже, что в этой деревне кроме мертвецов никто не живет!" - объявил Принц. Разоблаченные призраки не замедлили явиться. Они не были воинственны, и вызывали не страх, а сострадание. На Мала навалилась страшная усталость. Ему захотелось взобраться на Перегора, но Капитан остановил его: "Где заснешь, там и проснешься, дорогой Принц. Надеюсь, вы не настолько соскучились по своей собачке. Поверьте, я, так же как и вы, жажду покинуть это место, но в ожидании прекрасного будущего предпочитаю оставаться на своих двоих". Созерцание бесконечной череды жутких и одновременно жалких существ, прекративших земное существование, отнимало последние силы. Их не хватало даже на то, чтобы перекинуться друг с другом несколькими словами. Мал, Капитан, Верн и Дан молча бродили по деревне в поисках выхода. Но сколько бы они не шли вперед, деревне не было конца. Стоило им остановиться, как вокруг собиралась толпа призраков. Мал всё меньше чувствовал страх и отвращение к мертвецам. Он хотел одного: выйти отсюда. Мертвецы следовали за ними длинной вереницей. Их привлекал ужас, который испытывали лошади, неотступно следующие за наездниками, а когда к нему добавлялся страх кого-нибудь из людей, бесплотные духи начинали суетиться. Глядя на них, Мал подумал: "Почему бы и нам, пока мы не вышли отсюда, не притвориться призраками". Вместе с этой мыслью пришла странная легкость. Мал оглянулся и увидел, что его друзья приобрели размытые очертания. "Еще немного, и мы сольемся с толпой призраков... Или мы уже ими стали?" - к Малу вернулся страх. Он испугался потерять самого себя и остаться здесь навсегда. Легкость исчезла. Страх вернул Мала к ускользающей жизни, вырвав его из круга бесплотных существ. "Если мы будем притворяться призраками, то сами превратимся в них!" - произнес вслух Мал, собравшись с силами. Словно желая поддержать остатки человеческой воли к жизни, на небе, наконец, взошло солнце. Первые лучи рассеяли тьму, вместе с ней исчезли призраки, и путники жмурились от яркого света. Никогда Мал не был так рад встрече с небесным светилом как сейчас. Оно поднималось всё выше и выше, возвращая телам растраченные силы. Выход из деревни мертвых был найден, и путники сели верхом на коней. Они скакали по дороге, ведущей прочь из деревни, в надежде найти ночлег, прежде, чем тьма вновь накроет окрестности. Их подгоняло солнце, спешно катящееся по небосводу. Его последние лучи успели высветить трехэтажный каменный дом на берегу реки. Как только наступила темнота дом ожил: окна вспыхнули огнями, из них послышалась музыка. Мал и его друзья напоили коней в реке и оставили их утолять голод травой, растущей вокруг дома. Когда они вошли внутрь, их никто не встретил. В едва освещенной свечами прихожей Капитан оживился: "Кажется, мы в летнем дворце стаи призраков. Сейчас опять выскочит ваша собачка, и мы попадем на ночной бал мертвецов. Не знаю как вам, Принц, а мне будет весело".
   Побродив по полутемным коридорам, путники очутились в огромном хорошо освещенном зале с накрытыми столами. Мал, не собираясь ждать приглашения, сел за ближайших из них. К нему присоединились Верн и Дан. Капитан предпочел, прежде чем приступить к трапезе, рассмотреть развешенные на стенах картины. Они, все до одной, изображали тонущие корабли. Блюда, расставленные на столе, были приготовлены исключительно из рыбы и водорослей. Но вкус каждого из них не был похож на другие. Особенно Мала поразило мясо рыбы, вкусом и нежностью напомнившее персик. Казалось, она попала на кухню под разделочный нож повара, как только была выловлена из реки. "Но ведь не может же она вся водиться в этой мелководной речушке? Может быть, гигантская птица доставляет ее сюда по воздуху?" - подумал Мал.
   Вдоволь насытившись, Капитан стал вспоминать истории о кораблях, ушедших на дно вместе с их владельцами. Он водил Мала, Верна и Дана вдоль стен от одной картины к другой и посмеивался над тем, с какой трагичностью художники выписывали хорошо известный ему сюжет. Капитан убеждал, что гибель в волнах это всего лишь развлечение для отважных моряков. Иногда он находил на картине знакомое лицо и вспоминал связанный с когда-то утонувшим знакомцем нелепый случай. Возле картины, висящей отдельно от остальных, Капитан замолчал. Мал тоже принялся ее рассматривать. На первый взгляд она ничем не отличалась от других: ночное небо прорезано молнией, разбушевавшееся морское пространство освещено выглядывающей из-за туч тусклой луной, перевернувшийся корабль с разодранными парусами подбрасывают над водой огромные волны, матросы, выброшенные за борт, тщетно пытаются удержаться на поверхности воды. "Возможно, ее создатель был точен в наложении красок и передаче предсмертного ужаса, но не более того", - решил Мал и посмотрел на Капитана. Тот, как зачарованный, вглядывался в толщу морской воды. И тут Мал увидел то, чего не замечал раньше: из мерцающей зеленым светом глубины к месту кораблекрушения плыли лунноликие женщины с длинными светло-огненными волосами. Живот и бедра белоснежных тел наполовину покрывала рыбья чешуя, а вместо ног у них был рыбий хвост, увенчанный мощным плавником. Мал увидел сияние подводного города с замками из хрусталя - местом обитания морских ангелов, и даже услышал пение, доносящееся с морского дна, манившее таинственной красотой.
   - Я готов затопить дюжину своих кораблей ради того, чтобы меня спас кто-нибудь из этих прелестных созданий! - воскликнул Капитан. - Когда-то они были воительницами армии египетского фараона. Однажды он направил их на другой берег моря, с помощью магических сил сделав так, чтобы воды расступились. И когда воительницы уже достигли середины пути, воды неожиданно сомкнулись. Но никто из них не погиб. Женщины, оказавшиеся по приказу правителя Египта на дне моря, стали русалками. С тех пор они - неизменные спутники морских кораблей. Русалки заставляют их сбиваться с курса и, заманивая на морские рифы, обрекают на гибель. Как-то раз и мне пришлось встретить одну из них, но я устоял против ее чар, хотя точно знал, что не найду на суше женщины прекрасней. Увы, я оказался прав и по-прежнему жалею о том, что не погнался за ней, - в голосе Капитана звучала неподдельная тоска.
   Мал понимал его как никто другой: прекрасная незнакомка пробудила в нем неутолимую жажду вечной любви и верности. Возможно, испанец пытался забыть о своей мечте, выбрав путь одиночества. Но Мал и Маргарита напомнили Оцеано о забытом идеале. Сейчас в доме у реки это желание переполняло Капитана, а глаза сияли светом, исходившим из души, раскрывшейся в искреннем порыве.
   В зале появились девушки. Они были ослепительно красивы. Одна из них подошла к Капитану, взяла за руку и поцеловала в губы. Оцеано подался ей навстречу, а когда красавица повела его за собой, то безропотно позволил себя увести. Мал переглянулся с Верном и Даном. Девушки продолжали держаться на некотором расстоянии от мужчин. "Это дом продажных женщин! - подумал Мал, - но как тонко здесь всё устроено. Женщины не навязываются, а ждут, когда мы сами сделаем первый шаг". Малом овладевала страсть, и он заставил себя вспомнить образ танцующей принцессы, всегда вызывающий у него радость и умиротворение. Вместе с Верном и Даном он поднялся этажом выше и закрылся в свободной комнате. Слуги вели себя так, как будто ничего не произошло, а Мал уже не мог успокоиться. Он приказал строго следить за ним до самого утра, и ни под каким видом не выпускать из комнаты. Не снимая одежды, он заснул, но и во сне чувства захлестывали его: Мал плакал, и его утешала девушка. Он называл ее Маргаритой, но та утверждала, что ее зовут иначе.
   Утром Мал проснулся, пока Верн и Дан еще спали. Разбудив и того и другого, он велел Дану седлать коней. Тот отправился исполнять приказание, а Принц спустился с Верном в обеденный зал в надежде встретить там Капитана и позавтракать. В зале уже не было ни картин с кораблекрушениями, ни пленительных девушек. Их встретила распорядительница дома -- маленькая невзрачная женщина с озабоченным выражением лица. Она уже выставила на стол новые блюда, приготовленные из рыбы. Мал и Верн приступили к утренней трапезе. К ним присоединился Дан. Он сообщил, что Капитан исчез, и Мал понял, что Оцеано не вернется. И чем больше Принц осознавал эту утрату, тем большую уверенность он обретал. В нем просыпалось то, что в присутствии Капитана сам Принц не хотел признавать. Это была сила воина-кочевника, идущего напролом и сметающего любые препятствия на своем пути.
   - Пора ехать! - твердо сказал Мал.
   Верн и Дан не замедлили подчиниться приказанию. Они поспешно направились к дверям. На ходу Дан шепнул Верну: "Наш господин, похоже, вырос в собственных глазах!"
   - Милашка Принц сегодня ночью захлебнулся от слез, - отозвался Мал. - Надеюсь, русалок интересуют и такие утопленники? Это было бы весьма кстати!
   Мал бросил пару монет к порогу дома, и трое всадников поскакали по дороге, спускающейся в долину. По обе стороны от нее тянулись уходящие за горизонт поля. Вскоре они догнали нескольких крестьян, сопровождающих повозки с бочками. В одном из простолюдинов Мал узнал голландца.
   - Куда ведет эта дорога? - спросил у него Принц.
   - Эта дорога ведет в крепость короля Гербранда, Ваше Высочество!
   - Прекрасно! Он-то мне и нужен. Поторопимся, друзья!
   Всадники достигли небольшой окруженной рвом деревянной крепости. Часовые узнали Принца и опустили откидной мост.
   - Проведите меня к королю, немедленно! - приказал Мал.
   Один из стражников повел его к высокой деревянной башне. В крепости полным ходом шло строительство. Крестьяне и солдаты укрепляли стены и возводили еще два небольших строения. Соотечественники узнали опального члена королевской семьи и с неприязнью посматривали на Мала. Часть солдат последовала за Принцем и оттеснила Верна и Дана в сторону. Мал ни на кого не обращал внимание. С каждым шагом его все больше захлестывал гнев. Уже с трудом сдерживая себя, Мал ворвался в королевскую башню. Он точас увидел отца. Гербранд сидел на троне, а рядом с ним стоял светловолосый военачальник в арабской одежде. Король повернул голову и встретился взглядом с Малом. Принцу показалось, что тот недоволен его появлением и пришел в еще большую ярость:
   - Как ты смеешь чинить препятствия на моем пути? Я покинул королевство, я стал изгоем, теперь я сам распоряжаюсь своей жизнью! Я более тебе ничем не обязан! Зачем ты преследуешь меня? Верни мне Маргариту - я пришел за ней!
   - Ты не увидишь ее, - спокойно ответил Гербранд.
   Рыцари, до сих пор стоявшие позади Мала, сделали шаг вперед и встали у него по бокам.
   - Я убью всех твоих солдат! - рассвирепел Мал и выхватил меч. У него тут же выбили оружие из рук. В ответ Мал набросился на стоящего рядом рыцаря и свалил его с ног. Ярость удвоила его силы и ловкость. Мала схватили и повалили на пол, но он вскочил и продолжил неравную схватку.
   - Безумец! Безумец! Безумец! - кричал Гербранд.
   Голос отца эхом отражался в голове, пока невероятной силы удар не отправил Мала в темноту.

* * *

   Принц очнулся в казарме. Он встал с постели и вышел наружу. В крепости полным ходом шла работа: солдаты достраивали крышу, распиливали свежесрубленные стволы деревьев, разгружали повозку с провиантом. Несколько рыцарей стояли у входа в королевскую башню, негромко переговариваясь друг с другом. Заметив Мала, они с усмешкой переглянулись. Принц узнал в них участников вчерашней потасовки. Он направился прямо к ним, намереваясь сейчас же возобновить разговор с отцом. Мал беспрепятственно вошел в башню. На этот раз его встретили четверо стражников.
   - Где мой отец? - обратился к ним Мал.
   - Он в отъезде, - презрительно ответил один из воинов.
   Мал подумал, что, если услышит еще один такой ответ, то опять не сможет сдержать гнев. Всеобщее отчуждение по-прежнему выталкивало Принца из этих стен. Он хотел только одного: покинуть крепость и продолжить погоню за Маргаритой. И чем больше он думал об этом, тем отчетливее он представлял облик исчезнувшей возлюбленной. "Маргарита", - шептал Мал, но в ответ на зов ему грезилась вовсе не девочка в зеленом платье, а искусная обольстительница, какой он ее еще никогда не видел. Жажда обладания возлюбленной смешалась с тоской и сомнением: "Что если она где-то рядом? Отец скрывает ее от меня, но я не отступлюсь. Как он не может понять до сих пор, что она должна быть моей. Я найду ее, во что бы то ни стало". И всё же в глубине души Мал догадывался: предположения о том, что Маргарита находится где-то поблизости - самообман, скорее всего, она далеко отсюда, но эта мысль лишь усиливала жажду возвращения возлюбленной.
   Между тем, в крепости началось волнение. Солдаты и крестьяне бросали строительные инструменты и сбегались к воротам. Со стены Мал увидел всадников в пестрых кафтанах: на крепость напали сельджуки. Их было чуть больше сотни, но они намного превосходили тех, кто остался в крепости. Голландцы растерянно наблюдали за приближением врагов. Мал поднял руку и указал на голландский флаг:
   - Я Мал - сын своего отца и вашего покровителя - короля Гербранда! Сельджуки нарушили перемирие. Если они войдут в эту крепость, то не пощадят никого из нас. Но королевский флаг развевается над этой башней и никто не посмеет бросить его на землю и топтать ногами. Никто не посмеет унизить честь короля Голландии. Я принимаю ответственность за тех, кто находится в этой крепости. И те, кто не подчинится моим приказам, будет убит на месте.
   Мал поднял над головой клинок и окинул взглядом людей, собравшихся у крепостной стены. Все до одного с преданностью смотрели ему в глаза. Отчуждение развеялось как сон. Мал приказал лучникам приготовиться к отражению атаки, а остальным заняться укреплением ворот.
   Сельджуки сходу бросились на штурм крепости. Для преодоления рва они использовали переносные мосты. Голландцы расстреливали сельджуков сквозь узкие проемы бойниц. Нападавшие пытались поджечь крепостные ворота с помощью горящих стрел. Под прикрытием лучников сельджуки подтягивали через мосты лестницы, приставляли их к стенам и с необычайной ловкостью и быстротой взбирались по ним. Наверху их встречали голландцы и сбрасывали обратно. На стенах сельджуки проявляли чудеса храбрости. Они сражались, даже если при этом едва держались на ногах, а к губам уже подступала кровавая пена. Голландцы с трудом отбивались от бесстрашно перелезающих через стены воинов. Стоя на королевской башне, Мал командовал лучниками, следил за тем, чтобы солдаты непрерывно поливали ворота водой и не прятался от летящих стрел.
   Потеряв не меньше дюжины человек, сельджуки отступили. Они решили изменить тактику. Теперь в сторону крепости полетели горящие стрелы. Они мгновенно усеяли деревянные стены и подожгли их. Голландцы не успевали заливать огненные точки, и пламя медленно захватывало крепость. Мал хладнокровно приказывал солдатам сбивать пламя в то и дело возникающих огненных очагах. Он не сомневался, что им удастся продержаться до возвращения короля.
   Когда отряд Гербранда появился на горизонте, Мал приказал конникам готовиться к атаке, и те вывели из укрытия задыхающихся от дыма лошадей. Мал выждал, когда сельджуки заметят помощь, приближающуюся к осажденным, ослабят поток стрел, и, взяв в правую руку королевское знамя, спустился вниз. Он вскочил на Перегора и дал сигнал опустить ворота. Их внешняя часть занялась пламенем, подъемные канаты истлели, и ворота рухнули на землю, едва не разлетевшись на части. По ним сквозь языки пламени, в облаке дыма с искаженными от ярости лицами голландцы вырвались из крепости и помчались на врага. На полном скаку Мал поднял знамя вверх. И все, кто смотрел на него в этот момент, (а среди них были как сельджуки, нацеливающие стрелы в голову неверным, так и рыцари, скачущие этим стрелам навстречу) заметили, как между ними взвилось голубое полотнище. Сельджуки обратились в бегство. Королевское знамя преследовало их. А наперерез уже мчались долгожданные голландские всадники во главе с королем Гербрандом.
   Сельджуки были разбиты наголо. Все, кому не удалось уйти от погони, расстались с жизнью. Голландцы, оборонявшие крепость, склонили головы перед королем Гербрандом как перед избавителем. Мал остался непреклонным. Среди приближенных короля он заметил Верна и Дана. По их взглядам он понял, что они всё еще на его стороне. Король дал знак Малу следовать за ним. Он вошел в башню и приказал приближенным оставить его наедине с Принцем. Гербранд заговорил первым:
   - Я сделал то, что должен был сделать: вернул Маргариту, чтобы избежать войны с Францией, но предательство настигло меня в собственном доме: твой младший брат Александр объявил поданным о моей гибели и захватил власть в королевстве. Теперь я нуждаюсь в твоей помощи...
   Этих слов Мал ожидал меньше всего, тогда как поступок брата не вызвал у него удивления.
   - Я должен отыскать Священную обитель Христа, спрятанную среди пирамид и не могу покинуть Египет.
   Гербранд не смог скрыть своего разочарования:
   - Я не смогу дать никого из моих людей в помощь.
   - Достаточно будет, если ты вернешь мне моих слуг, - сказал Мал.
   - Они в твоем распоряжении, - глядя в сторону, отвечал Гербранд.
   Мал почувствовал вину перед отцом за то, что так бесцеремонно обошелся с ним накануне на глазах у вассалов.
   - Ваше Величество, Маргарита все еще во Франции?
   Гербранд, наконец, повернулся м посмотрел сыну в глаза:
   - Нет, о чем я очень сожалею! Я дал слово, что не скажу тебе, где она.
   Мал поклонился и покинул башню. Этой ночью ему снилась женщина с телом раздувшимся до невероятных размеров. Она то пыталась его соблазнить, то исчезала. Принц не испытывал к ней ничего, кроме отвращения.
   На утро его разбудил Верн, обрядившийся в одеяния зеленого цвета, и сообщил, что лошади готовы отправиться в путь. Мал собрался, но ему показалось, что он забыл какую-то очень важную вещь. "Что за вещь?" - спрашивал он себя и не мог найти ответ. Мал вышел и опять вернулся, но, когда оказался в комнате, то не мог вспомнить, зачем он здесь. Он еще и еще раз спрашивал Верна о том, готовы ли лошади. Тот, в нетерпении переминаясь у ворот, отвечал, что "лошади готовы". Но Мал всё так же расхаживал по двору, силясь вспомнить то, о чем он даже и не знал, то без чего он никак не мог покинуть крепость. Мучительные размышления Мала прервал Дан. Он подбежал к Принцу, держа в руках треугольный щит голубого цвета. Это был дар Короля. "И еще деньги", - добавил Дан и протянул Малу горсть золотых монет. Принц отдал их на хранение Верну и взял щит. На нем был изображен красный королевский тюльпан с тремя удлиненными лепестками, изгибающимися по направлению к сердцевине цветка. Мал надел щит на руку и, когда они выезжали из ворот, поднял его над головой.
   Всадники из трех дорог, разветвляющихся возле голландской крепости, выбрали ту, по которой еще вчера триумфально возвращался Гербранд. Она пролегала через лес и вела на запад, в сторону заходящего солнца. Целью путников был Сир - город Государей. Верн рассказал Малу, что Гербранд ждал нападения, но не мог знать наверняка, куда именно направят боевых коней сельджуки, и предпочел усилить охрану герцога Хендрика. Король сопроводил его до тех мест, где голландцы рубили лес: "Вот здесь мы повернули обратно", - Верн указал на обширную поляну, усеянную пнями. Почти все остатки вырубленных деревьев успели зарасти упругими ветвями.
   На небе показалась луна. Кони перешли на шаг. Сквозь деревья Верн первым разглядел свет и предположил, что источник находиться в доме смотрителя леса, где они могли бы остановиться на ночлег. Мал вскоре смог убедиться, что Верн оказался прав: свет и в самом деле указывал на дом, сложенный из бревен, покрытых зелеными листьями. Путники спешились, распрягли коней, привязали их к стойлам, расположенных как раз там, где росла самая сочная трава, и вошли в дом. Здесь их ждал накрытый стол: неведомый хозяин предлагал орехи, ягоды, грибы и коренья. Проголодавшиеся путники набросились на пищу, не удивляясь отсутствию посуды и свежести плодов, как будто сорванных перед самым приходом гостей.
   Огня в доме не было, свет, казалось, исходил от самих стен. Их внутренняя поверхность была лишена зеленых листьев, но и без них они выглядели не менее живыми, чем снаружи. Убранство дома было выполнено из дерева. Стол, стулья, кровати продолжали жить и изменять форму. Мал не мог оторвать взгляда от сочетания деревьев причудливых пород, переливающихся всеми цветами радуги. Сияющая музыка возвышала дух, будучи пронизана одновременно любовью к жизни и необъяснимой тоской. Мал посмотрел на друзей. Чувствуют ли они тоже, что и он? Дан спал, а Верн сидел за столом, закрыв лицо руками.
   - Верн, приходилось ли тебе встречать что-нибудь похожее? - спросил Мал.
   Верн опустил руки и посмотрел на Принца глазами, полными слез.
   - Лес поет прощальную песню. Этот дом - его сердце. Лес избрал нас и привел сюда, чтобы поведать о приближающейся смерти и подарить нам последние силы. Все, что мы видим - это его последний вздох. Когда-то и мне пришлось быть смотрителем леса, и я хорошо знаю, как это бывает.
   Мал не поверил ему. Он прилег, раздумывая о том, что, когда он найдет Маргариту, то обязательно приведет ее сюда. "Ведь ей так и не пришлось увидеть ничего подобного!" - с этой мыслью Мал погрузился в сон.
   Проснувшись, он обнаружил себя, Верна и Дана на лесной поляне под открытым небом. Они лежали на мягкой зеленой траве. Рядом паслись кони. Поблизости бил родник. Умывшись и пополнив запасы воды, путники поехали дальше и к полудню достигли предела леса, граничившего с пустыней. Здесь путь расходился на две дороги. Мал, не задумываясь, выбрал одну из них. И чем дальше они ехали, тем более безжизненным становилось окружающее пространство.
   - По той ли дороге мы поехали, мой Принц? - настороженно спросил Верн.
   - Раз уж я выбрал эту дорогу, значит, она нас куда-нибудь приведет, - твердо ответил Мал.
   - Господин, позвольте мне ехать впереди вас, - сказал Дан.
   Мал кивнул, а Верн продолжал сомневаться:
   - Как бы нам потом не пришлось возвращаться.
   Мал ничего не ответил. Он позволил Дану обогнать себя и почувствовал, что за ними кто-то наблюдает. Принц оглянулся и увидел смазавшую пустынный пейзаж водянистую фигуру призрака. Это было то самое существо из умирающего леса. В этот раз Мал не устрашился и, будучи уверенный в том, что призрак настроен миролюбиво, не удержался от любопытства. "Кто ты?" - беззвучно спросил Принц. Ответ последовал незамедлительно. Мал посмотрел на простирающуюся перед ним пустыню и понял, что ее сотворил призрак. Теперь он понимал, почему лес так резко обрывается и переходит в пески. Призрак лишает пространство и всех, кто в нем находится жизненной силы. Оттого и пел прощальную песнь лес, предчувствуя приход призрака.
   Пустыня казалась бесконечной. Мал продолжал держать путь на запад. Верн выразительно посмотрел на Мала, и тот прочитал его мысли: "Кажется, мы сбились с пути". Принц не знал, что ему ответить, но тут до него донесся незнакомый голос: "Вперед". Это слово услышал только он и никто больше. Оно всплыло из мутной глубины и застыло рядом с прочитанной по глазам мыслью Верна. "Мы едем вперед!" - прохрипел Мал. Он хотел что-то добавить, но не смог выдавить из себя ни звука. Страшная усталость ввергла его во тьму. Мал летел в нее всё глубже и глубже, пока кто-то сильный не схватил за руку и не выдернул на свет. Мал открыл глаза и увидел, что Верн не дает ему свалиться на землю. Из последних сил он подтянулся в седле и упрямо выдохнул: "Вперед!" Это слово впечаталось в мозг Мала огромными ледяными глыбами. Всю оставшуюся дорогу призрак, неотступно следуя за всадниками, овевал их мертвенным дыханием. Мал чувствовал, что существо желает что-то еще сказать ему, но всеми оставшимися силами не позволял ему сделать это - достаточно было одного слова, проникшего в сознание, чтобы больше не подвергать себя подобному испытанию. Мал ехал, поддерживаемый Верном, и никак не мог заснуть. Он словно бы хотел сделать шаг, но упирался в невидимую стену, отделявшую от сна и покоя. Вернуться обратно ему не позволял призрак, беспрерывно шепчущий: "Вперед, вперед". На мгновение разум, подхваченный призрачными нитями, качнулся, и Принц увидел самого себя со спины. Ничего не понимая, он оглядел пустыню и ощутил ни с чем не соизмеримую жажду. Для того, чтобы утолить ее, нужно было выпить сок, выжатый из всего неба над головой, но и этого было недостаточно. Эта жажда была намного больше его и властвовала над ним безраздельно. Существование Мала стало обречено на вечную бессмысленную подпитку неведомой силы влекущей во внезапно разверзнувшуюся бездну. Принц в ужасе оттолкнулся от черной пустоты, не желая вскармливать ее телом и душой, и плавно переместился обратно в седло Перегора, почувствовав твердую руку Верна. Мал ощутил налитое тяжестью тело и желание забыться. Сейчас ради того, чтобы обрести покой, он был готов даже умереть.
   Они въехали в Сир еще до захода солнца. В городе всадники остановились у ворот, увенчанных голубым щитом с красным тюльпаном. Дан сообщил стражнику, что его господин желает видеть хозяина этого дома. Тот попросил назвать имя гостя, пожелавшего встретиться с герцогом. Мал кивнул, и Дан назвал его полный титул и имя. В ответ стражник открыл ворота. Во дворе всадники спешились и прошли в дом. Дядя Хендрик - младший брат короля Гербранда встретил Мала в зале увешанной голландскими стягами:
   - Рад видеть вас, Ваше высочество, на этом островке голландской земли, созданном в египетском городе Сире по воле христиан, вставших на путь спасения гроба Господня.
   - Да не усомнится прославленный Хендрик в том, что я поцелую эту землю с тем же трепетом, с каким прикасаются к губам возлюбленной, - Мал дал знак Верну и Дану оставить их наедине.
   - Прежде чем родина предоставит Принцу пищу и сон, готов ли он выслушать рассказ о событиях, случившихся в Голландии за то время, пока длилось его странствие в чужих землях? - учтиво спросил Хендрик.
   - Не смогу принять ни то, ни другое, пока многознающий Хендрик не опустошит мешок с новостями! - вежливо ответил Мал.
   Улыбнувшись, Хендрик провел его в глубину залы, усадил на скамью, стоявшую вдоль стены, и только после этого уселся сам.
   - Да будет тебе известно, что жители города Сира поклоняются древним богам Египта и при этом уживаются как с христианами, так и с мусульманами. В этот город мы приезжаем, чтобы провести переговоры с арабами и египтянами. Твой отец и другие христианские монархи поручили мне миссию заключить с мусульманами перемирие. В нем нуждаются все, и как никто другой - твой отец. Думаю, он успел тебе сказать, что власть в Голландии захватил твой младший брат Александр. Пока Гербранд охотился за тобой и Маргаритой, в королевстве созрел заговор. Наш Король жестоко ошибся, отдав среднему брату Харольду в подчинение оставшиеся в королевстве войска. Теперь Гербранду нужны силы, чтобы вернуть всё на свои места. Ему не на кого больше рассчитывать, кроме как на голландских крестоносцев.
   - Нерадостные вести ты принес, дядя Хендрик. Может быть, ты знаешь, где моя Маргарита?
   - Так ты все-таки любишь ее, дорогой племянник? - спросил Хендрик.
   - Я поклялся быть с ней вместе и буду верен клятве до конца жизни, - сказал Мал и тут же понял, что солгал, потому что не помнил, чтобы когда-либо произносил подобную клятву.
   - Я ожидал от тебя этих слов, - Хендрик смотрел на Мала с нескрываемым восхищением, - позовите Моркварда!
   Мал однажды слышал это имя, но не мог вспомнить где. Морквард оказался высоким рыжеволосым азиатом лет тридцати пяти.
   - Он поможет тебе найти Маргариту! - сказал, сияя улыбкой, дядя Хендрик.
   Морквард поклонился.
   - Дорогой дядя, надеюсь, ты позволишь покинуть тебя без лишних церемоний, - сказал Мал и встал со скамьи, - у меня слишком мало времени.
   - Постой, Мал, я еще не все тебе сказал. - Хендрик был сильно взволнован. - Вы сможете уехать не раньше, чем завтра. Никто не должен знать, что Морквард едет с тобой. Ты должен мне обещать, что это останется тайной для твоего отца!
   - Значит, ты все-таки предаешь его? Зачем ты это делаешь? - в голосе Мала появились жесткие интонации. "Предатель всегда достоин презрения, - думал Мал. - Король не сказал, где находится Маргарита, сославшись на данное Пепину обещание. Быть может, дядя - участник заговора? Или нет? Отец передал щит, приведший меня к Хендрику. Зачем? Он наверняка знал, о чем я буду его спрашивать. Против кого этот заговор, и что движет тобой, дорогой дядюшка?"
   - Я делаю это ради тебя... - Хендрик замолчал, собрался с духом и продолжил, - и ради той, которую когда-то любил, но оставил по воле отца, взяв в жены другую. В отличие от тебя, мне не хватило смелости бросить вызов сразу двум королевствам. Вот почему я сейчас хочу, чтобы ты нашел свою избранницу, и готов пойти на обман родного брата. Возможно, когда-то я совершил ошибку. Но не меньшей ошибкой было бы думать, что я поступил как разумный человек. Нет, я поступил в угоду собственным чувствам. Вместо безумия любви я был охвачен страхом. Страхом оказаться в немилости у отца, страхом быть изгнанным из Голландии. Он продиктовал мне решение, и я покорился родительской воле.
   Хендрик замолчал, а Мал уже сожалел о сгоряча высказанном обвинении.
   - Достаточно на сегодня откровений, - Хендрик вернул себе прежний облик благодушного аристократа, - Тебе следует хорошо отдохнуть, Мал. Завтра во время праздника, когда все жители Сира оденутся в красные плащи, вам предстоит покинуть город.
   - Благодарю тебя, дядя!
   Мал поклонился Хендрику и направился к выходу, где стоял Морквард. Тот смотрел на Принца глазами преданной собаки. Мал ощутил сильную неприязнь к новоявленному помощнику. Во взгляде Моркварда не было ни одной мысли, ничего, кроме готовности перегрызть горло любому, кто встанет на пути у хозяина. "Теперь я буду повелевать тобою, и для меня не имеет значения, какой у тебя взгляд, ты должен указать мне дорогу к Маргарите и только", - думал он, покидая зал для дипломатических приемов голландского посольства в городе Сире.
   В эту ночь Мал был ближе к дому, чем когда-либо за последние дни. Аромат постели, убранной женщиной, смешал тоску по Маргарите с тоской по Голландии и перенес Мала через море в земли, где на полях растет изумрудная трава, а деревья возвышаются до небес, где люди счастливы лишь оттого, что солнце каждое утро восходит на небо и озаряет яркими лучами их лица.
   Утром Мал решил совершить прогулку по городу. Он услышал звуки музыки и пошел им навстречу. По пути Мал столкнулся с женщиной, несущей надрезанный арбуз. Тот чуть не вывалился из ее рук, и Принц помог ей поймать огромную ягоду. В благодарность женщина угостила его куском плода с ярко-красной мякотью.
   Посреди площади стояла завесь из ярко раскрашенных тканей. Под ней, на ковре, устилающем вымощенную камнями площадь, сидели бородачи в чалмах. Они-то и извлекали из своих инструментов еще издалека поразившие Мала звуки. У одного из них в распоряжении были струны, жестко закрепленные с одной стороны деревянного ящика и уходящие вглубь, с другой - свободно натягивающиеся стальной ручкой, которую музыкант удерживал в правой руке. Он едва заметно и без особых усилий перемещал ее в воздухе. Пальцами левой руки он едва прикасался к струнам, что приводило к появлению необыкновенно чистых и ярких звуков. В распоряжении второго бородача были нанизанные на нити темные полукруглые пластины из дерева. Они были усеяны сверкающими на солнце драгоценными камнями и лежали в платяном мешке. Музыкант водил над ними руками, иногда очень осторожно дотрагивался и добивался непрерывающегося ни на миг переливчатого звучания. Во время игры музыканты улыбались и добродушно разглядывали собравшихся вокруг жителей города Сира. Кто-то только слегка покачивался в такт музыке, а кто-то самозабвенно предавался танцу. За танцующими также наблюдал мальчик, прячущийся за спинами музыкантов. Он держал в руках струнный инструмент. Вдруг на площади раздалась совсем другая музыка. Она резала слух своим несовершенством. Присмотревшись, Мал увидел, что ее извлекает из лютни тот самый юный музыкант. Он играл очень неуверенно, его вид был по-настоящему жалок. В толпе стали раздаваться насмешки. Одна из девушек выкрикнула:
   - Эй, худышка, ты что здесь делаешь?! Играть-то не умеешь! Да и куда ты полез со своими костлявыми ручонками? Может, подождешь, пока они мясом обрастут, заодно и молоко на губах пообсохнет, а то уж больно ты мал!
   Юнец продолжал играть. Но звук инструмента стал терять гармонию. Несколько раз мальчик откровенно фальшивил. Девица вошла в раж. Она продолжала над ним издеваться, подыскивая всё более изощренные ругательства. Мальчик не уходил и не прекращал игру, настойчиво перебирая струны.
   - Пошла вон! - крикнул Мал.
   Раздосадованный руганью он бросил в девицу объеденную арбузную корку и попал ей в затылок. В толпе раздался смех. Девушка обернулась. Ее воинственный настрой улетучился, а глаза широко раскрылись. Она была растеряна и не знала, что делать. Это еще больше рассмешило публику. Девушка, видя, что толпа потешается над ней, отступила. Смех не умолкал, перерастая в безудержный хохот. Смеялся даже юный музыкант, продолжая при этом играть, но уже куда более вдохновенно. Когда девушка обратилась в бегство, толпа ликовала. Стоявший рядом с Принцем мальчишка лет двенадцати произнес едва слышно:
   - Уноси ноги, жестокая курица! Ты такая же слабоумная птица, как и все девицы - поделом тебе!
   Мал не смог промолчать и возразил мальчику:
   - Не стоит так говорить обо всех девушках на свете.
   Мальчишка посмотрел на него удивленно:
   - Вы же сами видели, как она себя вела!
   - Она поступила дурно, - согласился Мал, - но это вовсе не повод считать курицами всех девиц до одной, - не дожидаясь ответа, он развернулся и пошел прочь.
   Мал был не в духе. Тоска по Маргарите опять вернулась к нему. Встретившиеся в посольстве Верн и Дан не стали его ни о чем спрашивать, и Мал был благодарен им за это. Недостаток внимания со стороны слуг с избытком восполнил дядя Хендрик. За обедом он усердствовал в любезностях, демонстрируя искусство изящной застольной беседы. А когда к столу подали вино и фрукты, дядя перешел к многословным предостережениям об опасностях поездки. Несколько раз Хендрик призывал Мала к осторожности и возращению в Сир при первых признаках слежки. По окончанию обеда Хендрик распорядился принести красные плащи:
   - В них вы легко растворитесь в толпе, и никто не сможет проследить за вами. Будь осторожен, Мал!
   Принц взял из рук герцога плащ и сказал на прощанье:
   - Ради тебя, Хендрик, я рано или поздно научусь растворяться в воздухе - тогда ты будешь спокоен за меня?
   В сумерках четыре всадника выехали со двора голландского посольства и направились к городским воротам, с трудом преодолевая многолюдный красный поток, устремленный в центр города. Проезжая последнюю улицу, Принц увидел мальчика, выделявшегося отсутствием красного плаща. В праздничный вечер он собирал мусор возле дома. Присмотревшись, Мал узнал в нем того самого юного женоненавистника, встреченного им на площади. Рядом с ним стояла женщина и кричала:
   - Ты у меня узнаешь, что бывает, когда маленькие бездельники уходят из дома без спроса! Не надейся, что это тебе так просто сойдет с рук! - Женщина схватила мальчишку за ухо.
   "Неудивительно, что он называет их курицами! Еще несколько лет такого обращения и малыш возненавидит женщин на всю жизнь" - подумал Мал.
   Принц остановил жеребца рядом с мальчиком, когда рагневанной женщины уже не было рядом.
   - Поедешь со мной? - спросил Мал.
   - Да, - мальчик узнал его.
   - Садись на коня! - сказал Принц и протянул руку.
   Ловко подтянувшись мальчик взобрался на коня и сел за спиной у Мала.
   Они ехали всю ночь, не останавливаясь. Утром Принц почувствовал, что мальчик сильно устал. Но тот не жаловался, и Мал приказал остановиться передохнуть только к полудню. Дан развел огонь, а Верн достал припасенные в Сире хлеб, сыр и вино.
   Согревшись у костра и выпив вина, Мал спросил мальчика:
   - Как тебя зовут?
   - Я не помню своего настоящего имени. Моя родина далеко отсюда. Но в Сире меня звали в честь сына Осириса Гором.
   - А ты помнишь, сколько тебе лет?
   - Сейчас мне двенадцать.
   "Столько же, сколько и Маргарите!" - подумал Мал.
   - Как же случилось, что сын бога убирает мусор за простыми смертными?
   Мальчик ответил не сразу. Мал понял, что ему неприятно напоминание о недавнем прошлом.
   - Прежде чем победить злого бога Сета, Гор долго трудился, не чураясь никакой работы.
   - Значит, ты готов взяться за любую работу?
   - Всё, что скажите, господин.
   - Хотел бы я, чтобы ты был моими ногами - так хорошо ты держишься в седле! - Мал решил приободрить Гора похвалой. - Этот конь, - Принц указал на Перегора - отныне твой. Я дарю его тебе. Теперь ты за него в ответе.
   Мал посмотрел на Верна. Тот кивнул в знак того, что одобряет решение Принца.
   - Что я должен делать? - спросил Гор.
   - Ты торопишься приступить к работе?! - заметил Мал. - Это похвально.
   - Прежде всего, я должен точно знать свои обязанности!
   В эту минуту Гор напомнил Малу себя самого.
   - Твои обязанности просты. Ты будешь ехать впереди нас, узнавать дорогу, а также ездить в разные концы Египта с моими поручениями.
   - Это всё? - спросил Гор.
   - Нет. Я хочу, чтобы ты научился ухаживать за лошадьми и стрелять из лука. И поможет тебе в этом Дан! Ведь правда, Дан?
   - Да, господин, но не кажется ли вам, что у него не хватит сил натянуть тетиву? - засомневался Стрелок.
   - Я справлюсь, - поспешил развеять сомнения мальчик.
   - Таковы мои условия. Поговорим о вознаграждении за твою службу?
   - Самым большим вознаграждением для меня было то, что вы меня взяли с собой! Мне хочется служить вам.
   - Но у всякой службы есть цена! Верн и Дан - мои слуги, потому как их предки присягнули на верность моему прадеду. За это он дал им землю. Они жили под его покровительством и служили ему верой и правдой. Морквард присягнул на верность моему дяде и сейчас он исполняет его поручение. Исполняет, потому что обязан ему и потому что дядя щедро платит ему золотом.
   - Это так, - сухо вставил Морквард.
   - Вернемся к тебе, Гор. Что же ты хочешь за свою службу?
   Гор задумался и через какое-то время взглянул на Мала.
   - Ну что ж, я тебя слушаю, - сказал Принц.
   - Я хочу вашего покровительства.
   - Раз я взял тебя с собой, ты уже под моим покровительством.
   Гор пожал плечами.
   - Неужели у тебя нет мечты, Гор? - подсказал Верн.
   - Есть. Я хочу иметь собственный корабль, путешествовать по разным странам и открывать новые земли, - признался Гор
   - Ну, наконец-то, - обрадовался Мал, - и это всё, что хочет Гор?
   - Да! - воскликнул мальчик.
   - И ради этого Гор готов выполнять любые поручения?
   - Не любые, - отозвался Гор, - только те, о каких вы сказали!
   - А ты не глупец, - Мал улыбнулся. - Будь спокоен, я тебя не заставлю делать то, о чем мы не договаривались. Но позволь спросить тебя, существуют ли поручения, унижающие достоинство Гора?
   - Не то, чтобы они унижали, - замялся Гор, - они - неприятны.
   - Что-то вроде чистки улиц?
   - Я готов чистить улицы... Я не знаю, поймет ли меня господин?
   - Говори.
   - Мне неприятно исполнять поручения женщин. Я не люблю женщин, потому что... Не знаю, почему я их не люблю.
   - Здесь я тебе ничем помочь не могу! Я обещаю тебе, что все поручения будут исходить лично от меня, а иногда от Верна или Дана. Но если они будут связаны с женщинами, тебе придется их исполнить. Согласен?
   - Согласен, - с явным неудовольствием отвечал Гор.
   - Не хочу от тебя скрывать, сейчас мы ищем одну девушку.
   Гор отвел взгляд в сторону. Мал засмеялся.
   - Да, видно у тебя и в самом деле накопилось немало обид на эти прелестные создания.
   - Это для вас они прелестные создания, господин. Для меня же бесполезные, никчемные, злые курицы.
   Все засмеялись. Даже на лице Моркварда появилась улыбка.
   - Успокойся, когда мы найдем мою невесту, можешь с ней не общаться.
   - А если она сама заговорит со мной? - поинтересовался Гор.
   - Оставляю за тобой право не отвечать ей.
   - Но это будет невежливо, - сказал Гор.
   - А это уж тебе решать, как поступить.
   Гор тяжело вздохнул. Мал решил уйти от неприятной для мальчика темы.
   - Давай обсудим срок окончания службы, после чего ты получишь корабль! Думаю, что девяти лет будет достаточно. Считай, что отчет уже начался.
   - Я буду ждать этого дня, - оживился Гор.
   - Признаюсь, мне было бы приятнее услышать другой ответ. Ты мог бы сказать, что готов и так служить мне, не ожидая награды. Впрочем, я нисколько не сомневаюсь в твоей честности. Значит, мы договорились?
   - Договорились, - повеселел Гор. - Какое будет первое ваше поручение, господин Мал.
   - Прекрасно, - сказал Принц, - Дан, возьми наших лошадей, пусть искупаются вон в той реке. Гор тебе поможет.
   Дан и Гор сели на коней, двух других взяли под уздцы и поскакали к отдающей желтоватым блеском реке.
   В этот день всадники больше не делали остановок. Поросшие травой поля сменили песчаные земли, и Мал был рад тому, что высасывающий жизнь призрак оставил их. Морквард объявил, что им придется ехать по пустыне несколько дней, после чего спросил у Гора:
   - Ты хочешь плавать по морям и открывать новые земли. А приходилось ли тебе бывать в настоящем плавании?
   - Я родом из Финикии - там нет человека, кто всю жизнь прожил бы на суше.
   - Как же ты попал в Египет?
   - Был продан в рабство одной знатной даме.
   - А где твои родители?
   - Я - сирота.
   Морквард вдруг разговорился. Он рассказал, что тоже не помнит родителей. Его род был истреблен во имя праведной мести. Отец Моркварда, монгол по происхождению, был повинен в убийстве семьи чужеземного князя. Сын убитого сбежал из плена и спустя много лет вернулся, чтобы отомстить. Он убил отца и мать Моркварда, а его самого вместе с братьями и сестрами сделал рабами. Морквард прошел через унижения, нескончаемые побои и голод. Когда один из братьев умер от истощения, он решил совершить побег. Он сорвался с места посреди дня на виду у всех. Пока Морквард бежал, все смеялись над ним, считая глупцом, и призывали вернуться и покаяться перед хозяином в своей глупости. Надсмотрщики смеялись вместе со всеми, ожидая приказа отправиться в погоню. Но приказа не было, а Морквард бежал со всех ног, понимая, что если его догонят, то пощады не будет. Он не надеялся спастись и совершил побег в надежде умереть с мыслью, что сделал всё возможное. Когда силы покинули его, Морквард упал на землю и вздохнул с облегчением: мучения закончились. Утром он очнулся в пещере, где скрывались разбойники. Они перехватили беглеца перед самым носом у слуг князя и не выдали добычу. Спасители так сытно накормили Моркварда, что он чуть не умер от еды, с избытком заполнившей желудок. Так он обрел свою судьбу. Разбойники дали ему кров, пищу и научили обращаться с оружием. Пришло время, и Морквард отправился отомстить убийце родителей. Он опоздал: на месте дома кровного врага дымилось пепелище. Две его сестры и брат были живы, но по-прежнему оставались в плену. Со временем Морквард выкупил их свободу.
   Окончив рассказ, монгол молчал до тех пор, пока на песчаной равнине не появились сопки. Морквард предупредил, что здесь необходимо быть особенно бдительными. Но удача благоволила им, и они никого не встретили. Малу иногда казалось, что кто-то следит за ними, видя насквозь их мысли и чувства. Он оглядывался, но никого не замечал.
   Ближе к ночи всадники остановились, решив переночевать на одной из сопок. Расседлав коней, они взобрались на плоскую вершину песчаной возвышенности и легли спать. Мал, один из всех, остался бодрствовать. Он всматривался, стоя на вершине сопки, в окрестности, высвеченные лунным светом. Монотонное чередование насыпанных ветром холмов чужой земли вернуло ему едва отступившую тоску одиночества. Еще совсем недавно каждый час ночи был для него даром небес -- темнота служила ему и Маргарите единственным покрывалом от посторонних глаз. Это было время, когда они оставались одни и произносили друг другу самые нежные признания. И Мал мог прижать Маргариту к себе и слышать, как бьется ее маленькое сердце, и чувствовать, как на него изливается поток любви. Он ждал, пока девочка, положив ему голову на плечо, заснет, и только тогда засыпал сам в ожидании сладостного пробуждения, мечтая, что новый день начнется с самого желанного для него прикосновения губ. Почему в то утро она не разбудила его?

ГЛАВА IV МЕМФИС - ГОРОД МАСОК

   Утром Мал проснулся позже всех. Дан кормил лошадей перед очередным переходом через пустыню. За ним внимательно наблюдал Гор. Когда очередь дошла до Перегора, Дан доверил мальчику мешок с овсом. Жеребец сам подошел к Гору и склонил голову чуть ниже обычного, как будто заботясь о том, чтобы мальчику не пришлось прилагать лишних усилий. Мал почувствовал ревность: как быстро его верный конь и мальчик нашли общий язык. Но ведь он сам подарил Гору коня: "И не о чем сожалеть!" Морквард тут же неожиданно проявил чуткость, сообщив, что к обеду они доберутся до одной деревни и там раздобудут нового жеребца.
   Пока они ехали, Мал задумался о том, какой конь ему нужен: "Пусть он будет необычным, не похожим на других". И как только Мал увидел первые дома селения, то потребовал от Моркварда, чтобы тот вел его на лошадиный рынок.
   - Никакого рынка здесь нет. В деревне живет коневод. У него-то вы и подыщите подходящего коня, - сказал Морквард.
   - Откуда ты знаешь? - удивился Мал.
   - Слуга, не знающий предпочтений господина, ни на что не годится, - невозмутимо отвечал Морквард.
   - Подожди, Морквард, все-таки ты служишь не мне, а моему дяде, и потом...
   Монгол не дал договорить Малу...
   - В данный момент я служу вам.
   Малу было нечего добавить: он всего лишь не доверял Моркварду, о чем не собирался говорить вслух.
   - Хорошо, я запомню твои слова, - сказал Мал.
   Коневод, завидев всадников еще издали, вышел им навстречу. Он первым приветствовал Моркварда. Тот сообщил ему, что его хозяин Мал желает отдохнуть и приобрести коня. Пока в доме шло приготовление пищи, Морквард сопроводил Мала в конюшню. Принц невольно остановил взгляд на самом стройном и величавом жеребце и пожелал приобрести именно его. Коневод потребовал двойную плату, и Верн, не торгуясь, расплатился золотом Гербранда. Во время обеда Мал заметно повеселел. Морквард не ошибся - Принц был доволен приобретением. Его нового жеребца звали Орион.
   Путники двинулись на Запад. Морквард скакал впереди, за ним ехали Мал с Верном, следом - Дан и Гор. Когда они проезжали между двумя песчаными холмами, их стала догонять колесница. Мал развернул Ориона и поставил его поперек дороги. Колесница остановилась. Лошадьми правил длинноволосый араб лет сорока пяти. Его смуглое лицо обрамляла черная борода. В коляске сидела красивая женщина с печальными глазами. Мал поймал ее взгляд и увидел в нем страх и удивление. Она смотрела так, как будто раньше встречалась с ним.
   - Прошу прощения, что остановил вас, - начал Мал и замолчал, не зная, что сказать в свое оправдание.
   Женщина с безраличным лицом смотрела на Мала и молчала.
   - Позвольте сопровождать вас, госпожа.
   Она кивнула, но тут вмешался возница и сказал, что не желает, чтобы его госпожу сопровождал незнакомец. Мал взглянул на женщину в надежде получить вразумительный ответ. Но та продолжала молчать, делая вид, что не понимает о чем идет речь.
   - И всё же я буду следовать за вами, - твердо сказал Мал.
   - Никуда ты не поедешь, белозубый! - выкрикнул возница, выхватил лук и натянул стрелу. Но выстрелить он не успел - стрела Дана вонзилась ему в грудь. Смертельно раненый араб свалился с колесницы на песок и, корчась от боли, хрипло засмеялся. Мал спустился с коня, подошел поближе и склонился над умирающим. Араб улыбнулся, обнажив зубы красного цвета.
   - Ты должен положить ее на алтарь! - захлебываясь кровавой пеной, прохрипел он.
   Женщина взяла поводья и заставила лошадей сдвинуться с места. Они резво покатили колесницу. Мал поскакал на Орионе следом. Он начал понимать, почему случайно встреченная на дороге женщина неумолимо притягивает и подчиняет себе: ее глаза и взгляд были в точности такими же, как у Маргариты.
   Колесница остановилась возле высоко поднявшейся над землей и распахнувшей боевой капюшон каменной кобры. Из широко раскрытой мертвой пасти вытягивалось ядовитое жало. Кобра стояла перед большим двухэтажным домом. Из него вышли двое слуг и поклонились женщине. Та, войдя в дом, прошла к лестнице, ведущей вниз.
   - Это дом Молчаливой вдовы, господин. Нам не следует здесь задерживаться, - прошептал Морквард.
   Посреди подвальной комнаты стоял алтарь. Принц догадался, что именно здесь женщину и собирались принести в жертву. Мал поднялся наверх и увидел в окно, что к дому приближаются не меньше десяти человек в разноцветных плащах. Он угадал в них опытных воинов, видимо, бывших на услужении у неизвестной ему секты. Мал вернулся в подвал и приказал встать вдоль стен, а сам, не церемонясь, подхватил женщину, уложил на алтарь и сделал вид, что держит ей руки. Воины в разноцветных плащах спустились в подвал и окружили жертвенник. Мал оглядел их и столкнул женщину с алтаря. Это был сигнал к нападению для Дана, Верна и Моркварда. Гор был вооружен кинжалом, но больше для самообороны, чем для участия в сражении. Его помощь и не понадобилась: основной удар на себя принял Морквард. Бешено вращая секирой, он убил почти половину сектантов. На счету Дана оказалось трое сраженных стрелами, остальных ему удалось ранить. Сектанта, вырвавшегося из подвала, Верн схватил на пороге. Он нашел у него три связки ножей. Сектант не сопротивлялся, и позволил Верну оттащить его обратно в подвал. Здесь Мал приказал уложить беглеца на жертвенник, связав руки и ноги. Когда он был обездвижен, Мал взял в руки связку из четырех ножей и что было сил вонзил ему в грудь.
   - Убьешь ее всеми кинжалами! - выдавил из себя пленник, перед тем, как испустить дух.
   На мгновение Малу показалось, что вместо мужчины на алтаре лежит Молчаливая вдова и ее тело пронзают двенадцать кинжалов. Он отмахнулся от зловещего видения и приказал убрать трупы из подвала. Это сделали до сих пор прятавшиеся наверху слуги. Уже стемнело, и Мал решил, что останется здесь на ночлег. Морквард настоял на том, чтобы они ничего не ели. Мал приказал всем собраться в одной комнате, а Верну, Дану и Моркварду в течение ночи по очереди стоять за дверью. Гор тоже вызвался пойти в ночную стражу, но Мал остановил его объяснив, что не желает нарушать условия договора - этот вид службы в нем на упоминался.
   Ночь прошла спокойно, и Мал, прежде чем покинуть дом, решил отправиться вместе с Гором на утреннюю прогулку. Ему захотелось показать мальчику излюбленные приемы верховой езды. Стоило им отъехать от дома, как Мал увидел всадников в разноцветных плащах, скачущих за ними во весь опор. Путь к возвращению был отрезан. Малу и Гору пришлось уходить от погони, всё больше удаляясь от дома. Принц успел обнаружить сходство всадников с теми, что были убиты в поединке возле жертвенного алтаря. "Это секта убийц, и теперь их цель - Гор", - подумал Мал, чувствуя, как чужие мысли проникают в голову. Он подстегнул Ориона, желая оторваться от преследователей. Его движения замедлились, он вдруг перестал повелевать своим телом. Скачка, казалось, длилась целую вечность. Мысли преследователей, произнесенные его собственным голосом, звучали беспрестанно: "Остановись! Ты должен ее убить..." Мал не мог их прервать. Ему стало страшно. Сил сопротивляться не было. Мал посмотрел на Гора и увидел лицо Молчаливой вдовы. Из ее глаз сквозила неизбывная мольба. Наваждение исчезло. Гор вернулся к прежнему облику слабым и безвольным. Он едва держал уздечку в руках. "Печалится не о чем, дорогой Гор, - думал Мал. - В смерти есть высокое предназначение. Мы избираем ее в момент нашего появления на свет. Но смерть можно победить, и Гор способен на это. Никто не вправе назначить ему смертный час. Он сам убьет себя, потому что никто не может распорядиться жизнью, принадлежащей Гору. Те, кто собираются убить его, - обречены на поражение, потому что Гор рожден ради победы над смертью".
   В глазах мальчика высветилось отрешенное смирение перед неведомыми и могущественными силами. Он занес над собой кинжал.
   - Что ты делаешь, глупец? - закричал Мал.
   Гор выронил кинжал, и они резко развернули коней навстречу всадникам. Мчавшиеся след в след сектанты как призраки проскочили сквозь них, не задев ни единого волоса в развевающихся гривах Ориона и Перегора.
   Возле дома их дожидались Верн и Дан. Вышел Морквард и сказал, что пора отправляться в путь. Мал хотел напоследок увидеться с Молчаливой вдовой, но не решился сказать об этом. И чем дальше они отъезжали от дома, тем сильнее ему хотелось вернуться.
   - Долго ли нам еще ехать? - спросил Мал у Моркварда.
   - Три, может быть, четыре дня, - ответил монгол.
   - Почему мне кажется, что мы уже приехали? И почему так хочется увидеть Молчаливую вдову? Быть может, она желает поехать вместе с нами?
   - Любая дорога для нее слишком опасна. Она нуждается в охране и без нее никуда не поедет.
   Всадники мчались сквозь лес. Орион вдруг резко остановился, встал на дыбы и заржал. Им преградила дорогу маленькая девочка в грязном разодранном платье. Мал всмотрелся в нее и не поверил своим глазам: это была Маргарита. Принц понял, что и она узнала его, но вместо того, чтобы подождать, пока он спустится вниз и прижмет ее к своей груди, Маргарита с нечеловеческой скоростью бросилась бежать к дому Молчаливой вдовы. Мал окликнул ее, но она не оглянулась.
   - Я знал, что она здесь! - радостно закричал Принц и подхлестнул коня. Орион стоял как вкопанный, отказываясь выполнять приказы всадника.
   - Ты упрямишься, когда мне некогда с тобой возиться! Гор, дай мне коня, - воскликнул Мал, соскочив с непокорного Ориона и бросив поводья Дану. Мальчик остался дожидаться в лесу, а Морквард и Верн последовали за Малом. Подъезжая к дому, Принц успел разглядеть, как Маргарита проскочила в ворота. Мал спрыгнул с коня:
   - Ждите меня здесь!
   Он вошел в дом, и ему стало не по себе: сердце бешено колотилось, а тело охватила дрожь. Мал обежал все комнаты в доме, но так и не встретил Маргариту. Он звал ее, но она не откликалась. Наконец, Мал не выдержал, упал на колени и заплакал от бессилия. И только тогда распахнулась дверь, и Маргарита вошла в комнату, где рыдал отчаявшийся Принц.
   - Прости, мне нужно было умыться и переодеться.
   Ни о чем не спрашивая, Мал бросился к девочке и обнял ее:
   - Как же долго мне пришлось тебя искать!
   Он не отрывал губ от ее лица. Их поцелуи становились всё более страстными. Мал почувствовал, как в нем разом пробудились все тайные желания, вместе с жаждой утолить их.
   Неожиданно в дверь требовательно постучали.
   - Не открывай, - ласково сказала ему Маргарита, и Мал даже не думал ей возразить, продолжая, забыв обо всем, жадно касаться губами ее тела.
   Стук в дверь повторился. На этот раз он был еще более настойчив.
   - Не открывай, - Маргарита никогда не была такой как сейчас.
   Мал попытался скрыть удивление и бросил взгляд в сторону двери.
   - Не открывай, - Маргарита поцеловала его в очередной раз. Сомнения вылетели у Мала из головы. Он посмотрел на Маргариту влюбленным взглядом, и увидел, как сквозь лицо счастливой девочки проступает лик Молчаливой вдовы.
   - Что ты со мной делаешь? Прекрати! - воскликнула Маргарита, словно обвиняя Мала в том, что он меняет черты ее лица.
   Раздался сильный удар, и дверь распахнулась. Мал отскочил от Маргариты и мгновенно оказался возле двери.
   - Закрой дверь! - взвыла Маргарита.
   Но Мал ничего не мог поделать: комнату заполнили люди в разноцветных плащах. Маргарита бросилась к окну и, разбив телом стекло, выпрыгнула наружу.
   Силы и сознание оставили Мала: он упал на колени, его разум помутился, но он продолжал видеть и слышать то, что происходило вокруг. К нему повернулся один из сектантов и хладнокровно произнес:
   - Ты должен убить ее по обряду двенадцати кинжалов. Возьми их и не позволяй чувствам овладеть тобою. Она может явиться тебе в любом женском обличии. Ты всегда узнаешь ее, ведь она это и есть ты сам. Так что берегись!
   - Кто же она на самом деле? - простонал Мал.
   - Она - оборотень!
   - Почему я должен убить ее? Кто вы такие, чтобы отдавать мне приказы?
   - С тобой разговариваю я - Магистр ордена Времени. В нем состоят двенадцать рыцарей, призванных охранять время - источник жизни. И мы преследуем тех, кто его уничтожает.
   - Но как же так? Ведь мы убили вас здесь, своими руками!
   - Мы бессмертны, и никто не может убить нас. Вчера ты и твои друзья были свидетелями иллюзии. Но и мы никому не причиняем вреда. Убить оборотня должен ты сам! - сказал Магистр, и Мал заметил, что зубы у него золотого цвета.
   - Оборотень принял облик моей Маргариты!
   - Помни, что это всего лишь твоя обратная сторона, твоя неразумная чувственность, - сказал ему рыцарь с красным зубами. Мал узнал в нем воскресшего возницу, - не убьешь ее, он убьет тебя, и жизнь исчезнет...
   Магистр протянул Малу мешок из серой ткани. Мал взял его и заглянул внутрь: там лежал три связки по четыре кинжала.
   - Эти двенадцать кинжалов единственное средство против оборотня, - сказал Магистр и вышел из комнаты.
   За ним последовали остальные члены ордена. Они покинули дом один за другим. Последним вышел Мал. Его, как ни в чем не бывало, ждали Морквард и Верн.
   - Где они? - недоуменно произнес Мал
   - О ком вы? - спросил Верн с ничего не подозревающим видом. - Нашли ли вы Маргариту, господин?
   - Ты все-таки был прав, Морквард - ее здесь быть не могло! - Мал достал из мешка жертвенные кинжалы и еще раз осмотрел их. - Едем!
   - Что-то произошло, мой Принц? - спросил Верн.
   - Да, - ответил Мал.
   Он даже не мог сказать, что именно с ним случилось, потому что сам этого не знал. Они вернулись к Дану и Гору. Мал пересел на Ориона и похлопал его по спине:
   - Умный конь! Ты, Морквард, знаешь толк в лошадях!
   - И это не последний ваш конь! - сказал Верн, как будто пытаясь приободрить Мала.
   Морквард привел их на ночлег во дворец шейха Асхаба, когда-то променявшего поединки на мечах на торговые сделки, а военные походы на караваны с товарами, бредущие сквозь пустыню. Возможно, что причиной для столь решительной перемены в судьбе стала женщина, встреченная им в толпе захваченных в плен крестоносцев. Очарованный ее красотой Асхаб взял пленницу в жены, дав слово навсегда оставить христиан в покое, за исключением тех случаев, когда его жизни будет грозить опасность. Репутация Асхаба, приобретенная им на полях сражений, позволила ему преуспеть и в торговом деле. Ни один разбойник не смел поднять руку на товар, принадлежащий великому арабскому воину за мусульманскую веру. Дошло до того, что купцы во время опасных путешествий стали выдавать себя за людей Асхаба, спасаясь от разграбления, что очень способствовало процветанию торговли в арабском мире. Морквард знал Асхаба еще с тех времен, когда тот засыпал с оружием в руках, и признавал в нем одного из самых опасных соперников. Когда Морквард узнал об обете, принятом Асхабом, то приехал посмотреть на человека, причинившего так много бед крестоносцам. Асхаб встретил его со всеми почестями, подобающими воину, и Морквард забыл о вражде, что когда-то разделяла их.
   Когда путники собрались на утреннюю трапезу за столом, в зал вбежал слуга. Он сообщил, что один из эмиров Султана Аль-Азиза по имени Фарид Ол, прибывший ко дворцу, просит принять его. Асхаб кивнул головой, и вскоре Мал и его спутники услышали звуки труб и бой барабанов. Вскоре и сам Ол появился в обеденной зале. Мал узнал его: это был тот самый человек, встреченный им в крепости Гербранда. Именно он сопровождал Хендрика в поездке в город Сир. Ол сообщил Асхабу, что ведет воинов ислама к Вавилону, куда мусульмане стягивают войска на случай окончания перемирия с христианами.
   - Но доблесть настоящего воина заключается в том, что он не знает ненависти, - произнес Ол во всеуслышание, - поэтому Великий Султан Египта относится с почтением к христианской вере, а могущественный Асхаб принимает у себя в доме ее приверженцев.
   По завершению трапезы, когда Мал был уже готов покинуть дворец, Асхаб подошел к нему и шепнул:
   - Фарид Ол говорит, что ты не человек. Он сказал, что, если я захочу узнать кто ты, мне будет достаточно взглянуть на твое обнаженное тело. - Не позволяя Малу прервать себя, он продолжил, - мне безразлично, кто мой гость. Будь ты хоть шайтан, я не выдал бы тебя даже ангелам, сотворенным самим Аллахом.
   Мал простился с Асхабом и продолжил путь. В этот день он гнал Ориона так, что его спутники едва за ним поспевали. Он позволил им и коням отдых ближе к вечеру, когда они подъехали к реке. Дан занялся разведением костра, Верн - приготовлением ужина. В его распоряжении была мука из зерен лотоса, полученная от жены Асхаба. Стараниями Верна из нее вышли отменные лепешки: вкусные и сытные. Морквард предупредил Мала, что в этом направлении их ждет безлюдная местность, и они еще долго не встретят постоялых дворов. Дан выспрашивал у Гора подробности пребывания в городе Сире, а Верн с любопытством прислушивался к их разговору. Мал лег на траву возле самой воды и стал наблюдать за ее течением, желая перед сном обрести состояние покоя. Он даже закрыл глаза, но тут же открыл их и увидел, что рядом стоит Маргарита. Она зачерпывает ладошкой воду и подносит ее к губам Принца. Один глоток -- и он чувствует сладкий вкус воды, подобный тому, что узнал в лесу, принявшем его в своем сердце. Он завороженно смотрит на капли, медленно стекающие между пальчиками Маргариты, целует ее руки, поднимает глаза и видит улыбку и счастливый взгляд девочки. Но вот в ее глазах неожиданно появляется огонь страсти, и она превращается в женщину с пылающей плотью. Улыбка сходит с ее лица.
   Мал вспомнил о кинжалах ордена Времени и проснулся. Ноги невыносимо ныли от вчерашней скачки. Пробуждение было отягощено мыслями о предстоящей встрече с Маргаритой. Она должна произойти через два дня, но Мал уже не знал, как это будет: какие слова они произнесут, как посмотрят друг другу в глаза. Оборотень, преследующий Мала и в снах, стоял между ними и затмевал истинный облик его возлюбленной. Принц вспомнил о Филиппе и Ари, оставшихся на дороге к Мемфису. Еще два дня и он к ним вернется.
   Мал подошел к месту, где тлели угли костра. Он раздул огонь и протянул к нему руки, пытаясь согреться после ночи, проведенной возле реки. Рядом с костром спали Верн и Дан. Через некоторое время появился Морквард. Гора не было.
   - Что случилось? Где Гор? - спросил Мал.
   - Не знаю, господин, - равнодушно ответил Морквард.
   - Где же был ты? - Мал повысил голос.
   - Проверял дорогу. Мало ли что. Не спокойно здесь, - отвечал Морквард.
   - Вчера ты мне говорил, что мы долго никого не встретим.
   - Вы правы, Ваше Высочество, это окраина Египта - дикие места. Видите этот лес? За ним начинаются выжженные земли - равнина Праха. Редко кто сумел проехать через нее - куда больше тех, кто не вернулся обратно. Сами египтяне считают, что это владения бога Сета.
   Мал понял: большего от Моркварда не добиться. Вместо того, чтобы спорить с ним, Принц окликнул Гора в полный голос, но тот не отозвался. Мал заставил Верна и Дана обойти в поисках мальчика всю округу. Перегор был на месте - без него он не смог бы уйти слишком далеко. Первым следы Гора заметил Верн. Он обнаружил их возле самой воды:
   - Кажется, мальчик решил с утра прогуляться в сторону Нила.
   Мал направился туда, куда вели следы Гора. Верн, Дан пошли за ним. Морквард, ни к кому не обращаясь, заметил:
   - Он пошел на верную смерть.
   Мал остановился:
   - Объясни.
   - В этих местах в Ниле обитает множество хищных тварей. Они выходят на берег и нападают на людей. Твари умерщвляют их с помощью ядовитой слюны и затаскивают на речное дно. От жертвы не остается никаких следов.
   - Ты сам их видел? - спросил Мал.
   - Один путешественник рассказывал мне о них, - ответил Морквард.
   - Может быть, он спутал их с крокодилами? - произнес Мал: любые слова Моркварда вызывали у него недоверие.
   - Ваше Высочество, вы ошибаетесь, речь идет о самых обычных зыбучих песках, - сказал Верн.
   "При чем тут еще и зыбучие пески?" - подумал Мал. Он посмотрел на Верна: тот, не теряя самообладания, опускался в песок. Дан протянул ему древко лука и помог выбраться. Дальше они шли, куда более осторожно, чем прежде. Вскоре Мал увидел, что следы Гора уходят от реки в сторону леса.
   - Возвращайтесь к лошадям, мы едем дальше, - сказал он Верну и Дану.
   Мал снял рубашку, отцепил ножны и положил их на землю. Он разулся и вошел в воду. Зачерпнув рукой воды, Принц ополоснул лицо. К нему подошел Морквард и встал рядом:
   - У меня плохое предчувствие, - сказал он.
   - У меня тоже, - сказал Мал и оглянулся.
   К ним, бесшумно приближался крупный ящер с гладкой и блестящей кожей. Мал резко оттолкнул Моркварда, и тот упал в воду. Ящер, раскрыл пасть, зашипел и выплюнул бесцветную жидкость. Слюна попала Малу на грудь. Не раздумывая, он прыгнул к тому месту, где лежал меч, схватил его и нанес удар ящеру в шею. Животное повалилось на землю. Из раны хлынула желтая кровь, распространяя отвратительный запах. Мал отвернулся и спросил Моркварда:
   - Как быстро подействует яд слюны?
   Впервые он видел Моркварда изумленным - тот не верил своим глазам:
   - Вы должны быть уже мертвы или обездвижены.
   - Змеиная кожа спасла мне жизнь, - предположил Мал.
   Пока он избавлялся от ядовитой слюны с помощью края плаща и воды, возвратились Верн и Дан. Мал и Морквард присоединились к ним, и всадники направились к лесу. На полпути азиат неожиданно остановил коня.
   - Что случилось? - спросил Мал.
   - Ничего, - ответил Морквард.
   - Что-то случилось, Морквард? Тебе трудно признаться, но все-таки придется это сделать, - сказал Верн.
   - Ты прав, мне есть, что сказать. Ваше Высочество, в лесу вас ждет смерть.
   - Откуда ты знаешь?
   - Я служу как вашему дяде, так и французскому королю Пепину. Именно он был тем самым человеком, что уничтожил убийцу моих родителей и дал свободу братьям и сестрам. Но сейчас вы мне можете верить. Я обязан вам жизнью и теперь возвращаю долг. Я следую кодексу чести предков - в моих жилах течет наполовину монгольская кровь.
   Из растущих поблизости кустов высунулся Гор:
   - Я видел, как он ночью говорил с неизвестными людьми.
   Мал не удивился появлению мальчика:
   - Где Маргарита? - спросил он Моркварда.
   - Пока еще в Египте.
   - Египет велик. Где именно?
   - В абидосской пещере - там, где скрыто подземное озеро. Она находится к югу от равнины Праха. Король Гербранд и ваш дядя вынуждены были отыскать принцессу Маргариту, пленить ее и вернуть королю Пепину. Тот вместе с дочерью должен был вернуться во Францию, но по неизвестным для меня причинам отправился в Абидос.
   - Насколько она далеко отсюда?
   - Далеко, Ваше Высочество. Но сейчас не стоит терять времени на разговоры. Мы должны покинуть это место. Здесь повсюду франки - ваши враги. Пепин не успокоится, пока не пленит вас. Скачите за мной, если Вам дорога жизнь!
   Морквард свернул на дорогу, ведущую на юг. Гор, привычно севший на Перегора, Мал, Верн и Дан последовали за ним. Они поскакали во весь опор. Мал не испытывал ненависти к Моркварду. Предательство монгола и последующее раскаяние оставили Принца равнодушным: "Морквард всего лишь исполняет чужую волю. Осталось узнать, кто я в этой игре? Сколько мне еще скакать по бесконечным пустыням? Что я должен сделать, чтобы вернуться в страну тюльпанов и ветряных мельниц и провести время жизни под одной крышей с Маргаритой?"
   Всадники въехали в небольшое поселение, и Морквард привел их в дом, где можно было отдохнуть и выспаться. Ночью в комнату к Малу проникла девушка и легла рядом с ним в постель. Мал чувствовал ее дыхание и тепло женского тела. Он не сказал ни слова. Девушка что-то знала, но он не смел ни о чем спрашивать. Она могла быть ему знакома, но он не решался зажечь свет, чтобы увидеть ее лицо. Когда Мал проснулся, девушки не было. Он заглянул в сумку с кинжалами, те были на месте. Успокоившись, Принц опять погрузился в сон.
   Утром Морквард сообщил Малу, что они сюда приехали за проводником. Его зовут Хуфтор, и он исходил весь Египет. Песчаные болота куда более опасны, чем зыбучие пески. Морквард взял с собой Дана и отправился навестить Хуфтора. Их отлучка длилась недолго. Морквард и Дан вернулись ни с чем.
   - Хуфтор находится в услужении у жены местного вельможи Лей-Лы. Она не позволяет ему покидать ее дом, до тех пор, пока он не опишет все свои странствия, - объяснил Морквард.
   - Есть ли другая дорога к Абидосу? - спросил Мал.
   - Ближе, чем через Песчаные болота - нет.
   - Кто еще может провести нас?
   - Я доверяю только Хуфтору. Он дважды водил меня через эти места.
   - Тогда идем за ним, мы не можем ждать.
   - Лей-Ла не станет разговаривать с вами, Ваше Высочество. Мне удалось узнать участь Хуфтора через знакомого мне уборщика. Вместе с сыном он моет полы в доме вельможи.
   До сих пор молчавший Дан кивком подтвердил слова Моркварда. Тот продолжал:
   - Уборщик может провести в дом Лей-Лы кого-нибудь из нас под видом помощника. Он и вызволит Хуфтора.
   Все посмотрели на Гора.
   - Гор, наверное, уже успел забыть это ремесло, - сказал Мал. - В дом Лей-Лы пойду я и всё сделаю сам.
   - Это невозможно. Вы потомок знатного рода, и вам не пристало быть уборщиком, - сказал Верн.
   - Верн, ради Маргариты я готов временно забыть об этом, - сказал Мал тоном, не терпящим возражений.
   Морквард принес Малу одежду уборщика. Она пришлась Принцу впору. По пути монгол объяснил Малу, что в этом поселении враждуют два рода. Один - знатные египтяне, к нему принадлежит муж Лей-Лы, другой - богатые греческие купцы. Много лет назад греки построили здесь город и очень выгодно торговали с Мемфисом. Город быстро рос, и могущество его укреплялось. Это вызвало гнев Фараона. Он направил сюда армию и сравнял город с землей. На его руинах и поселились египтяне. Спустя десятилетия хитрые греки вернулись, чтобы по-прежнему вести торговые дела, теперь уже с арабами. С тех пор между ними и египтянами часто вспыхивает ненависть, легко переходящая во вражду.
   - Хозяйка дома может принять вас за грека, так что не попадайтесь ей на глаза.
   Они уже подошли к дому, и к ним вышел знакомый Моркварда. Он провел Мала через потайной ход и вооружил его метелкой, кувшином с водой и мешком для сбора мусора и пыли. Мал остался в зале с высоким потолком и разукрашенными колоннами из дерева. Пол был застлан коврами. Отсюда можно было пройти во множество других комнат. Вход в каждую из них был скрыт занавесью. Мал искал Хуфтора и попутно старательно собирал пыль с ковров. Населявшие комнаты женщины поворачивали голову в сторону вздрогнувшей занавеси и, разглядев знакомую невзрачную куртку, продолжали заниматься тем, чем они занимались до того, как Мал потревожил их: ткали полотно, расчесывали волосы, чистили одежду. "Странно, что Хуфтора поселили в женской половине дома", - подумал Принц, в очередной раз проводя метелкой по ковру.
   В зал бесшумно вошла женщина. Мал понял, что это и есть Лей-Ла. Она была чем-то опечалена. На ходу хозяйка дома оглядела ковры, лежащие на полу и висящие на стенах. Мал подумал, что он недостаточно хорошо выполнил работу, и Лей-Ла сейчас же заподозрит в нем чужестранца. Она остановилась, продолжая наблюдать за ним. Мал решил сделать вид, что уловил ее сомнения и старается исправить оплошность. В приступе возбуждения Мал решил отвлечь внимание Лей-Лы чрезмерным усердием. Теперь по одному и тому же месту он проводил метелкой по нескольку раз, потом тщательно смачивал водой и опять собирал грязь. Чтобы усилить впечатление, Мал стал совершать эти движения ритмично, исполняя веселый танец уборщика. Чтобы перейти к следующему месту уборки и оставить в неприкосновенности уже обработанный кусочек ковра, он подскакивал, играючи взбегал на стену и без особых усилий спускался там, где ему вздумается. Когда он увидел Лей-Лу крайне изумленной, то стал ей объяснять, что раньше ему приходилось прислуживать у одного старика. "Он очень боялся, что я прочту его книги, - Мал показал, как выглядит испуганный старик: его руки затряслись, и он попятился назад. - Да, я не умею читать, но зато у меня хороший слух. - Мал стал опять самим собой и вытянулся в сторону, как будто хотел подслушать что-то важное. Он замер, поднес палец к губам и сказал уже полушепотом, доверительно глядя женщине в глаза - Я разобрал несколько словечек. Но пользы от них никакой: только и знаю, что ходить по стенам. Да и старик все-таки выгнал меня. "Наконец-то я от тебя избавился!" - вот что кричал он мне вослед. Не любил он уборщиков", - Мал еще раз пробежался по стене.
   - Уборщик, тебе удается делать сразу два дела: работать и развлекать меня. Почему я до сих пор не сталкивалась с тобой? - спросила Лей-Ла. - Ты - необычный слуга, и я хочу, чтобы ты рассказал о себе. Следуй за мной!
   Лей-Ла повела Мала в другую половину дома. Они прошли по коридору, миновали залу и оказались перед входом в одну из комнат. Лей-Ла дала знак остановиться и вошла внутрь. Занавесь в комнату осталась приоткрытой. Это была спальня. Мал мог видеть детскую кровать, разделенную на две части, и ложе, покрытое шкурой пантеры. Оно возвышалось над полом на искусно выделанных деревянных опорах. Мал надеялся, что Лей-Ла тотчас вернется, и он, может быть, даже признается ей во всем и попросит отпустить Хуфтора. Хозяйка дома не выходила - ожидание затягивалось. "Что с ней происходит?" - Мал, будучи не в силах сдержать любопытство, решил выяснить, что же так задержало Лей-Лу. Он прошел сквозь занавесь и увидел, что из спальни в соседнюю комнату ведет еще одна дверь. Судя по голосам, помимо Лей-Лы там находились еще двое мужчин. Звук исходил не только из двери, но и снизу, из-под ложа. Мал опустился на колени и стал пробираться под кровать, в надежде узнать, с кем и о чем разговаривает хозяйка. Слух не обманул его. Возле самого пола находилось небольшое отверстие. Прильнув к нему, Мал увидел растерянное и испуганное лицо Лей-Лы, стоящей перед двумя вооруженными мужчинами. Один из них держал в руках ларец и, игриво улыбаясь, перебирал драгоценные камни. Второй с неподвижным лицом стоял возле стола, на котором лежали два младенца-близнеца. "Этого совсем недостаточно", - сказал мужчина с ларцом в руках, и второй, вынув кинжал, сделал надрез на руке у одного из младенцев. Тот начал кричать от боли и страха. Лей-Ла вздрогнула, но промолчала. Мужчина сделал надрез на руке второго младенца. "Ты должна заплатить больше, иначе мы убьем твоих сыновей", - сказал улыбающийся, продолжая играть камнями. Лей-Ла не выдержала, сделала шаг к столу, где лежали дети, и взяла их на руки.
   В глазах у Мала мутнеет. Гнев мгновенно возникает в его теле и отравляет кровь. Мышцы наливаются силой. Она настолько велика, что Мал не может управлять ей. Он желает выбраться из-под ложа, но вместо этого лежит неподвижно и смотрит на то, как Лей-Ла успокаивает детей. Он вслушивается в ее голос, в надежде, что он поможет ему укротить гнев. Тогда Мал сможет защитить Лей-Лу. Но женский голос не действует: мышцы рук и ног по-прежнему готовы разорваться от напряжения, кровь находится на грани кипения. Мал с усилием поворачивает голову и видит красивую женщину с длинными черными волосами. Она лежит рядом с ним, их тела почти соприкасаются друг с другом. "Это служанка Лей-Лы", - думает Мал.
   - Есть ли у тебя возлюбленная? - спрашивает она.
   - Да, - отвечает Мал и гнев превращается из жарко полыхающего пламени в расширяющееся огненное облако.
   Мал чувствует, как напряжение отпускает его, и тянется к своей освободительнице. Он прикасается губами к ее губам. Та приоткрывает рот, принимая его поцелуй. Мал закрывает глаза, не в силах оторваться от источника влаги, умиротворяющей внутренний огонь. Но тот не исчезает, а изменяется, превращаясь в бьющий по глазам сноп света и продолжая питать разрастающееся вокруг Мала облако. Он чувствует, как кожа на спине натягивается и разрывается. Мал не открывает глаза, но понимает, что женщины нет рядом, и он уже не лежит под ложем, застланным шкурой пантеры. Мал чувствует выросшие за спиной гигантские крылья и раскрывает их над собой. Его огромное тело покрыто кожей, светящейся от исходящего изнутри жара. Он готов выдохнуть из себя очистительное пламя, стирающее с лица земли зло и невежество. "Почему сердца людей погружены во тьму?" - доносится до его сознания откуда-то извне, и Мал не выдерживает. Он делает шаг в центр светящегося шара и выпускает на волю внутренний огонь. "Почему?" - повторяет он вопрос еще раз и не ждет ответа. Еще один взмах и еще одна вспышка, разрывающая темноту. Еще один глоток пламени, вобравший в себя свет всех ночных звезд, еще одно средство, утоляющее немыслимую тоску по Маргарите - маленькой девочке, затерявшейся среди бесконечных песков египетских пустынь.
   - Вы спасли меня и моих детей - я благодарна вам, - сказала Лей-Ла.
   Женщина стояла перед Малом, глядя на него глазами полными слез. Принц не помнил, как оказался рядом с ней:
   - Ваша служанка, черноволосая, она только что была здесь. Как ее найти?
   Женщина попыталась вспомнить, о ком идет речь, и неуверенно ответила:
   - Сейчас она в городе.
   "Это оборотень и никто другой. И я не хочу ее убивать", - подумал Мал. Он объяснил стоящей перед ним женщине, кто он на самом деле и зачем пришел в ее дом. Лей-Ла ответила, что готова по просьбе ее избавителя отпустить Хуфтора, но она не может принудить его отправиться с ним. Мал согласился: "Я попрошу его, и он пойдет вместе со мной, если сам захочет этого".
   Они вернулись в залу, где впервые встретились. Женщина свернула в одну из комнат. Мал прошел за ней и обнаружил еще один проход, скрытый под настенным ковром. В тайной комнате перед подставкой для письма сидел зрелый мужчина со смуглой кожей, с аккуратно уложенными черными волосами и тщательно расчесанной бородой. Он был одет в халат из седерского шелка, украшенным тонким узором из геометрических фигур. Перед ним лежал лист бумаги, в приподнятой руке он держал острозаточенную тростниковую палочку, словно готовясь нанести удар. Шум за спиной заставил его обернуться. Он опустил руку, встал и склонился перед Лей-Лой.
   - Хуфтор, этот человек нуждается в твоей помощи, и ради него я готова разрешить тебе прервать исполнение данных мне обетов.
   - Чем может быть полезен Хуфтор человеку, заслужившему расположение хозяйки дома?
   - Я Принц Мал. На пути, ведущем в Абидос, лежат Песчаные болота. Мой слуга Морквард говорит, что ты можешь провести через них.
   - Если ради благоволения Лей-Лы Его Высочество взялся собственноручно подмести пол в ее доме, значит, я действительно ему нужен. Я и в самом деле могу помочь тебе, Принц в одежде уборщика.
   Когда они вышли из дома Лей-Лы, Мал заметил, что халат сковывает движения Хуфтора, тот шел так, словно его преследовал страх оступиться, упасть и испачкать в пыли драгоценную ткань. Хуфтор шел торопливо и не оглядываясь. За всё время, пока они добирались до дома, он не сказал ни слова.
   Морквард встретил их еще на улице. Он обнял Хуфтора и объявил, что это один из самых добропорядочных людей на Востоке. Проводник при виде Моркварда успокоился и сказал, что готов будет отправиться в путь завтра утром. Мал согласился, и Хуфтор оставил их. День закончился ужином, состоящим из груш, сушеного винограда и вина. Выпив, Верн признал, что был неправ, когда пытался отговорить Мала от похода в дом Лей-Лы.
   Хуфтор, как и обещал, появился на рассвете. На этот раз он был верхом на коне, в одеянии, сшитом из козлиной шкуры. Оно подвязывалось поясом и простиралось почти до колен, рукава же едва закрывали предплечья. На голове у Хуфтора была высокая красная шапка, обмотанная в нижней части тканым полотном. Один из его витков проходил под подбородком, что делало лицо Хуфтора почти неузнаваемым. Проводник был вооружен саблей, изогнутой в виде полумесяца - она висела у него за поясом, и двумя дротиками, притороченными к седлу.
   Вскоре всадники во главе с Малом вывели коней на дорогу, ведущую на Абидос. За ними резво шагал приобретенный по настоянию Хуфтора верблюд, загруженный тюками с провизией и походным шатром.
   - Прощай, Грек! Да благословит Аллах путь пилигрима! - Хуфтор обернулся и еще раз окинул взглядом поселение.
   - Странное название для деревни, - сказал Мал, отметив про себя, что истинная цель их пути - Священная обитель, и в самом деле, обращает их в паломников.
   - Это название осталось от города, разрушенного египтянами. Они были бы рады стереть его из памяти, но никакое другое не приживается к этому месту. Греческие дома много лет назад сожгли и сравняли с землей, тела греков изрубили на части и смешали с золой. Но, когда египтяне решили дать этому месту новое имя, они опять назвали его Греком. Ничего другого они не смогли придумать. Египет - удивительная страна. Я был везде, где нет холодной зимы, но загадочнее Египта так и не встретил. Много лет я провел в странствиях, но почти ничего о нем не знаю. Местная природа живет по законам созданным ею самой. Густые леса сменяются безжизненными пустынями, проливной дождь - засухой, плодородная, рассыпающаяся в руках почва - каменистой землей. Могущественный Нил стремительно разливается дважды в год, покрывая водой всю страну, смывая всё то, что временно и ненадежно. И только города, огражденные широкими и прочными стенами, остаются нетронутыми. Но и они не вечны. Они могут исчезать в одном месте и появляться в другом. Никто и никогда не сможет завоевать Египет. Да и кому нужна страна, где нет ничего постоянного, кроме непрерывно длящегося теплого времени года. Из всех чужаков к этой земле смогли приспособиться только бедуины, потому что мы умеем учиться у самой природы.
   Хуфтор говорил не замолкая. Мал, привыкший предаваться размышлениям во время пути, поначалу был недоволен, но, вскоре, и он оказался захвачен потоком поучительных историй, излагаемых истомленным в одиночестве проводником.
   Пустыня сменилась лесом, где не было привычной мошкары, а деревья покрывала нежная листва. Сквозь нее проникали солнечные лучи и наполняли воздух мягким теплом. Мал с каждым вдохом чувствовал, как по телу разливается блаженство.
   - И где же обещанные тобой песчаные болота? - спросил он Моркварда с мягкой улыбкой.
   - Через болота мы будем пробираться после того, как закончится "теплый лес", - вместо Моркварда на вопрос Мала ответил Хуфтор. - А сейчас самое время сделать привал.
   Деревья расступились, всадники, не сговариваясь, остановили коней и сошли на землю, покрытую густой травой. Не задумываясь, один за другим, они ложились на траву, укрывались сверху плащами и засыпали. Хуфтору покрывалом послужило полотно, обмотанное вокруг головного убора. В развернутом виде оно превратилось в широкий плащ, с легкостью скрывающий Проводника с головы до ног. Оказавшись на траве, Мал провалился в сон. Согретая солнечными лучами лесная перина позволила ему мгновенно погрузиться в забытье.
   Мал просыпается посреди ночи в лесу, залитом серебристым светом яркой луны. Он идет вперед, не думая о том, куда направляется. Мал впитывает тепло и готов бесконечно ступать по мягкой траве. Навстречу ему выходят две девушки, он обнимает их, целует и ведет за собой. Они молча идут за ним, а потом пропадают. Путь Малу преграждает башня. Он входит внутрь и поднимается по лестнице. На вершине стоит огромный стол, а за ним сидит седой добродушный старец. Он просит гостя назвать имя и что-то чертит на листе бумаги. Мал наслаждается теплотой леса и красотой звездного неба над головой.
   - Твой удел быть воином, Принц! - доносится до него голос.
   Мал видит себя восседающим на коне впереди уходящего за горизонт строя солдат. Он отдает приказы и ему беспрекословно подчиняются. Солдаты гибнут от вражеских мечей, но Мал не знает жалости. Удача то следует за ним по пятам, то исчезает, и Мал ищет новые сражения, чтобы обрести желанное состояние победы. Его люди теряются один за другим среди деревьев большого и очень холодного леса.
   - Я не хочу быть воином!
   - Кем же ты хочешь быть? - спрашивает старец.
   - Я хочу нести мир людям! - отвечает Мал, - и сам хочу жить в мире. В тихом, спокойном и уютном, как этот лес. Там, где нас с Маргаритой никто не потревожит. Там будут царить любовь и нежность. Это будет мир без обмана, интриг и суеты. Где жизнь проходит подобно течению полноводной реки по ровному устремленному к великому океану руслу. Я хочу счастья.
   - Всякий миротворец, прежде всего, воин.
   - Я не верю тебе!
   Перед Малом словно бы возникает непреодолимая преграду на пути к Маргарите.
   - Ты веришь, ты знаешь, что так будет, - твердит старец.
   Мал выходит из башни и бежит прочь. Ноги приводят его обратно в Теплый лес. Вырваться из круга, очерченного пророчеством старика, невозможно. Обессиленный Мал опускается на траву и засыпает.
   Проснувшись, пилигримы направились прочь из Теплого леса. За его пределами местность быстро становилась все пустыннее, пока не превратилась в однообразное и унылое сочетание ровной поверхности из песка с редкими холмами. Хуфтор сказал, что сейчас им следует пойти пешком. Мал увидел, что пески перекатываются подобно морским волнам. Переливаясь на солнце, барханы приобретали красоту, поневоле останавливающую взгляд.
   - Поменьше смотрите по сторонам и не сходите с тропы. Всё, что вы видите вокруг, - таит в себе смерть, - предупредил Хуфтор.
   Он достал из мешка яблоко, объел его и бросил огрызок в песчаное море. Остатки фрукта исчезли, едва коснувшись поверхности песка.
   - Предательские волны, - произнес Мал.
   - Идите за мной, - сказал Хуфтор.
   Больше за целый день он не произнес ни слова. Хуфтор шел, сосредоточенно глядя под ноги. К вечеру путники вышли к пескам, где росли иссохшие кусты и колючки. Вскоре, словно в награду за преодоление песчаных болот, они обнаружили оазис, заросший финиковыми пальмами. Здесь же стоял каменный колодец и стена высотой в человеческий рост. По словам Хуфтора торговцы выстроили ее так высоко, чтобы прятаться за ней от ветров пустыни. Потратив день пути на переход через песчаные болота, они утоляли жажду и проводили ночь за стеной, набираясь сил для продолжения пути.
   - Можешь ли, ты, Хуфтор объяснить, как пески могут стать подобными воде? - спросил Мал.
   - Под этой пустыней протекает могучая подземная река. В это время года поток воды проходит очень близко к поверхности земли, благодаря чему мы и можем видеть перекатывающиеся пески. А когда вода отступает, то эти места становятся еще опаснее. Пески прекращают движение и ничем не отличаются от всех остальных. Были времена, когда здесь исчезали целые караваны. Кочевники из племени туарегов (только они решаются ходить через песчаные болота по ночам) рассказывают, что после захода солнца из-под земли доносятся звуки человеческих голосов. Они уверены, что это стонут души людей, поглощенных алчущим чревом пустыни.
   - Где торговцы нашли камни, чтобы выстроить стену и колодец?
   - Он сложен из камней одного из богатейших городов древних времен. Однажды Фараон решил превратить его в невольничий рынок. А всё потому, что Египет стал могущественной военной державой, и египетские воины стали приводить из походов пленных чужеземцев на продажу. Если когда-то египтяне могли гордиться, обладая всего лишь парой рабов, то в новые времена им требовалось больше десятка человек. Чтобы купить их, они ехали на местный невольничий рынок, где могли найти себе кого угодно по сходной цене. Привратники, и те могли позволить себе купить раба. А жители города, чье имя стерто из памяти, получали хорошую мзду за живой товар. Но терпение небес однажды кончилось, и пришел страшный день: пески под ногами жителей этого города разверзлись и стали засасывать вглубь людей и дома. Кто-то исчез сразу, а кто-то попытался удержаться на поверхности и провалился по пояс или по грудь. Пески застыли и не отпускали своих жертв. Жители проклятого города оказались пойманными в каменную ловушку, и все до одного погибли от голода, будучи не в силах выбраться из тисков земной тверди. Одичавшие городские собаки еще долго глодали торчащие из песка человеческие кости.
   На следующий день разразилась гроза. В шатре под шум дождевых капель Мал заснул, и в его сне тоже шел дождь.
   Под струями воды, посреди незнакомого леса стоит Маргарита и плачет. Капли падают на ее лицо и смешиваются со слезами. Когда до Маргариты остается не больше двух шагов, Мал остановливается перед невидимой преградой. Еще и еще раз он протягивает к девочке руки, но не может коснуться ее даже кончиками пальцев. Маргарита тоже тянется изо всех сил и упирается в прозрачную стену:
   - Когда начинается дождь, безудержный в своей тоске, а каплям, падающим с небес, нет числа, в груди моей бушует гром, а мысли в голове мелькают яркими молниями в поисках тебя.
   Дождь закончился вечером. Путники выбрались наружу, и каждый занялся делом: Верн взялся за приготовление вечерней еды, Дан учил Гора искусству стрельбы из лука, Морквард начищал секиру, а Хуфтор достал бумагу и начал что-то писать. Мал удивился:
   - Хуфтор, ты же не любишь писать!?
   - Почему ты так решил, Принц?
   - Потому что Лей-Ле приходилось принуждать тебя.
   - Сейчас мне хочется писать, и я пишу. Я всегда делаю записи и почти всегда теряю их.
   - Значит, в доме Лей-Лы ты восстанавливал то, что потерял.
   - Я вспоминал путешествие в Китай... Я писал о нем от лица бедуина, потому что нелепо писать о традициях чужой страны, не родившись в ней. Но главное мое сочинение - описание неудачного похода китайцев в Египет. Лей-Ла наняла двух переписчиков, чтобы сделать с него копии и отправить их в назидание главе христианских монархов Конраду и правителю Египта Аль-Азизу.
   Когда ночь сменила еще один день пути, а за ней пришло новое утро, вышедший из шатра Мал обнаружил незамутненное облаками небо и солнце, восходящее к высшей точке небесной сферы. Он приказал спутникам отправляться в дорогу, чтобы, пользуясь благоприятной погодой, максимально приблизиться к цели пути - Абидосу. Пока Хуфтор был занят раскладыванием написанных им за вечер бумаг и оборачиванием полотна-покрывала вокруг головного убора, Верн, Дан и Гор собрали шатер и седлали коней.
   Путники еще не успели испытать первой жажды после того, как утолили ее утренними глотками воды, как до них донеслась приятная на слух песня. Чуть позже они увидели и самого певца: невысокого роста, с утонченными чертами лица, не лишенными привлекательности. Он ехал на неспешно вышагивающем верблюде. Его окликнул Хуфтор:
   - Приветствую великого певца Асгура!
   - Приветствую великого путешественника Хуфхора и его спутников! - ответил певец.
   - У меня много имен в Египте, - пояснил Хуфтор, увидев написанное на лице Мала недоумение, - Хуфтор, Хуфхор, Хирхуф...
   - Я же привык звать его Хуфхор, - сказал Асгур.
   Он последовал за Проводником, чтобы поделиться с ним последними наблюдениями, полученными в странствиях по Египту. Хуфтор, не желая расставаться со старым знакомым, предложил сопроводить Асгура в один из близлежащих городов, где певцу предстояло выступить перед публикой. Так как для этого не было необходимости менять маршрут, Мал согласился. Он не стал возражать и против того, чтобы Асгур скрашивал утомительное путешествие песнями. Певец начал с того, что посвятил всех в историю открытия в самом себе таланта и петь, и обучать искусству пения.
   - Я могу прямо на ваших глазах научить петь этого розовощекого юношу, - предложил Асгур, имея в виду Гора.
   Гор в ответ поинтересовался, о чем поет Асгур, быть может, о море и рассекающих волны кораблях, о великих мореплавателях и удивительных странах?
   - О, нет! Я пою о Великой любви...
   И Асгур принялся рассказывать о том, как прекрасны сочиненные им стихи, потом достал из кожаного чехла эль-ауд и запел.
   Песня была от имени девушки, влюбленной в молодого рыцаря. Она томилась в разлуке с возлюбленным. Асгур сначала пел куплет песни на арабском языке, а затем повторял его на французском. Иногда он останавливал верблюда, спускался на землю и молитвенно воздевал руки к небу:
   Прохладное небо не в силах
   умерить желаний пыл.
   Жемчужины слез роняя,
   каждую ночь хочу обратиться
   в пыль на твоих ногах.
   Стать пеплом, сжатым в ладонях,
   радугой лечь меж волос,
   медом стекать по губам.
   Когда Асгур замолк, Мал спросил:
   - Ты воспеваешь любовь. Приходилось ли тебе самому любить так, как ты поешь об этом?
   - Да, и в моем чувстве изначально господствовала безнадежность соединиться с той, к которой была устремлена моя душа.
   Мал уточнил туманное высказывание поэта:
   - Иными словами твоя любовь была безответной?
   - Всему виной мое искусство. Однажды моя возлюбленная сказала мне: "Я клянусь вам, что люблю вас как поэта и певца. Я хочу сохранить ваш образ в мире грез, но в мире земном вы мне безразличны".
   - Ты не любил ее, Асгур, - вмешался Хуфтор. - Ты был влюблен в порождение фантазии, взлелеянный тобою прекрасный призрак.
  -- Знаешь ли ты, самый беспощадный из известных мне путешественников, как я мечтал сорвать с нее одежды и подарить ей тысячи поцелуев, а потом еще тысячу и еще столько, сколько песчинок в песках нубийской пустыни, - возмутился Асгур. - Ее чары проникли мне в голову. Я не мог ни о чем думать, кроме как приникнуть к ее тайным губам и пить с них миртовый сок, слушая сладкозвучные стоны возлюбленной.
   Асгур прикоснулся к струнам элъ-ауда и запел:
   Когда же наконец и ты поддашься
   Ночному безрассудству, позабыв
   Про осторожность, клятву дашь
   Повиноваться мне беспрекословно
   Одну лишь ночь? Но и ее довольно,
   Чтоб красоте божественной предаться.
   Быть может, так мы вырвемся из плена
   Губительной тоски. На краткий миг
   Блаженство неземное нас захватит.
   И аромат, неслыханный, нежданный,
   Пусть в одночасье опьянит. С тех пор
   Я больше никогда не буду прежним.
   Неисстово усладе предаваясь,
   Мы в океане ночи поплывем,
   И плоть сольется с плотью без остатка.
   Преподнесу тебе с избытком поцелуев,
   Всю наготу твою по капле выпью,
   И в кровь вольется тьма и яд желаний.
   Ты знаешь вкус запретных наслаждений
   И ненасытна до изнеможенья.
   Нас демоны печали не настигнут
   Они минуют колыбель любви -
   Ту, что в руках своих согрели боги,
   Твоею красотой ослеплены...
   Пение Асгура оборвал громкий хохот Моркварда. Не оборачиваясь, монгол подстегнул коня и поскакал вперед.
   - Именно в очаровании самим собой ты черпаешь вдохновение, - сказал Хуфтор, тоже едва сдерживая смех.
   - Я не могу иначе, - сказал Асгур и пропел:
   Серебряная ива плачет.
   Слеза упала на мою ладонь.
   О ком ее тоска, лишь ветер знает...
   - Пускай искра очарованности освещает мрак твоей жизни, - Хуфтор посерьезнел. - Но не раздувай ее до пламени - оно сожжет тебя дотла. Я сам предпочитаю разочарование, ведь чувства должны возвышать душу, а это возможно только в том случае, если ненасытные желания останутся неудовлетворенными.
   В город зрелищ и развлечений Дамиетту они приехали уже вечером. Хуфтор и Гор отказались пойти на выступление Асгура, и певец ушел опечаленный. До начала представления еще оставалось время, и путники потратили его на пополнение запасов провизии. После чего двинулись вслед за пестрым людским потоком, жаждущим усладить слух пением певцов, съехавшихся со всего Египта.
   Для зрелищ в центре Дамиетты была возведена огромная каменная Арена. Зрители заполнили трибуны в ожидании ангельского пения. В глубине Арены, на деревянном помосте, установленном на песке, собрались несколько человек. Каждый из них успел прославиться извлечением из своей груди невероятных по красоте звуков: бородатый итальянец, благодушно сложивший руки на далеко выступающем вперед животе, два держащихся рядом испанца: один - болезненного вида коротышка с заостренными чертами лицами, с любопытством разглядывающий публику, другой - погруженный в себя пожилой красавец. Асгур сидел в стороне и небрежно перебирал струны эль-ауда. Между ними нервно вышагивал взад-вперед высокий молодой египтянин. Он периодически встряхивал шевелюрой и вскидывал пылающий взгляд на зрителей. Его полноватое тело было затянуто в облегающее одеяние, а за плечами развевалась короткая накидка. Каждый раз, заслышав шум со стороны зрителей, он поднимал руку в знак приветствия, после чего опять принимался расхаживать по помосту. Он первым встревожился, когда на Арене появились львы. Асгур расценил их появление как часть представления. Испанцы встревожились: петь в том месте, где резвятся хищники, слишком опасно. Между тем, животные окружали помост с певцами, и Мал насчитывал их не меньше десятка. Львы щурились от яркого солнца и принюхивались к запахам, летящим навстречу. Единственный выход находился под северной трибуной. Через гладкие каменные стены выбраться было невозможно.
   Первым не выдержал египтянин. Он соскочил с помоста и бросился к трибунам. Ему удалось проскочить сквозь сдвигающееся вокруг помоста кольцо хищников, и он почти добежал до стены, за которой сидели зрители. Но преграда оказалась слишком высока. Совершив несколько неудачных попыток взобраться, он молитвенно воздел руки к небу и пропел: "Помогите! Помогите кто-нибудь! Я нуждаюсь в вашей помощи, о великодушные ценители искусства!" Голос певца взлетел над трибунами, заполнил все заключенное между ними пространство и сорвался: последние слова египтянин прокричал режущим слух голосом. Львы повернули головы и побежали туда, откуда донесся странный звук. Никто из зрителей даже не попытался протянуть руку, чтобы помочь выбраться вокалисту, так неудачливо начавшему выступление. Наоборот, они подбадривали львов, почуявших подходящую жертву. Египтянин вскочил и побежал вдоль стены. Он широко разбрасывал длинные ноги и размахивал руками, старательно загребая воздух. Певец мчался к проходу под северной трибуной. Львы бежали за ним не торопясь. Малу показалось, что они не собираются догонять египтянина. Но когда певец достиг ворот и начал, истошно вопя, колотить в них, львы размеренно приблизились к нему, вцепились в ноги, повалили лапами на землю и вгрызлись в тело жертвы зубами.
   Из-за спины Мала просвистела стрела и вонзилась в тело вожака львиной стаи. Львы уже попробовали человеческой крови и собирались покончить с оставшимися людьми. Мал сбежал вниз к помосту. За ним последовали Верн, Дан и Морквард. Вступить в поединок со львами решились еще несколько зрителей. Лучник продолжал стрелять с трибун. Раны добавляли львам ярости. Мал же без устали наносил удары мечом, ловко уворачиваясь от лап, снабженных острыми, как лезвия, когтями.
   Когда львы были перебиты, на песок вышли воины и окружили обессиленных гладиаторов и полумертвых от страха певцов. Раздался приказ бросить оружие. Мал подчинился, и вместе с остальными был препровожден в провонявшее испражнениями подземелье, ранее служившее пристанищем для хищников. Дан отделался незначительными царапинами, а у Моркварда были глубокие порезы на плече и бедре. Верн оказался потрепан сильнее всех. Одежда Мала превратилась в лохмотья и сквозь них виднелся змеиный торс. Певцы хоть и страдали от тошнотворного запаха, но были не в силах оторвать взгляд от поблескивающих в полутьме зеленых чешуек.
   Дверь в подземелье приоткрылась, и стражник пригласил Мала последовать за ним. Принц вышел за пределы Арены и сел в закрытую повозку, запряженную двумя лошадьми. После короткой поездки по ночному городу Мала ввели во дворец правителя Дамиетты. Здесь его ждали меч с золотой рукоятью, сорочка и штаны из ткани темно-зеленого цвета, расшитые золотистыми треугольниками. Мала накормили и проводили в комнату для приема гостей. Через некоторое время здесь появилась женщина в желтом одеянии. На ее голове сияла золотая диадема в виде змеи. Мал увидел знакомый блеск в глазах. Это был взгляд Молчаливой вдовы, это был взгляд Маргариты. Оборотень проникла в тело женщины, царствующей в городе Дамиетта.
   - Отпусти моих друзей, - обратился к ней Мал.
   - Я не могу причинить им насилие, они свободны, - ответила она.
   - Почему ты преследуешь меня?
   - Ты мой возлюбленный.
   - Я люблю Маргариту, ты знаешь это.
   -Ты ведь уже чувствовал себя в силе? Помнишь, у госпожи Лей-Лы? - спросила оборотень.
   - Я помню, - сказал Мал.
   Сильный и яростный дракон, испепеляющий зло, сочетающий силу и мудрость, - тогда это был он и никто иной. Женщина подошла к Малу и прильнула к его губам. Он поддался поцелую и почувствовал, что внутри него просыпается всепобеждающая сила. Мал увидел в окне горы, и пожелал оказаться там, над вершинами, чтобы вдохнуть холодный воздух, поднимающийся из каменных ущелий. Мал устремился в окно и оказался в беспредельном воздушном пространстве. Город превратился в маленькую точку на гигантской плоскости, но Мал на удивление четко мог видеть, как его друзья покидают подземелье и бредут в темноте по улицам города.
  
   На следующее утро, когда всадники и прибившийся к ним Асгур выехали за пределы Дамиетты, Хуфтор рассказал, что этот город построен на пепелище одного из первых Мемфисов, города богов, древней столицы египетских фараонов, сожженной мусульманами.
   - Тогда города были намного больше, чем сейчас. Последний Мемфис, отстроенный сотню лет назад в Галаре, пылинка по сравнению с тем, что было раньше. Мусульмане и христиане ненавидят старых египетских богов и всё, что с ними связано. Они думают, что, если сотрут в пыль каменных идолов, сожгут старые города и перебьют певцов исполняющих древние гимны, то египетские боги падут сами собой.
   - Насколько мне известно, город сожгли египтяне сами, без принуждения, отказавшиеся от древней веры, - возразил Мал Хуфтору.
   - Мусульмане заставили людей поменять кожу, но им не удалось переделать их естество. Если бы всё было так просто, то Египет покорился, подобно другим странам, склонившим колени перед мусульманами. Я не знаю ни одной силы, способной подчинить Египет. Это не доступная никому тайна. Она восходит к глубокой древности. Все, живущие на египетских землях, невольно приобщаются к ней. Чтобы искоренить дух Египта, придется уничтожить всех от мала до велика. Но и это ничего не изменит. Придут люди, говорящие на разных языках, рожденные в разных семьях, и им придется считаться с древней культурой. Иначе она подомнет их под себя. Чтобы остаться самим собой в Египте, надо обладать силой святых отшельников. Но тем не нужно уничтожать старинные города и храмы: эти места служат для них испытанием духа.
   Во время очередной стоянки Мал приказал получившему больше всех ранений Верну пересесть на верблюда Асгура, а тому наоборот, сесть на коня Верна. Пока путники разливали воду, запасенную в двух кожаных мешках, Мал разглядел вдали полуразрушенные стены заброшенного города. Проводник сказал, что это остатки великого Мемфиса.
   - В этом городе правили цари-шуты, но эти счастливые плохо кончили.
   - Ты хотел сказать несчастные? - уточнил Мал.
   - Если бы я хотел сказать несчастные, то я бы так и сказал "несчастные", - возразил Хуфтор. - Но это были именно счастливые цари.
   - В чем же заключалось их счастье? - спросил Мал.
   - Великие выдумщики, они были наивны и простодушны, и веселье никогда не покидало их.
   Поддавшись любопытству, Принц направился к развалинам Мемфиса. О том, что он вступил на них, Мал узнал по торчащему из земли посоху, увенчанному маской. Он пробудил в нем смутные воспоминания о снившемся много ночей подряд городе, где жители скрывали лица под масками, ежедневно меняя одну на другую. Мал вступил на белый песок, покрывающий разрушенный город, и видение вечного маскарада ожило. Он увидел лежащий на песке шестигранный камень и почувствовал, что за ним кто-то идет. Обернувшись, он увидел нубийца, достающего на ходу меч из ножен. Мал вынул клинок и приготовился к поединку. Нубиец атаковал первым, но Принц легко отбил выпад и нанес ответный удар, вонзив клинок в грудь противника. Нубиец замер в недоумении. "Кто ты?" - спросил Мал. Тот вместо того, чтобы ответить, исчез. Мал огляделся: он стоял в пустой дворцовой зале. Вдоль стен, покрытых цветными росписями, стояла мебель из кедра и эбенового дерева, инкрустированная полудрагоценными камнями и слоновой костью, а на полу в беспорядке валялась карнавальная одежда. Со смешанным чувством Мал подошел к одной из стен, чтобы рассмотреть начертанные на ней рисунки. Им овладела непонятная тревога. Внезапно он увидел короля Гербранда. "Откуда он здесь взялся?" - удивился Мал. Отец взглянул ему прямо в глаза и вдруг подпрыгнул, приземлившись уже с широко раскинутыми руками, после чего обернулся вокруг себя, пританцовывая с удивительной для короля ловкостью. Вернувшись в прежнее положение, он гордо поднял голову, уперев руки в бока, как будто настаивая на том, что его превосходство над Малом заключается именно в этом умении выплясывать шутовской танец. Мал услышал шаги за спиной. Он обернулся и увидел Хуфтора:
   - Принц, здесь нельзя задерживаться надолго.
   - Почему? - спросил Мал.
   - Шуты никогда не умирают, они продолжают смеяться над нами даже с небес.
   Словно в подтверждение его слов во дворце раздался смех. Это был источающий веселье смех беззаботного существа. И Мал засмеялся вместе с ним.
   - Только не это, - выдавил из себя Хуфтор. - К выходу!
   Он схватил хохочущего Мала и потащил наружу. Мал был не в силах сопротивляться. Он не понимал, чего так боится Хуфтор. Добежав до ворот, они свалились наземь и стали хохотать во всю глотку. Успокоившись, Хуфтор сказал:
   - В этот раз нам сильно повезло...
   - Что ты имеешь в виду? - спросил Мал.
   - Разве ты не понял!? Мы чуть не умерли от смеха! Еще немного и мы были бы уже мертвы.
   - Неужели мы могли умереть?
   - Пытку смехом придумали цари-шуты. Она настолько жестока, что обычный человек не может ее вынести.
   Всю оставшуюся дорогу Мал едва сдерживал смех. Даже мысли о Маргарите не могли избавить от желания рассмеяться.
   - Далеко ли отсюда до Абидоса? - спросил он Хуфтора.
   - Еще не близко, - ответил Проводник, - нам предстоит проехать всю Сабию.
   Они нашли спутников, укрывшихся за холмом, седлали лошадей и продолжили путь.
   - Не люблю пустыню, - проговорил Морквард, - песчаные холмы возникают то тут, то там, и никогда не остаются на одном месте. Как ты находишь дорогу, Хуфтор?
   Проводник не торопился с ответом. Пока он раздумывал, Асгур пропел:
   Рожденные в пустыне бедуины
   в пески приходят, словно в отчий дом.
   Здесь нет для них неведомых дорог.
   Куда бы ни пошли, рука Отца им в помощь.
   Он не оставит их в своей заботе
   холодной ночью посреди дороги,
   он даст им сил пройти дневное солнце,
   и путь к воде укажет, пусть тогда,
   когда любой другой уже умрет от жажды.
   Хуфтор молчал до тех пор, пока на их пути не появились растущие из песков сухие розы. Они дали ему повод в очередной раз проявить свои познания:
   - Эти розы Иерихона. Они выросли на следах, оставленных матерью христианского Бога Иисуса во время бегства из Иудеи. Бедуины выменивают за цветы хлеб у паломников. А сарацинские женщины готовы отдавать за них золотые монеты. Воду, настоянную на лепестках роз Иерихона, женщины пьют во время беременности, что очень способствует ее благоприятному течению.
   Роза, что была намного крупнее остальных, привлекла внимание Мала, и он свернул с дороги. За ним последовал Дан. Цветок под солнечными лучами переливался яркими красками и источал чудесный аромат. Мал спустился и подошел как можно ближе. Еще мгновение и Принц не мог оторвать взгляд от прекрасной розы. Аромат кружил голову, и Мал ощущал, как цветок проникает ему в душу и согревает ее своей красотой. Притяжение между розой и человеком достигло такой силы, что Мал не сдержался, и на его глазах проступили слезы. Мал бездумно сорвал один из маленьких оранжевых плодов, созревающих на стебле цветка, поднес ко рту, положил на язык и дождался, пока он превратится в сок. Тоже самое проделал Дан. Вкушение плодов принесло путникам освобождение от невидимых нитей, не позволяющих уйти прочь. Роза прямо на глазах распустила новые цветы, и они обратились в плоды, ничуть не уступающие в привлекательности сорванным.
   Недалеко от деревни путников застигла песчаная буря. Лошади с трудом переставляли копыта, песок бил в лицо, обжигая щеки и ослепляя глаза. В первом попавшемся на пути доме на стук Дана вышел хозяин и без особых любезностей пригласил их переждать бурю. Слуга провел лошадей в конюшню сквозь песок, нависающий в воздухе сплошной стеной. Сам дом не вызывал сомнений в безопасности: это было крепкое жилище. Судя по запаху, пропитавшему стены, в нем часто готовили вкусную пищу. С трудом отворив дверь, в дом ввалился слуга. Он еле стоял на ногах, у него было раскрасневшееся лицо, а одежда изрядно потрепана. Хозяин покачал головой и отправил его отдыхать. Он сам взялся за приготовление ужина, и очень скоро путники были накормлены сытным овощным блюдом. Морквард решил выйти наружу и стал шумно ломиться в дверь. Она не поддавалась. На помощь Моркварду пришел хозяин. Вместе им удалось приоткрыть дверь, и сквозь огромную щель хлынул огненно-красный, раскаленный песок. Пока Морквард и хозяин дома удивленно взирали на песчаный поток, Мал понял, что еще немного, и они могут оказаться погребенными заживо. Он приказал Моркварду закрыть щель, а всем остальным отгрести уже насыпавшийся песок от двери. Несмотря ни на что песок прорывался сквозь любые щели. Его поток не прекращался. Жаркие песчинки быстро вбирали в себя остатки воздуха. Хозяин, беспрестанно причитая о том, что такого ветра не было со времен фараона Хоремхеба, собирал песок и высыпал в огромный железный чан, после чего плотно закрывал его тяжелой крышкой. "Этот хамсин, - вздохнул Хуфтор, - ветер, поднимающий тучи песка и превращающий пустыню в преисподнюю".
   Не обращая внимания на суету, Асгур исполнил сочиненную по просьбе Гора песню. В ней пелось об опасном морском путешествии к Острову Блаженных. В этот раз Гору понравилось пение Асгура. Уловив мотив, мальчик уверенно подпевал в тех местах, где слова повторялись.
   В ожидании окончания бури они провели ночь, а наутро пришедший в себя слуга сумел выбраться наружу через отверстие в крыше. Освободив от песка сначала проход в дом, а затем и в конюшню, пилигримы выпили по настоянию хозяина дома собственноручно приготовленный им виноградный напиток, и направили лошадей прочь из деревни, засыпанной песчаной бурей.
   По дороге Хуфтор признался, что ему всегда везет: он без труда спасается, когда все тонут в воде, он может выбраться из пламени целым и невредимым, тогда как все сгорят заживо, во время разбойничьего нападения он единственный из всех останется в живых, но, когда идет пир, он пьянеет первым и ничего не может с собой поделать. Как только Хуфтор замолчал, заговорил Морквард. Он рассказал, что перед тем, как пойти на службу к королю Пепину, ему приходилось добывать себе пропитание грабежом добропорядочных купцов и зажиточных крестьян.
   - Как же ты оказался на службе у французского короля? - спросил Верн.
   - Пепин никогда не гнушался использовать разбойников вроде меня и щедро оплачивал их услуги, - ответил Морквард.
   Заметив не понимающий взгляд Мала, он добавил:
   - Ваш дядя Хендрик тоже неплохо платит, и я никогда не делал ничего, что бы могло причинить ущерб однуму из моих господ. Я честно служу им обоим. Если б ни я, Голландия давно бы воевала с Францией.
   Хмельной напиток развязал путникам языки. Заговорили все, кроме Мала. Разговор зашел о человеке, что был известен Моркварду, Хуфтору и Асгуру. Все называли его "Лесным воином". Морквард неожиданно признался:
   - Секира в его руках, это коса в руках смерти, - и добавил, - но он не разбойник.
   - Лесной воин неуловим как разбойник, - пояснил Хуфтор. - Он внезапно появляется и бесследно исчезает. Когда я пересекал западную пустыню, он трижды грабил меня. От страха я терял разум и испражнялся, не снимая штанов.
   - Что же он такого вытворял? - спросил Гор.
   - Нечто несусветное. Он убивал меня! - ответил Хуфтор.
   - Так почему ты до сих пор жив? - искренне удивился мальчик.
   - Сам не знаю, - сказал Проводник.
   - Лесной воин любит убивать, - усмехнулся Морквард.
   - А почему его называют Лесным воином? - продолжал любопытствовать Гор.
   - Потому что он раньше жил в лесу, - терпеливо отвечал Хуфтор.
   - А сейчас? - не унимался Гор.
   - Сейчас он не живет в лесу! - уклончиво ответил Проводник.
   - Прекрати дурачить мальчишку! - раздраженно вскричал Асгур. - Всё человеческое в нем, это капли воды, высохшие на дне сосуда. Я видел его, это был призрак, несущий смерть. Он ступает по выжженной земле, одетый в ледяное облако. Пустынный дух, пожирающий всё живое, бесплотный и могущественный одновременно.
   - Как же он грабит людей? - Гор сгорал от любопытства.
   - Он выпивает из них сок жизни, - напевно ответил успевший стать самим собой Асгур.

ГЛАВА V САИС - ГОРОД-УНИВЕРСИТЕТ

   Зеленые деревья скрылись за горизонтом, и Мал ощутил, как на него навалилась необъяснимая жажда женской плоти. Принц подстегнул коня, надеясь на скаку сбросить тягостное влечение. Асгур засмеялся: "Наш тело не дает забывать, кто мы есть на самом деле. Слуга и господин - они подвластны страстям". Все, кроме Гора, потеряли покой. Всадники странно подпрыгивали в седлах, их взгляды устремились туда, где возникли силуэты двух женщин в белых платьях.
   Первым в себя пришел Хуфтор:
   - Проклятье! Не приближайтесь к ним! Назад, быстрее!
   Окрик подействовал. Без лишних расспросов путники развернули коней.
   - Прочь отсюда! - закричал Хуфтор. - Иначе мы обречены. Не жалейте лошадей!
   Заставив Ориона мчаться что есть силы, Мал оглянулся: женщин не было.
   - Стойте! - скомандовал Хуфтор.
   Перед всадниками опять показались знакомые женские силуэты. Волна страсти накрыла Мала и превратила в человека, лишенного способности сопротивляться разбушевавшейся стихии. Он прошептал: "Маргарита, моя маленькая Маргарита". Облик принцессы высветился вспышкой, пробившейся сквозь тяжелые тучи - она протягивала ему руку. Конь встал под ним на дыбы и дико заржал. Маргарита исчезла. Мысль о том, что в мире не может существовать ничего, кроме этих двух женщин, настигла его внезапно, и он повиновался ей.
   - Орион, вперед! - неистово закричал Мал.
   Конь взлетел над песчаной поверхностью. Из-за спины доносилось тяжелое дыхание людей и животных. Облако пыли скрыло желанные образы. В нетерпении Мал привстал на стременах, и в этот момент Орион резко остановился. Принц не удержался и перелетел через лошадиную голову. Тут же вскочив с земли на ноги, Мал увидел как, замерев, чуть поодаль сидит на коне Гор, и как ползут Морквард и Дан, отчаянно пытаясь опередить друг друга. За ними бороздили животами песок менее проворные Хуфтор, Асгур и Верн. Все до одного извивались как змеи, из полуоткрытых ртов капала слюна. "Как они смеют? Ничтожества!" - пронеслось в голове Мала. Но женщины, вышедшие из песчаного тумана, шли именно к Моркварду и Дану. Мал одним прыжком преградил им дорогу, но ничего не успел сделать. Его схватили и потянули вниз. Он упал и вытянул вперед руки в надежде схватить за чье-нибудь горло и сдавить его. Сверху свалился человек. Мал нанес ему сильный удар ногой, попытался привстать и рвануться вперед, и ему это почти удалось, но тут свалившееся на него тело опять подбросило: это был Асгур. Когда тот опустился, Мал скинул его с себя и выбрался из-под клубка копошащихся тел. Гор с кинжалом в руке стоял рядом с женщинами. Те равнодушно созерцали развернувшееся перед ними зрелище. Гор проткнул кинжалом сначала одну из них - лезвие прошло, не оставив в теле никакого следа, затем вторую.
   - Так ведь они мертвые! - воскликнул Гор.
   Женщины исчезли, и драка прекратилась, но Мал продолжал испытывать ненависть к едва расцепившимся Дану и Моркварду, Верну, держащему в руках клок черных волос, к самому растрепанному из всех Асгуру. Лицо певца покраснело, он дрожал всем телом, и причиной тому была всё та же ненависть. Хуфтор уже полз к бурдюкам с водой. Добравшись до них, он жадно стал втягивать в себя влагу. С каждым глотком страсти отступали. Все остальные последовали его примеру и тоже принялись пить воду. Когда же и они вернули себе привычный облик, Хуфтор произнес:
   - Это место называют песками белых наложниц. Я проезжал здесь много раз и слышал историю умертвивших себя красавиц. Раньше я думал, что это всего лишь легенда. Много лет назад две наложницы египетского фараона - белокожие ослепительные красавицы -- бежали из дворца. Они соблазнили несколько дворцовых слуг и добились от них помощи при побеге. Достигнув пустыни, их освободители схватились за право обладания женщинами и перебили друг друга. С тех пор все мужчины, чей путь пролегал через эту пустыню, не возвращались обратно. Фараон направил отряд мальчиков с приказом казнить беглянок. Наложницы, не сумев совладать с юными преследователями, предпочли смерть. Они сами пронзили себя кинжалами и были погребены в пустыне. Но она до сих пор считается опасной. Говорят, что мужчины, оказывающиеся в этом месте, начинают испытывать неодолимую страсть. Она толкает их на смертельную схватку между собой. Мне же не приходилось до сих пор встречать призраков, и я уже стал сомневаться в их существовании.
   И тут Хуфтора осенило:
   - Я должен был предвидеть грозящую нам опасность после встречи с цветком Вожделения! Впрочем, она по-прежнему грозит нам. Поход будет нелегким: почти все из нас одержимы страстью. Это никогда не приводит к добру.
   Хуфтор прочитал молитву, и пилигримы продолжили путь. Пески скоро перешли в местность, покрытую зеленью, но это было не окончание пустыни, а обширный оазис, сопротивляющийся наступлению омертвевшего пространства. Мал ехал и считал дни, отделявшие от встречи с возлюбленной. Но числа ускользали от него, бесконечно множась. А воображаемая Маргарита сопровождала Принца как в прежние времена. Мал с недоумением отметил, что на ней мужская одежда.
   На дороге лежал мертвый зверь с широко открытой пастью. Хуфтор спрыгнул с коня и подошел к трупу. Мал последовал за ним.
   - Этот шакал сдох совсем недавно, и в этом нет ничего заслуживающего внимания. Но посмотрите на его зубы, не находите ли вы их необычными? - обратился Хуфтор к Малу.
   Зубы животного были тщательно перевязаны между собой тонкой блестящей нитью и искусно прикреплены к деснам.
   - Кому понадобилось вырвать у шакала зубы, чтобы потом их вставить обратно? - спросил сам себя Хуфтор.
   Уже сидя на лошади, он произнес:
   - Я мог легко разгадать эту загадку двумя тысячелетиями раньше, когда в этих краях находился город Саис. В него стекались ученые из всего Египта, и кто-нибудь вполне мог проделать такой опыт. Это была древняя столица мира ученых и философов. Здесь бывали греки Платон, Геродот, Салон. Но еще в давнюю пору центр науки был перенесен в Нибур. А сейчас мы, увы, находимся в единственном Оазисе в пустыне, где нет и намека на поселение. Люди, не сговариваясь, избегают этих плодородных земель. Одни говорят о том, что это место духов. Другие утверждают, что здесь место удивительных миражей: горы с вершинами, скрывающимися в облаках, озера с кристально чистой водой, сияющей таинственным светом, льющимся из глубины, и прекрасный древний город. Поверьте мне, это невероятное зрелище. И в этом вы скоро убедитесь.
   - Насколько мне известно, миражи возникают в пустыне, а здесь растут трава, деревья, протекают ручьи, - сказал Мал.
   - Посреди оазиса есть несколько песчаных островов, - отозвался Хуфтор, - именно там и появляются миражи. Кстати, мы как раз приближаемся к одному из них.
   - Встретят ли нас кровожадные звери, что ищут беспечных безропотных жертв? - боязливо осведомился Асгур.
   Хуфтор попытался его успокоить:
   - Тигры и львы обходят это место стороной, лишь изредка забегают волки или дикие собаки. Днем тут спокойно, а ночью становится не по себе. Всё замолкает, и появляется ощущение, что кто-то, кого ты не можешь видеть, пристально всматривается в тебя, изучая и пытаясь докопаться до твоей сути. Так что караваны стараются здесь не задерживаться.
   Всматриваясь в даль, Мал увидел очертания большого города, о чем и сообщил Хуфтору.
   - Это всего лишь мираж, - сказал он.
   - Никогда бы не подумал, - проговорил Мал.
   - В этом месте после полудня всегда показываются очертания города. Особенно отчетливыми они становятся перед заходом солнца. Тогда можно будет различить даже башни.
   - Удивительно, но мои глаза говорят мне, что это обычный город, - продолжал настаивать Мал. - Не правда ли, Верн?
   - Я вижу то же, что и вы, но меня трудно чем-либо удивить, Ваше Высочество, - ответил слуга.
   - Миражи - дело обычное, - вступил в разговор Морквард, - у меня они появляются, когда желудок пустует несколько дней кряду.
   - Мы устроим привал, а вы можете пойти и полюбоваться миражами, - усмехнулся Хуфтор, - по крайней мере, развлечетесь. Только не уезжайте слишком далеко.
   Мал пригласил Гора сопровождать его. Морквард снимал поклажу с верблюдов. Верн и Дан расставляли шатер.
   - О, Принц, прошу вас взять меня с собою, я буду тенью следовать за вами, и также буду тих и незаметен. Но в миг опасности клянусь прийти на помощь, нет жизни для меня дороже вашей.
   - Что ты будешь делать, Асгур, если окажешься не в силах предотвратить грозящую мне опасность? Я не хочу, чтобы тебе пришлось искать ответ на этот вопрос, и прошу тебя остаться.
   Тот вопросительно посмотрел на Хуфтора. Бедуин почувствовал, что у Мала нет желания брать с собой Асгура, и сказал со всей серьезностью:
   - Я бы на твоем месте остался. Если в минуту опасности твой страх окажется сильнее тебя, вся твоя оставшаяся жизнь будет сопровождаться мучительными страданиями.
   Мнение Хуфтора для Асгура стало решающим, и Мал, сопровождаемый Гором, поехал навстречу миражу. Он удалялся по мере того, как всадники приближались к нему. Но Мал упорно скакал вперед, отказываясь верить в то, что город не более, чем игра света в воздухе, нагретом солнечными лучами. Наконец, он остановился и оглянулся. Лагерь, разбитый пилигримами, потерялся из виду.
   - Довольно, - провозгласил Мал, - пора возвращаться.
   Гор молчал с достоинством преданного слуги, не выказывая ни стремления ехать назад, ни продолжать погоню. На его лице отражалось желание следовать за господином. Подумав о том, насколько благоприятно сказывается на Горе влияние Дана, Мал в последний раз окинул взглядом город-призрак, и из его груди невольно вырвался возглас удивления.
   Город приближался. Расстояние между ними сокращалось. Мал видел, как в воздухе всё более отчетливо прорисовывались башни и врата, покрытые цветной глазурью. Он направил коня навстречу движущемуся городу. Городские ворота открылись, и из них вышли восемь стражников в доспехах. Со стены раздался голос:
   - Добро пожаловать в Саис, чужеземец!
   Мал спешился, отдал поводья Гору, подошел к стене и проверил ее на ощупь. Пройти сквозь нее для обычного человека было невозможно. Мал прикоснулся к доспехам воинов. Их поверхность, ярко блестящая на солнце, оказалась необычайно гладкой. Голос со стены превратился в еще одного стражника:
   - Ты всё еще думаешь, что это мираж, а мы плод твоего воображения?
   - Да, это так! - согласился с ним Мал. - Но даже если ты призрак, у тебя должен быть господин. Назови его имя!
   - Твое желание справедливо, - ответил девятый стражник. - Моего господина величают Тотом.
   Прежде чем войти в город, Мал отправил Гора обратно и наказал ему рассказать Хуфтору все, что он видел.
   Внутренняя поверхность городских стен была украшена надписями и сценами приношения даров богам, где были изображены как сами боги, так и поклоняющиеся им люди. Дорога от ворот вела в ступенчатую пирамиду. Обойти ее было невозможно, и пространство, отделяющее гигантское строение от городских стен было похоже на внутренний двор, какие обычно бывают в домах обнесенных высокой оградой. Войдя в пирамиду, Мал обнаружил два пути, но выбирать ему не пришлось. Его сопровождающий свернул направо, и последовавший за ним Мал оказался на аккуратно заросшем травой месте, где возвышалось несколько пальм. Здесь стражник покинул Мала. Оставшись наедине с самим собой, он понял, что солнечные лучи легко проникали сквозь Пирамиду и вливались внутрь освобожденные от томительного жара. Очевидно, таков был замысел ее архитектора. Мал увидел два небольших озера. Прежде, чем явиться покровителю города, видимо, следует умыться и переодеться в соответствии со здешними обычаями. Он отвязал купленную им в Дамиетте обувь с открытым верхом, и насладился соприкосновением ног с травой, устилавшей поверхность земли зеленым облаком.
   Возле воды Мала ждали женщины. Они помогли ему раздеться и совершить омовение. В первом озере он избавился от пыли и пота, въевшихся в кожу за время пути, а во второе погрузился, чтобы вернуть растраченные силы. Лежа в воде с лепестками цветов, Мал вспомнил историю, рассказанную ему матерью в детстве. Речь в ней шла о рыцаре, пожелавшем обрести силу ради свершения одного из подвигов. Сначала он залез в котел с водой, отравленной ядом, а потом в котел с водой, настоянной на целебных травах. С воспоминаниями о матери Мал заснул, но ненадолго. Проснувшись, он облачился в одежду, сшитую из белой льняной ткани. Одна из женщин провела его по дороге, ведущей обратно к входу, и указала на второй из двух путей, открывающихся вошедшему в город. Он оказался вблизи стола, где, с одной стороны, сидели юноши, с другой - девушки, всё в таких же, как и у него, белых одеждах. Они приветствовали появление Мала улыбками, но не произнесли ни слова. Издалека доносились звуки флейты и свирели, поющих в сопровождении лиры. Мал сел за стол. Перед ним стояла серебряная тарелка, щедро наполненная ароматной кашей. Рядом лежала золотая ложка. На ручке, сделанной из слоновой кости, были прорезаны очертания тюльпана. "Господин города-призрака знает о моем визите и скоро непременно объявится", - подумал Мал.
   Но во время трапезы ожидаемая встреча не состоялась. Он насытился, и его опять вывели во внутренний двор, направив к еще одному, до сих пор незаметному входу. Привратник поклонился Малу и сообщил, что Принца ждут в здании Университета:
   - Кто бы вам не встретился, вступайте с ним в разговор, и вы получите ответы на все вопросы.
   - За что я удостоен такой чести? - спросил Принц.
   В ответ привратник еще раз повторил приглашение войти внутрь.
   - Где находится твой господин?
   - Господин сам найдет вас, - отвечал привратник.
   Переступив порог Университета, Мал оказался в просторной мастерской, заставленной кувшинами с красной жидкостью. Она была освещена сияющими шарами, лежащими на высоких каменных столбах. Несколько человек сливали жидкость в огромный сосуд. Появление Мала осталось незамеченным. После того как кувшины были опустошены, на дно сосуда был опущен камень темно-красного цвета. Мал решил воспользоваться данным ему правом и выяснить, что это за жидкость и зачем нужен камень. Но не успел произнести вопрос, как к нему подошел один из тех, кто опустошал сосуды и доброжелательно пояснил, что похожая на кровь жидкость есть ничто иное, как гранатовый сок. Чтобы усилить целебные свойства, он должен настояться в сосуде вместе с рубином. Таким образом, мастера Университета получают лекарства, поднимающие жизненные силы: сок фруктов из садов города Саиса впитывает силу камней, избираемых по близости цвета. Мал попробовал предложенный ему рубиновый настой и отметил, что этот вкус можно назвать необычным.
   В следующем зале люди сидели на полу с закрытыми глазами. И в этот раз Малу не потребовалось ни о чем спрашивать. Тот, кто сидел ближе всех, объяснил, что таким образом мастера занимаются излечением зубов. Их самые совершенные способы основаны на умении управлять течением крови в человеческом теле. После того, как человек восстанавливает здоровую циркуляцию крови, на месте безболезненно удаленного больного зуба, вырастает новый. Мал спросил про найденного Хуфтором мертвого шакала с зубами, перевязанными тонкой блестящей нитью. "Таким варварским способом лечили тысячу лет назад", - был дан ему ответ.
   В другом зале изготовляли из камня, дерева, серебра и золота фигуры богов и полубогов. Мастер пояснил Малу, что посредством статуэток высшие существа могут общаться с людьми. Но, чтобы услышать голос богов, надо запастись терпением. Семь дней нельзя вкушать пищу и нужно почтительно ждать, когда бог обратится к тебе.
   - Могу ли я сам обратиться к нему? - спросил Мал.
   - Это было бы дерзостью.
   - А если он будет молчать?
   - Боги отзывчивы и всегда исполняют наши просьбы, но мы не всегда слышим их, оттого, что погружены в суету жизни.
   Остаток дня Мал провел в университетском хранилище книг и свитков. Среди них прогуливался библиотекарь. "Это мудрость наших богов", - пояснил он Малу. Принц вытащил наугад один из свитков, развернул его и прочел: "Я - всё, что было, есть и будет..."
   - Это слова богини Изиды. Она милостиво напоминает нам о том, что мир рождается и умирает. И смерть лишь предшествует новому рождению. Этот один из трактатов, хранящих знания, пришедшие в Египет из страны, погрузившейся под воду.
   Мал положил свиток на место и заглянул в соседнюю комнату. Там сидели писцы, занятые своим ремеслом. Принц вчитался в переписываемый текст. Из попавшихся ему на глаза слов Мал догадался, что речь идет о походах египетских фараонов в страну золотых приисков - Нубию. На этом его любопытство было исчерпано - Мал нуждался во сне. Он покинул библиотеку, вернулся к озерам, лег на траву и заснул.
   После короткого и легкого сна Мал отправился на ежеутреннюю трапезу. Всеобщее угощение состояло из клубничного пирога. С наслаждением съев предназначенную ему долю, он бездумно последовал за теми, кто сидел с ним за одним столом. Они привели его в зал, где росли необычные деревья и травы. Пока он собирался изучить каждое из них, ученики, усердно поливавшие землю водой, расступились, и Мал увидел мирно спящую на траве красивую рыжеволосую женщину. Ее тело было лишь наполовину человеческим, всё остальное принадлежало львице: покрытое шерстью туловище, четыре могучих когтистых лапы и хвост с кисточкой на конце.
   Завороженный Мал пошел вперед, но не успел сделать и нескольких шагов. Раздался шум расходящихся вод, один из солнечных лучей изменил направление и блеснул в глаза, заставив оторвать взгляд от полуобнаженной женщины-львицы. Мал увидел хвост большой рыбы, исчезающий в глубине ветвящегося по саду канала, а затем темноволосую женщину, медленно всплывающую над поверхностью воды. Она поманила рукой, и ее окружили белые лебеди. Женщина исчезла в глубине, выдержала паузу и взлетела из самого центра созданного птицами круга. Она высоко поднялась над водой, и Мал успел рассмотреть, как ее кожа белая, почти прозрачная на плечах и на груди, резко темнеет в нижней части живота и сливается с тонкой блестящей рыбьей чешуей.
   - Любой способен произвольно изменять тело, - послышался голос за спиной Мала. - Каждый создает себя таким, каким хочет быть.
   Он принадлежал существу с почти такой же, как и у всех людей, головой, разве что волосы были чуть длиннее обычного. У него были мускулистые руки, а сквозь кожу на груди пробивался тонкий рыжий пушок. И в этом не было ничего удивительного. И только могучий, прорезанный пульсирующими жилами торс, врастающий в лошадиное тело, приковывал внимание каждого, кто пытался разгадать загадку появления на свет всех этих странных существ, живущих в саду Города-университета.
   - Как это возможно? - наконец произнес Мал.
   - Так же, как и в свое время это стало возможным для тебя.
   - Я не знаю, что со мной произошло.
   - Мы изучаем это явление. Пока у нас нет ответов на все вопросы, но мы уже знаем, что твоя кровь смешалась со змеиной. Ты должен был умереть, но ты решил выжить. Ты победил смерть и создал себя.
   Мал точно знал, что не согласен с человеком-конем, но не находил слов, чтобы возразить ему. Вместо этого, увидев клубы белого дыма, стелющиеся по тропинке, ведущей в глубину сада, он спросил:
   - Что это?
   - Там находится Зал благовоний. Туда ты пойдешь один, - ответил человек-конь и отвернулся, потеряв всякий интерес к собеседнику.
   Мал направился к извивающемуся белому дыму, и очень скоро оказался внутри него, удивившись ощущению свежести и перестав различать всё то, что находилось далее десяти шагов. Мал продолжал идти вперед, пока ему навстречу не полился мягкий и теплый свет, постепенно заполняющий пространство, ограниченное невидимыми стенами. Мал замер в ожидании чего-то чудесного и не был обманут. К нему приближалась женская фигура. Мал узнал ее: это была Маргарита. Она выросла и стала еще прекраснее. Задыхающийся от счастья Мал, не говоря ни слова, взял ее руку и посмотрел в бездонные глаза...
   Он очнулся в звенящей пустоте. Маргарита исчезла. В голове бесконечно повторялось только одно слово: "Забвение. Забвение. Забвение..." Мал открывал и закрывал глаза, но не понимал, где находится. "Леопард, помоги мне!" - прошептал Мал. Большая пятнистая кошка мгновенно возникла перед ним. Принц смотрел на нее и испытывал чувство бесконечной благодарности за то, что она когда-то спасла его и спасет сейчас, но не мог протянуть к леопарду руки, бессильно свисающие вдоль туловища. Глядя в глаза леопарду, Мал вспомнил слова человека-коня, и в голове у него прояснилось: "Город-призрак открыл для меня ворота не иначе, как человеку-змее. Вот почему мне разрешено задавать любые вопросы. Но не я здесь что-то изучаю. Я всего лишь находка для мастеров. Это они меня изучают. Но как они это делают? Ведь никто ни о чем меня не спрашивает. А, может быть, это дым пытается проникнуть внутрь меня, и с помощью самых желанных образов заставить забыть остальной мир. Чтобы я стал таким же, как та русалка, самозабвенно играющая с лебедями. Те, кто разгадывают загадку змеиного князя, отправили меня в зал благовоний".
   Леопард одобрительно посмотрел на Мала и исчез. Силы вернулись к нему, и Мал нашел выход из зала Благовоний в коридоры Университета. Принц решил покинуть город-призрак. Он искал выход и не мог его найти. Университет превратился в сеть нескончаемых коридоров. Изредка встречавшиеся ему жители Саиса либо не замечали Мала, либо сторонились, не желая с ним разговаривать. И когда женщина в такой же, как и у всех белой одежде, подошла к нему, он удивился и обрадовался. Она посмотрела на него взглядом Маргариты. Радость и удивление сошли на нет - это был оборотень. Она взяла Мала за руку:
   - Я люблю тебя, Мал.
   - Зачем ты преследуешь меня, ведь ты знаешь, что я люблю Маргариту.
   - Твоя Маргарита не та, что прежде. Если вы снова встретитесь, ты ее не узнаешь.
   Оборотень отпустила руку Мала и отступила. Задержавшись, она еще раз оглядела его и исчезла в глубине коридора.
   Мал продолжил поиски выхода. Он всё более убеждался в том, что Университет построен по принципу лабиринта. Здесь ходили чужие ему люди. Мал не испытывал к ним ни симпатии, ни ненависти. Он несколько раз пытался следовать за ними в надежде, что они выведут его, но каждый раз неожиданно отвлекался и терял невольных проводников из виду. Так продолжалось до тех пор, пока мимо него не пробежала белая собака. Мал погнался за ней и оказался в комнате, где нашел свою старую одежду. Здесь же лежал принадлежащий ему меч. Мал вспомнил о том, что почти тоже самое произошло с ним в Фивах. "Собака - знак Анубиса", - догадался Мал. Пока он переодевался, собака, на ходу поменявшая цвет шерсти с белого на красный, убежала.
   Блуждания по лабиринту не закончились, и Мал решил применить силу. Он дождался, когда в коридоре появится кто-нибудь из местных жителей, преградил ему дорогу и приставил к его груди клинок.
   - Веди меня к выходу! - потребовал Мал.
   На лице человека не промелькнуло и тени волнения.
   - Нет, - произнес он безучастным тоном и рукой отстранил меч.
   Мал был ошеломлен. Он опустил меч и продолжил поиски выхода. После долгого безостановочного пути Мал увидел проход. Оттуда клубился белый дым, и Принц понял, что вернулся к Залу благовоний. "Наконец-то! - вздохнул он с облегчением. - Как вошел из него в лабиринт, так из него же и выйду".
   Мал пробирался сквозь дым, пока ему не преградила путь женщина воинственного вида с взлохмаченными рыжими волосами. Мал встретил все тот же взгляд Маргариты. Это был Оборотень! И он не собирался давать ему дорогу. Наоборот, женщина увеличилась в размерах, оттесняя Мала к входу в лабиринт.
   - Пропусти меня! - потребовал Мал.
   Но оборотень не собирался вступать с ним в переговоры. Ее живот растолстел и прижал Мала к стене - еще немного, и он задохнется, сдавленный гигантским женским телом. Мал вытянул меч и вспорол прижимающую к стене плоть. Из раны вместо крови хлынула зеленовато-желтая жижа. Оборотень не издал не звука. Раздувшееся лицо опадало по мере того, как по залу благовоний из женского тела с брызгами растекались вонючие внутренности.
   - Ты никогда отсюда не выйдешь, - огрызнулся оборотень, с трудом шевеля губами и языком.
   - Мерзкая тварь! - не выдержал Мал и взмахнул мечом.
   Ему понадобилось немного усилий, чтобы превратить тело оборотня в желто-зеленое месиво. В расправу над ней Мал вложил всю ненависть к городу-университету, накопившуюся во время бесконечных блужданий по лабиринту. Он прошел сквозь белый дым, оглядел себя и обнаружил, что на одежде нет и следа столкновения с оборотнем. "Очередная греза", - решил Мал. Вместо того, чтобы выйти из Зала благовоний в сад с львицей и рыбой, он оказался в еще одном коридоре. Навстречу ему шла девушка. В надежде узнать направление, ведущее к выходу, Мал, остановился, взглянул ей в глаза и замер в ожидании.
   - Зачем ты убиваешь меня, Мал, ведь я люблю тебя, - безразлично произнесла оборотень и ушла прочь.
   "Что явь а что нет?" - он понимал, что теряется в ответах на этот раз за разом возникающий вопрос. Силы покинули его. Мал лег там, где стоял, и заснул.
   Мал обнаружил, что лежит в полутьме. На полу стояли блюдо с кашей и кувшин с соком. Съев предложенную пищу, Мал отправился к едва различимому свету в глубине коридора. Навстречу ему вышел высокий человек с волосами золотистого цвета, аккуратно подстриженной бородой и усами. Поверх белого одеяния его плечи укрывало полотно, расшитое золотым и серебряным бисером. Он держал в руке посох, вокруг которого обвивались две змеи: красная и серебристо-белая.
   - Я - Тот, - вкрадчиво произнес незнакомец.
   Мал не пожелал назвать себя.
   - Прекрасно! Ты хотел меня видеть? Наконец-то это произошло! Но я не понимаю, зачем ты отправил меня скитаться по лабиринту. Или таковы обычаи гостеприимства в городе Саисе?
   - Я пришел указать тебе выход. Ты уже на пути к нему, - сказал Тот.
   - Разумеется, я тебе благодарен.
   - Дальше твоя дорога раздваивается. Если повернешь налево, вступишь на путь Змеи, если повернешь направо, вступишь на путь Человека.
   - Гостеприимный Тот, ты говоришь со мной загадками.
   Мал начал понимать, что перед ним существо, подобное Анубису, и он находится в подвластном ему мире. Мал проник в него по собственной глупости и теперь должен быть осторожным не только в словах, но и в мыслях - ведь они могут быть прочитаны без особого труда.
   Тот улыбнулся:
   - Если пойдешь налево, то станешь Змеем, обретешь мудрость и утратишь человеческую природу. Пойдешь направо, избавишься от змеиной чешуи на теле и станешь человеком, каким и был прежде.
   - Я человек со змеиной кожей и не желаю менять облик, - Мал понял, что это ловушка.
   Две змеи на посохе Тота оживились, но он строго взглянул на них, и те опять мирно уснули.
   - Подумай, прежде чем отвечать, у тебя есть время.
   Голос Тота обволакивал нежностью, и Мал смягчился:
   - А если я не пойду ни в ту ни в другую сторону?
   - Тогда ты не сможешь выйти отсюда.
   Взгляд Тота лучился добротой, и Мал почти запутался в расставленных сетях. Но, несмотря на усталость от бесконечных блужданий и сильное желание покинуть лабиринт, ему не хотелось ничего менять. "Ты сам виноват - ты не должен был сюда приходить. Пришел - теперь думай!" - сказал себе Мал. И тогда его осенило: "Ведь у богов есть по отношению к людям свои законы. И они не могут их нарушить. Тот не властен надо мной, Тот не может применять ко мне свою, почти безграничную, силу, Тот может попросить или хитростью заставить меня принять то или иное решение. Но окончательный выбор остается за мной. Таковы правила игр богов с людьми". Сейчас Мал не мог вспомнить, откуда все это ему известно, но в существовании законов он не сомневался.
   Тот спокойно ждал.
   - Я буду самим собой, и ты бессилен заставить меня измениться.
   - Ты сам принимаешь решение, - сказал Тот и исчез.
   Мал пошел вперед и вышел к двум расходящимся проходам: всё было так, как сказал Тот. Если он отказывается следовать воле Тота, то надо искать выход из лабиринта в другой стороне. Мал так и сделал. Он развернулся и увидел лестницу. До сих пор ее не было: ступенчатое сооружение, ведущее под потолок, возникло там, откуда он только что пришел. Он понял, что это и есть ЕГО путь.
   Лестница могла развалиться от малейшего прикосновения, но Мал полез вверх по раскачивающимся ступеням. Ему показалось, что он вот-вот провалится и лучше спрыгнуть вниз, обратно к развилке. Мал еще раз посмотрел на лестницу и понял, что это очередная ловушка. Если он спрыгнет, то будет вынужден исполнить волю бога с головой Ибиса. Еще несколько ступеней вверх, и лестница затряслась. Ее основание исчезло во мраке, но Мал уже взобрался под потолок. Раздался голос Тота:
   - Кому ты служишь, человек-змей?
   Мал не собирался ему отвечать. Он дотянулся до потолка, хотел схватиться и чуть не упал вниз, потому что рука провалилась в пустоту. Мал взобрался на последние ступени, выпрямился, и его лицо обожгло полуденное солнце и обвеял поток воздуха. Мал вдохнул полной грудью летящий навстречу ветер: "Прости меня, Маргарита! Я сожалею, что вошел в этот город и ради глупого любопытства продлил разлуку с тобой еще на несколько дней. Я провел эти дни в бессмысленном заточении, но сейчас я свободен. Я найду тебя, и нет никого, кто мог бы остановить меня".
   Мал шел и думал о том, что сейчас каждый шаг делает его ближе к Маргарите, пока впереди не показался Гор. Подъехав к Малу, он слез с коня и поклонился:
   - Счастлив видеть вас живым и невредимым, господин. Мы давно ждем вас.
   Они вдвоем сели на Перегора и поскакали в лагерь. Мал желал как можно скорее увидеть всех остальных. Пребывание в Университете слишком затянулось. Его спутники давно перестали быть для него только слугами, теперь они - самые близкие друзья, и их жизнь дорога ему не меньше собственной.
   В лагере появление Гора и Мала было встречено радостными возгласами. Они вернулись как раз к утренней трапезе. Мал с удовольствием сел за один стол вместе со всеми. Пока он ел, Верн рассказывал, как каждое утро к ним приходили юноши из числа саисских учеников и пополняли их запасы еды.
   - День начинался с пиршества и им же и заканчивался, - подтвердил Морквард - любые желания наших утроб исполнялись. Это было как в раю.
   - Если моя утроба и получала, всё что ей требовалось, то мой разум долго оставался голодным, - сказал Хуфтор. - Он жаждал знаний, но был лишен их. Саисские ученики на все мои вопросы ехидно улыбались. Я решил, что мир несправедлив ко мне: почему ты попал в Саис, а я нет? Ведь я знаю много больше тебя, и кому как не мне быть там. Мною овладела гордыня, Принц. Я много раз скакал в погоню за городом-призраком, но он оставался недосягаемым. Когда к нам приходили саисские посланники, я пытался объяснить им, кто я такой, и умолял взять меня с собою. Они отвечали все теми же улыбками, и тогда я просил передать тем, кто их послал, что я много повидал и мне есть, что рассказать. На следующий день все повторялось, и я впадал то в уныние, то в гнев. Раз мои знания не нужны там, в Саисе, значит, они не нужны никому. Все бесполезно, все не имеет смысла. Мне не хотелось ни думать, ни писать о чем-либо.
   - Мы уже и не знали, как утешить Хуфтора, - снова заговорил Верн. - А два дня назад он заболел. У него начался жар, и я думал, что Хуфтор умрет, не дождавшись вас. Вчера я вышел навстречу к саисским посланникам вместо Хуфтора и рассказал им о том, что он заболел и нуждается в лекарстве. Посланники в ответ вручили ларец, сказав, что это подарок мастеру Хуфтору от госпожи Сешат, и он будет для него лучшим лекарством.
   - Смотри, Мал, благодаря чему ты застал меня в добром здравии, - Хуфтор протянул Малу ларец, испещренный иероглифами.
   Принц открыл крышку и увидел рукописную книгу. Он прочитал название: "История Египта в изложении мастера Хуфтора". Ниже была начертана семиконечная звезда.
   - Знаешь ли ты, Принц Мал, кто такая госпожа Сешат? - спросил Хуфтор.
   Мал отрицательно покачал головой.
   - Как можно не знать покровительницу летописания!? - воскликнул Хуфтор. - Она подарила мне то, что я считал безвозвратно утерянным: все мои записи о Египте.
   Мал открыл книгу и пролистал ее. Ему встретился знакомый отрывок про Нубию, прочитанный им в саисской библиотеке.
   Завтрак был окончен. Путники свернули шатер и сели на лошадей. Мал обернулся, чтобы последний раз взглянуть на призрачный город. Хуфтор угадал его желание и напомнил, что мираж появится лишь после полудня. Они отправились в путь. Хуфтор еще долго расспрашивал о том, что удалось узнать Малу в городе-университете. Принц рассказал ему обо всем, за исключением встреч с Тотом и оборотнем. У него было хорошее настроение и хотелось петь. Асгур, словно бы прочитав мысли Мала, пропел:
   Пусть пройден путь до сердца твоего
   В конце пути в награду - чаша слез
   Досталась мне. Я пью ее до дна.
   Пускай вольется горечь без остатка,
   Пусть в памяти она запечатлеет,
   Все то, что было в тот счастливый миг,
   Когда лишь твое имя повторяла
   И слов других я не хотела знать.
   Я ничего не требую взамен, я просто жду
   Великий свет любви. Еще немного...
   Он снизойдет во все пустыни мира.
   - Прекрати! - Мал прервал Асгура. От былой радости не осталось и следа. Чтобы скрыть негодование Принц поскакал вперед.

ГЛАВА VI АБИДОС - ГОРОД ПОДЗЕМНОГО ОЗЕРА

   Хуфтор оповестил о том, что они проезжают озеро Иллюзий. С левой стороны дороги по гладкой поверхности вод плыли, лаская друг друга, два белоснежных лебедя. Влюбленные птицы остались позади, и сладкая нега враз сменилась чувством опасности. Мал порывисто оглянулся, увидел летящих за ним две крылатые тени и приготовился к нападению. Но птицы не смогли вылететь за пределы родного водоема. Достигнув края озера, они опустились на воду и обратились в красивых пернатых созданий, невинно плещущихся в прозрачной воде.
   - Еще один мираж, - сказал Хуфтор, и тут же поправил себя, - вернее, я всегда считал это миражом.
   - Не хочешь ли ты, чтобы я проверил твои догадки? - усмехнулся Мал.
   - Как ученому мне очень бы хотелось отправить тебя за новыми знаниями об этой пустыне, но как проводник я понимаю, насколько может быть опасной вылазка к призрачному озеру. Мы слишком удалились от плодоносных земель: здесь нет воды. Мне хорошо известны случаи, когда путешественники шли к этому озеру в надежде утолить жажду и погибали. Не думаю, что вам следует второй раз подряд испытывать судьбу.
   Вечером они встретили мусульманский караван. Хуфтор приказал расседлать лошадей и поставить шатер.
   - Я поеду к ним навстречу. Что бы ни случилось, не приближайтесь и не вмешивайтесь, - сказал Хуфтор.
   Дождавшись, когда караван подойдет поближе, он поскакал к мусульманам. Один из арабов встретил его восторженными восклицаниями. Проводник вступил с ним в оживленный разговор. Араб обратился к слуге с просьбой что-то принести. Хуфтор развернул коня в сторону движения каравана и исчез из виду. Он вскоре вернулся, прижимая к груди свернутый плащ.
   - Я встретил Карима, - объяснил он. - Это мой старый друг. Много лет назад я подобрал его в пустыне едва живым. Тогда Карим тоже вел караван и подвергся нападению франков. Они забрали весь товар и перебили сопровождающих. Я оказался случайным свидетелем этой расправы. Со мною было всего несколько человек - моих сородичей. Когда франки скрылись из виду, мы отправились к разграбленному каравану. Карим - единственный из всех - остался в живых. С тех пор при встрече он каждый раз щедро одаривает меня. В прошлый раз Карим вручил мне клинок из дамасской стали, а сегодня преподнес другую, не менее ценную вещь.
   Хуфтор развернул плащ и показал исписанные листы пергамента.
   - Что это за рукопись? - спросил Асгур.
   - Трактат о дуальной природе человеческой души. Его написал Ибн Лука. До сих пор мне был известен лишь один из трудов арабского философа. Он содержал размышления о взаимоотношениях души и тела, - Хуфтор замолчал, словно бы сомневаясь: стоит ли продолжать.
   - Если и дальше так пойдет, то за время пути ты соберешь целую библиотеку, - сказал Мал.
   - Тогда это путешествие станет лучшим из тех, что мне пришлось совершить.
   После ужина Мал лег под открытым небом, предавшись созерцанию ночных звезд. Верн устроился поблизости. Все остальные укрылись в шатре. Мал уже готов был закрыть глаза и заснуть, как услышал тревожное лошадиное ржание. Принц встал и осмотрелся. К ним приближалась арабская девочка лет четырнадцати. Она подошла к Малу, крепко обняла его и поцеловала в губы. Принц осторожно отстранил ее, но девочка не отступала. Мал с силой оттолкнул ее:
   - Пойди прочь! Оставь меня в покое!
   Верн подхватил девочку и попытался удержать. Ночная гостья вырвалась и опять бросилась к Малу. Еще более страстно она принялась ласкать его. Те, кто остался ночевать в шатре, заслышав шум, вышли с оружием в руках. На глазах у всех Мал еще раз отбросил от себя девчонку. Она опустилась на колени и зарыдала:
   - Почему!? Почему ты меня не любишь?!
   Слезы покатились по ее щекам, девочка изо всех сил ударила себя по лицу. Потом схватилась за волосы и покатилась по земле, всем телом содрогаясь от рыданий. Это вызвало всеобщее замешательство. Первым с ним справился Морквард:
   - Долго еще ты будешь корчиться, бестия? Отправляйся туда, откуда пришла!
   Девочка остановилась, продолжая рыдать, закрыв лицо руками. Морквард занес над ее головой секиру.
   - Не трогай ее! - выкрикнул Мал.
   Его охватил порыв жалости. Он пошел к девочке, желая помочь подняться с земли. Но как только он склонился над ней, девчонка с такой силой оттолкнула его, что Мал отлетел в сторону. Все восприняли это как сигнал к атаке. Морквард, стоявший ближе всех, попытался достать ее секирой. Но девочка легко увернулась, и, заливаясь смехом, выхватила саблю у ринувшегося вместе со всеми Асгура. Она полоснула Моркварда по руке и, не сходя с места, отбила выпады Верна. Хуфтор нанес удар дротиком, но и он не достиг цели. Девочка коснулась клинком ноги Хуфтора, после чего, не прерывая движения, направила лезвие сабли в сторону Верна и надрезала ему кожу на мышцах живота. Дан выстрелил в нее из лука, но девочка поймала стрелу на лету и тут же оцарапала наконечником лицо оторопевшему Асгуру.
   - Как ты смеешь прикасаться ко мне?! - вскричал певец, прижимая ладонь к кровоточащей щеке.
   Девочка насмешливо взглянула на Мала, растерянно наблюдающего за происходящим, расхохоталась и стремглав побежала в сторону мусульманского каравана.
   Ночью она вернулась к Малу во снах. Погружаясь в дремоту, он начинал остро чувствовать близость сверхъестественного существа, мистическим образом связанного с ним. Оно являлось ему в череде женских обликов, облаченных в маски, воплощающие образы противоположных друг другу эмоций: грубость и ласку, страсть и трепет, строгость и нежность. Каждый раз Мал совершал мучительный выбор: сражаться с ними или бежать, и пробуждался, понимая, что мечется во сне. Но от этого не становилось легче, и Мал принимался шептать слова спасительной молитвы.
   Более всех от встречи с оборотнем пострадала тонкая и чувствительная душа Асгура. Теперь в его памяти теснились два жестоких нападения: львов-людоедов на дамиеттской Арене и невероятно ловкой арабской девчонки. Они повергали в тоску, и Асгур беспрестанно сетовал на судьбу по самым разным поводам. Певец жаловался, что вынужден лучшие дни своей жизни проводить в седле, совершая бессмысленное путешествие. Ведь едет он вовсе не к почитателям искусства, а неизвестно куда, и не знает, что ожидает его в будущем, какая еще опасность обрушится на голову и без того израненную в неравном поединке с демоническим существом. Выслушав Асгура, Хуфтор без лишних расспросов предложил ему отправляться куда глаза глядят. В ответ Асгур вдохновился и пропел во всеуслышание:
   Куда б вы не пошли, собакой следом
   Отправлюсь в путь. На шаг не отойду.
   Всё претерпеть готов. Пускай сотрутся
   Подошвы ног моих. Глаза возьмите -
   Пусть выжжет солнце их до дна глазниц.
   Пусть задохнусь в пыли, умру от жажды,
   Судьба отмерит участь - я исполню
   И данный мной обет. Лишая плоти,
   От преданности смерть не избавляет.
   Некоторое время всадники ехали, молча размышляя каждый о своем. Первым заговорил Морквард:
   - Почему ты так хочешь покинуть Египет? - спросил он Асгура.
   - Каждый шаг в Египте таит для меня опасность. Я здесь слишком знаменит. Разве что поэты Мемфиса могут соперничать со мною. Они и в самом деле создают волшебные стихи, обладающие необъяснимой силой воздействия на человеческие сердца, но про них известно, что одержимы демонами. Остальные же просто завидуют мне и не могут смириться с тем, что мне нет равных в искусстве пения, и желают моей смерти. А ведь у меня даже нет учеников! Кому я передам свое искусство, или оно умрет со мною вместе?
   - Обещаю, я найду Маргариту, и мы поможем тебе выехать за пределы Египта. А пока тебе придется ехать с нами, - сказал Мал.
   Певец посмотрел на него с благодарностью.
   - Бедный Асгур, сколько несчастий выпало на твою долю!? - с едва уловимой насмешкой посочувствовал Хуфтор. - Не виноват ли ты сам в одном из них? Ведь ты так увлечен собою, что, если и пошлет тебе Аллах ученика, ты, как всегда, пройдешь мимо. Скажи, что тебе мешает обучать Гора? Он мог бы стать твоим учеником.
   - Я и сам был бы рад обучать его, - сказал Асгур.
   Дан обернулся и холодно взглянул на певца.
   - Я и сам был бы рад обучать Гора, - повторил Асгур, - но всё дело в том, что он - ученик Дана.
   - Так ведь Дан не умеет петь, - простодушно вставил Морквард.
   - Речь идет не об искусстве Орфея, Дан учит Гора искусству Ареса, - пояснил Асгур.
   - Я был несправедлив к тебе, Асгур. Ты более внимателен, чем я думал, - сказал Хуфтор.
   - Пение требует всего тебя. На такую жертву способен не каждый. Но иначе невозможно достигнуть истинных вершин, взобравшись на которые, ты понимаешь, как мало постиг, как бесконечен путь к совершенству.
   Асгур взлонованно заговорил о том, как тяжек труд певца, что, вступая на этот путь, нужно измениться до неузнаваемости. Оборвав свою речь на полуслове, Асгур схватил эль-ауд и пропел:
   Когда на путь вступил вслед отголоскам
   Ко мне летящим в темноте ночной,
   Еще не знал, что снова откликаюсь
   На зов любви - он сам собой возник
   Из света звезд, из шепота луны
   И пенья птиц, встречающих рассвет.
   Любовь пришла ко мне из ниоткуда
   И обрела в тебе и плоть и кровь.
   Но стоило приблизиться к мечте
   Как тут же обожжен был светом
   Ста тысяч солнц сияющих из глаз.
   Застыл твоею срастью ослепленный
   И близость смерти осознал внезапно
   Неотвратимой как сама судьба.
   И будто в мрак могильный окунулся.
   Мне холодно с тех пор и не могу согреться...
   Мал подумал, что Асгур искренне заблуждается. Он служит богине по имени Тщеславие. Асгур жаждет славы и поклонения и добивается их с помощью эль-ауда и голоса. И разубеждать его бесполезно.
  
   Всадники достигли леса высохших деревьев. За зарослями, состоящими из сухих стволов, возвышались величественные горы. Хуфтор пояснил:
   - Эти горы - последний из местных миражей. С заходом солнца они исчезнут. Мы находимся у границы владений Лесного воина. Завтра, когда нам придется идти через лес, мы окажемся в его власти. Помните, - Хуфтор повысил голос, - в обители Лесного воина следует помалкивать!
   Желание издавать любые звуки пропало даже у Асгура. Путники в тишине приготовили ужин, молча поели и легли спать.
   Посреди ночи Мал почувствовал нежное прикосновение к губам, как будто его кто-то поцеловал, и проснулся. Он вышел из шатра и сменил на посту Дана. Стрелок послушно снял кольчугу и отправился спать, а Мал стал прогуливаться вокруг шатра взад-вперед. Погруженный в размышления, он не заметил неподвижно лежащую на песке змею, наступил на нее и тут же почувствовал сильную боль от укуса. Мал вспомнил предупреждение Хуфтора о том, что каждый шаг в ночной пустыне таит смертельную опасность, и в очередной раз был вынужден признать его правоту.
   Сухой лес всадники проехали без происшествий. Но за лесом они встретили людей в платьях из грубой шерсти верхом на лошадях. Заметив незнакомцев, они с гиканьем понеслись навстречу, на скаку обнажая кривые сабли.
   - К оружию! - призвал Хуфтор и первым выхватил саблю и дротик.
   Мал вынул из ножен клинок и надел на левую руку щит с трехлепестковым тюльпаном. Верн достал два коротких меча. Гор и Дан приготовили к бою луки. Морквард вооружился секирой. Асгур, как и все, обнажил саблю и стал подбадривать себя, читая вполголоса воинственную поэзию. Он принял уверенный вид и сохранял его, несмотря на тот ужас, вызванный приближением разбойников. Как только те подъехали на расстояние выстрела, Дан и Гор выпустили каждый по стреле. Дан попал точно в цель, и всадник, сраженный стрелой, свалился на песок, а Гор промахнулся. Два следующих выстрела из лука лишили жизни одновременно двух человек. В третий раз лучники выбрали жертвой одного и того же разбойника, и в него вонзились две стрелы. "Гор успел кое-чему научиться", - подумал Мал и поскакал навстречу отряду, решившему вступить с ними в схватку. Он первым подскочил к разбойнику, орущему громче всех, и одним ударом проломил ему череп. Верн направил лошадь между двумя конниками и с присущей ему ловкостью на всем скаку подрезал сразу обоих. Одному из нападающих сначала попал в ногу дротик, брошенный Хуфтором, а затем пришелся в голову смертельный удар Моркварда. После чего монгол сделал резкое движение секирой, жертва пыталась отразить страшный удар, но меч не выдержал и сломался у основания. Дан и Гор с помощью кинжалов легко расправились с сумевшим доскакать до них наездником. Двое разбойников, еще не успевшие вступить в сражение, пораженные скорой расправой, развернули коней и помчались прочь. Мал посмотрел на Асгура: певец не тронулся с места. Ни на кого не глядя, он продолжал крепко сжимать саблю и беззвучно шевелить губами. Верн прижимал рукой кольчугу на животе - сквозь его пальцы сочилась кровь. "Старые раны", - объяснил он обеспокоенному Малу. Хуфтор склонился над трупом вожака, и вытащил из его одежды кошель с позвякивающими монетами. Мал оценил предусмотрительность Проводника. Денег у них не было: всё забрали стражники дамиеттской темницы.
   - Это шакалы пустыни, - объяснил Хуфтор. - Мы показались им легкой добычей. Они хотели поживиться, но как дикие гуси попались в ловушку.
   - Оставшимся в живых это не понравилось - они решили вернуть себе прежний облик, - сказал Мал, указывая на показавшийся вдали отряд из трех десятков всадников, ведомый недобитыми разбойниками.
   - Отступаем в лес! - скомандовал Хуфтор. Он схватил за поводья ближайшую лошадь без седока и дал знак Дану и Моркварду следовать за ним. Верн и Мал повели верблюдов. Разбойники подъехали к высохшим деревьям и развернулись назад.
   Хуфтор достал лист пергамента, палочку, чернила и написал:
   - Они боятся Лесного воина.
   - Знаешь ли ты другой выезд из леса? - написал Мал.
   Хуфтор кивнул, и переписка прекратилась. В лесу их ждал призрак. Он бесшумно подкрался к отряду, когда тот второй раз пересек границу леса и с тех пор был рядом. Мал узнал его, это было то самое существо, что преследовало их в лесу умирающих животных и на пути к Сиру. Хуфтор, Асгур и Морквард называли его Лесным воином, Пустынным духом. Именно в его невидимом и бездонном чреве исчезла жизнь когда-то цветущего, а ныне безжизненного леса, состоящего из деревьев с тлеющими и превращающимися в пыль верхушками. Единственным, кого пугало присутствие Пустынного духа, был Асгур. Он боялся как самого призрака, так и случайно обмолвиться. Певец забыл об опасности лишь в тот момент, когда отряд по знаку Хуфтора встал на кратковременную стоянку. Асгур почувствовал, что сосуд, хранящий выпитую им жидкость внутри тела, переполнен и готов лопнуть. Желая опустошить его, Асгур попытался скрыться за стволами деревьев, шаг за шагом удаляясь от места стоянки, но продолжал чувствовать себя беззащитным для посторонних взглядов. Когда терпеть сил больше не было, Асгур остановился, поднял край халата, запрокинул голову, чтобы, ни на кого не глядя, пролить влагу на землю сухого леса. Он набрал воздуха, но выдохнуть не смог, потому что кто-то зажал ему рукой рот и нос. Его перехватили за пояс и за ноги, оторвали от земли и потащили. Через некоторое время похитители остановились и встряхнули мокрого и полузадохнувшегося Асгура. Один из них связал ему руки веревкой, другой конец привязав к лошадиному седлу. Второй, досадуя на то, что певец обмочил своей водой его шкуру, с помощью ножа отхватил Асгуру орган, выступающий в нижней части тела, из которого эта самая вода и вытекла. От боли Асгур пришел в себя, и, забыв об опасности потревожить призрака, взял самую высокую и пронзительную ноту. И когда Мал понял, что Асгур похищен, его окровавленное, но еще не покинутое душой тело, волочившееся вслед за лошадью, было слишком далеко. И всё же Дан и Гор выпустили по стреле, а Мал вскочил на Ориона и бросился вслед затухающим стонам Асгура. Конца леса он так и не достиг, вместо этого Мал оказался позади Дана и Гора. Из-за спины показались бросившиеся на подмогу Хуфтор, Верн и Морквард. Мал сделал еще одну попытку вырваться и спасти несчастного певца. Путь снова замкнулся на том месте, откуда начался. Растерянный, он вслушивался в лес, пытаясь различить в ней плач Асгура, но ничего не слышал. Смутно догадываясь, что Лесной Воин отказывается выпускать его за пределы принадлежащих ему владений, Мал оглядел пилигримов: грязные, в изодранной и запачканной кровью одежде они почти не отличались от "шакалов пустыни". Они были сокрушены похищением Асгура, и более всех Гор. Тот пытался принять безразличное выражение лица, но глаза его были полны слез. Иногда маленькие капли срывались вниз и прочерчивали тонкие полосы на запыленных щеках. Ради него Хуфтор нарушил собственный запрет и прервал молчание:
   - На этом свете нет ничего, что заслуживало бы нашего страха. Если мы позволим себе бояться всего, что нам кажется неизвестным или необъяснимым, то рано или поздно мы сойдем с ума. С нами может произойти всё, что угодно в любую минуту, и мы должны быть всегда готовы к этому. Если ты видишь, как на твоих глазах погибают люди, не отворачивай взгляда, и тогда он приобретет жесткость, но сердце твое никогда не ожесточится. Верь в справедливость высшего суда: Аллах рассудит, кому жить, а кому умереть. Об этом помнят бедуины. Они отказываются защищать тело доспехами. Они презирают лук и стрелы. В их распоряжении только копья и мечи. И нет воинов отважнее тех, день смерти которых определен божественною волей.
   Всю ночь путники не ложились спать, не снимая кольчуг. Лишь утром они увидели свет, брезжущий сквозь деревья и указывающий на близость границы леса. Всадники подтянули упряжь на тот случай, если и здесь им придется встретить воинственно настроенный отряд. Выехав из леса, Мал увидел вооруженного секирой старика. Он узнал его: в человеческом облике им явился сам Лесной Воин.
   Морквард напал первым. Старик ловко уклонился от удара.
   - Я не хочу убивать вас, - спокойным голосом произнес он. - Я хочу говорить.
   Морквард остановился. Дан натянул тетиву лука в ожидании сигнала.
   - Почему вчера, когда был похищен один из нас, ты преградил нам дорогу? - с вызовом спросил Мал.
   - Потому что тогда, все, кто едет с тобой, были бы мертвы, - сказал старик и посмотрел на него пронзительным взглядом. - Считай, что один раз я спас твоих друзей от смерти. Я спасу их еще раз, но прежде ты должен оказать мне услугу.
   - Что я могу для тебя сделать?
   - Мне нужна смерть оборотня. Это освободит меня.
   - Разве ты несвободен? - удивился Хуфтор.
   - Хайэ, тот, кто всё понимает лучше остальных, ты должен знать: я существую в плену у голода. Я вынужден поглощать всё, что попадается мне на пути помимо своей воли.
   - Он знает мое настоящее имя, - хмыкнул Хуфтор.
   - Как смерть оборотня поможет тебе? - спросил Мал.
   - Тебе не нужно знать об этом, я сам обо всем позабочусь.
   - Его преследование мне изрядно надоело. Но что-то мешает покончить с ним.
   - Я не хочу принуждать тебя, а взываю к твоему разуму. Если ты не протянешь мне руку помощи, весь мир рано или поздно превратится в безжизненную пустыню. Вечный голод - мое проклятье. Я не могу убить себя, но могу уничтожить любого, кто встанет на моем пути.
   - Что же с тобой будет, когда ты съешь всё живое?
   - У меня есть еще время подумать на этот счет, в моем распоряжении несколько тысяч лет. Но я не хочу ждать - я хочу свободы, а для этого мне нужна смерть твоего оборотня.
   - Тебе нужен мой оборотень!? Разве у тебя нет своего?
   - Я это Ты.
   Мал удивленно посмотрел на Лесного Воина и увидел своего двойника. Мгновение спустя он обратился в ребенка и стал стремительно взрослеть. У него появился и исчез змеиный торс. Затем двойник превратился в дряхлого старца, и, в конце концов, в жидкого призрака.
   - Кто ты!? - закричал Мал и упал на колени, обхватив голову руками. У него пронеслось смутное воспоминание, что это действительно уже было в его жизни. Он чувствовал невыносимую головную боль. - Всё началось с желания стать бессмертным. Анубис проник в мои мысли. Неужели боги могут исполнить желание непроизнесенное вслух? Не может быть! - "Вспомни будущее!" - прозвучал призыв в его голове, и Мал попытался вспомнить то, чего с ним еще не было. Тщетно: он мог восстановить в памяти только прошлое. - Почему я ничего не помню? Господи, неужели всё это случилось со мною?
   - Невозможно вспомнить будущее, но ты можешь его предвидеть, исходя из собственных желаний, принятых решений и совершенных поступков, - сказал Лесной Воин, вернувшийся к облику старца. - Оставь сомнения, помоги мне, и ты поможешь себе.
   - Я не хочу смерти оборотня! - закричал Мал.
   - Может быть, ты хочешь стать таким же, как я? - сказал Лесной Воин и исчез.
   Мал попытался встать, но не смог: безмерная усталость навалилась на него. Он снова упал на землю и слезы покатились из его глаз. Он плакал сразу обо всем: о собственной нелепой судьбе, о безумном желании, так не вовремя вырвавшемся из глубины души, об утраченной возлюбленной. Вот о чем нужно не забывать ни на мгновение: "Маргарита, я найду тебя. Я найду тебя во что бы то ни стало". Он повторял эти слова как заклинание до тех пор, пока его плеч не коснулась рука, и Мал сквозь рассеивающуюся пелену забытья услышал голос Хуфтора:
   - Вставайте, Принц, перед нами дорога на Абидос.
   Мал сел на коня, и всадники выехали на дорогу, ведущую всё дальше от Сухого леса. Разговор с Лесным Воином не отпускал Принца. Мал случайно обронил:
   - Можно ли доверять Лесному Воину?
   Ехавший рядом Верн сказал, что не знает, как ответить на этот вопрос. Мал посмотрел на Хуфтора: тот разговаривал с Морквардом.
   - Я желаю побыть один, - объявил Мал и подстегнул коня.
   Он оторвался от отряда на сотню шагов. Орион встал на дыбы и заржал. Впереди по дороге к ним шла арабская девочка, оставляя за собой едва заметные следы на песке. Ее внешнее сходство с Маргаритой, неотличимость походки и жестов были поразительны.
   - Зачем ты это делаешь? - произнес Мал.
   - Я исполняю твое желание видеть меня.
   - Ты ошиблась, если я и хочу видеть тебя, то только мертвой.
   Мал дотянулся до связки ритуальных кинжалов, вытащил один из них и подстегнул коня. Девочка улыбнулась ему и побежала прочь. Ее ноги легко подбрасывали маленькое тело над поверхностью песка и неслись вперед со скоростью ветра. Орион скакал в полную мощь, но не мог догнать маленькую босоногую девочку. Вдруг она остановилась и ровно в тот момент, когда Орион проносился над ней, резко подскочила и вцепилась в наездника. Мал не удержался и выпал из седла, разжав пальцы и выпустив кинжал. Орудие подхватила девочка - она уже стояла на ногах и не то в шутку, не то всерьез замахнулась на Мала. В это мгновение голова девчонки отделилась от плеч и отлетела в сторону. Обезглавленное тело навалилось на Мала. Он отбросил его от себя и увидел стоящего над ним Лесного Воина с окровавленной секирой в руках. Мал встал на ноги и нашел взглядом голову оборотня, валяющуюся на песке. Она с ненавистью смотрела на Лесного Воина.
   - Как ты смеешь? Тебя нет! Ты никто! Ты пустое место! - шипела голова.
   Но очень скоро звуки и без того с трудом вырывающиеся из губ отрубленной головы стихли, и на лице у оборотня застыла маска гнева. Останки трескались, разваливались и превращались в прах. Кровь, пролившаяся на одежду Мала, высохла и осыпалась.
   - Она сильнее тебя. Не дразни ее. Хочешь убить - убей! И пересчитай кинжалы - их должно быть двенадцать, - сказал старец и исчез.
   Мал поверил в то, что его ждет жизнь в теле призрака, но он не мог понять, в какой момент он бесповоротно встал на путь, ведущий в столь неприглядное будущее. Он скакал в ожидании того, что призрак снова объявится и позволит поговорить с ним. Хуфтор был единственным, кто не потерял самообладания, в точности следуя провозглашенным им самим воинским заповедям. Отрубленная голова оборотня напомнила ему историю о Горгоне:
   - В давние времена великий герой, не знающий поражений на полях битв, был сражен красотой женщины, происходящей из царского рода. Но она не приняла ни один из принесенных им даров, она презрела подвиги, совершенные в ее честь, и отказалась стать женой потерявшего голову героя. Но ее жизнь оказалась недолговечной. Она умерла, так и не познав мужа. Великий воин столь сильно желал обладать красавицей, что, лишившись последней надежды овладеть ее живым телом, в приступе безумия похитил ее труп и совокупился с ним. После он увидел сон предвещающий рождение дочери. Воин должен был назвать ее Горгоной, ибо она поможет ему завоевать царство. Спустя девять месяцев Герой проник в гробницу, где была захоронена царевна, и нашел там младенца. Так у него появилась дочь. Он вырастил ее, воспитывая как воительницу. В день совершеннолетия Горгона обрела дар, предназначенный ей еще до того, как она появилась на свет. Ее взгляд лишал людей воли и наводил на них ужас. Это помогло ее отцу завоевать царство, просуществовавшее до тех пор, пока не нашелся смельчак хитростью лишивший Горгону головы и выбросивший ее в море.
   - Вместо волос на ее голове кишели змеи, - добавил Мал.
   - Когда Горгона разила взглядом, ее пышные волосы вздымались над головой и шевелились. Оттого люди и прозвали ее змеиноволосой, - объяснил Хуфтор.
   Пустыню сменили плодоносные земли, и Мал вновь почувствовал присутствие призрака. Он вырвался вперед:
   - Лесной Воин, слышишь ли ты меня!?
   Воздух в небе всколыхнулся, уплотнился и сжался в тело дряхлого старика. Мал заговорил первым:
   - Сколько тебе лет?
   - Я сбился со счета. Может быть, несколько тысячелетий.
   - Неужели ты - это я?
   - Мир совершает движение по кругу. Пришло время, и я вернулся к себе самому, каким был в начале жизни.
   - Значит, ты знаешь, чем всё закончится?
   - Путь мира всегда неповторим, и люди, населяющие его, слишком непостоянны.
   - Что именно изменилось с тех пор, как ты появился на свет.
   - Всё стало другим: страны, города, обычаи.
   - Что же изменилось во мне по сравнению с тобой?
   - Из предложенных Тотом путей я выбрал путь человека, ты же выбрал путь змея.
   - Я отрекся от того и другого пути.
   Лесной Воин задумался, и Мал задал следующий вопрос:
   - Почему ты не умираешь?
   - Потому что я захотел стать бессмертным, - ответил призрак и добавил, - мои силы на исходе, я больше не могу с тобой говорить.
   Мал не успел спросить о самом главном: о судьбе Маргариты. Что с ней случилось, когда Лесной Воин был Принцем Малом? И еще: призрак пытается изменить выпавшую ему участь после того, как Мал вернулся из Саиса. Это может означать, что их судьбы были схожи лишь до того, как Мал встретился с Тотом.
   Его нагнал Гор и показал убитых им куропаток. Добыча обещала хороший ужин. Решено было встать на стоянку. Верн зажарил птиц и испек лепешек. За ужином Хуфтор рассказывал о первой охоте, когда его трофеем стал дикобраз. На вопрос Моркварда, почему он выбрал столь невкусное животное, Хуфтор ответил, что ему было очень любопытно, что будет, если всадить в игольчатого зверя пару дротиков.
   Утром, подъезжая к стенам выстроенного на берегу Нила Абидоса, Мал в нетерпении поглядывал на Моркварда, ожидая, когда он скажет придуманный им план действий. Но тот и не собирался вести их к пещере подземного озера, где должна была находиться Маргарита. Вместо этого, поймав исполненный ожидания взгляд Мала, он предложил проехать на местный базар:
   - Принц, прежде чем разыскивать пещеру, подновим платья и заодно продадим лишних лошадей.
   Мал почувствовал, как ему стало мало воздуха, и кровь застучала в висках:
   - Разве ты не знаешь, где пещера?
   - Я знаю, что она - в Абидосе, - спокойно ответил Морквард.
   Не теряя надежды, Мал обратился к Хуфтору:
   - Может быть, наш Проводник укажет нам направление к пещере подземного озера?
   - Насколько я понимаю, вы говорите об одной из пещер в горах за пределами Абидоса?
   Мал посмотрел на Моркварда:
   - Нет, пещеру надо искать в самом Абидосе.
   - Морквард, я доподлинно знаю, что в Абидосе нет пещер, - настаивал Хуфтор.
   - Ты ошибаешься, она должна быть именно там, - настойчиво произнес Мал.
   - Принц, вам с самого начала следовало точно сказать, куда мы направляемся. В присутствии госпожи Лей-Лы вы говорили мне о песчаных болотах, и я провел вас через них. Мы говорили про Абидос, и вот мы в Абидосе, о пещере я слышу впервые.
   Мал дал знак остановиться.
   - Ты прав, Хуфтор. Теперь расскажи мне, Морквард, что тебе известно о похищении Маргариты. Принимал ли ты участие в этом деле, и откуда ты знаешь, что она должна быть в Абидосе?
   Морквард заговорил не сразу: ему пришлось собраться с мыслями.
   - Вернуть принцессу хотели как Пепин, так и Гербранд. Король Голландии приказал Хендрику оказать помощь французам. Я же вызвался найти и выкрасть Маргариту - кто откажется получить вознаграждение от обоих государей? На ваш след я напал вблизи Фив. Если бы не Филипп, Пепин заполучил бы дочь намного раньше. Какое-то время я надеялся, что Филипп сам вернет дочь родному отцу. Но тогда мне показалось, что он не собирается этого делать. Барон на этой войне всегда действовал согласно своей воле. Единственным, кто мог влиять на него, был Конрад Осторожный. Но с тех пор, как предводитель Крестового похода стал королем Иерусалима, Филипп перестал кому-либо подчиняться. Я набрался терпения и ждал случая, чтобы без лишних жертв достичь цели. Я старался не приближаться к вам близко, чтобы остаться замеченным, и зашел слишком далеко в пустыню. Здесь произошло то, что я никак не ожидал: на нас напали сарацины. Скорее всего, это были остатки войска разбитого в сражении при Фивах. После поражения арабы жестоко мстили франкам. Мой отряд был уничтожен. Мне и еще одному воину удалось выжить. Но моя лошадь была ранена, и у нас не было еды. Если бы мы не свернули с дороги в поисках пищи, то нам пришлось бы умереть с голоду. Мы понимали, что можем сбиться с вашего следа, но у нас не было другого выхода, и вместо наград я готовился принять гнев удвоенной силы. Но мы нагнали вас вблизи Элефантины. Вы ехали как раз в ту сторону, где находились Гербранд и Пепин. Думаю, что Филипп все-таки сам хотел выдать вас.
   - Ты ошибаешься! - прервал Моркварда Мал.
   - Тогда я знал, что у меня есть миссия, и я должен исполнить ее. Удача благоволила мне - всё обошлось почти без кровопролития.
   - А как же Ву? Ведь это ты убил его?
   - Он принял смерть, как подобает верному слуге, - сказал Морквард. Помолчав, он продолжил, - я должен был доставить принцессу в храм Артемиды, что в двух днях пути от Элефантины.
   - Что с ней, Морквард?
   - Она беспрекословно согласилась поехать с нами. Всю дорогу принцесса молчала, но и слез на ее лице я не приметил. Маргарита вернулась к Гербранду и Пепину целой и невредимой.
   - Что делал там мой отец?
   - Всё это время два государя не расставались друг с другом. Когда Маргарита вернулась к отцу, Гербранд уехал и поручил мне следить за французами. Я видел, как Пепин позвал амазонок, и те повели Маргариту в храм Артемиды. Он пошел вместе с ними и под страхом смерти запретил заходить в святилище кому бы то ни было. Я был неприятно удивлен. Дворяне же из окружения Пепина стали поговаривать о том, что король совершает над дочерью языческий обряд. Когда Пепин вышел из храма, на нем не было лица. Он с трудом переставлял ноги, его била сильная дрожь. Я уже думал, что Пепин приказал убить свою дочь, но он поманил меня к себе и попросил передать Гербранду, что отрекся от Маргариты. Теперь она отправится в Абидос, где озеро забвения смоет с нее печать греха. Таковы были слова Пепина. Также он велел передать королю Голландии, что не сможет забыть оскорбление, нанесенное ему вами, Ваше Высочество. Если даже Гербранд проявит великодушие и оставит вас безнаказанным, Пепин найдет средство, чтобы изловить Принца Мала, и посадить его в подземелье. Сказав это, он приказал седлать лошадей, и мы тронулись в путь в сопровождении амазонок. Догнав Гербранда, я передал ему слова Пепина и вернулся в Сир. А когда туда приехали и вы, король Франции, видя бездействие голландцев, через шпионов велел мне заманить вас в ловушку. Что было дальше, вам известно.
   - Стало быть, мы подвергались опасности в любой момент быть схваченными французами!? Проводника об этом нужно предупреждать заранее, - недовольно проворчал Хуфтор.
   - Это слова загнанной лошади, если бы она вдруг получила дар речи, а не свободного человека! - со всей серьезностью ответил ему Морквард.
   - Хуфтор, я чувствую, что пещера в Абидосе. Мы должны искать ее в городе, - сказал Мал.
   - Мне надо подумать, - ответил Проводник. - А пока последуем совету Моркварда и заедем на рынок.
   Всадники въехали в гостеприимно распахнутые ворота многолюдного города. Следуя указаниям прохожих, они оказались на базаре. Он начинался с гончарных рядов, где торговцы предлагали купить грубые глиняные чаши, искусно расписанные вазы, вместительные кувшины для вина и масла. Здесь же продавались свечи и масляные лампы. Морквард предложил приобрести одну из них, и Хуфтор не стал возражать. Эта покупка укрепила общую веру в то, что пещера будет найдена. Следом шли ряды оружейников и крестьян. Еще дальше, там, где торговали животными, пилигримы избавились от лошадей, доставшихся им как трофей в Сухом лесу, после чего Морквард, Верн и Дан купили себе новые платья. Мал всех подряд расспрашивал о пещере подземного озера, но не было никого, кто бы хоть что-нибудь знал о ней.
   Путники остановились на постоялом дворе, и Хуфтор рассказал Малу, что в Абидосе есть Храм владыки мира мертвых Осириса. Он не уступает в древности храму Артемиды и, вполне возможно, превосходит его. Храм строили многие поколения египтян. Его не тронули ни мусульмане, ни христиане. И там можно попытаться узнать о том, где находится пещера. Мал потребовал немедленно отправиться туда.
   Храм Осириса находился в центре города, и со всех сторон его огибала река. По словам Хуфтора, это был рукотворный канал, прорытый для египтян, прибывающих в храм на лодках и кораблях со всех концов страны. Пилигримы прошли через площадь и спустились к пристани, где под навесом лениво дремали лодочники. Заслышав шаги, они пробудились и доставили очередных паломников к месту поклонения. Прямо из лодок Мал и его спутники взошли на ступени белокаменной лестницы, ведущей к мощным, оббитым медью воротам храма. Их заслоняли деревянные мачты с полотнищами флагов. Рядом стояли два гигантских каменных изваяния. Хуфтор сказал, что это основатели Храма, отец и сын: благочестивый Сети и воинственный Рамзес.
   Достигнув ворот, Мал поднял голову и обратился к стоящим над ними служителям Осириса со словами о том, что он, Принц голландского королевства, желает войти в храм владыки мира мертвых. Те, не сказав ни слова, скрылись из виду. Шло время, но служители не возвращались. Хуфтор пояснил, что так принято, и им придется подождать. Но ожидание на ступенях храма длилось, длилось и длилось. Для сгорающего от нетерпения Мала оно превратилось в мучительную пытку. Вскоре, к испытанию томительным бездействием добавились жажда и голод. На смену им пришло равнодушие к тому, что будет дальше. К вечеру Малу было уже безразлично: откроются ворота или нет, и тогда ворота открылись.
   Служители храма молча поклонились и указали на отверстие в полу и две каменных бочки с водой посреди внутреннего двора. Как догадался Мал, это означало, что перед тем, как идти дальше, необходимо справить все телесные нужды в отхожем месте и совершить омовение. После этого ритуала служители сопроводили до зала с двумя рядами прямоугольных колонн. Их было по двенадцать в каждом ряду, и они выстраивались так, что воссоздавали закрытый бутон цветка неизвестного Малу растения. В сумеречном свете он разглядел, что поверхность колонн, стен и потолка украшены рельефами, изображающими сцены охоты на гиппопотамов и диких уток. Еще египтяне, вырезанные неизвестным мастером на стенах храма, ловили рыбу и собирали виноград.
   В следующем зале служители открыли одну из дверей и ввели пилигримов в комнату, где были расставлены семь кроватей с изголовьями в форме полумесяца. Возле каждой стояла скамеечка. В центре был установлен стол, а на нем семь чаш и кувшин с ручкой в виде змеи. Хуфтор сказал, что они удостоены высокой чести, и, возможно, что прием состоится завтра после утренних молитв.
   - Для кого предназначено еще одно ложе? Ведь нас шестеро, - заметил Мал.
   - В этом храме принято подчиняться числу семь. Мы видели семь входов в спальные комнаты, и хотя мне не приходилось заходить в каждую из них, я знаю, что везде стоит именно семь кроватей. В храме - семь залов, открытых для паломников, и семь святилищ, куда могут проникнуть лишь посвященные. Здесь поклоняются семи богам. Шесть имен известны мне и всем остальным: Амон, Ра, Исида, Осирис, Гор и Птах. Имя седьмого знает только верховный жрец.
   - Если храм посвящен семи богам, почему он тогда носит имя Осириса?
   - Этот дом принадлежит владыке потустороннего мира. Все остальные - лишь гости. Возможно, что именно здесь скрыта гробница, где богиня Исида похоронила отсеченную Сетхом голову Осириса.
   Верн разлил напиток. Когда в кувшине не осталось ни капли, выяснилось, что нечаянно он наполнил столько чаш, сколько было на столе. Все выпили, утолив жажду, и легли спать. К седьмой чаше так никто и не посмел прикоснуться.
   Утром Мала разбудил чей-то громкий возглас удивления. Открыв глаза, Принц в утреннем полусвете разглядел, что посреди комнаты стоит Гор и указывает на седьмое ложе, где спит неизвестный: "Как он здесь оказался? Почему решил лечь и заснуть?"
   Между тем, человек проснулся, подошел к столу и вытащил из-под него небольшой камень овальной формы. Оказавшись у него в руках, камень начал испускать постепенно набирающий силу свет. Когда свет наполнил всю комнату, неизвестный взял древко, прикрепил к нему камень, вставил в кованый зажим на стене и стал одеваться. Его примеру последовали все остальные. Одевшись, человек взял древко со светящимся камнем и дал знак следовать за ним.
   После множественных переходов по коридорам и залам, спусков то по одной лестнице, то по другой, абидосский проводник вывел их к очередным семи дверям. Он открыл крайнюю, вставив в нее одновременно три ключа, и повел дальше по длинным коридорам и бесчисленным лестницам. Одна из них привела путников в каменное подземелье, наполненное водой. Пещерные стены покрывал причудливый узор, сотворенный временем и влагой. У края воды стояла большая лодка. Ее до блеска отполированные деревянные борта были инкрустированы слоновой костью. Абидосский проводник подождал, когда Мал взойдет на озерное судно и займет место рулевого. Он молча наблюдал за тем, как Гор устраивается в носовой части, а Верн, Дан, Морквард и Хуфтор рассаживаются внутри лодки. Он не тронулся с места, когда Мал оттолкнулся от причала, а гребцы опустили весла на воду. Абидосский проводник остался на берегу, а лодка поплыла, рассекая воду. Из глубины озера беспрепятственно шел свет, озаряющий замок с прозрачными стенами. Он возвышался на другом берегу в окружении остроконечных башен. На середине пути вода рядом с лодкой разомкнулась и из нее показалась голова озерного змея. Чудовище, покрытое зеленой чешуей, оглядело всех, кто был в лодке. Его взгляд остановился на Мале. Змей как будто склонил голову и задумался. Мал почувствовал, что тот признал в нем равного. Змей сначала плыл поблизости, потом отстал, сопровождая лодку лишь взглядом, а когда она достигла противоположного берега, скрылся под водой.
   Пилигримы вышли из лодки и поняли, что они стремились лишь к отражению замка, в действительности скрытого в глубине еще одного озера, отделенного от первого узким каменным перешейком. К подводному замку вела лестница. Путники спустились по ней, постепенно погружаясь в воду. Когда вода дошла до плеч, они, один за другим, задержали дыхание и нырнули вниз. Но, когда Мал, в конце концов, открыл рот, он почувствовал, что в грудь беспрепятственно попадает воздух, и стал привычно переставлять ноги по ступеням. К нему присоединились все остальные, также успевшие распознать возникшие у них способности дышать под водой. И чем ближе они подходили к замку, тем больше Малу казалось, что он его уже где-то видел.
   Хрустальные ворота замка открылись, и пилигримы свободно прошли через них. Они еще раз спустились по лестнице, ведущей вниз, в темноту. В пределах замка ощущение того, что они находятся под водой, исчезло. А когда подземный свет перестал достигать их, к Малу подошла женщина. Не сказав ни слова, она взяла его за руку и провела через узкий коридор. Вместе с ней Мал оказался в круглом зале, освещенном двенадцатью свечами в серебряных подсвечниках. Они стояли вдоль стен и разделяли их ровно на двенадцать частей. Теперь Мал мог разглядеть лицо женщины, и оно тоже показалось ему знакомым.
   - Ваше Высочество, я приветствую вас в Абидосе! - раздался знакомый голос.
   Из полумрака вышел Капитан Оцеано. Он изменился: черты лица смягчились, а кожа разгладилась и посветлела. Черный плащ Капитан сменил на белоснежную сорочку и жилет небесно-голубого цвета. К поясу был пристегнут длинный клинок с гардой, усыпанной драгоценными камнями. Такого же цвета, что и жилет, было короткое платье на женщине. Она тоже была обладательницей великолепного клинка. Мал узнал русалку с картины, очаровавшей Капитана в день его исчезновения. И это был один из тех самых замков, светящихся в подводной глубине, изображенной неизвестным художником.
   - Позвольте представить, Ваше Высочество, моя супруга Илин.
   - Где моя Маргарита? - Мал поразился тому, как спокойно звучит его голос.
   - Здесь ее нет. Она уже покинула Абидос.
   - Где же она сейчас?
   - После того, как над Маргаритой совершили обряд забвения, из Сабии ее переправили в Халдею.
   - Что произошло во время обряда? Если с ней случилось несчастье, во имя нашей дружбы, скажи мне об этом!
   - Маргарита жива. Это всё, что я могу тебе сказать, но я готов помочь тебе добраться до Халдеи.
   - Как ты оказался здесь раньше всех нас?
   - Я готов был идти за Илин даже на край света. Так как она - госпожа Храма Молчания, то я оказался здесь, в Абидосе.
   Мал понял, что с тех пор, как он встретил Капитана, им не было произнесено ни звука. Он говорил словами, созданными без помощи губ. И они плавно перетекали от него к Капитану и его жене и свободно оказывались в их головах.
   Оцеано провел Принца обратно к озеру коротким путем. Друзья Мала поджидали его в лодке. В озере плавали русалки, поблескивая зелеными чешуйками на рыбьих хвостах. "Их прародитель - озерный змей", - догадался Мал.
   Пилигримы покинули храм Осириса и отправились к постоялому двору. Проходя мимо абидосской торговой пристани, они увидели недавно прибывший купеческий корабль. На него заводили благородных арабских скакунов.
   - Куда держите путь? - спросил торговцев лошадьми Хуфтор.
   - В Галару, - ответили ему.
   - Скажи, Хуфтор, смогли бы мы добраться на этом корабле до пирамид Мемфиса.
   - Как раз туда он и направляется. Галара - южная часть Египта, именно там и находится новый Мемфис.
   "Если бы я нашел в пещере Маргариту, то мы бы отправились на этом корабле туда, где нас ждут Филипп и Ари", - горестно подумал Мал.
   - Если бы мы от Грека добрались до Нила, там сели на корабль и плыли сюда, мы бы потратили в два, а то и в три раза больше времени. Путь по извилистому Нилу намного длиннее, но зато безопаснее, - рассуждал Хуфтор.
   "Нет, не может быть! Чтобы после всего, что с нами случилось, со мною рядом не было Маргариты!? А что если ее нет и в Халдее? Сколько еще продлится эта погоня? Так ведь можно сойти с ума. Если бы Анубис сейчас предложил мне вернуть Маргариту, я бы согласился на всё".
   Стоило Малу подумать об Анубисе, как он оказался в комнате из собачьей плоти. Анубиса в ней нет, но Мал обращается к нему:
   - Анубис, я хочу, чтобы Маргарита была со мной!
   Мал оглянулся. Он лежал в комнате, где никого не было. Мал встал с постели и прошел в обеденный зал. Пилигримы сидели за столом, и Мал присоединился к ним. Он был голоден и с жадностью накинулся на блюдо, приготовленное из рыбы. Опустошая тарелку, он поймал на себе любопытствующий взгляд Капитана. Он вместе с Илин предпочитали лакомиться сладкими фруктами, отправляя их себе в рот мягкими грациозными движениями.
   - Как далеко отсюда находится Халдея? - спросил Мал, покончив с рыбой.
   - Сначала пройдет зима, а затем весна, прежде чем мы доберемся до нее, - ответил Хуфтор.
   - Капитан, я хочу, чтобы ты поехал со мной.
   - Я ждал тебя, чтобы отблагодарить за Илин. Ты помог мне встретиться с ней, теперь я готов помочь тебе найти Маргариту, - сказал Капитан и с нежностью взглянул на супругу.
   - Хуфтор, готов ли ты с нами отправиться в Халдею?
   - Халдея не так велика, как Сабия, и всё же мне хотелось бы знать, куда именно мы направляемся.
   - В город-замок Крак, - уточнил Капитан.
   - Мусульмане предпочитают этот город обходить стороной, - Хуфтор задумался. - Когда-то именно с Крака началась Халдея. Зачинатели города Первотворения предпочли спрятать свое детище от любопытных глаз во чреве пустыни. Теперь, много лет спустя, он считается обителью шайтана Эблиса. Те смертные, что оказываются в его власти, беспрерывно враждуют друг с другом. В Халдее раздор царит повсюду. Франки воюют между собой за право обладания ее землями.
   - Выходит, что мусульмане ждут, когда те перебьют сами себя, - заметил Мал. - Я пошлю гонцов к Паладину. Его крестоносцы помогут мне добраться до Крака.
   - Мой Принц, я сомневаюсь, что Филипп будет сражаться с единоверцами, - вступил в разговор Верн.
   - Я тоже сомневаюсь, Верн. Но мне больше не от кого ждать помощи.
   Капитан обменялся взглядами с Илин.
   - Паладин поможет тебе, - сказал он.
   Мал поручил Дану и Гору ехать к рыцарю Филиппу и просить его возглавить поход на Крак.
   - На границе Сабии и Халдеи находится самое большое озеро во всем Египте. На нем стоит город пройдох Айя. Это отличное место для начала похода.
   Капитан одобрительно кивнул.
   - Там мы будем вас ждать вместе с Филиппом, - сказал Мал Дану и Гору.
   Хуфтор посоветовал им поспешить на торговый корабль, встреченный на пути из храма Осириса. В Галаре, куда направлялся корабль, найти путь до Мемфиса будет нетрудно. Капитан сказал, что снабдит их деньгами. Он открыл кошелек, полный драгоценных камней и жемчужин. Этого могло хватить на всё путешествие до Халдеи. Первым делом путники поменяли часть сокровищ Капитана на монеты, снабдили деньгами Гора и Дана, приобрели пару арабских скакунов для Капитана и Илин, и пополнили запасы еды. Расставшись с Гором и Даном, пилигримы покинули притихший город, выехав из него со стороны горных ущелий. Их по-прежнему было шестеро: место отплывших в Галару Гора и Дана заняли Капитан и его жена.

ГЛАВА VII ЭФФ - ГОРОД ЗМЕЙ

   Лошади и верблюды осторожно ступали по узкой тропе, проложенной среди теснящихся гор. Малу то и дело казалось, камни вот-вот преградят им дорогу, заставив повернуть обратно. Но Хуфтор уверенно вел их вперед.
   - Мы вошли во владения горцев. Когда-то часть египтян скрылась в ущельях от притеснений франков и арабов. Им пришлось добывать себе пропитание разбоем. Чтобы выжить, они не щадили никого. Египтяне нашли в горах свой дом и привели сюда жен. У них появились дети. Теперь молодые волчата предпочитают обеспечивать себя с помощью меча. Они презирают трудолюбие крестьянина и изворотливость купца. И тот, и другой для них не более чем добыча, самой судьбой предназначенная утолить голод.
   В сумерках Хуфтор вывел пилигримов к пещере. Они спустились на каменистую землю. Проводник зажег масляную лампу и повел под невысокие каменные своды. Мал вдохнул прохладный и сухой воздух.
   - И где же обещанные разбойничьи семейства? Почему дети, грозя игрушечными мечами, не спешат нам радостно навстречу? - спросил Морквард, любовно оглаживая рукоять секиры. - Я преподам им урок.
   - Уймись и спрячь оружие, Морквард. В своем доме горцы чтят законы гостеприимства и не трогают тех, кто идет с миром. Я не раз шел этим путем. И здесь мне уже приходилось ночевать.
   - Что же они едят? - полюбопытствовал Морквард.
   - Они охотятся на животных. Крестьяне приносят им муку, фрукты и овощи.
   - Эти смелые люди слишком наивны. Под видом путешественника лазутчики могут привести воинов, и пчелиный рой будет истреблен одним ударом руки в железной перчатке.
   - Мал, ты не первый, кому эта мысль приходит в голову. Прежде, чем раздавить врага железной перчаткой, его нужно поймать. Пока это никому не удавалось. Те, кто приходил сюда с мечом в руке, погибал от камней и стрел. В горах можно идти назад или вперед. Тебе некуда прятаться, когда стрелы и камни сыплются с неба. В горы нельзя войти незамеченным: повсюду дозорные. Здесь никто не желает, чтобы его застали врасплох. О нашем появлении, не сомневайтесь, тоже успели известить.
   Из пещеры пробивался неяркий свет. Он исходил от пламени костра, разведенного под кипящим котлом на каменном полу. Вокруг него сидели люди, лица которых были скрыты в полумраке.
   - Мир вам! - обратился к ним Хуфтор.
   - Добро пожаловать, Хирхуф! Ты привел своих людей как раз к вечерней трапезе.
   Пилигримы расселись вокруг костра. Хуфтор достал из сумки абидосские хлеба и преподнес их горцам. Те с благодарностью и достоинством приняли дар Проводника. Из котла они ножами по очереди достали куски мяса, сначала предложив рядом сидящему гостю, а потом позаботившись о себе. Оцеано и Илин отказались принять пищу горцев, а Мал с удовольствием отведал вареную козлятину с хлебом, запивая ее хмельным пшеничным напитком. Возле костра было сухо и тепло. Огонь подпитывался воздухом, поступающим из трубы, пробитой в каменной толще. Насытившись, Принц заснул вместе со всеми прямо у костра.
   Утром, после того, как они покинули пещеру, Мал почувствовал присутствие Лесного Воина. Солнце достигло зенита. Пилигримы выбрались из горного ущелья. Хуфтор объявил стоянку. Мал предупредил, что отправляется на встречу с Лесным Воином и поехал дальше. Призрак не заставил себя ждать, появившись в привычном образе старика. Мал спешился и подошел к нему:
   - У тебя была своя Маргарита? - Мал начал без предисловий - каждое мгновение было на счету.
   - Да
   - Ты нашел ее.
   - Нет.
   - Ты знал, что Маргариты нет в Абидосе?
   - Да.
   - Почему ты не предупредил меня?
   - Тебе нужен меч Рамзеса...
   Это были последние слова призрака.
   В следующий раз он появился уже без лица и с полупрозрачным телом. Лесной Воин неотступно следовал за пилигримами, скачущими по степной дороге, и Илин, будучи единственной, кто не встречалась с призраком, нисколько ему не удивлялась. Позади пилигримов оставалась пустошь. Трава, зеленеющая на пути всадников, истлевала после того, как над ней пролетал пустынный дух.
   - Твой путь принадлежит только тебе. Мне незачем по нему идти. Я найду Маргариту. Ты слышишь меня?
   Лед мелкими осколками взорвался в голове с такой силой, что Мал едва удержался в седле, но разум не покинул его. Послышалось конское ржание. Мимо пробежали оседланные лошади. Дорогу пилигримам преградили мертвые человеческие тела. Несколько десятков сельджуков лежали вокруг семи мужчин в льняных набедренных повязках и кожаных доспехах. Мал узнал в них воинов абидосского храма. В надежде обнаружить признаки жизни Мал подошел поближе. Египтянин, возле которого лежало больше всего убитых сельджуков, в каждой руке держал по мечу.
   - Хотел бы я видеть этот поединок, - сказал Верн.
   Мал оглянулся: Капитан и Илин с отстраненными выражениями лиц хранили молчание, а Хуфтор стоял возле трупа, сжимающего меч в темно-зеленых ножнах.
   - Это Хепеш - меч фараона Рамзеса. Тот, кто владеет им, не знает поражений. Сельджуки выкрали меч из Абидоса и поплатились за это.
   - Мы должны вернуть проклятое оружие. Верн, возьми меч и скачи в Абидос, - взволнованно приказал Мал.
   - Там его ждет смерть. На прикосновение к святыням Абидоса наложен запрет. Тот, кто его нарушает, лишается жизни.
   Мал посмотрел вопросительно на Капитана.
   - Этот меч предназначен тебе, - сказал он.
   Мал испытывал к мечу в темно-зеленых ножнах непреодолимое отвращение:
   - Пусть он останется здесь.
   После полудня лошади всё чаще склонялись к одиночным ячменным колосьям. Они останавливались возле пшеничных островков и отказывались ехать дальше, пока не съедали все колоски до одного. После очередной остановки Хуфтор сошел с коня и взял его за поводья:
   - Сегодня мы больше не поедем на лошадях!
   - Это еще почему? - возмутился Морквард.
   - Я объявляю Лошадиный день!
   У всех, кроме Моркварда, эти слова вызвали улыбку.
   - В этот день мы отдадим дань уважения лошадям. Для тех, кто странствует между городами и странами, нельзя найти лучших помощников. Они сокращают расстояния и берегут наши силы. Один день в году и мы должны дать им отдых в пути. Здесь растет очень редкий для Египта ячмень. Пусть они едят его, сколько захотят. Он укрепит их силы. А вечером мы угостим наших лошадей верблюжьим молоком.
   Пилигримы остановились на привал, распрягли лошадей и отпустили их на пастбище. Мал сорвал колос и попробовал зерна дикого ячменя. Они оказались сладкими на вкус.
   - Праздник принесли на Восток франки, - продолжил Хуфтор, снимая поклажу с верблюдов. - Если этот день приходится на время войны, то они объявляют перемирие и предаются веселью, а бедуины состязаются в искусстве верховой езды. На кол вешается обруч, а лошадь вместе с всадником должна перескочить через него. Тот, кому это не удается, поднимается на смех. Победителям же достаются награды и почет. Состязания определяют не только лучших наездников, но и лошадей. Лошадь-победитель получает право продолжить род. Мне не раз приходилось слышать, что лошади бедуинов могут обогнать кого угодно, но никогда и никому не позволят обойти себя.
   - Если ты признаешь, что Лошадиный день принадлежит чужой традиции, то почему же ты ей следуешь? - спросил Мал.
   - Как бедуин я чту традиции предков, а как философ изучаю обычаи других народов. Если я нахожу какую-либо традицию разумной, то почему бы мне не перенять ее? В Лошадиный день мы отдаем дань уважения тем, кому многим обязаны. Коран заповедал в первую очередь заботиться о пропитании лошадей, а потом о детях. Пророк говорил, что злой дух не отважится проникнуть в тот шатер, где стоит чистокровный скакун, но ангел ниспускается к нему каждую ночь, целует в лоб и благословляет хозяина.
   - Кочевник, когда найдет источник воды в пустыне, сначала должен напоить лошадь, а уже потом сам утолить жажду, - добавил Морквард.
   После того, как шатер был разбит, Мал попросил Капитана дать ему урок фехтования. Капитан согласился, и они сошлись в поединке. Мастерство испанца заметно возросло с тех пор, как Мал впервые скрестил с ним клинки. Мал остановился и попросил Верна занять его место. Тот успешно отразил все атаки Капитана и даже нанес ему несколько опасных ударов. Мал остался доволен тем, что голландец оказался для Капитана достойным соперником.
   - Давно мне не приходилось видеть столь искусного владения клинком, - признался Мал. - Капитан, я думаю, что ты смог справиться и с Ари, случись тебе с ней сразиться.
   - Я уже пробовал вступить с ней в поединок, пока вы пировали в Элефантине. Увы, эта женщина сильнее меня.
   Мал удивился тому, как легко Капитан признался в поражении:
   - В таком случае, Ари не в счет. Она использует темные силы, и ее превосходство не умаляет твоих достоинств.
   - Женщине подобает побеждать другим искусством, - сказал Хуфтор.
   - Она сильна очарованием. Перед ней бессильно любое оружие, - с необычной для него нежностью в голосе добавил Капитан.
   - Очарование? - усмехнулся Мал. - Неужели женщины смогли изобрести новый прием в фехтовании?
   Капитан переглянулся с Илин. Та кивнула, вынула длинный узкий меч и подошла к Малу. Тот посмотрел на Капитана: он явно предвкушал любопытное зрелище. Мал и Илин скрестили клинки. Принц взглянул на меч Илин, потом его взгляд переместился на женские пальцы, сжимающие рукоять. Мал поднял глаза и посмотрел в лицо женщине. В нем было нечто, что поразило Мала. По телу разлилась сладкая истома. В глазах вспыхнул яркий свет, и Мал, ослепленный вспышкой, забыл обо всем. Он очнулся от оклика Капитана. Илин стояла рядом. Ее меч лежал в ножнах. Ей так и не пришлось сделать ни одного выпада.
   Мал чувствует сырость в воздухе. Дорога выводит к реке. Он направляет Ориона к самой воде. На другом берегу показывается человек. Мал придерживает коня: это сарацин. Завидев Мала, он издает воинственный клич. К нему выскакивают еще около десятка вооруженных соплеменников. Они бросаются в реку и, зажав сабли в зубах, устремляются на другой берег. За ними следуют другие. Сарацины текут нескончаемой пестрой лентой. Конные, пешие, он вваливаются в реку, расталкивают друг друга и плывут вперед. Мал отпускает Ориона и, встав на кромке берега, готовится к сражению: обнажает меч и надевает на левую руку щит. Поперечный поток сарацинов разделяет реку на две части. Когда конец ленты, состоящей из человеческих тел дотягивается до другого берега, и сарацины подступают к Малу, он видит перед собой тяжело дышащих, измотанных переправой людей. Не давая им прийти в себя, Мал наносит разящие удары один за другим, устилая речное дно мертвыми телами. Но вскоре и ему приходиться принимать ответные удары - сарацинов становится слишком много. Берега достигают всадники, и Мал отступает. Сарацины угрюмо окружают его, ожидая, когда он выдохнется. Сначала у Мала раскалывается щит. Тогда он берет меч двумя руками, и клинок рассекает воздух с удвоенной силой. Несколько раз мечи сарацинов достигают змеиного торса. Панцирь из чешуи выдерживает их удары. Неожиданно меч выскальзывает из рук. Не успев понять, что произошло, Мал хватает первое, что попадается под руку: мощную и ветвистую корягу. Размахивая ей вокруг себя, он не дает приблизиться сарацинам. Тех, кто пытается подойти к нему, он сбивает с ног. Сарацины поднимаются и вновь идут на него. Мал вынужден отступать еще и еще, пока не оказывается у кромки воды. Здесь он с удивлением обнаруживает, что коряга обратилась в меч Рамзеса. Клинок начинает увеличиваться в длину и ширину, оставаясь таким же легким. Толпа сарацин преображается: она сливается в одного человека. Вместо множества невыразительных лиц Мал видит одно с жесткими чертами и сосредоточенным взглядом. От нового соперника исходит тяжелая мощь. Его тело и без того огромных размеров, увеличивается прямо на глазах. Меч не уступает тому, что находится в руках у Мала. Сарацин первым наносит удар, Мал отражает его мечом...
   Принц проснулся рядом с тлеющим костром. На его груди рассыпались женские волосы: рядом спала девушка. В нескольких шагах дремал Верн. Мал осмотрелся, ища взглядом связку кинжалов. Они висели на луке седла Ориона. Один прыжок - и кинжалы в его руках! Еще один - и они вонзаются в женское тело! Мал прислушался к ее безмятежному дыханию. "Но в чем она виновата?" - охваченный сомнениями, Мал опять закрыл глаза. Он продолжал лежать неподвижно до тех пор, пока девушка не проснулась. Она поцеловала его в губы и, не сказав ни слова, ушла.
   Долгая и однообразная дневная дорога привела их к колодцу. Пилигримы остановились, чтобы напоить лошадей. Когда Верн решил пополнить запасы воды, Хуфтор остановил его: "Не нужно. Скоро мы окажемся в месте, где сможем получить всё, что необходимо". Прошло не так много времени, как пилигримы въехали в небольшое поселение.
   - В Кане живут те, кто чуждается роскоши. В ней нет храмов и дворцов. Здесь не принято носить дорогие одежды и вкушать изысканные яства. Жители Каны привыкли добывать себе пищу крестьянским трудом и нисколько не тяготятся им.
   Люди, встретившиеся им по дороге, спокойно смотрели на проезжающих всадников, не выказывая ни удивления, ни страха. Их лица были просты, а взгляд наивен. Они переговаривались друг с другом, и тогда Мал слышал их ровные, лишенные страстей голоса. Жители Каны казались ему похожими друг друга, как будто им пришлось вырасти в одной семье. "Должно быть, они проживают утомительную и скучную жизнь", - думал Мал. На постоялом дворе он смыл с себя дорожную пыль и сел за большой стол для гостей. Вдохнув воздух, пропитанный покоем и уютом, Мал усомнился в первом впечатлении и даже чуть-чуть поверил, что секрет счастья поселенцев города Кана все-таки существует.
   Поддавшийся разлитой в воздухе душевной теплоте и расслабленности, Хуфтор рассказал историю народа, ведущего такой же размеренный образ жизни. Никто не знает, откуда они появились на Западе Египта. Но они первыми пришли на эти земли и превратили пустыню в цветущий сад. Они вырыли каналы, пустили в них воду и посадили вокруг леса. В тени деревьев они построили дома из песка, применив тайный способ превращения песчинок в камни. Многие сотни лет они совершенствовались в науках, искусстве и ремеслах. Нет никого, кто превзошел бы их в знании тайн этого мира. Их зовут халдейскими магами, и есть те, кто принимает их за полубогов. Они изобрели летающие корабли, секрет которых так и не смогли раскрыть инженеры Нибура. Египетская математика и нумерология родом из Халдеи. И как бы это ни было обидно признать египтянам, изобретенный халдеями способ записи слов намного превосходит иероглифическое письмо. Когда воинственный Рамзес привел на запад Египта многотысячное войско, он расширил границы царства, но не смог покорить халдеев. Они покинули города до прихода завоевателей. Их пустые песочные дома рассыпались на глазах у египетских солдат. Халдеи были могущественным народом, но они не стали истреблять тех, кто был беспомощен перед ними. Они предпочли исчезнуть. Вслед за египтянами на запад пришли греки, а за ними франки. Но Халдея так и осталась землей одиноких, далеко стоящих друг от друга замков.
  
   Первыми, кого увидел Мал утром в комнате канского постоялого двора, оказались Капитан и Илин. Они стояли и ждали его пробуждения. По выражению их лиц Мал понял, что предстоит важный разговор. Верн еще лежал с закрытыми глазами. Моркварда и Хуфтора уже не было. Мал скинул послужившую покрывалом медвежью шкуру, присел на постели и пригласил Илин занять кресло, стоящее у стены напротив. Вместо нее в кресло сел Капитан, а его жена встала рядом.
   - Тебя преследует оборотень - об этом нам рассказал Хуфтор, - начал Капитан.
   - Он не обманул вас, но это всего лишь моя обратная сторона.
   - Как он выглядит?
   - Как ему вздумается. Но почти всегда как девочка, иногда - женщина. Я узнаю ее по взгляду. Он принадлежит Маргарите и никому больше.
   - Когда ты говоришь, что оборотень твоя обратная сторона - это так и не совсем так.
   - Что значат твои слова?
   - В действительности, она - обратная сторона Маргариты, что связана с тобой, и в равной степени принадлежит тебе.
   - Я не могу поверить.
   Мал предпочел солгать, нежели признаться в том, что и сам всегда думал именно так. Он почувствовал холод, подтянул к себе шкуру и закутался в нее. Верн открыл глаза и сел рядом. Капитан продолжил:
   - Пепин, вернув Маргариту, хотел заставить ее забыть о том, что связывало вас друг с другом. Обряд в храме Молчания, известном тебе как храм Артемиды, стал лишь началом великой мистерии. Продолжение состоялось в Абидосе в храме Забвения. Да, Маргарита была там, но задолго до того, как там появился ты. Спящей ее омыли в водах озера Лин, надеясь, что от памяти о прошлом не останется и следа. В тот же день ее доставили в храм Рождения, что находится в Халдее, куда мы сейчас направляемся. Для нее был открыт короткий путь, и ей не пришлось совершать утомительное путешествие по пустыням.
   - Почему бы и нам не пойти тем самым коротким путем?
   - Он пролегает через Врата времени и соединяет древние храмы между собой - ты пока не готов воспользоваться ими. Твоя страсть слишком сильна, чтобы пройти сквозь них и не сойти с ума.
   - Как долго Маргарита будет находиться в храме Рождения?
   - Она останется там, до тех пор, пока обе части её души не обретут целостность. Жрицы храма Артемиды предупреждали французского короля об опасности, грозящей тому, над кем совершается обряд забвения: смерть или превращение в оборотня. Но Пепин не желал никого слушать. Душа Маргариты в момент священнодействия раскололась на две. Одна из них осталась в ее теле, а другая устремилась к тебе. Твой отпечаток на пергаменте ее души оказался несмываем. Ее чувство к тебе оказалось неистребимым. Оно сохранилось в той части ее души, что подвластна страстям, и теперь обладает способностью вселяться в тех, кто беззащитен перед оборотнем. Если ты ее ненавидишь в новом облике, или равнодушен, то страстная часть ее души приобретает силу, а разумная слабеет.
   - Однажды я убил ее, - признался Мал.
   - Этим ты еще больше усилил затмение ее разума. С каждой вашей встречей тебе будет всё трудней совладать с чувствами. Рано или поздно она станет безумной. Ведь оборотень - часть твоей Маргариты, которая по-прежнему любит тебя. Он же - часть тебя, оставшаяся в сердце Маргариты, и часть отвергаемой тобой страсти. Почему бы тебе не примириться с ней?
   - Рыцари времени вручили мне кинжалы для того, чтобы убить оборотня. И я намеревался сделать это.
   - Убить того, кто тебя приводит в ярость, не составляет особого труда, тогда как принять и полюбить того, кого ты ненавидишь, способны немногие. Уничтожив оборотня, ты убьешь не только любовь Маргариты, ты убьешь часть себя. Тогда твоё сердце станет бесчувственным.
   - Мне было сказано, что я должен умертвить ее по обряду двенадцати кинжалов - иначе мир исчезнет, - обреченно проговорил Мал.
   - Если ты принесешь в жертву оборотня, исчезнет тот, кого ты называешь Лесным Воином, а Хуфтор - Пустынным Духом. Когда-то он был магом, но стал пленником своих желаний, и теперь вынужден служить Анубису. Тот обещал ему освобождение в том случае, если ты убьешь оборотня.
   - Капитан, ты не говоришь о самом главном: Лесной Воин - это я, только много лет спустя. Спасая его, я спасаюсь сам.
   - Пустынный Дух очень хотел убедить тебя в этом. Ему не пришлось даже лгать, потому что всё так и не так. Чтобы разобраться во всём, надо обладать здравым рассудком, которого ты, Мал, увы, лишился, неотступно следуя своим желаниям. И в этом ты и тот, кем прежде был Пустынный Дух, похожи друг на друга. Он был знатного рода, он любил так же как ты, и подобно тебе выбрал изгнание. Но с Анубисом, в отличие от тебя, он всё же заключил договор. А когда пришло время испытания, он предал своего господина, выбрав путь человека, вместо уготованного ему пути змея. Анубис не простил измены и превратил его в того, кем он сейчас является. Пустынный Дух испытывает страшные страдания и добивается прощения и милости Анубиса. У него есть сила и знания. Он видит этот мир не так, как ты или я, и способен совершать поступки, выходящие за пределы нашего разума. Призрак может оказаться там, где ему вздумается, обретя человеческое тело в мгновение ока.
   - Зачем Анубису смерть оборотня?
   - Анубис - хозяин обители расколотых душ. Он стремится увлечь в нее тех, чьи тела пребывают в мире живых в состоянии оцепенения. Когда человек вольно или невольно впускает в душу забвение, та раскалывается надвое. Анубис чувствует тлетворный запах отколовшейся части души и стремится завладеть ей.
   - Что же будет с Маргаритой?
   - Судьба принцессы непредсказуема. В Халдее находится ее тело, но пока душа расколота, тело - пустой сосуд. Жизнь вернется к ней, когда две части души воссоединятся. У тебя есть шанс спасти ее, примирившись с оборотнем. В противном случае, если оборотень убьет тебя, то Маргарита проснется и в одночасье забудет Принца Мала. А если ты убьешь оборотня, то потеряешь связанную с Маргаритой чувственную часть своей души, и она отправиться в обитель расколотых душ.
   Мал достал кинжалы ордена Времени и протянул их Верну:
   - Возьми их и отнеси местному кузнецу - чем быстрее, тем лучше. Пусть избавится от них.
   Капитан жестом остановил Принца.
   - Я решил примириться с оборотнем - кинжалы мне больше не нужны, - пояснил Мал.
   - Примириться с ним ты сможешь, лишь обладая оружием, способным его умертвить. Кинжалы позволят устоять против искушений оборотня. Он заставит проявить истинные чувства по отношению к нему, тогда тебе откроются такие бездны, о которых ты и не подозревал. Примирение с оборотнем позволит обрести покой. С кинжалами у тебя остается возможность убить его, и это еще одно искушение.
   Дверь комнаты распахнулась, и в нее ворвалась пожилая женщина с растрепанными волосами.
   - Ты всё ему рассказал? - спросила она Капитана, и Мал вздрогнул от ее резкого голоса.
   - Мне больше нечего от него скрывать.
   Женщина приветливо посмотрела на Мала:
   - Ты подарил мне надежду.
   Она была намного старше Маргариты. Он смерил взглядом ее небольшое тело, вгляделся в круглое лицо, по которому уже пролегли морщины, и почувствовал непреодолимое отвращение. Женщина продолжала наступать. Мал взобрался на постель и отполз к стене. Она смотрела ему в глаза и улыбалась. Мал попытался улыбнуться в ответ, но вместо улыбки его лицо исказила гримаса. Женщина протянула руку, и Мал вжался в стену. Более всего он хотел, чтобы маленькая женщина исчезла из комнаты и больше никогда не попадалась ему на глаза, но пересилил себя. Пальцы влажной руки вцепились в него. Мал попытался вырваться, но не смог устоять перед накатившей на него слабостью: облик оборотня расплылся перед глазами, и его разум погрузился во тьму.
   Он очнулся в той же комнате, лежа на коленях у оборотня. Та нежно гладила его волосы. Больше никого не было.
   - Прости, что не смог узнать тебя, прости за ту боль, что причинил тебе, - Мал хотел назвать оборотня Маргаритой, но не смог.
   Женщина с силой дернула Принца за волосы, оттолкнув от себя, встала и пошла к двери. Перед выходом она оглянулась:
   - Лучше бы ты сказал, что ненавидишь меня.
   Оборотень вернулась, когда пилигримы готовились покинуть Кану. Женщина вошла во двор и остановилась в десяти шагах от сидевшего верхом на Орионе Мала. Принц знал, что любовь к Маргарите рано или поздно избавит от отвращения к проявлениям частички ее и своей души, но сейчас его захватило чувство вины: "Что делать: бежать или остаться?" Краем глаза он заметил, что женщина не стоит неподвижно, а меняет выражение лица и положение тела. Пока Мал мысленно корил себя за неспособность различить в оборотне душу возлюбленной, за то, как слепо принимал ее за злой дух вознамерившийся предстать перед ним Маргаритой, женщина сникла, на лице проявилась печать невыразимой скорби. Мал удивился - и женское лицо скрыло скорбное выражение под маской удивления. Затем женское лицо отразило острую тоску. Мал сначала увидел ее на лице у оборотня, а потом почувствовал, как из самой глубины восстает образ беззащитной девочки, спящей в окружении чужих людей. Запертая в темнице сна, она обречена на одиночество. Но и сам Мал томящийся в разлуке, также одинок. С тех пор как Маргарита исчезла в выжженном солнцем пространстве египетских пустынь и стала призраком, его тело гонится за нею, а душа не покидает пепелище некогда прекрасного города, блуждая по руинам зданий, сметенных силой огненного вихря. Он вдруг захотел броситься к той, что стояла перед ним, прижать ее к себе так сильно, чтобы слиться с той самой частичкой души, скрывающейся в живом сосуде, без остатка. Вместо этого, он заставил коня сорваться с места и поскакать вперед, не дожидаясь остальных.
   Выехав за границу Каны, Мал увидел прохожего, шагающего по дороге. Приглядевшись, он узнал Лесного Воина. Старик, приблизившись, заговорил первым:
   - Ты напрасно обнадеживаешь себя. У тебя недостаточно сил, чтобы слиться с оборотнем. Ты хочешь вернуть утраченную вместе с Маргаритой часть своей души, но не способен на это.
   - Это ты обнадеживаешь себя, старик, - Мал впервые позволил себе такое обращение к Лесному Воину. - По меньшей мере, одно из твоих ожиданий напрасно. Я не собираюсь совершать того, о чем ты так настойчиво просишь.
   - Ты не знаешь себя, Мал, - Лесной Воин впервые назвал Принца по имени, - неужели ты думаешь, что можешь позволить себе пощадить оборотня. Загляни в глубину самого себя, и ты поймешь, что жаждешь ее смерти не меньше меня. Я лишь помогаю тебе сорвать пелену с глаз и принять выпавшую тебе участь, какой бы она горькой не казалась.
   - Знай: я не собираюсь следовать словам жертвы тщеславия и гордыни. Оставь их при себе.
   - Я вижу то, что недоступно другим. Те, кого ты бездумно слушаешь, оказались рядом с тобой по моей воле. Они не смогут изменить тебя, но они должны указать тебе дорогу в Крак. Они нужны для того, что произойдет в дальнейшем.
   Лесной Воин исчез, а Мал повернул коня и вернулся к оставшимся позади пилигримам. Слова старика поселили в душе новые сомнения: Пустынный Дух убеждал его в том, что смерть оборотня принесет ему благо, Капитан утверждал обратное. Кто из них прав? Он посмотрел на Оцеано. Тот ехал рядом с Илин с благодушным выражением лица.
   - Откуда ты узнал про оборотня, храмы и обряды? - спросил Мал.
   - Моя супруга Илин посвятила меня в эту историю. И это далеко не всё, что она знает.
   - Неужели тайные знания достаются так просто?
   - За всё, что я знаю, мне пришлось заплатить свою цену.
   - Ты заключил договор с иной силой?
   В голосе Мала звучал вызов. Капитан улыбнулся:
   - Если ты думаешь, что свободен от всяческих обязательств и следуешь своей воле, то глубоко заблуждаешься. Исполняя свои обещания, мы проявляем божественную природу. Даже Боги - те, кто порождают законы, и они подчиняются им как высшей воле. Вся наша жизнь состоит из договоров, заключенных с теми, кто нас окружает. Утверждать, что их не существует, значит, впадать в иллюзию. Мы должны быть благодарны каждому договору как высшему дару, что правит миром. Помнишь ли ты картину, где мы увидели подводный дворец и выплывающих из него русалок? Одна из них приковала мой взгляд, и я долго всматривался в лицо, покорившее меня своей красотой, с каждой минутой всё сильнее желая обрести изображенную на картине женщину наяву. Я понял, что люблю ее и буду любить всю отпущенную мне жизнь. Ради того, чтобы встретиться с ней, я поклялся в любви и верности. Такова цена за воплощение моего желания. Так я стал причастен к силе, исходящей от Артемиды. Я и раньше служил ей, но не знал об этом. Благодаря Илин моя жизнь прояснилась, и я взошел на новую ступень по лестнице, ведущей к храму абсолютной свободы. И ты, Мал, исполняешь волю одной из сил, властвующих в этом мире, но еще не знаешь об этом. Счастье знать того, кому ты служишь, и любить его всем сердцем тебе пока недоступно. Но если я достиг этого, придет и твой час.
   Мал не знал, что и сказать. Капитан сделал выбор и не разочаровался в нем. И когда бог с головой Ибиса спрашивал о силе, которой служит Мал, он добивался от него поступка, совершенного Капитаном. Но Мал так и не узнал, куда могут привести Тот или Анубис. Что есть конечная цель пути? Куда идет Капитан вслед за Артемидой? Почему в Египте боги верят в людей и соперничают между собой за них, а не наоборот?!
   Пилигримы въехали в кедровую долину. Несмотря на обещанные Хуфтором обилие родниковой воды и легкий путь, где им угрожают разве что дикие звери, Мал томился дурными предчувствиями.
   Ближе к вечеру он пожалел, что с ними нет Гора и Дана, и сказал об этом вслух, но промолчал о том, что мечтает о запеченной птичьей тушке, которую могли бы без труда добыть меткие лучники. К ногам Ориона свалилась сраженная стрелой мясистая птица. Илин убрала лук за спину - это был ее выстрел. Верн сошел с коня, чтобы подобрать дичь, обещавшую стать отличным ужином, а Хуфтор сказал, что ищет место для ночлега. Они выехали на поляну, и Проводник, осмотревшись, предложил остановиться именно здесь. Он спрыгнул на землю и внезапно провалился вниз - под травой скрывалась глубокая яма. Хуфтор успел схватиться за уздечку и повис на ней. Орион сделал шаг вперед и встал на дыбы - из-за деревьев просвистела стрела и впилась в лошадиную шею.
   - Стойте на месте - это ловушки! - закричал Хуфтор, пытаясь выбраться на поверхность.
   Орион поднялся с земли, мотнул шеей, надеясь стряхнуть больно ужалившую стрелу, и рухнул на землю так резко, что Мал едва успел соскочить. Конь снова попытался встать, но не смог. Он растерянно посмотрел на хозяина, из его горла вырвался хриплый звук. Началась предсмертная агония. Пока она длилась, Хуфтор корил себя за неосторожность. Он успел обнаружить еще несколько охотничьих ловушек, расставленных на крупных лесных животных, и предположил, что наконечник стрелы был пропитан ядом скорпиона. Испустившего дух жеребца опустили в яму, куда едва не угодил Хуфтор, и засыпали ветками деревьев.
   Утром Мал, сопровождаемый Верном, пришел к месту погребения Ориона. Смерть любимого коня ввергла Принца в удрученное состояние. К утру оно нисколько не развеялось. Мал встал на краю могилы и вспомнил особое ощущение полета над землей, которое дарил ему стремительно скачущий Орион. Его воспоминания были прерваны тяжелым рычанием, раздавшимся за спиной. Не оглядываясь, Мал бросил Верну: "Ты - в одну сторону, я - в другую!" - и прыгнул в заросли. Он побежал, продираясь сквозь тонкие и гибкие стволы кустов, покрытых впивающимися в одежду колючками. Зверь преследовал его, заставляя раскатистым рыком бежать всё быстрее. Мал чувствовал движение, раздвигающее слои воздуха. Он боялся обернуться и встретиться лицом к лицу с настигающим его хищником.
   Деревья расступились, и спасающийся бегством Мал увидел скачущих ему навстречу трех вооруженных всадников. Он на бегу, еще не понимая - зачем, вынул меч, а всадники в ответ достали луки, но стрелять в Мала они не собирались, явно принимая его за жертву. Даже когда он подбежал к одному из них, всадник продолжал тревожно вглядываться в сторону леса. По-прежнему не осознавая, что он делает, Мал нанес ему снизу удар. Меч вошел в тело сквозь ребра и остановил биение сердца. Неизвестный Малу человек так и не успел разглядеть быстро мутнеющим взглядом своего убийцу. Мал потянул на себя меч, и смертельно раненный, но еще живой всадник обрушился на него всем телом. Мал оттолкнул от себя умирающего, не испытывая к нему никакой жалости. Он посмотрел в сторону леса и увидел, как из-за деревьев выскочил огромный леопард и помчался к людям. С его шкуры на мир смотрели сотни темных глаз. Один из всадников все-таки решился выстрелить и не промахнулся - стрела вонзилась леопарду в шкуру. Это еще сильнее разозлило зверя. Он взревел и одним гигантским прыжком достиг обидчика, повалил на землю и беспощадно растерзал. Мал убил третьего - он обреченно глядел на то, как зверь разрывает тело его товарища. Мал подошел к леопарду, схватил рукой застрявшую в нем стрелу и рывком ее вытащил. Зверь зарычал от боли, но глаза на умытой кровью морде светились от благодарности. Он лег на землю рядом с человеческими останками и спокойно стал зализывать рану. Мал сначала погладил леопарда, а потом обнял и вдохнул запах шерсти. Сквозь нее темными пятнами смотрели десятки глаз. Он вспомнил: это был его Леопард - пятнистый зверь, сильный и ловкий. Зверь, в котором живут две души: темная и светлая. Одна из них принадлежит кошке, другая - собаке. Кошачья - позволяет Леопарду быть самому по себе, а собачья повиноваться человеку и служить ему. У Леопарда мягкая шерсть, любящая прикосновение человеческих рук, и собачья неустрашимость: если он идет к цели, то уже не отступит. Но он никогда не пойдет к ней прямым путем, Леопард осторожен и всегда предпочтет обойти опасность, нежели столкнуться с ней нос к носу. Последний раз Мал виделся с ним в зале благовоний призрачного Саиса, но не узнал его. Теперь Леопард заменит ему Ориона. Мал взобрался верхом на зверя, и тот мягкой, но быстрой поступью помчался к лагерю.
   Вскоре они были на месте. Лошади и верблюды в присутствии хищника повели себя на удивление спокойно. Леопард обратил внимание лишь на Хуфтора:
   - Здравствуй, путешественник! - произнес он.
   - Леопард решил поздороваться с тобой, Хуфтор, - перевел Мал с языка, на котором говорил зверь.
   - И я приветствую тебя, мой друг! - живо откликнулся Проводник. - Скажи, не на тебя ли устроили охоту в этом лесу?
   - Это я охотился, - ответил Леопард.
   - Леопард говорит, что это мы устроили охоту, и она развлекла нас, - уточнил Мал.
   Из шатра вышла худая невысокая девушка. Она смело приблизилась к Леопарду и погладила его за ушами. Тот по-кошачьи сладко зажмурился. Девушка отпрыгнула в сторону и с вызовом посмотрела на зверя, предлагая ему попробовать поймать ее. Тот метнулся к ней, но она уже была в другом месте. Леопард пробовал еще и еще раз поймать девушку, но ему это не удавалось. Мал наблюдал за их игрой, и ему казалось, что Леопард готов дать оборотню ускользнуть в самый последний момент, но та действительно каждый раз проявляла чудеса ловкости. Мал чувствовал, что сейчас с ним что-то происходит, но что именно понял, когда его накрыла волна необычайной легкости и счастья. Он не выдержал и бросился к Леопарду, пытаясь заключить пятнистого зверя и девушку в объятья, но не удержался, упал вместе с ними на траву и покатился, не сдерживая смех и слезы, выступившие на глазах.
   Пилигримы продолжили путь вглубь кедровой долины. Мал и Оборотень ехали на спине Леопарда. Поначалу девушка пребывала в хорошем настроении - она даже пыталась шутить над пятнистым зверем. Мал был настолько спокоен и счастлив с нею, что ему показалось, что она и есть та самая Маргарита. Он поворачивался к ней, желая убедиться в этой мысли, и девушка приветливо улыбалась ему, но Мал был не в состоянии улыбнуться ей в ответ - он отводил взгляд. Когда это случилось в очередной раз, девушка с силой ущипнула Мала, а потом впилась ему зубами в плечо. Мал попытался стряхнуть ее - он уже испытывал боль от укуса. Девушка не поддавалась - она всё сильнее сжимала зубы. Когда кожа на плече разошлась и сквозь нее проступила кровь, Мал не выдержал и схватил оборотня одной рукой за горло. Он всё еще мягко пытался ее оторвать от себя. Леопард, не довольный этой возней, остановился и стряхнул наездников. Падая, оборотень разжала зубы. Мал придавил ее к земле, надеясь таким образом успокоить. Но та еще больше разозлилась и вырвалась из рук. Мал вышел из себя - теперь уже и он сердился на оборотня. Он хотел даже ударить ее, но в этот момент раздался страшный рык Леопарда. Звук, вылетевший из его глотки, заставил оборотня и Мала замереть. Лошади и верблюды остановились так резко, что все едва удержались в седлах, за исключением Моркварда - он все-таки упал. Илин зашипела на Леопарда, и шипение было настолько жутким, что все прижали руки к ушам и сильнее всех едва успевший подняться с земли Морквард. Он менее всего ожидал, что русалка способна издавать какие-либо звуки. Мал недовольно фыркнул и удивился тому, как он это сделал - до сих пор ему не приходилось слышать от самого себя ничего подобного. Он оглянулся на оборотня и увидел, что та смотрит на него с восхищением. Девушка улыбалась, и в этот момент она была так похожа на Маргариту, что Мал, забыв обо всем, прижал ее к себе изо всех сил. Потом он услышал, как Хуфтор приказал остановиться здесь на ночлег, но не двинулся с места, боясь выпустить девушку из объятий. Он хотел сохранить ту искорку Маргариты, вспыхнувшую в чужом для нее теле. Он не отпускал оборотня до наступления темноты, и она молча повиновалась. При свете луны они легли на траву и, прижавшись друг к другу, заснули.
   Мал проснулся ранним утром от ощущения тяжести и нехватки воздуха. Он открыл глаза и увидел, что Леопард положил ему голову на грудь. Поблизости, закутавшись в плащ, лежал Верн. Оборотня не было.
   - Садись на меня, - сказал Леопард.
   - Куда ты собрался? - спросил Мал.
   Леопард молча тер морду лапой. Верн встал и подбросил в угли тлеющего костра сухих веток. Мал проверил меч и взобрался Леопарду на спину:
   - Верн, мы отправляемся на утреннюю прогулку, - предупредил он телохранителя.
   - К полудню вернемся, - добавил Леопард.
   - Скажи всем, что мы вернемся к полудню, - повторил вслед за ним Мал.
   Леопард побежал в лес. Поначалу Мал старался следить за дорогой, но Леопард так резко менял направления и так часто перескакивал с тропинки на тропинку, что запомнить их оказалось не под силу, и Мал доверился старому другу.
   - Держись! - сказал Леопард.
   Мал на всякий случай схватил его за загривок. Леопард стал набирать скорость. Он мчался быстрее и быстрее. Какое-то время Мал еще изумлялся способности Леопарда преодолевать пространство, превосходя все мыслимые пределы скорости, но когда земля, небо и деревья слились в сплошном потоке, когда Мал уже не мог различать запахи и чувствовать тело, когда его глаза погрузились в непроглядную тьму, а слух - в абсолютную тишину, мысль о том, что нужно удержаться во что бы то ни стало, не позволила разжаться пальцам, судорожно вцепившимся в шкуру зверя.
   Леопард остановился. Мал ослабил хватку, сполз на землю и стал возвращаться к жизни. Он чувствовал невыносимую тяжесть в голове, которая затем переместилась в желудок, после чего остатки вчерашней пищи вылетели из тела наружу через рот. Постепенно восстанавливающимся зрением Мал увидел, что лежит на площади, окруженной четырьмя башнями. За ними плотно росли высокие деревья. Леопарда не было. В центре площади в необычайно зыбком пространстве многоугольником возвышались стены старого полуразрушенного замка. Мрачность и тишина глыбы камней производили гнетущее впечатление. Мал не испытывал ни малейшего любопытства к тому, что могло бы скрываться внутри этих стен, совсем наоборот: он был бы рад уйти отсюда, но не мог, потому что понимал, что это место связано с ним. Иначе Леопард не привез бы его сюда. Он смутно догадывался, что ему предстоит встреча с той частью души, которую он так и не смог принять до конца.
   Мал вошел в замок. Внутри, на земляном полу росли кусты диких роз. Мал оглядел их в поисках хотя бы одного распустившегося цветка, но вместо этого увидел, как к нему по земле, извиваясь гибким матово-желтым туловищем, ползет змея. Она то сжималась в тугую полукруглую лепешку, то разворачивалась блестящей лентой. Принц чувствовал, как ее продолговатое тело пропитано ненавистью, обратившейся в самый мучительный из всех смертоносных ядов, и его внутренности опять сжались, готовые исторгнуть из себя остатки слизи. Змея приподнялась, посмотрела на Мала, сплелась в петлю, прижала голову, и выбросилась вперед. Мелькнула изогнутая дугой задняя часть туловища. Едва змея коснулась земли хвостом, Мал выхватил меч и, не задумываясь, отрубил ей голову. Две половины змеиного тела шевелились на земле. Через некоторое время они обратились в двух змей: недостающие части появились прямо на глазах. Мал, желая убить их, разделил каждую мечом еще на две половины. Змеи тут же возродились и снова поползли к нему. Мал понял, что отрубая им головы, он не уничтожает, а умножает змей. Он хотел остановиться, но как только у его ног начинало свивать петли ползучее существо, сила отвращения затмевала разум. Размножившиеся змеи стремились к нему со всех сторон, и отрубать плоские маленькие головы приходилось безостановочно. Жажда умертвить ползучих тварей затмила разум Мала, и он продолжал неистово проливать змеиную кровь. В нем проснулась ненависть к змеям, зародившаяся еще на улицах потерпевшего мнимое поражение Рима. Задолго до штурма доносчики утверждали, что змеи в римских храмах почитаются наравне со святыми и что римские священники совершают ритуалы со змеями, умоляя защитить город от захватчиков. Между тем, кусты роз успели напитаться змеиной кровью и покрылись красными и белыми цветами. Непреодолимая усталость заставила Принца остановиться и опуститься на колено. Стая ползучих гадов неожиданно прекратила осаду. Наедине с Малом осталась змея с крестообразным рисунком на голове. Она раскрыла пасть с длинными зубами, резким движением метнулась вперед и ужалила в ногу. Боль заставила Мала совершить еще один удар и отрубить змее голову. Ее кровь брызнула на место укуса и смешалась с уже выступившей кровью Мала. Тут же отчетливо вспыхнула мысль: "В голове змеи скрыт как смертельный яд, так и целительная кровь". С ее помощью змеи и воскрешали тела, получая новую жизнь. Мал вспомнил вкус приторно сладкой жидкости, вернувшей его к жизни в итальянском походе. Теперь он точно знал, что Бланка и Камилла воскресили его ЗМЕИНОЙ КРОВЬЮ.
   Когда последние из порожденных им змей покинули замок, Мал вышел наружу. На площади четырех башен Принца встретила толпа неизвестно откуда взявшихся местных жителей. Они преданно смотрели на него немигающим взглядом. Не сходя с места, они удивительным образом совершали непрерывные телодвижения. Их тела казались неестественно гибкими, словно бы они были лишены позвоночника. Мал смотрел на них с тем же отвращением, что и на змей, расплодившихся от удара его меча. Люди склонялись перед ним с радостным шипением:
   - Змеиный князь! Сын Змея! Наш господин! Эфф! Эфф! Эфф!
   Мал начал понимать, где он находится. Леопард привез его в Город змей. Хуфтор рассказывал о нем, когда впервые увидел торс, обросший зеленой чешуей, и называл множество имен: Эфф, Опис, Нахан. В городе жили люди-змеи, считающие себя прямыми потомками творца этого мира. Они утверждали, что все самые могущественные боги произошли от змей, что в жилах всех великих правителей течет змеиная кровь - только вскормленные змеей короли способны нести миру свет мудрости и силу исцеления.
   К Малу подошли две девушки-змеи. Лоб каждой украшал сияющий изумруд. Рядом с Малом их облик переменился: они обрели человеческую стать и необычайную красоту.
   - Прими своих жен, Змеиный князь!
   Стоило Малу задержать на них взгляд чуть дольше, чем следовало человеку, желающему как можно быстрее покинуть Город змей, как он уже не мог оторвать от них взгляда. В глазах одной горело пламя страсти, вторая сияла светом очищения. Первая пробуждала жажду обладания, вторая излучала ясность и легкость. Мал поочередно смотрел на них и чувствовал, как желание то пробуждалось в нем, то гасло. Внутренний огонь с каждым разом вспыхивал всё сильнее, и всё труднее его было погасить, и тем дольше Мал смотрел на ту, что даровала ему умственный покой, одновременно накапливая тоску по девушке, что подталкивала поддаться всем искушениям мира. На мгновение осознав, что еще немного, и он никогда не сможет расстаться с ними, Мал собрал остатки душевных сил и прокричал:
   - Это все ложь! Прочь! Все прочь!
   Он заставил себя закрыть глаза и принялся шептать молитву, обращенную к Спасителю. Но, как Мал ни старался отрешиться от змей, до него доносились их слова:
   - Твой Бог - наш Бог, - шипели люди-змеи, - его настоящее имя - Ихтиус Назорей, податель мудрости и просветления. Змеиный Бог, сошедший с небес, родился в союзе змея и змеиной принцессы и принял посвящение в Великой пирамиде. Ступая по извилистому следу змеи, он достиг бессмертия. Его распяли ради того, чтобы змеиный дух снизошел на людей и даровал им целительную силу. Принесение в жертву Змеиного Бога было призвано напомнить людям об их бессмертии. Теперь он снова правит на Небесах: Воскрешающий Бог, Спаситель человечества, Просветленный Змеиный царь. Останься с нами, рожденный змеем, и ты обретешь силу преодоления смерти.
   - Я человек, и в этом моя суть, - отвечал Мал.
   - Твоя истинная суть тебе неведома. В твоих жилах течет наша кровь. Не для того Тысячеглазый доставил тебя сюда, чтобы ты так бездумно изменил самому себе.
   Мал был не в силах спорить с людьми-змеями. Он сошел с места и направился за пределы змеиного города.
   - Ты не можешь так просто уйти, Змеиный князь. Если ты отречешься от нас, тебе придется вернуть то, что принадлежит нам по праву.
   Мал разозлился на Леопарда: ради чего он привез его сюда?
   - Оставьте меня в покое - я ничего вам не должен!
   - Ты заблуждаешься, Сын Змея!
   Люди-змеи шли за ним ползучей походкой, извиваясь своими телами. Мал не позволял им приближаться к себе, никак не желая признавать в них своих поданных. Он вышел за пределы змеиного города, и вершина ближайшей башни сорвалась вниз, рухнув на тех, кто посмел преследовать Мала. Город не собирался отпускать их. И Мал понял, что никогда больше не сможет вернуться в Город змей. Он вышел к берегу реки и смыл с себя змеиную кровь. Мал чувствовал, что Леопард где-то поблизости: "Почему он не идет к нему? Обиделся?" На него навалилась сильная усталость, но чувство опасности не позволяло ему расслабиться. Мал слышал шелест крыльев гигантских стрекоз. Над побережьем стоял запах разлагающегося человеческого тела. Пройдя чуть дальше, Мал увидел, что крыльями шелестят вовсе не стрекозы, а очаровательные феи. Их прозрачные крылья порхали над водой. Мал подошел, чтобы рассмотреть их поближе, опустил глаза и обнаружил, что летают они вблизи двух мертвых тел, прибившихся волнами к берегу. Судя по длинным платьям, это были женщины. Мал всмотрелся в едва выступающие над водой лица. Они были изуродованы до неузнаваемости. Над ними с особым усердием кружили маленькие крылатые существа. Малу вдруг показалось, что это были те самые отвергнутые им змеиные красавицы. Он отогнал от себя эту мысль и задался вопросом: "Что делают здесь прекрасные феи?" И ему без промедления открылась страшная догадка.
   Эти прекрасные создания по ночам охотились на людей: они усыпляли их и выпивали из них жизненную силу. Феи не знали жалости и сострадания. Такова цена их красоты и вечной молодости. Когда-то Мал читал, что танцующие на берегу феи смертельно опасны: того, кто пожелает станцевать с ними, ждет могила на дне реки. "Так вот какова эта могила! - понял Принц. - Выходит, феи от Лесного Воина отличаются лишь тем, что избрали пищей человека".
   Мал вернулся в лес. Зверь встретил его тяжелым рычанием:
   - Змей, - сказал Леопард.
   Мал фыркнул и почувствовал, что в нем пробуждается загадочная вышедшая из повиновения сила. Он по-прежнему не осознавал ее источник. Мал догадывался, что эта сила роднит его с отвергнутым им змеиным народом. Леопард продолжать рычать. Мал упал на землю и стал извиваться всем телом. Оно приобрело нечеловеческую гибкость, как будто разом лишилось костей. В добавок ко всему Мал зашипел, и его шипение ничем не отличалось от того, что ему пришлось слышать в змеином городе.
   Леопард с достоинством отошел в сторону и сел, повернувшись к Малу спиной. К Принцу возвращался человеческий облик. Переживая телесные метаморфозы, он думал, как оказался расколотым на змея и человека. Причем змей так скрыт в смешанной природе, что обуздать его невозможно. Об этом предупреждали Лесной Воин и жители змеиного города, а Леопард обнажил его сущность перед ним же самим. Об этом спрашивал Тот, когда задавал вопрос: "Кто ты: Человек или Змей?" Но он всего лишь глупец и упрямец: "Можно ли быть змеем или человеком только наполовину? Не пора ли признать ошибку?" Мал второй раз стоял перед выбором между двумя путями. Ему казалось, что он предает самого себя: "Вот только кого из них!?" Мал в ужасе от того, что не знает, кто скрывается в нем самом и как им управлять, вскочил на едва окрепшие ноги и яростно закричал: "Господи, Я это или не Я!?" От нахлынувшей на него страсти, разум помутился. Мал выхватил меч и ударил им по стволу растущего поблизости дерева. Оно не шелохнулось. Мал кричал от бессилия и наносил удары. Он проклинал свои сомнения, глупость и упрямство. После очередного удара лезвие меча соскользнуло вниз, и Мал потерял равновесие. Он не устоял на ногах и, чтобы не упасть лицом вниз, неловко присел на землю и приткнулся к Леопарду спиной к спине. Малу разом стало легче, но чувство вины перед зверем и самим собой не оставило его:
   - Прости меня, Леопард! Прости за всё! - сказал он, закрыл глаза и прижался к могучему телу Тысячеглазого. Леопард не шелохнулся, но Мал ощутил, как волна покоя накрывает его и освобождает от безумия двойственной сущности. Душа как будто возвращалась в покинутый когда-то дом. Здесь были распахнуты окна, и в комнаты легко проникали солнечные лучи. Здесь его ждали. Здесь ему никто не угрожал. Мал втянул в себя лесной воздух и заснул, будучи не в силах сопротивляться накопившейся в теле усталости.

ГЛАВА VIII СИУДАД ДЕЛЬ РИО - ГОРОД НА РЕКЕ

   Леопард доставил Мала в лагерь, как и было обещано, к полудню. Морквард точил секиру, Верн стряпал лепешки, а Хуфтор читал рукопись, подаренную Каримом.
   - Где Капитан и Илин? - спросил Мал.
   - Они, как дикие кошки, бесшумно исчезают и бесшумно возвращаются, - ответил Морквард, не отрывая взгляда от лезвия.
   Мал кивнул и жадно набросился на лепешки и запеченную на углях тушку дикой птицы. Он испытывал сильнейший голод с тех пор, как Леопард поймал и чуть ли не заживо съел зайца. Вместе с сытостью к Малу вернулось хорошее настроение и любопытство. Он подошел к Хуфтору. Проводник читал полученную в дар рукопись, иногда устремляя сосредоточенный взгляд за горизонт. Свиток в руках Хуфтора был развернут на рисунке, изображающем змея и близнецов: мужчину и женщину. Мал вспомнил, что трактат был посвящен двойственности человеческой души. Рисунок мог означать следующее: "Человек, оборотень и змей". Полагая, что может ошибаться, Мал прочитал подпись, сделанную автором трактата под рисунком: "Для человека неизбежен плен или борьба".
   - Ибн Лука пишет, что душа человека двойственна, - заговорил Проводник, не глядя на Мала, - ее первая ипостась находится в крови, она сродни душе животного, вторая подобна пророку, позволяющему узреть волю Аллаха. Одна - низшая чувствует, другая - высшая ведет к истине. В давние времена две души мирно уживались друг с другом, пока шайтан Эблис не искусил Адама и его жену Хаву. Люди поддались соблазну, Аллах изгнал их из райского сада и отправил на землю. С тех пор люди враждуют с шайтанами - порождениями Эблиса, и так будет до Судного дня. Эта вражда идет не где-нибудь, а в человеческих душах. Эблис заставляет поверить человека в то, что одна из душ возвышенна и божественна, тогда как другая низка и проста, и примирить их невозможно. Находятся мудрецы, утверждающие, что от низшей души надо освободиться, бросив ее в пламя жертвенного огня, и тогда у божественной души не будет препятствий, чтобы вернуть человека в райские кущи. Но они ошибаются. В действительности, Эблис, соблазняя первых людей, семя хитрости и лукавства посеял в высшей душе. И действует он не иначе, как через нее. Чем больше человек борется с низшим началом, тем больше шайтан получает власти над ним. Если человек убивает низшую душу, то лишается надежды на спасение, потому что она, хоть и наивна, но чиста. Эблис не тронул ее, и она может узреть истину. Человек должен полагаться на низшую душу, тогда как всё то, что исходит от высшей души - подвергать сомнению.
   - Неужели с помощью глупости можно отличить правду ото лжи? Я всегда считал, что умный человек зряч, тогда как глупый слеп.
   - Высшая душа давно стала пристанищем Эблиса. Вместе с ним там поселились утонченность, коварство и притворство. Они-то и способствуют порождению греховных мыслей. Это было бы не так страшно, если бы воля Аллаха доходила до человека через низшую душу. Но ее предназначение не в этом. Она способна лишь чувствовать, и познание Аллаха ей недоступно, тогда как в высшей душе слово Аллаха соседствует со словом Эблиса. Истинные и ложные помыслы перемешаны, и мы не различаем их. Нам кажется, что и те, и другие исходят от нас самих. Эблис удерживает нас в состоянии лжи и так порабощает. Зло скрывается под личиной добра, и высшая душа неспособна разоблачить его. Она поражена слепотой, а вовсе не та, что мы упрекаем в глупости. Через высшую душу ложь проникает в нас и оскверняет наши поступки. Но Эблис не может завладеть душами целиком, он способен вселиться в них через греховные помыслы и пустые мечтания. Эти помыслы и есть он сам, так он присутствует в высшей душе, отравляя ее страхом смерти, тоской, вожделением, забвением истинных добродетелей. Чем больше человек принимает их как свои собственные, тем больше уподобляется Эблису. Обладая простотой, берущей начало в низшей душе, человек может отличить Эблиса от себя самого и вступить с ним в поединок. Высшая душа, однажды допустившая к себе шайтана, стремится подчинить низшую душу и навязать ей волю Эблиса. Простая душа защищается с яростью животного, загнанного в ловушку охотником, но, чаще всего, терпит поражение. Тогда в простой душе пробуждаются страсти, и человек оказывается в плену у Эблиса. Путь к погибели лежит через порабощение низшей души. "Для человека неизбежен плен или борьба", - пишет Ибн Лука. Это означает: если человек не сражается с Эблисом внутри себя, то шайтан без труда соблазняет простую душу и превращает ее в свою пленницу, управляя ей посредством высшей души. Незаметно для человека простой душой овладевают страсти. Но ведь они не появляются сами собой. Откуда они берутся? Ибн Лука утверждает, что они зарождаются в высшей душе, а не в низшей, как полагают другие философы и богословы. И я считаю, что он прав. Если наш ум чрезмерно сосредотачивается на какой-либо мысли, незаметно для нас она обращается в страсть, перед которой мы оказываемся бессильны. Высшая душа направляет волю на удовлетворение запечатленной страсти, не позволяя забыть о ней. Так Эблис порабощает нас. Но если бы наш ум устремлялся к тому, что ослабляет и иссушает страсть, мы могли бы противостоять ему. Ибн Лука призывает к борьбе с невидимым внутренним шайтаном. Если человек отвергает участь пленника и принимает вызов, то совершает благочестивый поступок. Шайтан, проникнув в душу, просто так не отступится, он будет делать всё для того, чтобы удержать человека в плену и сохранить связь, которая позволит ему управлять пойманной в сети жертвой. Если мы захотим расторгнуть эту связь, освободиться, свергнуть иго Эблиса, шайтан начинает расставлять ловушки, и в одну из них душа обязательно попадется. Эблис - опытный охотник, и в поединке со зверем он всегда выходит победителем.
   - Тогда в чем смысл попыток противостоять ему? Не проще ли смириться с судьбой и, признав поражение, покинуть поле битвы?
   - Твой вывод преждевременен. Превосходство Эблиса заключается лишь в праве первого голоса в высшей душе человека, с тех пор, как он был изгнан из рая.
   - Ибн Лука считает, что голос Бога слишком слаб для высшей души?
   - Ты торопишься, Мал. Для того, чтобы услышать голос Аллаха, человек должен высвободить высшую душу из плена Эблиса.
   - Но как мне различить его? Чтобы сражаться, нужно видеть врага.
   - Разве тебе станет легче, если ты увидишь того, кто во стократ превосходит тебя в силе и ловкости. Как только Эблис предстанет перед тобой в истинном облике, ты признаешь свою слабость. Ты должен быть готов к тому, чтобы увидеть противника. Неподготовленный воин погибнет в первую минуту боя - он даже не успеет увернуться от удара, потому что в растерянности не увидит врага. Тот, кто упражняется в искусстве поединка, всё равно проиграет более опытному противнику, но в каждом из поражений он познает сильные и слабые стороны врага, он начинает понимать его стратегию и тактику. И тогда воин начинает ВИДЕТЬ. Но Эблиса можно обличить иначе. Ибн Лука считает, что тот, кто не умеет драться, распознает Эблиса посредством низшей души. Шайтан вторгается в человека, и она пробуждает в нем ярость. Низшая душа дает нам прилив силы, лишая страха смерти, и тогда мы готовы драться до конца, словно загнанные животные. Но эта ярость не слепа и не безумна, она обличает шайтана, она видит то, что не смогли различить глаза.
   Мал вспомнил, как змей проявился в тот момент, когда зарычал Леопард. "Змей и есть Шайтан", - тут же решил Мал. Эту мысль настигла другая: "Этого не может быть!" Мал с раздражением отметил, что его мысли противоречат друг другу.
   Хуфтор продолжал говорить:
   - Как утверждает Ибн Лука, мы можем разоблачить Эблиса, с яростью изгоняя желание оправдывать себя и осуждать ближних, осознавая прегрешения перед Аллахом и перед людьми и ежедневно пребывая в покаянии за них. Признавая свои грехи, мы можем наблюдать течение грехов внутри наших душ, и со временем поймем, каким образом они проникают в наши мысли. Мы не в силах противостоять им без помощи Аллаха. Без него любая борьба оборачивается поражением. Но стоит нам согласиться с нашей беспомощностью, и наш слух открывается гласу Божьему. Тогда как ум, находящийся в плену у страстей, слышит глас Эблиса. Сияние, исходящее от него, рано или поздно обращается во тьму. Эблис - источник всех мыслей, которым не предшествует тишина смирения. Аллах привносит в душу покой, Эблис - смущение и мятеж.
   - Чувствуешь ли ты сам Эблиса в своей душе?
   - Я не раз объявлял ему Джихад Сердца, но Эблис всегда одерживал надо мной верх.
   - Что же ты делаешь с тем отчаянием, которое приходит вместе с поражением?
   - В этом поединке я меньше всего стремлюсь к победе. Я буду бороться с Эблисом, пока в моем теле бьется жизнь. На всё остальное - воля Аллаха.
   Мал расспрашивал о философии Ибн Луки и во время пути - его привлекал пребывающий в ней дух борьбы с более сильным противником. К разговорам Хуфтора с Малом прислушивался Верн. Проводник излагал содержание прочитанного им трактата, попутно рассказывая о жизни его автора:
   - Около трехсот лет назад испанцы одновременно с арабами покорили Египет. Их путь пролегал по Нилу - одной из четырех рек, берущих начало из Эдема. Это был первый крестовый поход в Египет. Сначала испанцы отвоевали у египтян Халдею и часть Галары, а затем вытеснили арабов из Сабии. Они построили десятки крепостей и городов вдоль Нила. Кстати, скоро мы окажемся в одном из них, и вы сможете увидеть своими глазами следы испанских завоевателей. Арабы объявили им Джихад и изгнали из основанных ими городов. Часть крепостей приспособили под военные нужды, а часть уничтожили. Арабы вернули Сабию, захватили Галару, а затем покорили Испанию. В те времена и родился Ибн Лука. Он создал учение, в котором ислам приходил в согласие с верой в Христа. Философа не признали ни мусульмане, ни христиане, а трактаты беспощадно уничтожали в кострах как те, так и другие. Они посчитали, что Ибн Лука противоречит как Корану, так и Библии. Мусульмане поймали философа на пути в Мекку, и за отступничество от ислама подвергли пыткам и казнили. Ибн Луку сначала истязали бичами, затем отсекли ладони и ступни, после чего пригвоздили к кресту и по истечении второй ночи отрубили голову. Претерпевая страшную боль, Ибн Лука не отказался от своего учения. Среди приверженцев Ибн Луки сохранилась легенда о том, что учитель спасся. Когда его везли в клетке к месту казни, он рычал на палачей как зверь. А во время бичевания по воле Аллаха превратился в Леопарда и, разорвав связывающие его путы, бежал в пустыню. Вполне возможно, что твой Леопард - один из потомков Ибн Луки.
   Во время ночной стоянки в шатер к Малу вошла оборотень и с нежностью прижалась к нему. Принц вывел ее наружу. Там их встретили Капитан и Илин. Они скрылись в шатре, оставив Мала и оборотня наедине.
   При свете костра Принц разглядел девушку лет двадцати в грязной и рваной одежде. У нее был удлиненный нос, высокий лоб, полные губы и черные волосы. Оборотень на этот раз вселилась в тело, не похожее как на саму Маргариту, так и на все предыдущие ее воплощения. Но в глазах девушки с такой силой светилась душа возлюбленной, что Мал, не задумываясь, обнял ее. По щекам оборотня покатились слезы:
   - Когда на землю спускается ночь, и на небе восходит луна, по дороге меж звездных россыпей идет моя душа. Она нисходит с небес, чтобы прижаться к тебе и услышать твое дыхание. Но рассвет всегда отбирает того, кто мне бесконечно дорог. Когда восходит солнце и трава замирает в молитве, ты бежишь от меня как от прокаженной. Ты измучил меня, Мал, и я молю тебя о смерти, как о милости! Мое сердце иссыхает в разлуке с солнечным светом, льющимся из твоих глаз!
   Мал слышал голос души, что была частью его самого и Маргариты. Почувствовав сильное желание, он поцеловал ее в губы и словно бы провалился в бездну. Тело становится почти невесомым. Мал видит со стороны, как девушка прикасается к его лицу. Он тянется к ней невидимыми руками, но не может прикоснуться. Зрение слабеет, и Мал теряет сознание.
   Очнулся Мал на восходе солнца от прикосновений женских рук. Его голова лежала на коленях оборотня. Она по-прежнему смотрела на него взглядом Маргариты. Теперь он узнавал ее и по глазам, и по наклону головы, и по тому, как она водила плечами. Мала охватило непреодолимое желание обнять возлюбленную. Но оборотень впервые отстранила Принца:
   - Мне пора.
   - Почему ты уходишь от меня каждое утро?
   - Потому что не могу оставаться с тобой, - она подскочила и стремительно скрылась за деревьями.
   - Оборотень не в силах долго владеть чужим телом, - объяснил Капитан, ставший свидетелем бегства оборотня.
   Принц хотел было возразить, но остановился, вспомнив, что оборотень и в самом деле имела обыкновение бесследно исчезать.
   - Когда оборотень засыпает - в захваченное им тело возвращается изначальная душа. И перед тем как заснуть, оборотень возвращает тело в то место, откуда оно было им похищено.
   - Но ведь она спала рядом со мной!?
   - Это невозможно. Она делала вид, что спит, а сама лежала возле тебя, лишь прикрыв глаза.
   - Раз ты так хорошо знаешь повадки оборотня, ответь мне на один вопрос.
   - Слушаю тебя.
   - Поцелуи оборотня... Их было три. Первый раз я почувствовал себя подобным дракону, а, может быть, и стал им. Второй раз я, подобно птице, взлетел над землей. А вчера я всего лишь потерял сознание от слабости, охватившей мое тело.
   - Вспомни обстоятельства, при которых ты целовал оборотня.
   - Я отлично помню их.
   - Первые два поцелуя подарили тебе силу, потому что в тот момент ты был бесстрастным, а вчера тебя переполняли желания. И ты утратил способность быть самим собой и власть над своим телом - ты потерял силу.
   - Значит, поцелуй оборотня может как подарить силу, так и забрать ее, - сделал вывод Мал.
   День был проведен в дороге, и к вечеру кедровая долина осталась позади. Сразу за ней располагалась деревня, и пилигримы решили сделать остановку. "Здесь самая вкусная вода в Египте", - сообщил Хуфтор.
   Они остановились на местном постоялом дворе. Распрягли лошадей, напоили их и отправились в обеденный зал, чтобы подкрепиться. Здесь Мал и заметил особенность местных поселенцев. Среди тех, кто собирался составить им кампанию за ужином (а таких было немало) он не увидел ни одного молодого лица - все до одного были стариками. Мал вспомнил, что все, кто встретил их на деревенских улицах, тоже были немолоды. При этом они никак не выказывали свой возраст, скорее, наоборот: чтобы о нем догадаться, нужно было как следует присмотреться. Судя по их движениям, старцы явно обладали недюжинной силой, и, казалось, что под их одеждами скрываются молодые мускулистые тела.
   Старики приняли их с почтением и вместо вина напоили здешней водой. Она и в самом деле оказалась необыкновенной не только на вкус: вода не просто утоляла жажду, но и снимала усталость, придавала сил. Пока пилигримы ужинали, старики живо, перебивая друг друга, спрашивали: кто они, откуда родом и куда держат путь. За всех отвечал Хуфтор. Не уступая старикам в энергичности, он на ходу выдумывал каждому из путников свою историю. Если верить Хуфтору, то путь пилигримов лежал из Мемфиса. Оцеано был сыном Фараона. Илин - танцовщицей, прибывшей в Египет из чужих земель. Оцеано влюбился в нее и женился на ней без дозволения ее отца. За это Фараон отправил Оцеано в изгнание. Верн и Морквард служили египетскому Принцу телохранителями. Мал был рыцарем, которого Оцеано при помощи Илин освободил из сарацинского плена. Теперь все они тайно движутся в Халдею, сопровождая Мала в родовой замок. Самого себя Хуфтор оставил тем, кем он был на самом деле - ученым-путешественником и проводником.
   Когда ужин был съеден, в зал вошла оборотень. Она проникла в тело женщины, как и все в деревне стариков, не утратившей с годами стройность и подвижность. Оборотень села рядом с Малом. Принц не обрадовался ее появлению. Он сидел молча, даже не пытаясь взглянуть женщине в глаза.
   Капитан, словно решив подтвердить слова Хуфтора, подхватил Илин, вынес ее на середину зала. Не опуская русалку на пол, несходя с места, он принялся кружить ее гибкое тело по воздуху в едва уловимом ритме. Когда Капитан опустил Илин на пол и оставил ее, она исполнила свой танец с таким искусством, что в зале не осталось никого, кто бы не оказался ею очарован. У Мала как будто пелена спала с глаз и он, наконец, разглядел в оборотне частичку души Маргариты. Он повел ее в танце, и вслед за ним ринулись танцевать все остальные. Оборотень сочетала в своих движениях спокойствие и игривость. Она делала это в точности как Маргарита. Мал не отпускал ее до тех пор, пока в зале не стемнело, и ее один за другими стали покидать жители деревни стариков.
   Весь следующий день опять прошел в дороге. Мал страдал от болей в груди и поверх змеиного торса. К вечеру у него поднялся жар. Верн по рецепту Хуфтора сделал для Мала настой из полевых трав. Но лекарство не помогло. Когда зуд стал нестерпимым, Морквард и Верн по совету Капитана взяли Мала с двух сторон за руки и ноги и принялись тереть его торс о землю. Кожа на нем стала отслаиваться, а под ней обнаружились молодые зеленые чешуйки с примесью серебристого оттенка. Когда вся старая змеиная кожа облезла, Мала опустили на землю. Усилия Верна и Моркварда не были потрачены зря: лихорадка спала, а тело стало мягким и податливым. Мал пребывал в блаженном состоянии. Он увидел, что мир пронизывают плавность и покой: деревья и люди словно бы текли сквозь воздух. Верн и Морквард отправили Мала спать, а сами остались у костра восстанавливать силы.
   Утром пилигримы снова отправились в путь. Мал был спокоен. На смену бурным эмоциям пришли отрешенная собранность и целеустремленность. Улетучились сковывающие сознание вопросы к самому себе и мучительные сомнения по любому поводу. Леопард молча вез Мала вперед. Когда они проезжали редкие кусты акаций, Мал разглядывал их небольшие, но крепкие стволы. Они заставляли вспомнить жителей деревни стариков. И те, и другие были основательны и при этом устремлены вверх.
   Около полудня путники сначала встретили лежащие на земле акации, а потом и дровосеков, срубающих деревья под корень. Хуфтор остановился и полюбопытствовал: зачем им понадобились деревья богини Иусат? Дровосеки испуганно поглядывали на Леопарда и не отвечали. Наконец, один из них робко проговорил, что стволы деревьев пойдут на постройку кораблей. По его словам раньше акаций было намного больше, но в их корни проникла болезнь и теперь все они обречены на погибель. Если деревья еще пригодятся для кораблей, то это будет для них куда лучшей участью.
   Малу стало не по себе: обретенная утром истина к вечеру обернулась ложью. Деревья, что казались ему безукоризненно крепкими, внутри были поражены тяжелой болезнью. "Ибн Лука прав: в наших душах также живет зло. Мы не в силах понять, как оно отравляет наше тело изнутри, снаружи кажущееся молодым и здоровым. Как спелое яблоко, что изъедено червями". От вида порубленных деревьев со сгнившими корнями у Мала сдавило грудь, ему не хватало воздуха. Леопард взревел: "Пусти меня!" Мал спрыгнул на землю, и зверь исчез из виду. Спутники Мала также спешились, и пилигримы продолжили путь пешком. Они достигли места постройки кораблей - та шла полным ходом.
   После судоверфи началась холмистая местность. По словам Хуфтора это было ничто иное, как старинное кладбище. Под холмами лежали останки испанских христиан, первыми отправившихся на завоевание Египта. Пилигримы прониклись почтением к памяти смельчаков. Отдавая им дань уважения, они хранили молчание. Верн осенял себя крестным знамением. Мал думал об обители Христа в пирамидах и чувствовал священный трепет.
   За кладбищем путникам открылся вид на городские стены, возвышающиеся на вершине широкого склона.
   - Это город, основанный христианами во время первого Крестового похода. Испанцы назвали его "городом у реки", - сказал Хуфтор.
   - Сиудад-дель-Рио, - уточнил Капитан.
   - С трех сторон его омывает извилистый Нил, - продолжал Проводник. - Когда река выходит из берегов, город превращается в остров. И тогда, если смотреть издалека, кажется, что по бурлящим водам плывет огромный каменный корабль. За это арабы иногда называют его плавучим городом.
   К воротам Сиудад-дель-Рио пилигримы подъехали по каменному мосту. Он, как и внешняя сторона крепостных стен, напоминал о западных традициях возведения каменных сооружений. Но всё то, что находилось за стенами, было пропитано духом Востока.
   До постоялого двора всадники добирались по узким мощеным улочкам. Лишенные окон стены домов заботливо защищали путников от лучей предзакатного солнца. К невысоким зданиям примыкали обширные дворовые постройки и фруктовые сады. Ветви деревьев, в изобилии увешанные плодами, часто вытягивались из-за оград и преграждали проезжающим путь. Непременным украшением каждого двора в Сиудад-дель-Рио были фонтаны.
   Возле мечети Хуфтор возобновил рассказ об истории Города на реке:
   - Пока Сабия находилась под владычеством испанцев, ее обитателям не приходилось жаловаться на судьбу. Завоеватели взимали с них не более половины собранного урожая. По сравнению с аппетитами прежних правителей, дань можно было счесть умеренной - она позволяла не только благополучно существовать, но и процветать. Сабия активно заселялась арабами и египтянами. Они приходили сюда из соседних бедствующих областей в поисках лучшей доли. По всеобщему признанию христиане правили справедливее мусульманских предшественников. Терпимость верующих друг к другу была столь велика, что мусульмане и христиане молились в одном храме. Но взаимное великодушие сменилось на фанатичное рвение, когда арабы вернули себе власть над городом. Султан приказал разрушить Христианский собор и расплавить венчавший его крест, а серебро святыни пошло на покрытие полов в первой городской мечети.
   Устроившись на постой, Хуфтор отправился в мечеть, Морквард остался ждать вместе с завсегдатаями постоялого двора, а Капитан и Илин отправились спать. Под настороженными взглядами арабов Мал чувствовал себя неуютно. Ему стало легче лишь после того, как он совершил омовение. Беспокойство к Малу вернулось вместе с ожиданием появления Маргариты в новом обличье. Но он тщетно пытался разглядеть сквозь паранджу знакомый взгляд - желанной встречи так и не произошло.
   Мал просыпается в одиночестве. Он выходит из комнаты и видит двух незнакомцев, разговаривающих со слугами постоялого двора. Догадываясь, что это французские наемники, Мал возвращается в комнату и выпрыгивает в окно. Французы бросаются за ним. Пытаясь избежать поединка, Мал петляет по улочкам города. Лазутчики не отстают. Мал оказывается в тупике и принимает неравный бой. Число преследователей множится. Дорогу преграждает сначала несколько человек, после чего они сливаются в одну личность. Мал понимает, что это сон, и страх отступает. Мал всматривается в лицо своего врага. Белое словно присыпанное глиной лицо, выступающие вперед глаза, плотно сжатые тонкие губы. Страх возвращается. Парализованный взглядом чужака Мал не может проснуться. Человек с белым лицом приближается. Мал чувствует холод, его сдавливает внутренняя сила. Он начинает шептать молитву...
   - Просыпайтесь, мой Принц!
   Мал услышал голос Верна и открыл глаза:
   - Мы должны покинуть этот город - нельзя терять ни минуты, - сказал Хуфтор.
   На улице их ждали пилигримы. За исключением Хуфтора все были в кольчугах. С появлением Мала они тронулись в путь. Впереди шли Капитан и Илин, за ними - Мал и Верн, замыкали шествие Морквард и Хуфтор. Среди редких прохожих, вышедших на улицы города столь ранним утром, Мал остановил взгляд на невысокой женщине. Ее лицо закрывала паранджа, но он узнал оборотня и обрадовался ей. Женщина подошла к нему, крепко обняла, и, не сказав ни слова, удалилась. Удивленный ее поведением Мал смотрел вслед оборотню, не двигаясь с места, до тех пор, пока Хуфтор не окликнул его.
   Путники покинули город и переправились через мост на противоположный берег. Мал первым нарушил молчание:
   - Хуфтор, что случилось? Почему мы так спешно покинули город?
   Вместо ответа Хуфтор указал на показавшегося на мосту всадника в зеленом плаще.
   - Это враг, - сказал он.
   К Малу вернулся необъяснимый страх. Он взглянул на всадника: "Откуда во мне этот страх, что со мной происходит?" Всадник был один, тогда как пилигримов было шестеро.
   Навстречу им вышел Леопард. Он грациозно склонился, предлагая Малу взобраться на него. Верн подал Малу треугольный щит на перевязи, и тот перекинул ее через плечо. Все вскочили на лошадей. Леопард внезапно развернулся к преследователю и помчался к нему с воинственным рыком. Мал приказал ему остановиться, но пятнистый зверь не послушался. Он сближался с всадником в зеленом плаще, который медленно, но неотступно двигался вперед. Мала с каждым прыжком Леопарда все сильнее сковывал уже не страх, а ужас.
   - Стоять! Назад! - закричал он изо всех сил и не узнал свой голос.
   - Как хочешь, - сказал Леопард и как ни в чем не бывало повернул обратно.
   Приступ страха заставил Мала еще раз задуматься: "Что особенного в этом всаднике? Неужели я боюсь погибнуть от его руки? Ведь до сих пор: сколько бы мне не грозила смерть, она не могла заставить меня испытывать неведомый ужас". В поисках ответа Мал мысленно приблизился к преследователю, заглянул ему в глаза и тотчас провалился в них. Жесткий взгляд проникал в самую глубину и пил оттуда его душу. Всадник собирался поймать ее в силок, как дикую птицу, и затащить в холодный плен смерти. Если разум отказывался верить в нарастающую угрозу, то душа знала о ней и источала ужас, заставляющий каменеть мышцы. "Бежать бессмысленно - рано или поздно всадник всё равно настигнет. Сейчас не имеет значения, кто это и зачем он намеревается уничтожить меня. Он - убийца, собирающийся пленить мою душу, и самое страшное заключается в том, как он предполагает это сделать. Там - за гранью - ждут боль от тысячи ледяных клинков и бесконечный холод. От этих страданий нельзя сбежать или скрыться в забытье. И мне никто не сможет помочь", - Мал не питал никаких иллюзий: ни друзья, ни ангелы не спасут душу из ледяной тюрьмы.
   Мал оглядывался в смутной надежде на то, что зеленый всадник исчезнет, но тот продолжал ехать за ними. Когда пришло время стоянки и пилигримы устроились под финиковыми пальмами, всадник также остановился и взобрался на ближайшую возвышенность. Мал из любопытства взглянул на всадника и некоторое время не мог оторвать взгляда от фигуры, возвышающейся на холме. Он в очередной раз пытался понять, кто это существо, и почему оно пытается захватить его душу. Волна страха опять накатилась на его разум, а тело погрузилось в оцепенение.
   Голос Хуфтора, призывающего к обеду, вернул Мала в действительность. Путешественник уже разложил хлеб, сыр и фрукты. От страха Мал не чувствовал голода.
   - Он ведь всего лишь одиночка! - неожиданно сказал Морквард, обращаясь к Хуфтору.
   - Тебе уже однажды было сказано "нет", зачем ты заставляешь меня повторять это слово, - ответил Проводник.
   - Назови мне хоть одну причину, почему мы должны позорно спасаться бегством?
   - Ты вынудил меня, и я тебе еще раз говорю "нет" - никто из нас не нападет первым.
   - Но ведь это смешно! Один человек заставил шестерых трусливо поджимать хвосты. Молва об этом уже завтра разнесется по всему Египту. Когда мы въедем в следующий город, нас будут высмеивать даже земляные крысы.
   - Наш путь лежит в Халдею. Всё остальное не имеет значения. Мы вступим в поединок с всадником в том случае, если он нападет на нас, - сказал Хуфтор.
   - Не предпринимая никаких действий, мы подставляем себя под удар. Всадник всего лишь ждет, когда мы повернемся к нему наиболее уязвимой стороной, - сокрушался Морквард.
   - Ты прав, Хуфтор, нападать первыми слишком опасно, - примиряющим тоном заговорил Капитан, - но не менее опасно ждать, когда мы сами подвергнемся нападению. Всадник и в самом деле ждет, что мы заснем. Тогда его шансы одержать верх над нами резко увеличатся. Предлагаю сразу после того, как мы отобедаем, отправиться на поиски места для боя. Там же и заночуем. Если он все-таки отстанет от нас, то мы узнаем об этом от Мала и Илин.
   Мал посмотрел на Илин и поймал ее взгляд. Русалка разделяла с ним чувство опасности. И это связывало Мала с ней сильнее, чем со всеми остальными спутниками: словно бы она была его сестрой.
   - Если всадник будет преследовать нас, - продолжал Капитан, - то к вечеру мы зажжем костры и приготовимся к сражению. Если же он будет выжидать, то и тогда, по меньшей мере, половина из нас не сомкнет глаз, сохраняя готовность вступить в бой.
   - Я нахожу разумным этот путь, - сказал Хуфтор.
   - Что скажешь ты, Морквард? - спросил Капитан.
   - Ничего нового от тебя я не услышал.
   - Мы атакуем его, как только обстоятельства будут на нашей стороне, - сказал Капитан.
   - Но этот момент уже наступил, но и он может безвозвратно уйти. Надо атаковать, пока наши силы и силы наших лошадей еще не измотаны, - настаивал Морквард.
   - Он только этого и ждет. Ты забываешь, что сейчас у него тоже свежие силы. По мощи они равны отряду, состоящему из дюжины воинов, но теряет он их гораздо быстрее, чем мы, - сказал Хуфтор.
   - Если он так силен, почему же тогда выжидает? Тем более, что мы сейчас - в два раза слабее, - не уступал монгол.
   - Потому что рассчитывает на то, что мы сами атакуем его и тем самым проявим свою глупость, - ответил бедуин.
   Морквард вспылил, вскочил на коня, взял секиру наизготовку и помчался в сторону всадника, оглашая окрестности боевым кличем. Тот в ответ даже не тронулся с места и по-прежнему сидел на холме. Обеспокоенный Хуфтор поскакал вслед за монголом. Но они не проехали и трети пути - конь под Морквардом встал на дыбы и сбросил наездника. Рухнув на землю, Морквард едва не напоролся на собственную секиру. Подоспевший Хуфтор протянул ему руку. Монгол отмахнулся - он сам поднялся на ноги и побрел обратно пешком, гневаясь на коня, так некстати проявившего норов.
   После этого случая Морквард замолчал и больше не пытался возражать. Проехав еще некоторое расстояние, они выбрали место для ночного привала, запаслись дровами и разожгли несколько больших костров. После чего Мал, Верн и Морквард легли спать под открытым небом, а Хуфтор и Капитан с Илин остались на страже лагеря.
   Стоило Малу закрыть глаза как перед его внутренним взором вставало белое лицо человека решившего завладеть его душой. Всадник рассыпается на множество сарацин стремительно атакующих позицию пилигримов. Рядом с Малом оказывается оборотень. Не спрашивая ни о чем, она целует его и Мал понимает, что это спасительный поцелуй. Тело обретает легкость, и Мал поднимается в воздух. Сарацины стреляют в него из луков. Под градом стрел Мал спускается на землю, оглядывает свое тело - оно невредимо. Понимая, что змеиный торс делает его неуязвимым Мал вступает в битву. Но стоит ему нанести удар, как сарацины исчезают, и вместо них из облака пыли появляется человек с белым лицом. Он быстрыми шагами идет к Малу. В его руках прозрачный как лед полукруглый клинок. Если он войдет в тело Мала, то душа его омертвеет...

* * *

   Мал проснулся, открыл глаза и увидел перед собой Верна: пришло время менять стражу.
   - Ты вовремя разбудил меня, верный соратник, - поблагодарил слугу Мал.
   Верн подбросил в костер дров. Мал всмотрелся в темноту.
   - Храните молчание, а вместе с ними - холод и страх этой ночи, - напутствовал Принца Капитан.
   Но Мал и без того был напряжен, как натянутая тетива. Когда посреди ночи проснулась Илин и встретилась глазами с Принцем, он резко повернул голову к лошадям и увидел промелькнувшую тень. Послышался шум. Верн и Морквард мгновенно приготовились к нападению. Хуфтор и Капитан были уже на ногах.
   - Он там, - сказал Мал, указывая в сторону животных.
   - Не сходите с места, - приказал Хуфтор.
   Все замерли. Мал почувствовал, как ногу сводит судорога и вздрогнул от боли.
   - Стойте, не двигайтесь! - еще раз прокричал Хуфтор.
   Тени больше не появлялись.
   - Он проверяет нашу готовность, - сказал Хуфтор.
   - Не думаю, - возразил Капитан, - он приходил с другой целью.
   - А может быть, он проголодался и решил поживиться за наш счет, - сказал Морквард.
   Он был столь серьезен, что все развеселились.
   - Мы вовремя его вспугнули - он едва ли успел наскрести пару горстей муки, - сказал Хуфтор. - Этого хватит ненадолго. Скоро он лишится последних сил. Подбросим дров в костер и подождем, когда наступит утро. Надеюсь, к тому времени голод вернет зеленого всадника в город.

* * *

   На рассвете выяснилось, что всадник и в самом деле исчез. Также исчезли двенадцать ритуальных кинжалов, отданных на хранение Верну.
   - Может быть, ты их все-таки оставил в городе? - спросил Хуфтор.
   - Вчера, когда я расседлывал лошадь, они были здесь.
   - Неужели всадник похитил кинжалы, чтобы убить оборотня? - встревожился Мал.
   - Возможно.
   - Выходит, что моя судьба и судьба Маргариты зависят от него. Скажи мне, кто этот человек?
   Хуфтор оглянулся на Капитана - тот кивнул ему в ответ.
   - Он принадлежит клану наемных убийц-хашшишинов и владеет силой внушения. Ты уже мог почувствовать на себе силу мастера иллюзий. Он вызывает панический страх и тем самым обездвиживает жертву.
   - Хотел бы я знать, чья воля ведет его! - воскликнул Мал.
   - Скорее всего, он посланник ревностных последователей пророка Мохаммеда. Они считают, что ты несешь в себе угрозу мусульманскому миру, и поэтому хотят избавиться от тебя. Ведь ты обладаешь очень необычным телом, подобным древним джинам. Вчера в мечети я услышал пророчество о получевеке-полузмее, которого правоверные называли амиром аль-Хидром, пришедшим с Запада. Оно гласит о том, аль-Хидр изгонит мусульман из Египта и кровожадные шайтаны вернуться на некогда обетованную землю.
   - Подобная глупость придет в голову только умалишенному! У меня нет никаких причин для того, чтобы стремиться к власти в чужой стране!
   - Эти слова не изменят намеренье твоих врагов и глупо тратить на них время. Твой враг не знает ни сомнения, ни жалости. Его нельзя подкупить, обмануть или умилостивить. Он будет следовать за тобой, пока кто-нибудь из вас не будет мертв. Ты должен справиться со страхом и сразиться с ним.
   - Но страх предает меня, он сковывает мое тело по рукам и ногам...
   - Замолчи! - прервал его Хуфтор. - Не раздувай вспыхнувшую искру страха в яркое пламя. Если ты не можешь победить его, тогда привыкни к нему. Так ты приручишь страх и овладеешь им.?
   Всю первую половину дня, пока пилигримы следовали вдоль Нила, гнетущие мысли не покидали Мала, восседавшего верхом на вернувшемся после ночного отсутствия Леопарде. После полудня показался убийца. Сначала он ехал чуть ближе, чем в предыдущий день, а потом отстегнул плащ, оставшись в короткой кольчуге без рукавов, и стал стремительно сокращать разделявшее их расстояние. Он ловко управлял лошадью с помощью ног и легких наклонов тела, при этом поводья свободно свисали с левой руки, а правой он на всем скаку обнажил саблю.
   - К бою! - скомандовал Хуфтор.
   Мал с трудом вытащил меч и надел щит на левую руку, и не смог сдвинуться с места, скованный судорогой.
   Первым всадника встретил Хуфтор. Он метнул дротик, но Хашшишин без труда уклонился от него. Следом бросился Морквард с секирой. И на этот раз всаднику удалось легко уйти. Он успел нанести ответный удар, который мог стать смертельным для монгола, если бы не вовремя подставивший меч Капитан. Тем временем Хуфтор безуспешно атаковал всадника со спины. Хашшишин увернулся, целенаправленно прорываясь к обездвиженному Малу. Следующим на его пути встал Верн с двумя короткими мечами. Два клинка, бесшумно разрезая воздух, обрушились на Хашшишина. Тот отбил все удары, но продолжать поединок не стал, а развернул коня и поскакал прочь.
   - Дайте ему уйти, - велел Хуфтор.
   Морквард с сожалением смотрел вслед покидающему поле боя всаднику. Отъехав на двадцать шагов Хашшишин остановился и обратил неподвижный взгляд на Верна. Некоторое время он смотрел на него, после чего вернулся на прежнее расстояние. Хуфтор вслед за всадником вопросительно взглянул на Верна. Тот, исполненный воинского смирения, спокойно вложил меч в ножны. В свою очередь наблюдавший за ними Капитан едва заметно улыбнулся и подъехал к Илин. Скованная страхом она так и не смогла вступить в поединок. Мал со стыдом вспоминал, как он втихомолку посмеивался над Асгуром, не сдвинувшимся с места во время атаки разбойников. Сейчас он оказался в точно таком же положении, и если бы не бесстрашный Верн, кто знает, во что бы обошлось нападение Хашшишина: "У каждого свой предел страха, и если предел Асгура был совсем мал, то в этот раз мой собственный в сравнении с тем, каким обладает Верн, оказался также ничтожным", - подумал Мал.
   Незадолго до заката пилигримы выбрали себе место для ночной стоянки. Они разгрузили верблюдов, но лошадей распрягать не стали. Хашшишин принялся разъезжать из стороны в сторону, сохраняя готовность к нападению.
   Мал чувствовал тяжесть во всем теле и ненавидел себя за это. Он испытывал настоящее бешенство, но не давал чувствам как-либо отразиться в словах или жестах. Леопард же наоборот пристально следил за каждым движением всадника, грозно рычал на него, оскаливал клыки и поднимал шерсть дыбом.
   После ужина Верн, отцепил от пояса один из коротких мечей и протянул вместе с ножнами Малу. Тот с недоумением посмотрел на телохранителя - Мал предпочитал клинки с длинными узкими лезвиями и широкими гардами.
   - Мой господин, возьмите этот меч. С ним вы будете непобедимы, - настаивал Верн.
   Капитан как обычно, улыбаясь, переглянулся с Илин. Морквард наморщил лоб и посмотрел на Верна так, как будто тот совершал что-то непристойное. Хуфтор наблюдал за Верном с интересом ученого:
   - Верн, может быть, есть что-то, о чем мы не знаем?
   Мал уступил просьбе Верна. Короткий клинок лег в руку и плавно перетек в другую форму. Мал узнал его: это был Хепеш - меч Рамзеса.
   - Я ослушался вашего приказа, Принц, и взял клинок. Он тут же принял форму одного из моих мечей. Меч был настолько легок, и превосходно сбалансирован, что я не удержался и взял его с собой.
   - Выходит, зеленый всадник узнал Хепеш, и это послужило причиной для отступления наемного убийцы. Возможно, что сила меча, о которой мы почти ничего не знаем, может противостоять Хашшишину, - пришел к выводу Хуфтор.
   Мал вынул меч из ножен и прикоснулся к лезвию. Оно излучало тепло. Мал встал рядом с Леопардом и посмотрел на зеленого всадника. Тот соскочил с лошади, выпрямился во весь рост и застыл на месте. Скованности в мышцах не было. В нем пробуждалась решимость сразиться с Хашшишином. Мал почувствовал себя собранным и уверенным в своих силах. Страх исчез. Он взмахнул мечом и воинственно зарычал вместе с Леопардом.
   Хашшишин не торопясь взобрался на лошадь, развернулся и ускакал прочь.
   - Хуфтор, посмотри! Он уехал! - воскликнул Мал.
   - Не торопись торжествовать, он может вернуться в любую минуту, - строго сказал Хуфтор.
   Пришло время разжигать огонь. На этот раз оказалось достаточно одного костра. Леопард пожелал провести ночь в лагере и изъявил готовность в случае опасности подать всем сигнал. Легли, не расставив шатер и не снимая доспехов. Мал спал, прижавшись к спине пятнистого зверя. Посреди ночи к нему пришла оборотень в облике арабской девушки. Он сжал в одной руке ее ладонь, в другой - меч Рамзеса и снова провалился в сон без сновидений.
   Проснулся Мал под слова молитвы Хуфтора. Тот в полный голос обращался к Аллаху с мольбой ниспослать ему бесстрашие. Оборотень уже уходила вдоль реки в сторону Плавучего города. Леопард смотрел ей вслед. Верн развел костер и готовил пищу. Капитан и Илин продолжали спать. Моркварда не было видно.
   Мал сел на Леопарда и догнал девушку. Она всё также молча шла по дороге. Рядом с ней зверь зарычал и ощетинился. Мал никого не увидел, но почувствовал, как в сердце уже вполз страх, и выхватил меч. Клинок увеличился в длину в два раза. К Малу вернулась вера в себя. Он услышал, как Верн призвал Моркварда. Тот что-то проворчал в ответ. Мал оглянулся и увидел, как монгол бежит к лошади, подтягивая на ходу штаны. Капитан и Илин проснулись и уже держали в руках клинки. Хуфтор продолжал молиться. Мал схватил оборотня за руку, не давая ей идти дальше. Она взглянула на него глазами дикой кошки. Леопард повернул морду к зарослям папируса и оскалил клыки.
   Из-за густо растущих длинных стеблей прибрежного растения разом хлынули хашшишины. Они были похожи друг на друга, как братья-близнецы: одинакового роста, в одинаковых скрывающих лица шлемах и коротких кольчугах, все до одного вооружены похищенными ритуальными кинжалами.
   - Беги! - крикнул Мал оборотню.
   Но девушка не могла сдвинуться с места, ноги ее подкосились, и, подобно жертве, в ожидании заклания она упала на колени. Мал решительно преградил путь и принял атаку отряда хашшишинов. Все, кто пытался приблизиться к оборотню, один за другим падали от беспощадных ударов меча Рамзеса. "Это Хепеш их убивает, не я", - успел подумать Мал, как оставшиеся в живых хашшишины бросились назад. Мал увидел человека в зеленом плаще, воздевшего руки к небу. Хашшишины подбегали к нему и растворялись в теле прародителя. Когда воины воссоединились в одну личность, Хашшишин отстегнул зеленый плащ.
   - Вперед! - сказал Мал и Леопард гигантскими прыжками поскакал на врага.
   Хашшишин, разбросив как плети руки по сторонам, снова исторгнул из себя полдюжины воинов. Они вышли из его тела и устремились к оборотню. С ними схватились подоспевшие Морквард, Верн и Капитан с Илин. Мал верхом на Леопарде был уже рядом с Прародителем воинов-призраков. Молниеносный прыжок взревевшего Леопарда, и взмах меча Рамзеса, рассекающего воздух. Легко увернувшись от страшного удара, Хашшишин принялся бешено вращать вокруг себя саблю с кинжалом, пытаясь подрезать Леопарду задние лапы.
   - Держись! - Леопард развернулся в воздухе со всей присущей ему ловкостью.
   Возле глаз Мал опасно блеснул кинжал, но меч Рамзеса взвился, отразил удар и, соскользнув по лезвию, отсек наемному убийце кисть сжимающей саблю руки. Леопард мотнул мордой в сторону шеи Хашшишина и сомкнул челюсти на его горле. Мал отрубил сопернику вторую руку и соскочил на землю. Шлем свалился с головы сраженного врага, и открыл выбеленное лицо человека средних лет. Он равнодушно смотрел на Мала все тем же неподвижным взглядом. Из разорванного горла хлестала кровь. Леопард принялся разрывать обездвиженное тело на части, как будто оно принадлежало тряпичной кукле.
   Воины-призраки, вышедшие из Хашшишина, исчезли, оставив после себя следы крови на клинках и кольчугах пилигримов. Оборотень сбежала, не дожидаясь исхода битвы.
   - Не один кинжал ее не коснулся, - поспешил успокоить Мала Капитан.
   Хуфтор за все время сражения так и не покинул места утреннего ритуала, по-прежнему стоя на коленях и преклонив голову. Верн собрал похищенные кинжалы. Леопард, насытившись поверженным Хашшишином, отправился спать. Мал вытер меч Рамзеса от крови и случайно подумал о том, что было бы неплохо, если тот примет первоначальный облик. Хепеш тотчас исполнил волю хозяина. Мал вложил меч в темно-зеленые ножны и пристегнул к поясу. После чего подобрал зеленый плащ Хашшишина в качестве трофея и направился к Хуфтору, наконец окончившему совершать обряд:
   - Из скольких сарацин должен состоять отряд нападавших, чтобы ты позволил себе прервать утреннюю молитву?
   - Чтобы прервать путь каждого из нас, достаточно одного человека, - отвечал Хуфтор.
   Пилигримы отправились на берег Нила, чтобы совершить омовение и очистить залитые кровью доспехи. Когда Илин сбросила с себя одежды и вошла в воды Нила, Мал стоял на песчаном обрыве. Он едва смог уловить взмах ее ног, как они чудесным образом слились в единое целое. В следующее мгновение Илин ударила по поверхности воды огромным рыбьим хвостом и нырнула в прозрачную глубину. Каждое ее движение излучало счастье, и Мал, наблюдая за подводным танцем Илин, освобождался от мучительных переживаний, преследовавших его в последние дни. Он дышал полной грудью и с каждым вдохом обретал утраченный покой. Когда Илин вернула себе привычный вид Мал спросил у нее:
   - Ты всегда молчишь?
   Илин кивнула в ответ.
   - Как ты понимаешь, что она говорит? - спросил Мал у Капитана.
   - Русалки не могут говорить в человеческом облике, или ты забыл об этом?
   Мал и сам не знал, почему он задал вопрос о том, о чем знал давным-давно. Но у него не осталось сил, чтобы думать. Мягкие солнечные лучи обволакивали тело и клонили в сон. Мал нашел спящего Леопарда, лег рядом с ним и заснул в ожидании счастливых сновидений.

ГЛАВА IX НИБУР - ГОРОД ИНЖЕНЕРОВ

   Хуфтор повел пилигримов дальше в сторону от реки, рассчитывая сократить путь до Нибура. Нил делал очередную петлю, и дорога вдоль берега заняла бы куда больше времени, чем та, что пролегала вдали от него. Весь следующий день путники монотонно покачивались в седлах и наблюдали однообразный пейзаж египетской саванны. Вечером они остановились в том месте, где накануне провели ночь бедуины. Там, где прошлой ночью горел костер, Морквард подпалил хворост, и Верн принялся за приготовление ужина.
   Мал предложил Леопарду лепешки и вяленое мясо, но тот отказался. Капитан с Илин поили верблюжьим молоком лошадей из широкой медной миски. Леопард степенно подошел к ним, дождался, когда ему поднесут белый, как облако напиток, и принялся пить, аккуратно лакая языком.
   Утром в лагере появился пожилой араб. Из одежды на нем была одна набедренная повязка. Его силы были на исходе: он тяжело дышал и едва переставлял ноги, с ужасом оглядываясь на кочевников, неспешно едущих вслед за ним на верблюдах. Их было четверо. Старик воскликнул: "Не трогайте меня", - споткнулся, упал, поднялся, пробежал еще несколько шагов. Его зрачки расширились, он задрожал. Из горла вырвался глухой звук: "Мeртв", - и араб опять упал. Над ним склонился Верн. "Не дышит", - сообщил он после краткого осмотра.
   Вскоре кочевники подъехали к лагерю и остановились чуть поодаль, явно опасаясь приближаться к Леопарду, еще не успевшему открыть глаза после ночного сна. Один всё же решился преодолеть страх перед пятнистым зверем. Он дружески поприветствовал Хуфтора, подошел к неподвижно лежащему на земле соплеменнику и, хитро улыбаясь, похлопал того по спине.
   - Он мертв, - пояснил Верн.
   Но кочевник продолжал улыбаться и тормошить бездыханное тело.
   - Вставай, дорогой! Зачем улегся? - ласково спросил он.
   Учтивое обращение к человеку, находившемуся в положении раба и, мало того, пытавшемуся совершить побег, смутило Принца - он с недоумением посмотрел на Хуфтора. Тот улыбался. Кочевник, так и не сумев уговорить мертвеца вернуться с того света, сел рядом и затянул заунывную песню. Пение араба оборвал Морквард:
   - Разве ты не понял, что твой раб мертв?
   На этих словах лежащий на земле старик жадно втянул в себя воздух.
   - Я живой! - сказал он, повернувшись к Моркварду. - Деньги давай! - эти слова ожившего трупа были уже обращены к сидевшему рядом с ним кочевнику.
   - Собачий сын! - выругался тот, и добродушное выражение исчезло с его лица. Он достал из кошелька несколько серебряных монет, отдал их, немедля встал с земли и пошел к верблюдам.
   Старик отправился вслед, весело подражая походке молодого кочевника. Так же как и все остальные он сел на подоспевшего к окончанию представления пятого верблюда и поехал своею дорогой.
   - Они поспорили, - объяснил Хуфтор, - и старик выиграл.
   - И в чем же заключался этот спор? - поинтересовался Морквард, почесывая за ухом.
   - Старик должен был изобразить мертвого раба. В своей смерти ему легко удалось убедить Верна. Но если бы ты во всеуслышание не назвал его рабом, старик мог бы и проиграть спор.
   - Лучше бы они в кости сыграли, - разочарованно сказал Морквард. - Всё было бы быстрее и без лишней суеты.
   - Бедуины с сожалением относятся к тем, кто отдается во власть случая, - с усмешкой произнес Хуфтор. - На это способны люди низкого происхождения. Они не в состоянии избавиться от страха, с которым появились на свет, и лишь в азартных играх забывают о нем. Благородный муж предается более изысканным развлечениям, где требуется проявить воображение и тонкость ума.
   Весь день пилигримы могли наблюдать, как племя бедуинов перегоняло по саванне стада овец, коз и коров. Никто из них не пытался приблизиться к чужеземцам, предпочитая проявлять любопытство на почтительном расстоянии. "Здесь не так много мест, где можно пасти скотину. После того, как животные опустошат одно пастбище, пастухам приходится по нескольку дней гнать их, пока они не достигнут другого источника воды, позволяющего сочной траве прорастать сквозь землю", - разъяснил Хуфтор.
   После полудня объявился старик - победитель утреннего спора. Теперь его тело было скрыто под одеждой из белой ткани. Подошвы ног защищала открывающая верх стопы обувь из верблюжьей кожи с загнутым носом. Он обратился к Хуфтору по имени, назвался Гафаром и предложил купить у него овец, коз, соль и чистую медь.
   Хуфтор согласился на парочку молодых козлят, и Мал спросил Леопарда:
   - Не хотел бы ты отведать козлиного мяса?
   - Я сыт, - отвечал зверь.
   - Но ведь к вечеру ты проголодаешься, - предусмотрительно заметил Мал.
   - Нет, - сказал Леопард и недовольно зарычал.
   Капитан расплатился, и они продолжили путь.
   Поздним вечером опять появился Гафар. Теперь его сопровождали около десятка кочевников. Они придержали лошадей, а Гафар подъехал к костру. Хуфтор пригласил купца к ужину. От мяса и лепешек он отказался, а финики съел с удовольствием: "Бедуину достаточно полдюжины фиников, чтобы пересечь пустыню, сразиться с врагом и провести ночь в любовных утехах". Гафар рассказал, что ищет девочку, рожденную в семье его дочери, и сюда он пришел по ее следам. Хуфтор предложил осмотреть шатер, чтобы убедиться в том, что девочки здесь нет. Верн зажег масляную лампу, и кочевник осмотрел ночное пристанище пилигримов. Никого не обнаружив, он попросил прощения у Хуфтора за свои подозрения и, пожелав мира, удалился.
   В эту ночь пилигримы охраняли лагерь по двое: Капитан с Илин, Хуфтор с Морквардом и Мал с Верном. Мал так и не смог уснуть. Он был слишком взволнован, догадываясь, что тело девочки похитила Оборотень, и намеревался, как только она появится, отправить ее обратно. Посреди ночи он почувствовал, что задыхается. Горло пронзила острая боль. Мал вынул меч Рамзеса из ножен в надежде освободиться от боли и вернуть хладнокровие. Но в этот раз меч ему не помог. "Неужели страх перед той опасностью, что может навлечь на нас Оборотень, превосходит страх, исходивший от Хашшишина?" - подумал Мал. Опасения оказались напрасны: Оборотень так и не пришла. Под утро он заговорил с бодрствующим Капитаном:
   - Кажется, всё обошлось...
   - Сегодня ночью ты слился с Оборотнем в едином предчувствии, - сказал Капитан. - Грозящая всем опасность для вас двоих стала явью. И всё же удивительно, что Оборотень смогла преодолеть страсть к тебе...
   Мал понял, почему меч Рамзеса не освободил от боли и волнений: он побеждает те страхи, что навязаны чужой волей. Против страхов, порожденных им самим, меч обратиться не в силах.
   К завтраку вернулся исчезавший на ночь Леопард и лег рядом с Малом. Вслед за ним появился недовольный Гафар с отрядом кочевников. Не сходя с лошади, он объявил, что зверь задрал двух овец. Мал посмотрел на Леопарда. "Я охотился", - объяснил зверь. Капитан вытащил несколько монет и протянул их Гафару. Старик взял их, после чего опять предложил купить овец, коз, соль и чистую медь. Вместо ответа Хуфтор поинтересовался, нашел ли он девочку. Гафар сообщил, что нашел ее: девочка была в беспамятстве, а, очнувшись, сказала, что в нее вселился шайтан. Не дождавшись пожеланий приобрести товар, купец попрощался и уехал.
   Мал, сидя на бегущем вперед Леопарде, всматривался в небо серого цвета. Сегодня оно было плоским и пустым, тогда как солнце всю дорогу скрывалось за невидимыми облаками. В его грудь входил безжизненный воздух, деревья казались искусственными, и ковер из зеленой травы, устилавший землю, был подобен старому, покрытому морщинами пергаменту. Спутники Мала следовали за ним как безмолвные тени. Он утратил способность воспринимать их как живых людей. Зато Мал всё больше думал о Лесном воине и смутно предощущал его появление. Он сказал об этом Капитану, но тот ничего не ответил.
   - Здесь стоял храм сына Анубиса - Упуата, - Хуфтор по своему обыкновению начал рассказывать очередную историю, - и был разрушен испанцами. Когда вера в древних богов пошатнулась, жители ближайшей деревни разобрали остатки священных стен, а камни растащили кто куда. Случилось так, что их поразила проказа...
   Хуфтор неожиданно прервался и так и не возобновил рассказ. Вечером Мал заставил себя съесть несколько пресных лепешек и запить их безвкусной водой, хотя ни аппетита, ни жажды не испытывал...

* * *

   Он проснулся от боли в груди. Мал развязал платье и прижал руку к тому месту, где в страхе металось сердце. На нем была чужая одежда, змеиная кожа исчезла вместе с мечом Рамзеса. Мал лежал один в неизвестном лесу, не помнил, как здесь очутился, но знал, что где-то поблизости таится опасность. Он поднял голову и увидел тонкий женский силуэт, высвеченный лунным светом. "Мерит!" - сорвалось с губ. Она повернула к нему лицо, окаймленное темными волосами, и посмотрела пустым взглядом. "Это ведь я - твой любящий брат!" - воскликнул Мал. В ответ она прыгнула, прижала его сильными руками к земле, приоткрыла рот, но не для поцелуя, а для того, чтобы впиться зубами в шею. Издалека послышался волчий вой. Девушка повернулась в ту сторону, откуда он доносился, сорвалась и исчезла в темноте. Мал увидел, что находится в кольце волков. В их глазах холодным светом сияли ум и способность к безжалостному убийству. Мал не испытывал страха, он был готов умереть прямо сейчас. Но вместо того, чтобы растерзать, волки повели его, окружая со всех сторон, вглубь леса.
   Стражи скрытого в лесу Храма воинственного волка Упуата встретили Мала устрашающим рычанием. Это были звери, намного превосходящие лесных собратьев ростом и мощью. Волчица, самая крупная и свирепая из всех, приказала войти внутрь. Мал подчинился ее воле. Вместо стен и колонн за храмовыми воротами он увидел всё тот же ночной лес. Из-за ближайшего дерева вышел один из проводников Мала.
   - Ты не выдержал испытания. Ты предал моего отца и будешь наказан, - сказал зверь и побежал прочь.
   - Прошу тебя, остановись! Верни мне Мерит, какой она была прежде!
   Старший сын фараона Рамзеса сказал: "И ничего нет для меня дороже сестры Мерит. Когда она берет в руки благозвучный систр и играет на нем, даже странствующие боги Энеады замирают от наслаждения, что уж говорить о простых смертных. Когда голос ее льется в стенах дворца, они падают ниц, не в силах скрыть благоговение перед пением, уносящим их душу в небесное царство. Счастлив, кто смог уловить в своих одеждах аромат умащений Мерит, потому как нет ничего прекрасней их благоухания. Счастлив похититель черного как ворон волоса, упавшего с ее головы, и тот, на кого она случайно обратила взор, ниспослав свое нисхождение. Мне ли брату ее, не заботиться о той, что испила молока из груди матери моей, мне ли не хранить ее безмятежность?
   С малых лет отец обучал меня воинскому искусству. Показывал, как мастер выделывает лук из древа жизни и смерти и крепит на нем бычьи жилы. Я стоял с ним на колеснице, когда озирал он поле при Кадеше. Из моих рук сын бога Ра принял стрелу с широким острием - ту, что положила начало Великому сражению с хеттами. Возложил ее воспаленный гневом Рамзес на середину лука, пустил в сторону врага и полетел в битву. Пришло время, и у меня достало сил натягивать тетиву, и падали звери, пронзенные моими стрелами, и нес их к ногам прекрасной Мерит: кто еще достоин моей жертвы? У кого тонкий стан, соперничающий в стройности с виноградной лозой, кто глядит на мир глазами бездонными как ночное небо над Нилом, кто ступает по земле легче полевой лани, какие еще губы источают сладчайший сок, пьянящий как шедех, чей еще голос подобен дыханию северного ветра?
   Как зачарованной внимал я нежным песням Мерит, мечтая, чтобы дни похожи были друг на друга как листья с одной и той же ветви. Но нить судьбы, связующую нас, прервал отец. Он полководцу лучшему из лучших обещал, что станет дочь его женой за доблесть на полях сражений. "Но ведь любовь пронзила нас огненными стрелами, и все воды Нила не смогут залить огонь, что пылает в наших сердцах. Смилуйся, отец, отдай мне ее в жены! И властью, что дана богами, позволь быть вместе брату и сестре". И слышать не желая этих слов, отец был непреклонен в своей воле. Тогда в отчаянии проник в покои к Мерит, сорвал с нее одежды. Не сдерживая страсть, вкусили мы плоды запретного блаженства. Тогда же схвачен был и брошен на колени пред тем, кто ныне царствовал в Египте.
   - Ты свободен от тяжелых работ и кожа рук твоих нежна, живешь в доме, что тяготиться от роскоши, и в конюшнях твоих много быстроходных скакунов. Ты одет в дорогие одежды и ни в чем не испытываешь недостатка. Неужели ты несчастлив?
   - Мерит невиновна - я овладел ей против ее воли, - было сказано мною в ответ.
   Фараон милостиво даровал мне смерть, предначертанную судьбой. С рожденья предсказана мне гибель от змеиного укуса. Еще в семь лет я в кровь свою впустил змеиный яд. Отец испытывал меня и дал возможность выжить. Противоядие избавило от мук. Но вместе с ними страх мой не исчез. Он до сих пор преследует меня. Теперь я спущен в подземелье, и кобра вслед за мною. Что мне осталось? Молить Анубиса, чтоб покровительствовал во мраке царства мертвых? Змея подползла, капюшон расправила, и тело мое обвила: раскрыла пасть, и к коже прикоснулась раздвоенным как ветка языком, зубами впилась в грудь. Глаза закрыл от нестерпимой боли, с нею тяжесть навалилась на всё тело. Огненный шар вспыхнул на месте укуса и выжег воздух в груди. Разомкнул веки и вслух проговорил: "Змея, меня защищает Анубис, так что убирайся прочь, ешь мышей и птиц, предназначенных тебе в пищу богами". Кобра смотрела на меня неотрывно, и взгляд ее был исполнен сострадания. "Мерит, кто завтра войдет в чертоги твои, кто будет восхищаться тобою, кто будет любить тебя?" - сказал и погрузился в предсмертный сон. Но огонь, разгоревшийся в моем теле, не спалил дотла. Прохладная влага проникла внутрь и потушила полыхающее пламя. Жажду утолив, глаза открыл, увидел, что губами приник к женской груди, а тело женщины свивается вокруг. Сама Змея меня поила молоком! "Анубис-саб, где ты, открой мне путь в долину мертвых!" - призвал стоящего впереди чертога богов. "Спи, сын мой!" - в ответ услышал, и сном заснул без сновидений".
   Я очнулся в темноте от ощущения холода, обхватил тело руками и не узнал его. Что со мной и где я? Я лежал на холодном каменном полу, но ни стен, ни потолка не видел. Мое туловище было покрыто змеиной кожей, а ноги, руки и голова остались прежними. Тьма рассеялась, и я смог различить существо с головой собаки: "Анубис! Значит, я в царстве мертвых?"
   - Ты не умер, сын моей дочери, - сказал Анубис. - Кебхут, посмотри на него!
   К Анубису подползла иссиня-черная кобра, та самая, что накормила меня молоком, и величественно подняла голову. Колени мои подогнулись, и я в благоговении пал ниц.
   - Ты просил моей защиты, и я явился к тебе. Я - твой господин, - сказал Анубис.
   - Я повинуюсь тебе.
   - Ты обретешь силу и могущество - весь Египет будет у твоих ног.
   "Хочу, чтобы Мерит была со мною!" - я не решился сказать об этом вслух, но Анубис услышал мои мысли:
   - Она будет твоей, если ты будешь верой и правдой служить мне.
   - Я клянусь тебе в верности.
   - Я принимаю твою клятву. Ступай, тебя ждет мой сын Упуат. Он укажет путь, - сказал Анубис.
   Всё разом исчезло, как будто я провалился в глубокий колодец, а вынырнул из него уже рядом с Мерит. Она лежала на лесной траве, и ее охранял Волк Упуат. Вокруг лежали мертвые тела вооруженных людей. Среди них был и жених сестры. Вода протекавшего рядом ручья помутнела от крови. Мерит открыла глаза и долго смотрела на меня, потом прикоснулась к лицу, провела рукой по плечу и желто-коричневой змеиной коже, улыбнулась и прильнула ко мне. Я облегченно вздохнул: "Она всё знает". Любовь нахлынула с новой силой. Я поцеловал ее в губы и, нежно отстранив, подошел к мертвому жениху, снял с него доспехи, отбросил их в сторону, стащил с тела платье с широкими рукавами и надел его.
   - Я знала, что ты жив, - сказала сестра и с благодарностью посмотрела на волка, - он пообещал мне, что ты придешь за мной.
   Упуат встал и призвал идти за собою. К вечеру мы прибыли к вратам Саиса. Здесь волк оставил нас, а нас препроводили к наместнику. Тот вел себя так, как будто был заранее извещен о нашем прибытии, проявляя чудеса гостеприимства. Казалось, утраченное без возврата счастье вернулось...
   Но длилось оно лишь семь дней, пока в Саис не прибыл Фараон в сопровождении Великого жреца. Мы встретили их в городском саду. Увидев нас вместе, жрец задрожал всем телом и сказал: "Их нельзя убивать, повелитель. Принадлежащие им тела связаны с душами священных животных. Если они умрут по вашему приказу, Египет снова разделится на две половины, и белая корона объявит войну красной". Вняв его словам, Фараон велел слугам проводить нас в храм Тота. Я и Мерит, держась за руки, вошли в лабиринт и долго переходили из одного коридора в другой, пока не увидели светящееся облако, которое постепенно приобретало очертания человеческой фигуры. Мы пошли навстречу и остановились, различая во всем величии облик божества с головой Ибиса, могущественного Тота, источающего свет мудрости. Мы разомкнули руки, склонились и услышали мягкий голос:
   - Змея и волк похитили ваши души - хотите ли вы вернуть их?
   - Великий Тот, мне не хватает ума, чтобы понять сказанное тобою, - ответил я, не поднимая глаз.
   - Во власти Упуата находится душа твоей сестры, и он поместил ее в волчье тело, твоя же душа принадлежит Кебхут, уподобившей тебя змее.
   "Но разве с Мерит произошло то же, что и со мной? Ведь ее тело..." - промелькнуло в моей голове.
   - Ее тело, - продолжил за меня Тот, - покрыто волчьей шерстью, подобно тому как твое - змеиной кожей.
   "Но почему я не вижу этого?"
   - Также как и она... - сказал Тот, продолжая читать мои мысли.
   - Брат мой, ты каждую ночь ласкаешь мое тело, неужели ты не видел... - смущенно проговорила Мерит.
   - Ваш истинный облик скрыт друга для друга, ваши глаза обманывают вас, - сказал Тот.
   Вот почему сестра нисколько не удивилась, впервые увидев меня со змеиной кожей!
   - Зачем богам наши души?
   - У них, как и у людей, свои цели: взамен они вам дали часть себя, но вовсе не для того, чтобы вы наслаждались.
   - Боги выбрали нас, чтобы мы исполнили их волю.
   - Боги выбрали вас, чтобы самим исполнить свою волю, - поправил меня Тот. - Они будут действовать через вас, но вы никогда не будете ни знать, ни помнить об этом.
   - Почему? - вымолвил я.
   - Вы сами вручили себя богам.
   Значит, мы больше не сможем стать людьми. И как бы это ни было страшно, мы должны принять долю, уготованную богами. В этом - высшая добродетель, и боги вознаградят нас.
   - Служить богам - великая честь, - провозгласил я.
   - Я помогу вам победить сомнения, - сказал Тот. - Обернитесь!
   Мы послушались и увидели две дороги.
   - Справа - путь человека, слева - путь змея и волка. Правильный путь в душе каждого из вас, - хладнокровно произнес Тот.
   Мы одновременно сделали первый шаг, и я стал спокоен так, что даже удивился своему спокойствию. Я шел легко и свободно, рядом со мной - Мерит. Она была прекрасна, и невозможно было налюбоваться на нее. Протянул ей руку, но она не взялась за нее. Я ступил на правый путь, в то время как Мерит ступила на левый. Я шел по пути человека! Но ведь я решил выбрать путь змея - как это могло случиться? Что я натворил? "Мерит!" - закричал я. Но она не отозвалась. Ее глаза были закрыты. Мы отдалялись друг от друга, и я не мог ничего изменить. Я не мог отступить, вернуться назад. "Но ведь это произошло случайно! Я этого не хотел!"
   - Правильный путь в душе каждого из вас, - повторил Тот.
   - Этот путь неправильный! Я не должен был идти сюда! Мерит! - воззвал я.
   Оглянувшись, увидел, что земля уходит из-под ног, стоит мне сойти с нее - вернуться назад невозможно. Я избрал путь человека...
  
   Мал осмотрелся в поисках дороги ведущей из леса, но, не успев вглядеться во тьму, был сбит с ног. Перед ним мелькнула волчья пасть, и через мгновение Мал почувствовал острые зубы, впивающиеся в шею. Силы покидали его вместе с вытекающей кровью. Мала охватила слабость, он понял, что умирает. Но через некоторое время Мал очнулся и не почувствовал ран на шее. Волчица тотчас подскочила к нему и снова разорвала клыками человеческую плоть. Мал провалился в пустоту и вскоре опять пришел в себя живым и невредимым. Смерть и возрождение повторялись из раза в раз. Волчица не оставляла Мала в покое - она была сильнее и легко одерживала победу. Но он не мог умереть, и Мал стал учиться продлевать возвращения после очередной попытки убить его. Воскреснув, он старался лежать как можно тише, потом вскакивал и бежал, пытаясь на ходу высмотреть укрытие. Иногда ему это удавалось, и Мал успевал подумать, как ему прекратить этот бесконечный поединок. Волчицу могла остановить только смерть. В очередной раз, вернувшись к жизни, он сосредоточился и вспомнил задуманное. Стараясь не шелохнуться, он приготовился встретить убийцу. Когда над ним показалась волчья голова, он сам бросился на зверя, опередил его, схватил руками за шею и принялся со всей яростью душить. Он влил в усилие все желание мести, что накапливалось в нем с каждой пережитой им смертью, и убил ее. Он нависал над телом животного, содрогавшегося в предсмертных судорогах, чувствовал прилив сил и странное, до сих пор неизведанное им наслаждение. Но когда волчица обратилась в Мерит, его Мерит, разум Мала помутился: что он натворил? Как он мог лишить ее жизни своими руками?
   И Мал проклял самого себя. Он оплакивал Мерит и мечтал о собственной смерти. Но Анубис не открывал ему врата в мир мертвых. Мал не ел и не пил. Обретая ночную смерть от голода и жажды, он пробуждался к жизни, как после тяжелого сна, с первыми лучами солнца. Мал приходил в себя среди истлевшей травы и высохших деревьев - растения жертвовали собой, даруя ему жизнь помимо его воли. И Мал решил покинуть Лес. Он пробирался сквозь заросли, и звери бежали от него прочь, птицы покидали гнезда, даже мошкара, и та растворялась в воздухе перед ним. Мал думал, что Анубис наказал его бесконечным заточением в лесу. Но он ошибался. Лес выпустил его. Сразу за ним стояла небольшая деревушка. Ее жители приняли Мала, дали ему пищу и кров, и когда они проснулись на следующее утро, то увидели, что через их кожу просачивается кровь. Мала, единственного из всех, эта странная болезнь не коснулась. Еще через день лица и тела людей были обезображены язвами, и Мал ушел. Он попросил приюта в другой деревне, и всё повторилось. Мал отплатил за гостеприимство язвами и кровью точащейся через кожу. Лишь тогда он осознал, что источник боли и страданий проистекает из него самого, и способность не умирать получена за счет чужих жизней. Таково проклятие Анубиса!
   "Я пришел в Саис в надежде, что Тот освободит меня. Но бог с головой Ибиса признался, что не может снять заклятие. Это было не в правилах богов. Тот предложил мне кров, пищу и, самое ценное - знания. Они наделяли меня силой и могуществом. С их помощью я надеялся вернуться к прежней жизни. Но тщетно - шли годы, а я так и оставался пленником чудовищного бессмертия. Лишь в храме Тота мне удавалось удерживать голод. И тогда я восстал против Анубиса. Я уничтожал его храмы и убивал его верных слуг. В ответ он заточал меня во мраке леса, и когда я выходил на свободу, то видел, что разрушенные храмы восстановлены, а свита Анубиса пополнилась новыми тварями. Я возвращался в Саис в поисках оружия, разящего богов, погружался в изучение тайных знаний и снова бросал вызов Анубису. Опять попадал в плен, освобождался, обучался новым премудростям в Саисе, после чего снова вызывал бога на поединок. Три тысячи лет я сражался, но так и не смог победить Анубиса. Всё, что я делал, было бессмысленно. И мною овладела тоска - желанный свет освобождения от тягостей нового существования погас. Я оставил Саис и отправился скитаться по земле. Где бы я ни шел, плодородные земли превращались в пустыни, а люди умирали пораженные страшными болезнями - так я уничтожал жизнь. Чтобы искупить вину, я убивал тех, кто губил человеческий род: магов и зверей. Люди дали мне прозвище "Лесной воин", потому что я мог жить только в лесах. Я спасал храмы от разорения, пряча их в чреве пустыни, карал похитителей, проникавших за наживой в священные пирамиды, и ждал, что боги вознаградят меня за благочестивые деяния. Это произошло: Тот снова призвал меня в Саис. Я вернулся к нему и принялся за изучение тайных наук. Но они больше не несли мне надежды. Теперь я поглощал их также, как поглощал жизни - голод и здесь управлял мною. Зачем мне те знания, что не позволяют сдерживать собственный голод? Я отверг мудрость Тота, не желая менять одну несвободу на другую. За дерзость Тот лишил всего, что было обретено мною в Саисе, но я утратил и способность к забвению - таково было проклятье. Когда между богами случилась ссора, и волки в союзе с псами разрушили Саис, я вновь стал пленником Анубиса. Я принял очередной плен с покорностью: ничтожная жизнь научила меня смирению. Но однажды я был вознагражден: Анубис предложил мне свободу. И ее цена, Мал, Оборотень - твой Оборотень!"

* * *

   Мал проснулся в походном шатре: "Кто-то захотел, чтобы я знал, что произошло со стариком от начала и до конца. Кто бы это мог быть? Сам Лесной воин, его господин Анубис, или премудрый Тот? Видение произошло там, где сын Рамзеса потерял возлюбленную. Почему мы не прошли мимо? Неужели здесь нет другой дороги?" Мала охватил страх навсегда потерять Маргариту. Он припоминал, что в истории Лесного воина есть тайный смысл, который ускользал от него. Старик знал что-то важное о богах, но не хотел делиться сокровенным знанием. Оно связано с его судьбой - Мал в этом не сомневался, и, преодолевая страх, пытался уловить суть того, что поведал сын Рамзеса. "Или же сами боги не хотят, чтобы я узнал про них тоже, что и Лесной воин?" - Принц направился в лес. Верн последовал за ним, но Мал решительно остановил его. Он шел к Храму Упуата. Каждый шаг в лесу, лишенном влаги, сопровождался хрустом ломающихся веток. На холме сидели два волчонка. Они смотрели на него так, словно бы знали, кто он и зачем сюда пришел. Из лесных зарослей вышла волчица, легла рядом со своими детенышами и с любопытством поглядела на пришельца.
   Лесной воин встретил Принца на обратной дороге.
   - Ты вправе делать всё, что пожелаешь, Мал. Ведь ты свободен в отличие от меня, - сказал седобородый старик.
   - Я не более свободен, чем ты. Внутри меня живет Змей, и я не властен над ним.
   - Хорошо, что ты понял это.
   - Я признателен тебе за меч - он спас меня.
   - Ты не должен меня благодарить.
   Мал услышал гул за спиной, обернулся и ничего не увидел. Он повернулся обратно. Лесной воин успел исчезнуть.
   На обратном пути Мала встретил Леопард. Зверь сказал, что дальше не пойдет, - он вернется, когда Мал покинет город. Принц впервые в жизни сел на верблюда. Ходьба двугорбого разительно отличался от поступи жаждавшего бешеной скачки Ориона, или мягких прыжков уверенного в себе Леопарда. Всадник почти не замечал как невозмутимый верблюд переставляет ноги одну за другой. Он умиротворенно плыл сквозь пространство, и Мал плыл вместе с ним.
   Хуфтор объявил, что они въехали на одну из четырех дорог, ведущих в Нибур. До прославленного города инженеров осталось не более одного дня пути. Вскоре они догнали караван торговцев, ехавших в сопровождении паломников и воинов. Вместе с ними путешествовала и труппа странствующих актеров. Хуфтор разговорился с ее хозяином. От него он узнал, что актеры постоянно переезжают из одного места в другое, развлекая публику то тут, то там. Главное для них - увидеть мир, и в бродячей жизни и заключается актерское счастье. Хуфтор в ответ поделился рассказом о своей страсти к путешествиям. Мал вспоминал о Маргарите, и на этот раз за ее образом простирались неведомые дали. Стоило Хуфтору умолкнуть, в разговор вступил Капитан. По его словам, иногда, посреди моря сами собой возникают острова, - они-то и есть те самые земли, необозначенные на картах. Там живут диковинные существа, и встреча с ними сулит удивительные приключения. Пока Капитан говорил, Илин неотрывно смотрела на него взглядом, полным любви и восхищения.
   К Нибуру пилигримы подъезжали вдоль реки. В небе над городом Мал заметил небольшую точку.
   - Это корабль, - объяснил Хуфтор.
   - Я слышал об этом чуде, - сказал Морквард, - неужели плавающий в небесах корабль и вправду существует?
   - Как видишь, корабль, сотворенный халдейскими магами, существует.
   - Почему халдеи, превратив города в прах, не позаботились об уничтожении флота? - удивился Мал.
   - Корабль подарили фараону Рамзесу еще до завоевания Халдеи. Маги намеренно оставили его египтянам. Зачем они это сделали, мне неизвестно. Когда Рамзес вторгся в страну магов, корабль был в небесах. Он провел там ночь и спустился на землю на рассвете. С тех пор корабль взлетает раз в году, когда наступает день падения Халдеи, и приземляется, как только солнце следующего дня появляется над горизонтом. Он неподвержен разрушительной силе времени и не горит в огне. Лучшие инженеры съезжаются со всего мира, чтобы изучать его. Каждый из них мечтает раскрыть секрет корабля, чтобы потом сотворить подобный ему. Но понять, как он устроен, еще никому так и не удалось. Встречаются и те, кто, соприкоснувшись с тайной, увидев ее воочию, бежит прочь в страхе. Но с годами загадка летучего корабля становится всё более притягательной. Общепризнанно, что принадлежит он вовсе не Египту, а городу и сразу всем инженерам цивилизованного мира, так что воспарение корабля - это большой праздник для жителей Нибура.
   - Я всегда мечтал взглянуть на него, - признался Капитан.
   - Инженеры боятся, что корабль может быть захвачен, поэтому они выстроили настолько прочные стены, что город невозможно взять приступом. Нибур так велик, что окружить его не хватит сил ни одной армии. Но если она когда-нибудь возникнет, то город сможет выдерживать любую осаду бесконечно долго.
   - А если найдутся ловкачи, которые вздумают похитить корабль? - спросил Мал.
   - Это невозможно. В Нибуре, конечно, есть воры, но их все знают и они подчиняются общим порядкам. Если среди них появится чужак, городские воры без зазрения совести выдадут его.
   - Неужели? - изумился Мал.
   - У воров Нибура тоже есть закон. Если вещь украдена, то владелец может вернуть ее за четверть стоимости. Деньги идут в доход удачливому вору, и с них он платит налог в городскую казну. Так каста воров служит Нибуру. Этому обычаю многие сотни лет. Все жители города извещают местные власти об источниках своего существования. Это и определяет их принадлежность к одной из каст. В каждой - свой голова. Он есть и среди воров. Ему приходится собирать дневную добычу и нести ее в городское хранилище. Воровской голова помогает пострадавшим вернуть утраченное добро. Тем нужно указать, какую именно вещь у них украли и приблизительное время ее исчезновения.
   Издалека воздушный корабль ничем не отличался от тех, что ходили по морю: вытянутый корпус с веслами, выступающими по обе стороны, самое крупное из них - рулевое закреплено на корме, на бортах - несколько огражденных площадок, на единственной мачте - парус красно-белого цвета, носовую часть украшало изображение чьей-то головы. Окончание кормы корабля выглядело как огромный рыбий хвост.
   - Такой бы нам сейчас пригодился, - мечтательно проговорил Морквард.
   - Если ты думаешь, что корабль берегут для нас, то я вынужден тебя разочаровать, - сказал Хуфтор.
   Дома и площади за кольцами стен располагались выше городских ворот, что позволяло оценить размеры Нибура, превосходящие все мыслимые пределы.
   - Нет в Египте города больше, чем Нибур, - сказал Хуфтор. - Еще его называют "Нурек" - "Воитель", потому что здесь живут воины, славящиеся силой и ловкостью. Ни-Бур означает "Великий Хаос", и его величие заключается в приверженности точности и порядку. За любовь его жителей к чистоте город заслужил название "Уаб" - "Чистый".
   - Если у Нибура столько достоинств, почему Фараон не желает жить в нем и править отсюда Египтом? - спросил Мал.
   - Для столицы Нибур слишком велик, - усмехнулся Проводник. - К тому же город издавна переполнен чужеземцами. Их настолько много, что даже власть в Нибуре они разделили между собой. Греческие, испанские и арабские аристократы правят в городе наравне с египтянами, а христианская и исламская религии почитаются не меньше, чем вера в греческих и египетских богов. Еще здесь можно встретить русов и ханаанцев, италийцев и германцев, саксов и норманнов, китайцев и монголов. Франки и голландцы также не обходят Нибур стороной.
   Пилигримы, ведомые Хуфтором, подъехали к замку, находящемуся в северной части города. Навстречу им из ворот вышел человек в черном камзоле с надетой поверх золотой цепью. Из-под широкого берета с пером выбивались густые черные волосы. Мал понял, что это и есть хозяин замка. У него были тонкие приятные черты лица, сочетающиеся с аккуратно стриженными бородой и усами, смуглая кожа и необычайно ясный и умный взгляд. Его звали дон Мигель. Испанский гранд был потомком участника первого крестового похода андалузского графа де Валдеса. Много лет назад граф прибыл в Нибур и первым из испанцев увидел корабль, парящий высоко над землей. Воинственный предок дона Мигеля начал с того, что попытался уничтожить плод дьявольского наваждения. Когда ему это не удалось, он признал корабль чудом, явленным по повелению божьему и дал обет до конца жизни служить священной тайне. Часть испанской армии осталась вместе с ним, другая пошла дальше на юг. Теперь последним принадлежит честь основания Суидад дель Рио. А де Валдес построил крепость рядом с городом-пристанищем летучего корабля - тогда еще очень небольшого. Когда арабы объявили джихад испанцам и пошли приступом на Нибур, отряд де Валдеса отражал штурм за штурмом, пока не наступил день воспарения корабля в небеса. Пораженные свершившимся чудом арабы заключили перемирие на следующий день. Некоторые из них дали обет служить тайне корабля и охранять ее от посягательств. С тех пор город стремительно расширялся и вскоре расположенные в стороне владения де Валдеса присоединились к нему. А возведенный им замок превратился в узловой пункт системы обороны западной части города. Он служит укрытием для нибурских войск на тот случай, если враг прорвётся через центральные городские ворота. С давних пор, по традиции, заложенной самим графом, замок стал приютом для знатных гостей города. Здесь же останавливаются заезжие инженеры и ученые. Порядок таков: кров и ужин для всех за счет хозяина, завтрак можно заказать за вознаграждение на кухне, а чтобы пообедать, следовало отправиться в любую из таверн города.
   Сам дон Мигель принимал пищу дважды в день. Первый раз в середине дня, второй - ближе к ночи. Поздние ужины в замке затягивались далеко за полночь. После обильной еды, пирующие обращались к вину и начинали застольную беседу. За чашей вина они вели разговоры, схожие с научными диспутами. Сам дон Мигель в совершенстве знал множество языков, был превосходным архитектором, великолепно разбирался в философии, физике и математике и мог с полным правом причислять себя к числу ученых и исследователей. Дон Мигель создал в замке атмосферу тайны и жажды ее познать. Он признавал изящные искусства, прежде всего, музыку, но отвергал театр - любое притворство раздражало его.
   В первый вечер в замке пилигримы слушали философию воздухоплавания, излагаемую Хуфтором в присутствии дона Мигеля в честь праздника воспарения корабля:
   - Возноситься в воздух можно и без помощи кораблей. Халдеи выходили за пределы страстных помыслов, становились легкими, как ветер, и поднимались в воздух. Они освобождались от страха и обретали простор и свободу. Они не были полубогами или аскетами вроде рахибов, халдеи были обычными людьми. Но только тот, кто обладал способностью взлетать над землей, мог построить корабль, бороздящий воздушный океан, и стать его капитаном.
   Хуфтор заявил о бессмысленности усилий инженеров Нибура, изучающих устройство летающего корабля. Из его рассказа логичным образом следовал призыв к самопознанию как к наилучшему средству для обретения способности летать. Гостившие в замке инженеры посмеялись над излишним доверием Хуфтора древним легендам. Дон Мигель остался хладнокровен несмотря на то, что Проводник поставил под сомнение идею, избранную его предками, как предназначение рода. Он попросил назвать того, кто первым рассказал эту легенду. В ответ Хуфтор произнес имя одного из жрецов времен Фараона Рамзеса и даже, развернув саисскую рукопись "Истории Египта", прочел изложение свершенных им деяний. Споры не утихали. И хотя Хуфтор предпочитал хранить молчание, у него появлялось всё больше и больше сторонников, а те, кто решил остаться при своем мнении, были всё более сдержанны в нападках на бедуина.

* * *

   На следующий день Мал и Верн проснулись одновременно. Они поторопились покинуть душную комнату и направились к гостям замка, расположившихся под сенью растущих во дворе деревьев. Огненное око бога Ра обжигало взглядом человеческие тела и заставляло покрываться крупными каплями пота. Едва успев появиться на поверхности кожи, исторгнутая изнутри вода растворялась в воздухе, и тело было вынуждено вновь выдавливать из себя защитную влагу. Вместе со всеми Морквард и Хуфтор наслаждались свежими фруктами. Жару им облегчала не только тень, но и слуги, машущие опахалами. Хуфтор предложил Малу задержаться в городе на несколько дней, пока не спадет жара. Принц, не раздумывая, согласился. Жара была невыносимой, но он думал не только об этом. Нибур притягивал его, в том числе, внешним сходством с Голландией и еще не поддающейся объяснению внутренней тайной.
   Капитан и Илин с раннего утра ушли к речному причалу, чтобы встретить человека, связанного с ними дальними кровными узами. Уходя, они пообещали преподнести Хуфтору подарок. За ним следовало отправиться к причалу. Проводник пригласил Мала, Моркварда и Верна составить ему кампанию в прогулке по городу.
   В Нибуре шел второй день Праздника воспарения корабля - День возвращения. Улицы города, украшенные красными и белыми лентами, были заполнены состязающимися в стрельбе из лука, сошедшимися в поединках на мечах и жонглерами, виртуозно подбрасывающими в воздух всё, что могло попасться под руку. Танцующие непрерывно кружились, подхватывали стоящую вокруг публику и вовлекали ее в танец. Пение, восторженные возгласы и громкие разговоры слышались повсюду.
   Мал шел и не мог оторвать взгляда от зданий, выстроенных жителями Нибура. Сочетания красок и форм захватили воображение настолько, что он забыл о самом себе. Мал словно бы растворился среди городских кварталов и площадей. И в самозабвении его настигли воспоминания о Маргарите. Как бы ему хотелось, чтобы она оказалась здесь вместе с ним - Маргарита смогла бы заполнить брешь, сквозь которую в душу, как бы ни был он счастлив, проникали печаль и тоска. Пусть даже это будет всего лишь часть ее спящей души, и она явится к нему в любом из доставшихся ей тел.
   Речной причал находился вблизи городских стен. Спустившись, пилигримы увидели, как по реке движется величественное двухмачтовое судно с остроконечным носом. Его паруса наполняли мощные потоки воздуха. Мал никогда не видел этого корабля прежде, но чувствовал необъяснимую радость.
   - Откуда ветер? Я не чувствую ветра! - едва слышно прошептал Хуфтор.
   На палубе стояли Капитан и Илин, а рядом с ними - русоволосый незнакомец. Его улыбающиеся глаза излучали ясный спокойный свет. Как только корабль пристал к берегу, он подошел к Малу с приветственным поклоном.
   - Капитан Энаф приглашает нас на корабль, - пояснил Оцеано.
   Взглянув в глаза Энафа, Мал словно бы сделал глоток жизненной силы, и у него не осталось сомнений. Пилигримы взошли на корабль, Энаф встал к рулевому веслу, подул теплый ветер, и корабль отправился в плавание по Нилу. Они продвигались очень медленно, Мал смотрел вперед, но видел только белый мерцающий свет. Он устремлялся в глаза из таинственного источника, проникал внутрь, и мысли, текущие в голове, преображались в лучики света, сливающиеся с нахлынувшем на них белым потоком. Тело стало невесомым, а палуба обратилась в мягчайший из ковров. Мал сделал шаг, но нога не коснулась поверхности корабля - он парил над ней. Мал оглянулся на своих друзей - их волосы развевались в воздухе. Распахнув руки и закрыв глаза, они летели вместе с кораблем среди облаков, как птицы. Мал посмотрел вниз и увидел безбрежное море прозрачное, как стекло. Он заглянул на самое дно, поросшее извилистыми водорослями и усыпанное разноцветными камнями, между которыми плавали диковинные рыбы. А посреди моря высился город с белокаменными храмами.
   - Где мы? - спросил Мал.
   Капитан Энаф стоял на палубе как ни в чем не бывало. Мал понял, что он сам тоже опирается на ноги, а не парит в воздухе.
   - Мы в Нибуре, - ответил Оцеано.
   Корабль находился у городского причала, как будто и не трогался с места.
   - Невероятно, - пробормотал Хуфтор, - я только что видел сон наяву.
   - Так вот он какой, корабль, плывущий по небесам, - на таком можно отправляться хоть на край света! - проговорил пришедший в себя Морквард. - Первый раз в жизни меня не мутило и не хотелось блевать.
   - Этот корабль призван покорять небесный океан иного мира - того, где был создан, здесь же он ничем не отличается от обычных парусников, - пояснил Оцеано.
   Пилигримы, за исключением Капитана и Илин, сошли на берег. Корабль Энафа развернулся и покинул причал. Его паруса были натянуты, несмотря на полную недвижимость воздуха, но никто из горожан, суетящихся возле реки, не выказал ни малейшего удивления.
   - Люди всегда слишком заняты собой, - проворчал Хуфтор. - Они говорят, что жаждут чудес и проживают никчемную жизнь в ожидании, что вот-вот с ними произойдет нечто необыкновенное. Но когда чудо свершается, они даже не хотят протереть глаза, чтобы как следует разглядеть его. Жалкие слепцы, они даже и не подозревают, что перед ними корабль, паруса которого наполняет ветер из иного мира...
   Жара спала к концу дня, но никто не проявил желания покинуть город: Капитан и Илин еще не вернулись, Хуфтор в нибурском университете встречался с философами и историками, а Морквард отправился в школу военного искусства. Мал же захотел осмотреть весь город от начала и до конца. Свое желание он осуществил на следующий день. В обход Нибура Мал отправился в сопровождении Верна.
   Вокруг центра города кольцами было выстроено пять стен, перемежающихся башнями. На некоторых из них были установлены метательные машины. Первое каменное кольцо укрепляли замки, отстроенные по каждую сторону света и принадлежащие греческим, испанским, арабским и египетским родам. Поблизости строители возвели храмы и бросили в землю семена деревьев. Со временем те проросли и превратили подножие стены в тенистый сад. Мал остановил взгляд на деревьях с очень узкими листьями, и, наоборот, очень широкими, обладающими множеством граней, - таких он еще не встречал. В садах росли по большей части фруктовые деревья, и в их тени можно было легко обнаружить одну из множества нибурских таверн. Между замками располагались торговые ряды, конюшни, постоялые дворы, кузницы и мастерские.
   Во втором кольце располагался военный Нибур. Укрывающие его стены были намного мощнее первых. Рядом стояли навесы. Под ними находились оружейные мастерские. Все жилые дома, стоявшие в этой части города, были предназначены для воинов. Пространство возле них использовалось для упражнений в воинских искусствах: фехтованию на мечах, стрельбе из лука, умению скакать на лошади, управлению катапультами и баллистами. На площадке, засыпанной красной песком, Мал и Верн застали Моркварда за поединком на двуручных мечах с рослым эфиопом. По окончанию схватки Морквард сообщил, что получил предложение поступить добровольцем в нибурскую армию. Как удалось выяснить монголу, чужеземцами командовали представители коренных родов. В армии действовали правила строгого отбора: слабосильные, калеки и рабы не допускались. Женщин брали редко. Первое время воин нибурской армии носил алую тунику. Через десять лет службы он получал право стать свободным гражданином города Нибура, платить уменьшенные налоги, вступать в брачный союз и надевать поверх доспехов белую тунику. В случае нападения неприятельских войск он был обязан вернуться в строй и вместе со всеми встать на защиту города. Кроме алых и белых туник, нибурские воины могли носить еще и зеленые. Этот цвет принадлежал тем, кто принимал участие в экспедициях за пределами городских стен с целью разведать положение неприятеля. Отслужив двадцать лет, воин получал еще и денежное вознаграждение. Оно позволяло ему начать собственную торговлю. Но мало кому удавалось прослужить так долго - этому препятствовал закон, запрещающий брать в армию тех, чей возраст превышал сорок лет. Даже если после длительной службы воин изъявлял желание остаться, он получал отказ.
   - Да, старина Верн, если бы ты родился в Нибуре, тебе пришлось бы уже отправиться на покой, - засмеялся Морквард.
   Монгол был необыкновенно весел и словоохотлив.
   - Что будет, если доля выбывших из армии превысит число вступивших в нее? - спросил Мал.
   - Тогда будут призваны сыновья воинов. Так принято: дети наследуют призвание родителей.
   Верн привлек внимание Мала:
   - Посмотрите, мой Принц, чем здесь занимаются новобранцы.
   Он указал в сторону юношей, блуждающих между кучей камней и стальным кувшином. Они брали один камень величиной с горошину, несли к сосуду, опускали его и возвращались за новым камнем. Расстояние между кучей и кувшином не превышало десяти шагов.
   - Морквард, что они делают? - спросил Мал.
   Монгол поморщился в поисках ответа на вопрос.
   - Думаю, что собирают камни.
   Морквард кликнул эфиопа, следившего за очередным поединком.
   - Гунар, объясни моему господину, чем заняты вон те мальцы.
   - На первом году службы молодым воинам не позволяют брать в руки оружие. Прежде, они должны погасить внутренний огонь и воспитать в себе умение быть выдержанным, а камешки могут помочь в этом.
   Мал и Верн оставили монгола и пошли дальше. В третьем кольце они увидели небольшие дома с загонами для скота среди садов, хлебных полей и пастбищ. Из построек здесь чаще всего встречались мельницы и хранилища зерна.
   За четвертой стеной возвышались храмы, университеты и арены. Трехэтажные жилые дома окружали фруктовые деревья. Узкие каналы, под нависающими над ними мостами, вели к центру города. По ним плавали лодки крикливых венецианцев.
   Пятая стена укрывала сердце города - летающий корабль. Причал находился на обширной площади, мощенной камнями и окруженной каналом. Здесь же стояла Каменная лошадь и Замок Правителей.
   На площади играли дети. Они веселились, взбирались на каменную лошадь, бегали друг за другом по кораблю. "Почему летающий корабль не охраняется как священная реликвия?" - Мал подошел поближе, чтобы рассмотреть носовую часть судна. Она была украшена головой длинноволосой женщины с глазами, выделанными из драгоценных камней. Ее тело оканчивалось рыбьим хвостом. Мал задумался о том, как могут быть связаны между собой Энаф, Илин и человекоподобные обитатели садов города Саиса.
   После осмотра корабля Мал и Верн зашли в таверну, где хозяйка накормила их лепешками, ягодными пирогами и маленькими круглыми запеченными кусочками теста с орехами, называемыми "дарками". Они подавались с кисло-сладким виноградным напитком.
   На следующее утро Мала и Моркварда разбудил Верн. Они вышли из спальни в галерею. Воины в полном боевом облачении стремительно поднимались по лестнице.
   - Куда все бегут? - спросил Мал.
   - В башню Аиста, - ответили ему. - Дон Мигель приказал воинам собраться наверху.
   Мал вернулся в спальню, надел кольчугу, поверх накинул зеленый плащ хашшишина и поспешил за остальными. В башне Аиста они встретили Дона Мигеля, Хуфтора и других гостивших в замке ученых. Их окружали не менее двухсот воинов в алых и зеленых туниках.
   Причиной для тревоги послужил плотный серебристый туман, повисший за окнами. Он скрыл нибурские окрестности мутной пеленой. Дон Мигель объявил, что ничего подобного до сих пор не случалось. Природа внезапно появившегося тумана неизвестна. Правители города поручили воинам замка выйти за границу города и выяснить, что происходит. По мнению дона Мигеля враг таким образом пытается скрыть приготовления к штурму. Командование передовым отрядом принял высокий стрелок в зеленой тунике по имени Родригес.
   Мал спросил у Хуфтора про Капитана и Илин.
   - Они уже в замке, - отвечал он.
   - Ждите нас здесь, а мы пока разведаем дорогу.
   - Знайте, Принц, нибурские законы гласят: чужеземцы мужского пола платят за гостеприимство тем, что в случае нападения вступают в городское войско наравне с остальными.
   Мал объявил Родригесу, что он присоединяется к отряду. Вместе с лучниками в зеленых туниках они спустились по башенной лестнице в подземный ход. Родригес провел отряд под рекой и вывел наверх в лесу. Отсюда было хорошо видно, что туман висел над водой и вблизи городских стен. Отряд вышел к оврагу, окаймленному зеленой травой. На его склонах росли редкие деревца. Стоило к ним прикоснуться, как они обращались в прах. "Здесь побывал Лесной Воин. Но что ему понадобилось?" - подумал Мал. Отряд прошел вдоль оврага и достиг границы леса. Воины спустились вниз и увидели катящиеся по дороге в Нибур четыре высокие деревянные башни на огромных колесах. Родригес достал кусок выделанной кожи, свернул его, вставил по обе стороны два тщательно отшлифованных стекла, затем поднес одно из них к правому глазу, а второе направил в сторону башен.
   - Почему их никто до сих пор не заметил? - вырвалось из уст Родригеса.
   Он передал Малу стекла и тот, удерживая свернутую кожу, посмотрел сквозь них на медленно передвигающиеся сооружения. Благодаря стеклам башни приблизились настолько, что Мал смог рассмотреть расположенный сверху закованный в железо выдвижной мост. Осадные башни передвигались с помощью ручной тяги. Их сопровождали солдаты в серых одеждах, вооруженные мечами, топорами и луками. Над ними развевались полотнища с изображением волчьей головы.
   - Знамена Упуата, - поделился догадкой Мал.
   - Неудивительно, что со стороны волчьей горы наступает отряд под знаменами именно Упуата, а не кого-нибудь еще. Но почему он так ничтожен? Их шествие больше похоже на увеселительную прогулку, чем на приготовление к взятию самого большого города в Египте. Разве что лик Упуата оживет и своим рыком обратит в бегство нибурских воинов?!
   - Полагаю, это всего лишь часть вражеской армии...
   - Неизвестно откуда свалившейся на нашу голову, - закончил за Мала Родригес.
   Он принял у Мала увеличительные стекла и передал ближайшему лучнику, наказав запомнить увиденное:
   - Лук и стрелы отдай господину Малу. Возвращайся в башню Аиста, скажи дону Мигелю, что туман скрывает приближение врага. Возможно, мы встретили лишь один из неприятельских отрядов. Мы вступим с ним в бой и испытаем силу врага.
   Со стороны городских стен донеслось лязганье железа, удары камней о камни и воинственные вопли. Башни подкатились к нибурским разведчикам на расстояние выстрела. По команде Родригеса воины выпустили стрелы в сторону серых. Те скрылись внутри башен и уже оттуда начали густо обстреливать испанцев. Родригес приказал отступить, рассчитывая заманить врага в лес, где можно было укрыться за деревьями. Но ожидания испанца были обмануты. Отряд смог без потерь пересечь границу леса, но стволы растущих в нем деревьев рассыпались прямо на глазах. Мал еще раз вспомнил о Лесном воине: тот был где-то рядом.
   Серые покинули башни и пустились в погоню за нибурцами. Каждый из лучников Родригеса успел сделать не меньше трех выстрелов. Сообща они сократили число преследователей на четверть. Настало время ближнего боя, и Мал вынул меч Рамзеса из ножен. Тот принял форму длинного клинка с широким лезвием. Принц взялся за рукоять меча двумя руками, оставив щит висеть на перевязи за спиной поверх плаща хашшишина, и отбил удар подлетевшего к нему солдата. Не прерывая движения, он отрубил нападавшему кисть руки, удерживающей меч. Солдат взвыл от боли, но его мучения длились недолго - он замолк, пронзенный одним из клинков Верна. Сражение началось. В воздухе запахло кровью, предсмертные вопли смешались с хрустом человеческих костей, разрезаемых стальными лезвиями. Воины Родригеса умело сдерживали натиск атакующих. Серые наступали, сбившись в кучу и мешая друг другу. Получая смертельные удары, они падали под ноги, становясь очередным препятствием на пути соратникам. Когда силы серых истощились и натиск ослабел, Мал увидел еще один отряд, приближающийся с другой стороны. Им предводительствовал Лесной воин в облике призрака. Он вел в бой существа, облаченные в кожаные доспехи, вооруженные копьями и цепами. Лица солдат были покрыты сплошной кровоточащей язвой, в нижней части которой иногда приоткрывалась щель, и из нее вырывался крик нестерпимой боли и бешеной ярости. Лесной воин появлялся то в центре, то на одном из флангов. Призрак, нисколько не жалея своих солдат, впитывал остатки их жизненной силы, и те падали как подкошенные, так и не узнав, зачем он привел их под нибурские стены.
   Путь к подземному ходу был отрезан. Едва покончив с отрядом осадной башни, испанцы вступили в схватку с безликими. Те тяжело наступали на них, выставив вперед копья и закрыв тела длинными узкими щитами. Сам Лесной Воин занял положение позади. Мал первым, без особого труда увернувшись от наконечников копий, сблизился с нападающими и рассек тело одного из них на две половины. Второго уложил Родригес, перешибив ему мечом хребет. Следующей жертвой стал солдат, напоровшийся на клинок Верна. Морквард снес голову секирой четвертому. Безликие шли вперед, неуклюже пытаясь защитить свою исполненную страданий жизнь, и падали от мечей ловких воинов противника. Мал ждал, что Лесной воин вмешается, выступит на их стороне и прекратит бой, но тот продолжал невозмутимо наблюдать за тем, как испанцы один за другим впадали в оцепенение и гибли, пронзенные копьями. Первым пал продолжавший отдавать приказы Родригес. Он отчаянно боролся с навалившемся сном, покрылся язвами и истек кровью. Вслед за ним гибли и другие испанцы, кричавшие в запале битвы. Одного вырвавшегося из тела звука было достаточно, чтобы сделать тело уязвимым для смертоносных чар призрака. Когда в нибурском отряде остались не более двадцати человек, тело Лесного воина уплотнилось, и он обратился в седовласого старца с тяжелой секирой в руках.
   - Чего ты хочешь от нас, старик? - выкрикнул Мал.
   Лесной воин окинул его равнодушным взглядом и продолжил созерцание битвы. Безликим удалось обойти испанцев с флангов, но кольцо еще не сомкнулось. Остатки отряда Родригеса из последних сил держали строй. И тогда Морквард ринулся вперед в самую гущу окровавленных тел. Он прорубал себе дорогу размашистыми ударами секиры. Мал приказал ему вернуться, но тот не услышал его. Сомнений не было: монгол прорывался к Лесному воину.
   - Вперед! - заорал Мал и пошел сквозь толпу за Морквардом.
   - Вперед! - перекрикивая шум битвы, отдал приказ Верн, как будто в его распоряжении по-прежнему была дюжина голландцев.
   Испанцы последовали за ними. Но безликие не дрогнули. Ядра, снаряженные шипами, рассекали воздух с удвоенной частотой. Вместе с копьями и мечами они преследовали рвущихся сквозь строй воинов в зеленых туниках. Отражая удары, сыпавшиеся со всех сторон, Мал перестал слышать звуки. Он неотрывно следил за монголом и поблескивающим на солнце лезвием секиры, появляющимся то с одной, то с другой стороны. Тишина длилась целую вечность, пока откуда-то издалека до него не донесся знакомый рык. В следующее мгновение солнце над Малом закрыла тень летящего в прыжке Леопарда. Зверь на лету сомкнул челюсти на шее солдата, собирающегося нанести удар в спину Малу, и оторвал ему голову. Приземлившись, Леопард разметал безликих вокруг себя. После чего принялся добивать их лапами, попутно успевая сжимать челюсти на шеях врагов, сумевших удержаться на ногах. Тысячеглазому удалось рассеять солдат Лесного воина. Те растерянно ожидали своей участи, не двигаясь с места.
   - Сомкнуть ряды! Щиты вперед! Упереть копья! - скомандовал Лесной воин. - Ждать.
   Солдаты послушно встали рядом друг с другом. Они укрылись за щитами и выставили перед ними копья, воткнув тупой конец древка в землю.
   Послышался топот лошадей. Сквозь рассеявшийся туман показались метательные машины, посылающие снаряды в стены и башни города. Городские ворота распахнулись - из них выехал отряд нибурской конницы. Он мчался на помощь. Мал обернулся к Леопарду, но зверя уже не было. Морквард, залитый кровью с головы до ног, добивал тех безликих, что замешкались и не успели построиться. Мал приказал ему вернуться. На этот раз монгол послушался. Остатки испанского отряда расступились, пропуская нибурских всадников в красных туниках. Конники по очереди приближались к вражескому строю, метали дротики и разъезжались по сторонам, открывая пространство для бросков тем, кто следовал за ними. Сраженные насмерть безликие падали и разрывали линию обороны. Нибурцы врезались в возникающие бреши и добивали неповоротливых солдат мечами. Позади боевых всадников ехали Капитан, Илин и Хуфтор. Каждый вел под уздцы еще одну лошадь. Обратный путь в замок Малу, Моркварду и Верну предстояло совершить верхом.
   Со стороны осадных башен раздался ужасный вой. К месту сражения нибурских всадников и солдат Лесного воина мчалась стая волков Упуата. Один из конников поднес ко рту рог и протрубил сигнал к отступлению. До распахнутых ворот Нибура оставалось совсем немного.
   Перед тем, как въехать в город, Мал оглянулся. Волчьи шкуры уже скрыли всю видимую часть дороги, ведущей от холма Упуата. Стрелы, тучами летящие с нибурских стен, не могли остановить нескончаемый звериный поток. Нибурские конники, что сражались с отрядами, сопровождающими метательные машины, заехали слишком далеко и были сметены серой стаей. Те, кто успел укрыться за воротами, отправились во второе городское кольцо восстанавливать военное снаряжение и залечивать раны. Мал отдышался, вытер лицо полой плаща и спросил у Хуфтора, где находится Дон Мигель. Тот молча указал на вершину башни Аиста.
   Дон Мигель руководил обороной западной части города из цитадели, возвышающейся над всеми линиями укреплений Нибура. Стены башни Аиста отличались исполинской толщиной. Основанием для них служила еще более массивная нижняя часть, глубоко уходящая в землю. Чтобы попасть в башню, необходимо было взойти по пологому подъему на легкую площадку, стоящую на высоких деревянных опорах. Их прочность была рассчитана на то, чтобы выдержать несколько всадников, но не более того. От входа внутрь площадку отделял перекидной мост, защищенный встроенными в стены бастионами. Когда-то дону Мигелю пришлось выдержать внутри башни длительную осаду. К тому времени замок уже был взят мусульманами, и башня была единственным препятствием на пути во второе кольцо Нибура. Арабы предложили дону Мигелю сдаться, обещая сохранить жизнь и веру, но получили отказ. Тогда осаждающие решили разрушить башню. День и ночь они крушили ее со всех сторон стенобитными орудиями. И всё же она смогла устоять до того времени, когда между арабами и Нибуром было заключено перемирие. Тогда испанцы спустились вниз и увидели, что основание башни утончилось, и она словно бы стояла на одной ноге. С тех пор жители Нибура прозвали ее "Башней Аиста". Мал взобрался на ее вершину по внутренней винтовой лестнице. Дон Мигель стоял в окружении приближенных рыцарей и ученых и наблюдал за подступами к стенам Нибура. Мал обратился к нему и без предисловий посвятил в тайну Лесного воина, возглавившего армию Упуата. Принц рассказал о могуществе Призрака, подтверждая свои слова описанием сражения отряда Родригеса с безликими.
   Дон Мигель, по случаю штурма Нибура надевший латы, выкованные миланскими мастерами, терпеливо выслушал продолжительную речь Мала:
   - Я слышал о Призрачном воине. Но, к счастью для нас, Принц, он не имеет не малейшего понятия о том, что такое осада и штурм крепостей. Судя по тому, какую позицию избрал Лесной воин, он приверженец старой школы. С тех пор как она получила распространение, мир изменился. В наши дни бой принято вести иначе. И тот, кто не знает об этом, обречен на поражение.
   Дон Мигель пригласил Мала встать рядом и указал на поле битвы:
   - Атаковать стены там, где протекает река, глупо. Ему следовало искать счастье у восточных стен вблизи Медвежьей горы. Здесь же у него нет никаких шансов. Пусть Нил не так полноводен в это время года, но зато все подходы к нему открыты. Лесному воину следовало позаботиться о защите метательных машин. Он прикрывает их передвижными щитами, но этого недостаточно. И даже если ему удастся выставить машины вдоль реки, их мощность слишком невелика, чтобы нанести ущерб стенам Нибура. К тому же они уязвимы. Видите, их настигает греческий огонь.
   Установленные на городских стенах катапульты швыряли бочки с горючей смесью. Шесть неприятельских машин были охвачены пламенем. Солдаты суетились вокруг них, пытаясь загасить огонь, и погибали один за другим, сраженные стрелами нибурских лучников. Но смерть и разрушения не могли остановить солдат Лесного воина, и они продолжали идти вперед. Главной целью штурмовые отряды избрали городские ворота. Камни летели в них почти непрерывно, нанося тяжелые глухие удары. Ворота вздрагивали, но держались.
   - Что если врагу удастся пробить брешь в стене?
   - Тогда ему придется искать людей, способных переправиться через реку, и схватиться в ближнем бою, а сейчас Лесному воину едва хватает сил, чтобы обслуживать машины. Да и те остались целы лишь благодаря волчьей стае.
   - Волки держатся вне досягаемости наших выстрелов и ждут своего часа. Это необычайно разумные создания, вы не находите, Дон Мигель?
   - Волки и в самом деле удивили меня. Благословление Господу - они не умеют летать.
   Между тем осадные башни, обстреливаемые со всех сторон, подъезжали к мосту.
   - Всё же они идут на штурм, - обеспокоенно воскликнул один из рыцарей.
   - Пусть! У нас появятся великолепные мишени для катапульт. Усилить огонь по башням! - приказал Дон Мигель.
   Один из приближенных объявил приказ Дона Мигеля во всеуслышание.
   - Мы сметем их, как трактирщик сметает крошки со стола, - продолжал Дон Мигель. - Штурм такого города как Нибур требует от воинов выучки и дисциплины, а от полководца знаний и опыта. У нашего противника нет ни того, ни другого. Лесной воин собирается перекинуть мост через наши ворота? Большей нелепости я не встречал. Осадные башни нужно направлять в слабые места оборонительных стен, но никак не к многократно укрепленным воротам.
   Дон Мигель с удовольствием высказывал суждения о ходе сражения. Остальные молча слушали и наблюдали за тем, что происходило на другом берегу. Мал был согласен с тем, что штурм со стороны реки немногочисленной армией, состоящей из легковооруженных пехотинцев в сопровождении метательных машин и осадных башен, - несуразная затея. Но наивная тактика Лесного воина нисколько не успокаивала Мала, наоборот, он все больше и больше думал о том, что за действиями Призрака скрывается непостижимый ни для него, ни для испанца замысел.
   Одна из осадных башен, поблескивая защитными железными пластинами, въехала на мост. Поединок между стрелками Нибура и Лесного воина ужесточился. Малейшая неосторожность могла стоить и тем, и другим жизни. Нибурские арбалетчики и лучники беспрестанно пополняли заплечные колчаны стрелами из стоящих рядом бочонков. Из баллист в башню летели стрелы с железными наконечниками. Они без труда расщепляли дерево и глубоко входили в башенные стены и балки. С греческого огня нибурские катапульты перешли на каменные снаряды. Под их ударами стены не выдерживали и ломались, а железо отслаивалось. Проехав половину пути, после меткого выстрела нибурской катапульты, башня накренилась в сторону и рухнула в реку. Лучники принялись добивать оставшихся без прикрытия солдат из сопровождающего отряда, а также тех, кому удалось выжить внутри свалившейся башни и выплыть на поверхность реки.
   Дон Мигель взял поднесенный ему кусок кожи, круглые стекла, соорудил из них оптический прибор и принялся рассматривать днище поваленной башни.
   - Хотел бы я знать, где они взяли железные оси для колес. Такие нигде, кроме как в Нибуре, выковать невозможно. Только наши мастера способны справиться с большими кусками выплавленного железа. Не могли же они пренебречь ковкой! Чтобы железо было прочным, его следует ковать. Дьявол знает, откуда взялись эти машины!
   - Этого дьявола зовут Лесной воин, - сказал Мал. - Вы еще не видели его в бою. Это не человек. Вы можете сколько угодно говорить, что стратегия врага глупа, но когда вы поймете ошибку, будет слишком поздно.
   - Не хотите ли вы сказать, что нам пора просить у него пощады, - усмехнулся дон Мигель.
   - Возможно.
   - Вы думаете, что я буду вместе с вами распространять страхи о вездесущем призраке и подрывал дух наших воинов? Или вы знаете, как одним ударом победить его?
   - Я могу вступить с Лесным воином в переговоры. Думаю, что ему нужен именно я. В любом случае город сможет выиграть время...
   - Если ему нужны вы, тогда зачем разрушать стены Нибура и посылать на смерть сотни людей?
   - Лесной Воин превосходит любого из нас как в способности сражаться, так и в силе ума, - в разговор вступил Хуфтор. - Нам придется признать, хоть его действия и не поддаются объяснению, это вовсе не означает их бессмысленность. То, что я знаю о Лесном Воине, заставляет меня просить вас предупредить правителей города о грозящей ему опасности.
   Рассудительный бедуин заговорил в тот момент, когда Мал, раздраженный самоуверенностью Дона Мигеля, уже едва сдерживал себя. И Хуфтору удалось найти слова, заставившие испанца прислушаться.
   - Это вполне разумное предложение. Чем больше мы знаем о противнике, тем больше вероятность нашей победы. Предлагаю изложить известные вам сведения на военном совете города. Сейчас же напишите приказ на имя Принца Мала и Проводника Хуфтора!
   Мал был в очередной раз поражен умением Хуфтора вовремя сказать точные слова.
   Получив скрепленную печатью Дона Мигеля бумагу, Мал, Хуфтор и Верн стали спускаться по винтовой лестнице. На одной из ступенек Мал почувствовал, что перевязь для щита, надрезанная в бою, мешает ему, поправил ее и замер, как вкопанный. На него внезапно накатил приступ страха. Мал, мучительно преодолевая обездвиженность тела, потянулся к мечу Рамзеса.
   - Хуфтор, я чувствую... - Мал не договорил.
   Его рука легла на рукоять меча, тело словно ожило и дернулось вверх. Страх улетучился. Мал вытянулся. Воздух со свистом разрезал нож, ударился острием в грудь и отскочил, упав на каменные ступени. Если бы не реакция Мала, он мог бы торчать в одной из глазниц. На лестнице послышался шум. Сверху спускались двое в красных туниках. И тот, и другой были вооружены копьями. Один еще и держал нож в левой руке. В следующий момент Мал увернулся от удара копья и вжался в стену, одновременно доставая меч Рамзеса. Тот приобрел форму короткого клинка с широким лезвием. Второй рукой Мал ловил копье уже пробившее кольчугу, не давая ему войти глубже в тело. Удерживая древко, он изо всех сил ударил мечом и перерубил его. На Мала навалился могучий воин и прижал тяжелым телом, продолжая вдавливать в него перерубленный, еще торчащий в кольчуге наконечник копья, одной рукой вцепившись в руку с мечом, второй сдавливая железной хваткой шею. Перед лицом мелькнуло лезвие ножа. Мал увидел Хуфтора. Взмах сабли, и хватка на горле ослабла. Тело нападавшего обмякло. Он захрипел, повалился на спину и покатился по ступеням вниз. Мал откашлялся. Перед ним стояли Верн и Хуфтор. У их ног лежал воин в алой тунике с глубокой раной на шее.
   Из кольчуги Мала торчал наконечник копья. Хуфтор протянул руку и вытащил его. Наконечник вышел из змеиного торса, не причинив боли. Следов крови на нем не было. Мал попытался ощупать рану, но так и не смог ее найти. Кожа на животе была мягкой, почти студенистой. С трудом верилось, что она могла защитить от удара увесистым копьем, несмотря на то, что торс уже не в первый раз доказывал неуязвимость. Очевидно, что враги знали об этой способности змеиной кожи, поэтому метили удары не куда-нибудь, а в голову.
   Хуфтор рассмотрел один из кинжалов и сделал вывод:
   - На лезвие - яд. Мал, на тебя напали хашшишины.
   - Неужели, они больше никогда не оставят меня в покое?
   - Этого я не могу тебе сказать.
   Сверху спустились привлеченные шумом стражники. Осмотрев трупы, они признали в неудачливых убийцах чужаков.
   - Кто повелевает хашшишинами? - спросил Мал.
   - Их повелитель обитает в горах вблизи реки Аламут. Арабы называют его богом ножей. Среди сарацинов принять смерть от его воинов почитается за большую честь. На этот раз она уготована для тебя, - с улыбкой отвечал Хуфтор.
   - Честь? - переспросил Мал.
   - Хашшишины убивают только знатных людей и считают высшей доблестью исполнить приказ своего повелителя. Когда он назначает кому-либо смерть, то произносит имя жертвы и бросает в толпу острый нож. Тот, кто сумеет первым его схватить, получает право совершить убийство.
   - Наверное, бог ножей хорошо платит подданным?
   - Хашшишинов нельзя прельстить золотом. Но они верят, что исполнив приказ повелителя, после смерти получат райское блаженство, поэтому без сожаления посылают кинжалы в сердца своих жертв.
   Возле входа в башню их ждали Илин и Капитан с лошадьми. Морквард сидел, прислонившись к стене и прикрыв глаза. Как только Мал, как и все остальные, уже готов был вскочить на лошадь, монгол встрепенулся и спросил Хуфтора:
   - Поговорили?
   - Поговорили.
   Хуфтор не захотел вдаваться в подробности, и Мал добавил за него:
   - Мы едем в Замок Правителей. Я хочу вступить в переговоры с Лесным воином и выяснить, что он задумал.
   - Но ведь мы уже встречались с ним, и что? Какой толк с этих встреч!
   - Это был поединок. В нем не нашлось места словам. Тогда как только они могут спасти город от Лесного Воина.
   - Неужели тебя волнует будущее Нибура, Мал? - спросил Капитан.
   Мал задумался. И в самом деле, что же им двигало? Скорее всего, это был гнев на Лесного воина. Как жалкая тень от человека посмела напасть на Великий Нибур! Как Лесной воин смеет разрушать самый красивый город из тех, что ему довелось увидеть! Но неужели всё так просто? И это всего лишь прихоть? Что бы там ни было, Мал хотел предпринять всё возможное для защиты Нибура...
   - Я не оставлю Нибур на произвол судьбы и не позволю Лесному воину расправиться с ним. Что меня заставляет это делать, я не могу объяснить ни вам, ни себе самому.
   - А как же Маргарита?
   - Я ни на мгновение не забываю о ней.
   Мал солгал: нападение на Нибур заставило его забыть обо всем.
   - Смотрите! - воскликнул Морквард, - там, у городских ворот что-то происходит! Похоже, что неприятель все-таки прорвался!?
   В сторону ворот летели стрелы, перед ними выстраивались полукругом нибурские воины.
   - Этого не может быть!
   Мал сказал это и понял, что солгал во второй раз подряд. В действительности, он помнил, что враг непредсказуем и способен на всё.
   Пилигримы вскочили на лошадей и помчались к воротам. Там возвышался Призрак. Он оглядывал сверху нибурских воинов, не обращая внимания на стрелы, летящие сквозь него. Заметив приближение Мала, Лесной Воин переместился в гущу нибурцев. Те попытались достать его мечами, но тщетно. Мал смотрел на него и понимал: то, что будет дальше, город запомнит надолго. Одно мгновение, и Лесной Воин обратился в старика с огромной секирой в руках. Стальное лезвие блеснуло на солнце и обрушилось на головы нибурских воинов. Отсеченные части человеческих тел разлетелись по сторонам. На землю обильно пролилась кровь. Старик размахивал секирой с невероятной скоростью и сеял смерть вокруг себя. В него непрерывно летели стрелы. Они вонзались в тело старца, пока не истощили накопленную им силу. Тогда Лесной Воин остановился и рассыпался без остатка. На месте старика появился Призрак. Он полетел над телами раненых, жадно втягивая в себя их жизненный воздух. Едва слышный стон обрекал жертву на смерть. Неосторожно сказанное слово, и на теле проступали кровоточащие язвы. Это длилось недолго. Насытившись, Призрак вновь принял человеческий облик, и на этот раз его целью стал засов на городских воротах. Удар секиры, и огромный окованный железом брус рассечен надвое. Еще удар, и тяжелая железная решетка, опущенная перед воротами, отлетела к ногам ошеломленных нибурцев. Следом, секира одну за другой перерубила цепи, удерживающие мост. Стрелы, стократно пробившие телесную оболочку призрака, заставили его вновь стать самим собой. Но он уже сделал свое дело - дорога волкам Упуата была открыта.
   Звери хлынули в город. Серая стая быстро и почти беззвучно заполнила пространство, разделявшее ворота и оставшихся в живых воинов. Нибурцы перестроились и образовали каре, рассекающее поток волков на две половины. Прозвучал сигнал к отступлению, и нибурцы двинулись к замку.
   Пилигримы повернули лошадей к воротам во второе городское кольцо. Мал надеялся, что в этот раз они должны успеть, и им удастся избежать схватки с сильным и опасным врагом. Но они не проехали и полпути, как замыкающего строй Моркварда настигла волчица и выбила из седла. Разъяренного зверя остановила стрела Илин. К лежащему на земле Моркварду мчались другие волки. Мал развернул коня, вытащил меч из ножен, сблизился с серыми убийцами и вонзил клинок в пасть тому, кто первым оказался на его пути. Второго сразил Верн. Третий успел вцепиться в горло коня под Малом и повалил животное на землю. Мал едва успел вытащить ногу из стремени и отскочить от тяжело падающего тела. К нему, оскалив клыки, бежали двое серых. На помощь Верна рассчитывать не приходилось - он схватился с одним из волков. Разве что уже вставший на ноги Морквард мог бы прикрыть его. Мал со всей силой направил меч в грудь набегающему зверю и почти полностью погрузил клинок в заросшее шерстью тело. Волк взвыл от боли, но не издох, а, обдавая зловонным дыханием, потянулся зубами к горлу человека, пытаясь достать его любой ценой. Мал, отшатнувшись, провернул лезвие меча в ране и рванул вниз, распоров зверю брюхо. Пока Мал расправлялся с ним, Морквард принял удар другого серого, не устоял на ногах и теперь лежал, раздавленный зверем. Сквозь разорванную когтями кольчугу сочилась кровь. Мал растерянно оглянулся - он не успевал прийти на выручку монголу. Когда он снова посмотрел на Моркварда, в голове нависшего над ним волка торчал дротик. Жизнь монгола в очередной раз спас Хуфтор. Мал бросил на него взгляд, исполненный благодарности, и увидел, что бедуин что-то кричит ему. "Оглянись, Мал!" - разобрал он по губам. Но было поздно. Мощный удар свалил с ног. Ремень на груди лопнул, и щит отлетел в сторону. Волк еще раз прыгнул к Малу, но не долетел до него живым. Вовремя подоспевший Капитан перебил серому мечом хребет, а стрела, отправленная Илин, вонзилась волку в глаз. С предсмертным рыком зверь рухнул на Мала. Когда он выбрался из-под него, то увидел, что Морквард и Верн расправляются с еще одним отделившимся от стаи волком. Это был последний из тех, что первыми отправились за ними в погоню. В этой схватке пилигримы лишились трех лошадей. Чтобы достичь ворот, им осталось пробраться сквозь опустевшие торговые ряды.
   Нибурские воины продолжали отступать, закрываясь плотно сомкнутыми щитами. Волки бросались на них, нарывались на лезвия клинков, огрызались, видя смерть своих собратьев, яростно рычали и пытались вытаскивать людей поодиночке. Но, как бы ни был ужасен их облик, как бы ни был страшен рык, они были уязвимы для копий и мечей. Когда им удавалось вырвать человека из строя, нибурцы, не дрогнув, смыкали ряды и продолжали отступление. Каждый из них принимал смерть такой, какая она есть, и, прежде чем вступить в поединок и скрестить мечи, расставался со страхом боли и разрушения собственного тела. Нибурский воин умел хранить рассудок при любых обстоятельствах. Что бы не происходило, он хладнокровно оценивал положение и рассчитывал силы. Истинная цель заключалась не в убийстве, не в обретении победы, не в проявлении силы, или сокрытии слабости, а в том, чтобы стать безупречным воином, тем, кому нет равных в бою. Тот, кто желал достичь совершенства, которое не измеряется ни опытом, ни знаниями, не забывал об этом ни на мгновение и неустанно шел к цели.
   Волки взбирались на крепостную стену через осадные башни и теснили нибурцев, отрезав им путь к отступлению. Вслед за волками в город входили лучники Лесного воина. Наконечники их стрел пылали пламенем. Огненные стрелы летели во все стороны, поджигая всё, что могло гореть. Огонь вспыхивал повсюду, намереваясь обратить Нибур в пепел. Глядя на то, как солдаты Лесного воина и волки Упуата уничтожают город, Мал с трудом укрощал в себе ярость и желание отправить на тот свет десяток другой волков. Его жажду мести утоляла Илин - она то и дело опережала скачущих, разворачивалась и выпускала одну за другой несколько стрел. Серое воинство убавлялось - русалка не промахивалась. Волки вновь попытались преследовать их, но были остановлены потоком стрел со второй крепостной стены. Лучники, заняв новые позиции, прикрывали отход пилигримов и нибурских воинов. Поле битвы огласил волчий вой, и оставшиеся в живых звери отступили.
   Пилигримы укрылись за воротами. Там их встретили нибурские лекари. Все, за исключением Илин, были изранены. Морквард потерял шлем, его кольчуга была разорвана, на плечах виднелись следы от волчьих когтей. Мал и Верн отделались кровоподтеками и царапинами. Им помогли раздеться. Мал позволил снять с себя только кольчугу, не желая выставлять змеиный торс на всеобщее обозрение. Раны промыли и смазали целебным снадобьем. Кровоточащую руку Хуфтора укутали в ткань, так же как и раненое плечо Капитана. Уцелевший в бою клочок бумаги с подписью дона Мигеля позволил им получить новых лошадей. Пилигримы доехали до пятой городской стены. Здесь они спешились, сели в узкую и длинную лодку, проплыли по каналу вдоль центральной площади и высадились на берег. Замок Правителей был окружен крепостью с башнями и бастионами. В центре возвышался донжон, увенчанный вычурной крышей с несколькими шпилями. По четырем сторонам замка стояли меньшие по размерам башни, соединенные между собой галереями с окнами в форме глаз. Мал подумал, что такая крепость, если и неприступна, но не для призрака: "В войне для него нет ничего невозможного. Если Лесной Воин пожелает разрушить город, его ничто не остановит. Ему по силам свершить это одному. Стереть любой город с лица земли - для Лесного Воина - вопрос времени".
   За воротами располагался тесный внутренний двор. Всё полутемное пространство было занято мастерскими. В них трудились каменщики, плотники, кузнецы. Они тесали камни, строгали дерево и ковали железо. Пилигримы в сопровождении стражников вошли в центральную башню. Через несколько лестничных пролетов они разошлись по разным сторонам. Моркварда, Верна, Капитана и Илин повели по галерее в другую башню, а Мал и Хуфтор поднялись этажом выше. Провожатые подвели их к двери и дали знак подождать. Стражник с бумагой дона Мигеля прошел внутрь, и через некоторое время пригласил Мала и Хуфтора войти в зал Военного совета.
   Стены просторного зала украшали копья и алебарды. На небольшом возвышении стоял оратор, а по обе стороны от него - двое писцов с навесными досками на плечах. Выступление слушали два десятка людей, одетых в такие же, как и у дона Мигеля, доспехи тонкой выделки. Среди них были и две женщины.
   Высокий человек с коротко обрезанными волосами убеждал Военный совет в том, что штурм города захлебнулся. Вражеской армии удалось взять первую линию укреплений и на этом ее силы иссякли. Она будет окружена и уничтожена в ближайшее время. Сейчас нибурские воины вышли через северные и южные ворота и атакуют вражеские метательные машины, стоящие на западной стороне города, с тыла. Окончив речь, оратор представил Мала и Хуфтора другим членам совета. Некоторые из них улыбнулись Проводнику как старому знакомому.
   Мал встал между писцами и кратко изложил суть дела: "Лесной воин - бессмертный призрак. Его нельзя убить обычным оружием. Он один может уничтожить всех жителей Нибура. Обитель Лесного воина - Волчья гора, где когда-то стоял храм Упуата. Оттуда появились осадные башни, волки и люди. Возможно, что в этом месте есть переход из одного мира в другой. Иначе, откуда бы им всем взяться? Несмотря на могущество призрака, он не пошел бы на штурм города с малыми силами. Если его воины смогли преодолеть границу двух миров однажды, вполне возможно, что у них это получится и еще раз. Лесной воин когда-то был человеком со змеиной кожей. Наши судьбы связаны, и я схож с его первоначальным обликом. - Мал обнажил змеиный торс. Никто из членов совета никак не отреагировал на увиденное. - Я полагаю, что могу помочь восхитительному Нибуру. Для этого мне нужно встретиться с Лесным Воином".
   Хуфтор дополнял Мала, когда считал нужным. Члены Военного совета спокойно выслушали речь чужеземцев. Мал ждал вопросов, но их не было. Нибурцы молча смотрели на него с таким видом, как будто бы им всё сразу стало ясно.
   Высокий человек с короткими волосами произнес слова благодарности за желание помочь в обороне города и предложил Малу и Хуфтору принять пищу, пока члены совета будут обсуждать новые сведения о Лесном Воине. Их проводили в комнаты для гостей замка, где уже находились их спутники. Те сидели за накрытым столом. Хуфтор с ходу принялся описывать встречу с Военным советом, а Мал, чувствуя сильную усталость, закрыл глаза и, прислушиваясь к едва долетавшим до слуха словам рассказчика, задремал. Во сне мелькали обрывки сражений ушедшего дня: истекающие кровью безликие воины, волк, вцепившийся в лошадиную шею, он сам, утирающий кровь с меча краем плаща хашшишина.
   Утром им предложили переодеться. Мал облачился в белую рубашку, зеленые штаны и жилет. Хуфтор с обеспокоенным видом появился к утренней трапезе.
   - Какие новости? - спросил Мал.
   - Враг разбит. Но победа не радует нибурцев. Волки мертвы, а люди, сдавшиеся в плен, захлебнулись собственной кровью. Они не сказали ни слова: никто так и не узнал: кто они и откуда.
   - Но ведь мы знаем, что это войско Лесного Воина, это волки Упуата, чьи знамена мы видели собственными глазами.
   - Всё это так, но нибурцы склонны сомневаться.
   - Выходит, они вам все-таки не поверили, - вставил Морквард.
   Хуфтор молчал.
   - Если они нам не верят, мы немедленно уезжаем, - сказал Мал.
   - Так скоро мы уехать не можем, - отвечал Хуфтор. - Город все еще на осадном положении.
   Мал задумался: его долг как можно скорее ехать к маленькой Маргарите, но что-то мешало покинуть город. Закон, принуждающий гостей защищать Нибур во время осады, был не единственной нитью, связывающей с городом. Разом оборвать все до одной он был не в силах.
   - Капитан, почему в Нибуре мы не встретили оборотня?
   - Я могу ошибаться, но это может быть еще одним испытанием для тебя. Возможно, настал твой черед идти к ней. Если мы сегодня уедем из Нибура, значит, она дорога тебе, как и прежде.
   После трапезы пилигримов сопроводили в местный арсенал, где предложили выбрать любое оружие и доспехи. Мал и Морквард взяли для себя по три кольчуги с капюшоном, закрывающие тело и голову, подстежки под них, кольчужные рукавицы, и по три шлема. Мал к тому же выбрал себе щит, - тот, что напомнил ему подаренный отцом. Верн восполнил оставленный в одном из волчьих тел короткий меч. Хуфтор взял два дротика, Илин - новый лук и два колчана стрел, только Капитан остался равнодушен к нибурскому оружию.
   На выходе их встретил высокий человек, выступавший на Военном совете. Он приветствовал всех и обратился к Малу:
   - Мнения членов Военного совета разделились, Принц. Но большинство все же склонилось отправить вас к Волчьей горе для переговоров.
   - Сколько человек поедет со мной?
   - Четверть сотни. Я возглавлю отряд. Мое имя Бердан.
   - Согласен.
   - Что если мы не найдем Лесного Воина на Волчьей горе?
   - Скорее всего, его там и нет. Обычно он сам находит того, кто ему нужен. Полагаю, что призрак ждет меня где-нибудь вблизи города.
   - Это было бы даже лучше. Собирайтесь, мы отправляемся в путь.
   - Где вы нас будете ждать?
   - Там, где вам будет угодно.
   - Ворота замка дона Мигеля.
   - Буду ждать вас там.
   Бердан повернулся, чтобы уйти, но Мал остановил его.
   - Можем ли мы покинуть город, если Лесной воин даст мне слово оставить Нибур в покое.
   - Пусть он твердо пообещает прекратить осаду, тогда вы и ваши спутники ничем не будут обязаны городу. Разумеется, если безопасность Нибура и в самом деле зависит от воли призрака.
   Пилигримы вышли из Замка Правителей. Город еще спал. Его покой охраняли дозорные на сторожевых башнях и крепостных стенах. Проходя мимо Летающего корабля и Каменной лошади, Мал спросил Хуфтора, что их связывает.
   - Эта кобыла, прозванная египтянами дочерью солнца и ветра, стоит рядом с кораблем не случайно. Только она имеет право ступать на центральную площадь Нибура. Кобыла заслужила его во время войны между греками и египтянами. Тогда город носил другое имя и еще не был окружен могучими стенами и высокими башнями. На этом месте произошло сражение. Все египетские воины, охранявшие корабль, были убиты. Когда подоспело подкрепление, корабль был похищен, а на его месте паслась рыжая кобыла. Принц Джихути изрек: "Если бы эта лошадь обрела разум и показала нам путь, куда ушли похитители Великого корабля, то я сделал бы всё, чтобы память о ней осталась в веках. Да услышит мои слова милостивый Ра: если лошадь укажет нам верное направление, я до конца жизни буду раздавать хлеб голодным, воду жаждущим и одежду нагим!" Кобыла, словно бы вняв его словам, поскакала к Нилу и пошла вдоль реки. Джихути повел войско за ней, к утру настиг греков и отвоевал у них священный корабль. С тех пор жители города сходят с лошадей перед тем, как выйти к святыням Нибура.
   Под стенами испанского замка, где еще вчера шла безжалостная битва, нибурцы собирали человеческие и звериные трупы, складывали их на повозки и везли за восточную стену. Там, рядом с Медвежьей горой, находилось нибурское кладбище. Пока пилигримы следовали к замку Дона Мигеля, город проснулся и превратился в гигантскую мастерскую. На удивление среди его жителей сейчас не было никого, кто бы оплакивал погибших или произносил проклятья. Все занимались своим делом, так же как и за много дней до войны с Лесным Воином.

ГЛАВА X АМИР-АЛЬ-МАДИНА - ГОРОД ДЕВЯТИ ПРИНЦЕВ

   Пилигримы и отряд Бердана выехали из южных ворот Нибура и отправились вдоль реки в сторону Волчьей горы. За границей города Мал лишился покоя обретенного в нибурских стенах, словно бы земля разом ушла из-под ног. Ему оставалось утешать себя, что все это не более чем иллюзия: пока его преследует Лесной Воин, нет на земле места, где можно было бы укрыться от погони. Мал взглянул на воинов Бердана вооруженных с головы до ног всевозможными приспособлениями для убийства и горько усмехнулся. Встреченные ими странники, следующие в Нибур, отвечали на расспросы Бердана, что вблизи Волчьей горы ничего не происходит.
   Мал, также как и Верн с Морквардом, передвигался на рыжем коне из нибурских конюшен. Конь был хорошо выучен, но странное чувство отчуждения овладело Малом. Ему настолько расхотелось ехать верхом, что он спешился и повел коня под уздцы. Из лошадиных глаз текли слезы: жеребец смотрел на него взглядом полным страха и обреченности. Мал ощутил присутствие Лесного Воина:
   - Он рядом. Оставайтесь здесь, дальше я поеду один.
   - Я должен поехать с тобой, - сказал Бердан.
   Мал не очень-то обрадовался, но признал, что это не прихоть.
   - Если нам явится призрак, не издавай ни звука. Говорить можно, когда он примет телесный облик.
   - Я так и сделаю, - согласился Бердан и приказал воинам быть настороже.
   На горизонте показалась дымчатое облако. Приблизившись, оно сгустилось в тело старика. Взяв под уздцы коня Бердана, Лесной Воин сказал:
   - Я больше не трону твой город, бесстрашный рыцарь. Скажи это тем, кто послал тебя.
   - Ты говоришь от своего имени или от имени того, чью армию ты вел?
   - Было сказано от имени того и другого.
   После этих слов Лесной Воин обратился в призрака и исчез.
   - Он сказал те слова, что я хотел услышать. Мы возвращаемся. Прощай, Мал! Нибур благодарит тебя.
   Бердан развернул коня и поскакал назад.
   - Пусть боги хранят ваш город! - крикнул вослед Мал.
   Его настигли Верн и Морквард.
   - Что происходит? - спросил монгол.
   - Я хочу говорить с Лесным Воином.
   - Но разве ты не разговаривал с ним только что?
   - Нет, он говорил с Берданом.
   - А с тобой?
   - Меня он не удостоил даже взглядом.
   - Может, ему нечего сказать тебе?
   - Я чувствую его присутствие.
   - Вижу, мы здесь лишние, - сказал Морквард, и они с Верном поехали вслед за Берданом.
   Мал проводил их глазами, обернулся и увидел, что старик стоит напротив него. От неожиданности Мал даже вздрогнул:
   - Если ты хотел показать мне свою силу, то добился цели!
   Лесной Воин молчал, а Мал уже едва сдерживал гнев.
   - Зачем ты разрушал город и убивал его жителей. Чем ты был недоволен? Как ты смеешь превращать в развалины столь разумный и прекрасный мир? Ты не вправе уничтожать плоды чужого труда!
   - Я поглощаю жизнь, достойную смерти. Моя пища - гнилые плоды. Таково мое проклятие. Словно стервятник я пожираю падаль, и превращаю в прах то, что должно стать прахом. Все то, чем ты восхищался в Нибуре, все то, перед чем ты благоговел, делало твою душу ленивой и ненасытной, потому что все это, не более чем прах и тлен.
   Слова Лесного Воина остудили Мала. Он признал, что слишком привязался к Нибуру. Город восхитил его ум и парализовал волю. Он разжег в нем любопытство и не хотел отпускать от себя. Мал искал причину, чтобы остаться, и она тут же находилась сама собой: жара, желание познать, увидеть и объяснить. История, случившаяся с ним в городе Саисе, повторялась, и если бы не Лесной Воин, как знать, сколько еще причин нашлось, чтобы остаться в Нибуре.
   - Оставь все, что уводит тебя от истинной цели! - призвал Мала старик.
   - Я вижу, что ты снова вывел меня на этот путь.
   - Я лишь очищаю его от всего наносного. Какие бы чувства тобой не овладевали, рано или поздно ты должен освободить оборотня.
   - То есть умертвить его? Ты ведь этого добиваешься?
   - Твой долг - идти за ней. Иначе ты предашь самого себя.
   - Я иду за ней, чтобы примириться, а не за тем, чтобы убить. У нас с тобой разные цели. Тебе не следует помогать мне.
   - Твои слова ничего не меняют. Я буду следовать за тобою, и оберегать тебя.
   - Ради чего?
   - Удел оборотня не зависит от того, какое решение ты принял.
   Мал был рад тому, что Лесной Воин не собирался покидать его, и больше не требует убить оборотня. И это же настораживало. Если верить его словам, смерть оборотня неизбежна. Мал не сможет предотвратить ее. "Неужели ты думаешь, что можешь себе позволить пощадить ее? Загляни в глубину самого себя, и ты поймешь, что жаждешь ее смерти не меньше меня", - говорил Лесной Воин, будучи уверен в том, что Мал всецело принадлежит змею. Или же Лесному воину ничего не осталось, как следовать за ним и ждать, что будет дальше? Но если прежде Мал не принимал Оборотня, теперь все наоборот: он ждет встречи с ней. Когда же душа Маргариты вернется в прежнее тело, он обязательно повезет ее в Нибур. Чтобы не говорил Лесной Воин об этом городе, он полюбил его так сильно, что до сих пор нисколько не жалел о промедлении на пути к возлюбленной.
   - Я не могу не думать о Нибуре...
   - У нибурцев есть доблесть, но нет силы. В их телах царят души повенчанные со смертью.
   - Что если и моя душа повенчана со смертью?
   Вместо ответа старик обратился в прозрачное существо и исчез.
   Мал вернулся к своим спутникам и без утайки изложил им все, что было сказано призраком. Рассказал и словно бы камень снял с души.
   - Страсть настигает тебя, Мал, и разит подобно карающему мечу. А Пустынный дух отвращает твое сердце от своеволия и беспечности. Возможно, тебе следует поступить подобно благочестивому Абу Ар-Рузбари купившему на последние деньги несколько мешков сахара и приказавшему изготовить из него замок с башнями, залами и цветными колонами. Когда все было готово, он призвал братьев по вере разорить и уничтожить его... - рассудил Хуфтор.
   - Тот, кто позволяет своим глазам жаждать новых впечатлений, впускает в себя бесчисленные желания. После того, как они завладевают сердцем, человек забывает об истине, и не замечает, как сворачивает с однажды выбранного пути, - добавил Капитан.
   - Что-то я не могу понять, о чем вы говорите, - вступил в разговор Морквард. - Но вот тебе и мое слово Мал: твоя дружба с Призраком мне не нравиться - я ему не доверяю. Хватит с меня того, что его твари чуть не убили нас.
   - Вспомни о том, как он спасал нас. Кто остановил разъяренного оборотня, что набросился на меня в пустыне и чуть не убил меня моим же кинжалом? Кто не позволил нам пуститься в гибельную погоню за стаей разбойников после того, как погиб Асгур? - возразил Мал.
   - Пустынный Дух всегда знает, что нужно делать. Его век исчисляется тысячелетиями, - они стерли ложные надежды и ожидания, оставив смирение, делающее его неуязвимым. Морквард прав, тебе следует быть более осторожным, - сказал Хуфтор.
   Пилигримы вернулись в замок дона Мигеля, собрали вещи, навьючили верблюдов и без промедления поехали по северной дороге. Мал с нетерпением ожидал появления Леопарда. Время тянулось все медленнее. Мала прошибло потом. Он решил молча дождаться Леопарда, но гримаса на лице выдавала его. Верн посмотрел ему в глаза, выражая взглядом готовность исполнить любую просьбу.
   - Где Леопард!? - не сдержался Мал.
   - Мы еще слишком близки к границам Нибура, мой Принц.
   - Вчера ему это не помешало прийти на выручку! - раздраженно сказал Мал.
   Скачущие впереди Хуфтор и Морквард неожиданно рассмеялись. Всю дорогу они вели оживленную беседу. Пытаясь отвлечься от мучительного ожидания, Мал прислушался к их разговору.
   - Если ты ни во что не ставишь женщину, тогда она тебя чтит, а если наоборот, бегаешь за ней, в глаза заглядываешь, она сама первой будет тебя презирать!
   Эти слова принадлежали Моркварду.
   - Так ведут себя нечестивые женщины. Случай встретить среди них деву возвышенных нравов, так же мал, как у странника ищущего источник воды в бескрайней пустыне. Но если кто-либо сможет найти ее, он увидит ту, что равна благочестием сотне высокорожденных мужчин.
   - Я бы лучше сравнил ее с сотней повозок хорошей снеди. И вот скажи, Хуфтор, неужели ты до сих пор блуждаешь в поисках этой сотни повозок, отказывая себе в хорошем ужине и кувшине вина? - сказал Морквард и расхохотался.
   - Пристрастившийся к женским объятьям не обретет блага, - серьезно ответил бедуин.
   Моркварда охватил новый приступ хохота.
   - Кто отказывает себе в общении с женщинами, сохраняет неприкосновенным то, что дороже всего на свете: мир в своей душе, - добавил Хуфтор.
   Морквард отсмеявшись, вдруг задумался:
   - Не хочешь ли ты сказать, что женщина это наказание для мужчины?
   - Кому-то жена нужна так же, как голодному - пища, без нее он не может обуздать вожделение. Такие ублажают плоть и умертвляют дух. Кто-то жениться ради продолжения рода, надеясь, что женщина принесет ему сына. Он поступает безрассудно. Сын поначалу станет поедать его пищу, потом, когда подрастет, примется похищать мысли, чтобы снискать среди людей репутацию разумного, а когда люди начнут чтить его, он вздумает, что пришло время возлечь на постель отца и силой вытолкает ее хозяина на тот свет. Другой подвержен страстям, и думает, что жена изгонит шайтанов из его души. Он не только слаб, но и пустоголов. Он не знает, что теперь им будут повелевать как его собственные страсти, так и страсти жены. С этих пор они с двойной силой будут стегать его, как плети, гнать во все стороны до тех пор, пока тот не издохнет, как загнанная лошадь. Находятся и такие, что боятся предстать перед Аллахом неженатыми, и берут в себе в жены безобразную старуху. Они ждут, что та умрет через год или два, а они проведут остаток жизни со знанием исполненного долга. Не тут-то было! Дряхлая старуха расцветает пышным цветом, и начинает выпроваживать нежданно обретенного мужа в могилу вперед себя. Тот, кто жениться, превращается в человека, чье сердце изъедено заботой. По мне дак лучше сразу перерезать себе горло.
   Хуфтор замолк и Морквард признался, что он как раз из числа тех, кто относится к женщинам как к пище, без которой нельзя обойтись. Стоит ему оказаться в городе, он вынужден искать случай, чтобы утолить голод. Мал задумался: что значит для него Маргарита? Ведь влечение к ней нельзя свести к одному желанию получить наслаждение? Возможно, Хуфтор умышленно не упомянул что-то еще, что могло бы объяснить причину его связи с Маргаритой. Мал нагнал Проводника.
   - Скажи, Хуфтор, разве нельзя прожить с любимой всю жизнь в счастье и радости?
   - Разумеется, можно! Какое счастье ты предпочитаешь: ублажать плоть, воспитывать детей, жить в довольстве или богобоязненности? Какое из них тебе больше по сердцу?
   - Ни одно из названых тобою. Я вижу счастье в том, чтобы всецело принадлежать любимой...
   - Ты так же безумен, как и все остальные, - оборвал Хуфтор. - Я знал одного высокорожденного человека, взявшего в жены юную принцессу из Византии. Кожа ее была мягкой, как шелк и белой, как морская пена, а глаза огромные, как у газели. Она так пленила сердце мужчины, что он каждый день посвящал исполнению ее желаний. Их поток был неиссякаем. Жена, добиваясь от мужа одного, уже мечтала о другом, пока не умерла. Когда это случилось, муж оплакивал ее, как собака, потерявшая хозяина. Клянусь Аллахом, он был слаб в своей вере.
   - Я говорил о любви к женщине, не затмевающей любовь к истине, а сливающейся с ней.
   - Мог бы ты выразить мысль яснее?
   Мал задумался, как выразить чувство благости и свободы обретенное им рядом с Маргаритой:
   - Мужчина счастлив с женщиной, когда они не потакают друг другу, а служат благородной Истине, и она пронизывает светом их нежность и страсть.
   Мал замолчал в ожидании ответных слов Хуфтора.
   - Это лучше сказанного тобою прежде, но ты сам себе противоречишь. Страсть - повреждение души и затмение разума. Когда мужчиной овладевает страсть, он боготворит женщину и начинает благоговеть перед ней, а не перед Аллахом. Страсть и истина - несовместимы: одна ослепляет разум, другая просветляет его.
   - А как же страстное стремление к Богу?
   - Отшельники, как христиане, так и мусульмане, позволяющие себе со страстью помышлять о Боге, встречали на пути страшные искушения, и не могли устоять против них.
   Мал обернулся к Оцеано, единственному из всех связавшему себя семейными узами.
   - Что скажешь, ты, Капитан?
   Оцеано бросил взгляд на Илин, та ответила ему улыбкой.
   - Счастье можно обрести в слиянии двух сердец, двух душ, двух желаний в одно благодатное стремление.
   - Если два сердца, две души и два желания благочестивы, - уже без прежнего пыла проговорил Хуфтор. - Если ты рядом с женщиной испытываешь мир и покой, цени ее как самую драгоценную жемчужину, но если она вселяет в тебя раздор, суету, и дух твой начинает томиться, то возьми самую быструю лошадь и скачи прочь, куда глаза глядят.
   - Давайте-ка лучше поедим, прямо сейчас, - предложил Морквард, - от этих разговоров мне что-то есть захотелось.

* * *

   - Я обязательно вернусь в этот город, - говорит Мал, обращаясь к Бердану.
   Они стоят вдвоем на площади возле каменной лошади.
   - Этот город безжизнен! - отвечает ему Бердан.
   Мал удивляется, смотрит на Бердана, и видит вместо него Лесного Воина.
   - Безжизнен, безжизнен, безжизнен, - слова отдаются эхом, и здания стоящие вокруг начинают сыпаться как карточные домики.
   Лесной Воин пропадает из виду.
   - Оставь мой город в покое! - кричит ему Мал. - Слышишь, оставь его! Не смей убивать.
   - Ты сам убиваешь его, - прозвучал голос из пустоты.
   Малу становится не по себе. Неужели это его рук дело? Он и в самом деле чувствует себя убийцей и разрушителем, и ему странно и страшно то, что он делает.
   - Убийца! Что ты творишь? - кричит он.
   - Открой глаза! - слышит Мал собственный голос со стороны.
   "Кто это сказал?" - проносится мысль в голове.
   - Где ты? Покажись! - вопрошает он пустоту.
   - Открой глаза! - настойчиво повторяет голос.
   Мал опускает взгляд и видит в своих руках окровавленную лошадиную голову. Он отбрасывает ее в сторону, оборачивается и видит, что рыжий конь обезглавлен. Животное бьется в судорогах, из перерубленной шеи хлещет кровь. В руке - кинжал. Так это он - убийца? Раздается рык Леопарда. Мал в ответ шипит. Леопард рычит еще сильнее. Кто-то набрасывается на него и наваливается всем телом.
   Посреди ночи Мал открыл глаза и увидел, лежит на траве, а сверху на него навалился Верн. Вокруг стояли все остальные и Леопард вместе с ними.
   - Зачем ты убил коня, Принц? - спросил Морквард.
   - Он был не в себе, - сказал Хуфтор. - Ты можешь рассказать, что здесь произошло?
   Верн высвободил Мала, - тот смог встать на ноги и начать говорить:
   - Я заснул у костра, потом встал, вынул кинжал из связки, и вонзил его в шею рыжему коню. Потом появился Леопард и зарычал. Я зашипел ему в ответ. - Мал задумался на мгновение и продолжил. - Из шатра вышла Илин и тоже зашипела на Леопарда. Зверь зарычал вдвое сильнее. И тут выскочил Верн.
   - Но зачем тебе было убивать коня? -недоумевал Морквард.
   - Это был не совсем я, Морквард. Коня решил убить Змей.
   - Что-то я не понимаю, - принялся рассуждать Хуфтор. - Раз ты знал, что это змей, почему ты не помешал ему. Или ты был в глубоком беспамятстве и не мог противостоять чужой воле?
   - Это было как во сне, и я понимал, что мне снится сон, я знал, что через меня действует змей, и позволил ему использовать мое тело. У меня не было не малейшего желания препятствовать. Конь должен был умереть! - прокричал Мал и продолжил спокойным голосом. - Я сожалею о его смерти, но, когда я убивал, у меня не было ни капли жалости.
   - Понимаешь ли ты, что шайтан пленил твою душу? - спросил Хуфтор.
   - Илин, я дважды видел, как в тебе пробуждалась змеиная сила. Уверен, что ты знаешь больше, чем я. Расскажи о ней, прошу тебя! - обратился Мал к русалке.
   - Илин не сможет тебе передать знания о змеиной силе, - вступил в разговор Капитан, - так же, как и ты не сможешь рассказать о силе, заключенной внутри человека. Она - русалка, и воплощает в себе силу, которую ты уже научился понимать, но которой не умеешь управлять. Могу тебя утешить: змеиная сила не может нанести вреда тебе самому.
   - Ты ошибаешься.
   - Вспомни, как сила отозвалась на поцелуй оборотня. Пойми, что она мудра сама по себе и прими ее как дар.
   - Тогда все было иначе: сила помогла мне расправиться со злодеями, а когда я был в заточении, она выпустила нас. И в том, и в другом случае сила действовала в согласии со мной.
   - Когда оборотень в третий раз поцеловала тебя, ты был захвачен страстью, и сила сняла с тебя вожделение, дала тебе спасительный сон и покой. Тогда она действовала без твоего согласия, но тебе во благо. Ты ведь не знаешь, почему змей убил коня, и я не знаю, и никто не знает. Ты считаешь, что совершил злодеяние, но почему бы тебе не допустить, что ты можешь заблуждаться, и сила защищает тебя...
   - Ты говоришь глупости! - Мал перебил Капитана. - Как можно доверять силе, когда у тебя есть лишь смутные представления о ней! Ты слепо веришь в ее мудрость и справедливость! Змей подчинила мою волю и заставляет меня убивать. Что если он решит уничтожить Маргариту и расправиться с каждым из вас?
   - Если бы змей действительно хотел этого, он бы давно это сделал.
   Уверенность Капитана в благости змеиной силы настораживала так же, как и прежняя уверенность дона Мигеля в том, что враг не прорвется в Нибур.
   - Прости, но я не могу изменить своего мнения и сожалею об одном: в Саисе я не избавился от змея. Сегодня бы, не раздумывая, я пошел по пути человека.
   Капитан улыбнулся и не стал продолжать спор. Он взял за руку Илин и скрылся в шатре. Морквард подбросил сухих веток в костер. Хуфтор молился. Верн сидел рядом с огнем и смотрел на пламя, поглаживая усы.

* * *

   Утром первым проснулся Проводник. Он разбудил пилигримов и подвел их к сгнившим за ночь останкам убитого жеребца.
   - Этот конь был болен редкой неизлечимой болезнью. Из-за него мы могли бы потерять всех остальных лошадей.
   - Ты был прав, когда говорил, что Илин похожа на тебя, - заговорил Капитан. - В ней также живет как змеиная, так и человеческая сила. У каждой из них свое предназначение, и если одна из них и действует без согласия другой, то лишь для того, чтобы не разрушать твои представления о самом себе. Твой ум еще не готов принять змеиную логику. Когда ты поймешь ее, то сможешь управлять силой. Пока достаточно того, что эта она оберегает тебя помимо твоей воли.
   Мал в душе не принимал слова Капитана, но не спорил с ним. Он размышлял о сказанном и ждал возможности поговорить с Хуфтором, так чтобы Капитан не мог слышать их. А пока они были в пути, Мал сам сравнивал человеческую и змеиную силы и разбирался в их природе. Первая - явная, вторая - скрытая. Одна исходит от сердца, потому понятна и легко объяснима, источник второй - неизвестен и сама она - неочевидна. Человеческая сила может быть истинной и ложной, про змеиную же нельзя сказать сразу: во благо она или во зло, поэтому ее проявления вызывают такой страх. Она дает ощущение могущества и превосходства над другими, с чем расстаться труднее всего. Ведь ни у кого из людей нет змеиного торса. Разве можно отказаться от неуязвимости? Выходит, что змеиная сила выгоднее человеческой, тем более сейчас, когда Мал рассчитывает с ее помощью освободить Маргариту. Если верить Хуфтору, Эблис извилистым путем проник в его душу и пленил ее. От этой мысли Мала охватила дрожь, и тело налилось яростью животной души, противостоящей шайтану. Он хотел было закричать, но услышал рык Леопарда, и тот словно бы выразил все то, что он чувствовал сейчас: "Примирить две силы друг с другом невозможно". Но и отказываться от какой-либо из них, он не собирается.
   Вместе со смертью коня среди пилигримов зародилось отчуждение друг к другу. Они преодолевали бесконечные дороги, вместе принимали пищу, сражались плечом к плечу, но Мал не чувствовал прежней близости между ними. А была ли она прежде? Морквард с самого начала не принимал Капитана и Илин. По-настоящему он был привязан только к Хуфтору. Эти двое могли ссориться и смеяться друг над другом, но искра злобы и зависти никогда не проскакивала между ними. Хуфтор был также сдержан в отношениях с Капитаном. И хотя тот был умен, рассказывать истории он предпочитал Малу и Моркварду. Верн был ровен со всеми, но его преданность не вызывала сомнений. Да и сам Мал понимал, что для него нет никого ближе Верна - он доверял ему больше всех остальных, ценил его заботу и постоянство. Капитан был когда-то весел и хвастлив, а теперь, после того, как встретился с Илин, стал холоден и почтителен. Морквард смел и решителен, но упрям и бесчувственен. Его изъяны восполнял рассудительный и осторожный Хуфтор. Все они обладали достоинствами и недостатками, которые объединяли их и разводили в разные стороны. Связь между ними, если она и существовала, была настолько хрупкой, что один маленький камешек, нечаянно упавший с небес, мог разбить их союз на части.

* * *

   Через несколько дней пилигримы заехали в деревню. В ней стояли четырехстенные обмазанные глиной дома с деревянными решетками на окнах. Многие из них покосились и покрылись трещинами. "Кому могло прийти в голову жить здесь, всего в нескольких днях пути от великого Нибура?" - Мал отпустил Леопарда, но тот неожиданно отказался покидать его. Принц удивился, но не возражал. Жители деревни нисколько не удивлялись зверю. В поселении не оказалось постоялого двора, зато им указали на дом, где принимали гостей. Хуфтор признался, что никогда не останавливался здесь, и ни с кем из местных не разговаривал.
   - Удивительно, я думал, что в Египте не осталась неизвестных тебе мест, - сказал Мал. - Может, объяснишь, почему в этой деревне нет ни одной собаки.
   - Думаю, они извели их из-за поверья, что дом, где живет собака - пристанище мертвых, и в нем не будет детей. Быть может, они боятся собачьих зубов. Как считают мусульмане, собачий укус лишает возможности попасть в рай.
   Гостеприимный дом стоял на окраине и был намного выше и шире всех остальных деревенских строений. Договорившись с хозяевами о плате, они отвели лошадей в просторный загон для скота. Он был почти пуст: там стояли корова с теленком, осёл и черный жеребец.
   Путники расположились под навесом во дворе, обнесенном связками тростника. Чтобы накормить семью и постояльцев, хозяйка варила похлебку под открытым небом. Двое детей вынесли из дома фрукты, мед и чаши с хмельным напитком. Сквозь дверной проем было видно, как хозяин, сидя в плетеном кресле, мастерил из куска дерева фигуру лошади. Под креслом сидела кошка, а у ног спал гусь, и было несколько странно, что его держали отдельно от прочей домашней птицы. Леопард поначалу сидел рядом, потом осторожно заглянул в дом, и нарушил покой его обитателей. Кошка выгнула спину, вскочила хозяину на колени и зашипела, гусь проснулся, вытянул шею в сторону Леопарда, загоготал и захлопал крыльями. Леопард вернулся под навес и лег, положив морду на передние лапы.
   - Все кошки и гуси Египта - находятся под защитой бога Амона и его супруги Мут. Они почитаются как священные животные, - пояснил Хуфтор.
   - Как же они уживаются вместе? - удивился Мал.
   - У кошки есть острые когти, у гуся - мощный клюв: неизвестно, кто бы вышел победителем в драке, так что они предпочитают жить в мире друг с другом.
   Хозяйка предложила постояльцам сварившуюся похлебку и принялась кормить птиц. К ее ногам сбежались курицы, и до сих пор мирно дремавший Леопард поймал зазевавшуюся птицу и перекусил ей горло. Мал пристыдил его.
   - Я хочу есть, - произнес Леопард, отвечая Малу невинным взглядом.
   Хозяйка с ужасом наблюдала за тем, как зверь поедает курицу. Едва она пришла в себя, то потребовала, чтобы пилигримы покинули их дом, пока кто-нибудь еще из обитателей двора не лишился жизни. Мал пообещал втройне платить за всех, кто нечаянно попадет в пасть Леопарду. Щедрая плата за ужин и ночлег нисколько не успокоили хозяйку.
   - Вы должны мне пообещать, что он больше никого не тронет, - сказала хозяйка, пристально глядя в глаза Леопарду. Тот тоже смотрел ей в глаза.
   - Обещай мне, что ты никого не тронешь, - потребовал Мал.
   - Обещаю, - сказал Леопард и отвел взгляд.
   Хозяйка успокоилась и предложила занять все комнаты в доме, а Леопарду любое место во дворе.
   - Где будете спать вы и ваша семья?
   Хозяйка указала на плоскую крышу дыма, где под навесом стояли четыре лежанки: две маленькие и две большие.
   Мал и Верн заняли одну комнату из четырех, Хуфтор с Морквардом - другую, Илин и Капитан расположились в третьей, на верхнем этаже.
   Ночью Мала разбудил Верн. Рядом с ним на земляном полу горела масляная лампа.
   - Принц, в доме нет ни хозяйки, ни хозяина, не их детей.
   - Может быть, они куда-нибудь вышли?
   - Ворота заперты изнутри.
   - Что ж, давай попробуем их найти. Не стоит будить всех остальных.
   Они оделись, вооружились мечами и вышли во двор. Верн освещал дорогу масляной лампой. Леопард лежал снаружи, прикрыв глаза.
   - Ты не видел, куда делись хозяева дома, - спросил Мал.
   - Видел.
   - И где же они?
   - В конюшне.
   Верн высветил лампой ворота конюшни. Они были закрыты изнутри.
   - Ты уверен, что там люди? - продолжал спрашивать Мал Леопарда.
   - Они не люди.
   Мал оживился.
   - Кто же они?
   - Они - лошади.
   - Леопард говорит, что хозяева дома вовсе не люди, а лошади, - Мал перевел слова зверя Верну.
   - Хорошо, что лошади, а не крокодилы, - сказал Верн, почесывая затылок.
   - Славная лошадиная семейка!
   - И что будем делать?
   - Не будем вторгаться в их прибежище. Подождем, пока они вернут себе прежней облик.
   - Что если они больше не станут людьми?
   - Станут, - сказал Леопард.
   - Почему ты уверен в этом? - спросил Мал.
   Зверь не ответил. Верн пожала плечами. Мал понял, что он так и не догадывается о его разговоре с Леопардом.
   - Леопард утверждает, что они скоро станут людьми.
   - На рассвете, - уточнил Леопард.
   - На рассвете, - повторил Мал. В последний раз они так долго разговаривали перед путешествием в Эфф, и ему также приходилось вытягивать из Леопарда каждое слово. - Сделаем так: вернемся в дом, и будем посматривать за конюшней. Когда семейство выйдет из ворот, мы покинем их дом.
   Ждать пришлось недолго. На рассвете раздался крик осла, потом закричал петух, и все семейство: муж, жена, сын и дочь вышли из конюшни. В то время, как Верн будил спутников, к Малу подошел хозяин дома.
   - Господин, прошу вас, выслушайте меня.
   - Говори!
   - Кто-то украл одну из ваших лошадей.
   - Но как похитители смогли пролезть во двор?
   - Они проникли сквозь стену загона...
   - Не продолжай, лучше покажи...
   Хозяин провел Мала в конюшню. В стене загона стеблями сухого тростника была едва прикрыта огромная дыра. Через нее и увели кобылу Хуфтора.
   - Я отдам за нее доброго коня, клянусь...
   Хозяин указал на великолепно сложенного черного арабского скакуна без единой белой отметины. У жеребца была длинная шея, гордо посаженная голова, узкая спина, стройные мускулистые ноги и пышный хвост.
   - Теперь иди и расскажи о том, что случилось, хозяину кобылы.
   Хуфтор молился, преклонив колени на плоской крыше дома. Закончив ритуал, Проводник в прекрасном расположении духа спустился вниз и сел за стол. В этот самый момент хозяин дома и сообщил ему о пропаже. Настроение Хуфтора разом переменилось, и он гневно прокричал:
   - Проклятый осел, возвестивший дурную весть!
   Хозяин сжался в ожидании удара.
   - Ты ничтожнейший из смертных! Вместе с этой кобылой похищена часть моего сердца, и ты тоже повинен в этом.
   На лбу бедуина вспухли вены от напряжения.
   - Взамен я отдам вам своего жеребца...
   - Ты еще смеешь еще что-то после этого говорить!
   - У меня есть хороший жеребец. Он сослужит вам добрую службу.
   - Грязный верблюд, да знаешь ли ты, что за кобыла скакала подо мной?
   У хозяина дома и в самом деле был несвежий вид. К тому же от него исходил запах лошадиного пота. Его перепалка с Хуфтором очень веселила Мала, Моркварда и Верна.
   - Ты хочешь подсунуть мне вместо благородной кобылы нетерпеливого и ненасытного жеребца. Ты, не способный породить на свет ничего, кроме еще одного невежды, верни мне мою кобылу! "Ту, в чьей утробе скрыто сокровище, чей хребет создан опорой для счастья".
   - Простите меня, господин, нет у меня кобылы. Умоляю, возьмите жер