Вообще-то, сосед мой до перестройки был чтец областной филармонии. Живя в городе, всю свою сознательную жизнь при социализме нёс он культуру в массы.
'Мой голос для тебя и ласковый и томный
Тревожит позднее молчанье ночи темной.
Близ ложа моего печальная свеча
Горит; мои стихи, сливаясь и журча,
Текут, ручьи любви, текут, полны тобою.
Во тьме твои глаза блистают предо мною,
Мне улыбаются, и звуки слышу я'...
Ну и все такое же прочее. Туда, в область, за сотый километр, в глушь! Эдакий, до перестроечный МЧС в виде культуртрегерства...
Правда, замечал он иногда, как, произнося со сцены 'во тьме твои глаза блистают предо мною', глаза в зале у слушателей в ответ ему, такому сытому да гладкому, блестели совсем уж как-то не любовно. А из задних рядов частенько доносилось до него даже и такое - 'мой друг, мой нежный друг... люблю... твоя... твоя', - в каком-то уж вовсе не поэтическом смысле. Там, в области, во время концертов до него как бы и доходило что-то, и ему от этого даже не по себе становилось, но...
- Да кто там живёт-то?! За сотым километром! Сплошные дебилы и тунеядцы! - успокаивали его друзья.
- А что?! Действительно!.. Не в Москве же им жить... таким-то! - вторил он друзьям своим.
- Утешься! - ржали над рассказами, как над анекдотами, друзья и подруги, и успокаивали его:
... 'Да будет проклят правды свет,
Когда посредственности хладной,
Завистливой, к соблазну жадной,
Он угождает праздно! - Нет!
Тьмы низких истин мне дороже
Нас возвышающий обман...' ...
С рюмками в руках, елейно подвывая, как на клиросе, приветствовали они его 'прозрения' словами А. С. Пушкина же.
Обидны и смешны мне были все их интеллектуальные представления по поводу 'тьмы низких истин' и 'нас возвышающий обман', но иной не проснётся пока его жареный петух в задницу ни клюнет. И вот, началась в стране перестройка, и стало моему соседу ясно, что людям в области, да и по регионам не хватает самого необходимого. Да им там просто жрать нечего, а он к ним со своими 'мой друг, мой нежный друг... люблю... твоя... твоя'!.. Короче говоря, с началом 'перестройки' от его областной филармонии в один прекрасный день одно название только осталось, а сам он остался без работы.
Но с помощью друзей он не пропал. Будучи мастером сценического слова, перестроился он быстро. Друзья пристроили его к какому-то хлебному месту - можно ведь и пахабень какую-нибудь читать по vip-клубам. Лишь бы платили прилично. Так что, зажил он по-прежнему - легко и весело. Тем более что теперь такие возможности открылись для этого. Читай хоть самого 'Луку Мудищева' со сцены. Раньше нам такое только во сне могло присниться. По ночам для девочек у него, правда, все еще звучал голос Б. Л. Пастернака из радиолы: 'Свеча горела на столе, свеча горела'!.. ...'Скрещенье рук, скрещенье ног'!.. А под это и все остальное, что доктор прописал! Разумеется, только без 'скрещенья судеб'.
А тут выловил он как-то в интернете кое-что, распечатал и тут же вынес на кухню. Решил и меня с этим ознакомить. 'Секс с конём и собаками, геи, БДСМ, Российское порно, а также много других фильмов на любой вкус заказывать по почте, бандеролью. Это очень просто и удобно. На сайте можно сначала посмотреть фотографии хорошего качества из каждого фильма в каталоге. Оплата производится на почте, при получении товара. Бандероль в непрозрачной упаковке, всё строго конфиденциально и анонимно'.
- Между прочим, - решил и я внести свою лепту в освоение новых веяний, - вот, послушай, оттуда же, откуда и твоё. 'Вольдемар 27 лет - послушный раб для девушек, или женщин. Могу быть прислугой. Хорошо делаю куни. Пишите'.
Он на моё добавление промолчал, пропустив это как бы мимо ушей, и заглянув ещё раз в свой отпечатанный текст, блудливо как-то так улыбнулся при этом. Я вздохнул и ушёл к себе.
- 'Секс с конём и собаками'! - подумал я. - Что это? Через разврат, как единственно возможный для нас вариант, к свободе или просто отвлекающий манёвр, наживка для совков и идиотов?
О, этот мир притворства и лжи, где сегодня ты изображаешь, например, правдолюбца, семьянина, человека совести и чести, а завтра ради своего сладкого прожитья готов брать взятки, развратничать и пьянствовать!..
Ах, мы интересуемся литературой, философией!.. И мы стали лучше в связи с этим? Да нет же! Мы всем этим интересуемся, нам все это нужно знать, знать об этом, дабы, объясняя все свои желания и поступки, уметь при этом оправдывать их, чтобы дальше уж жить, не стыдясь, а напротив даже гордясь /смотрите какой я сложный/ своею хвостатостью!..
И вот как-то, - день был выходной, - разговорились мы с соседом о том, о сем, и я спросил у него.
- Послушай, вот вы всех подряд трахаете там, а любите ли кого?
- 'И, полно, Таня! В эти лета Мы не слыхали про любовь'!.. - закатив свои глазки под лоб, протянул он словами нянюшки Татьяны Лариной, что жила, как вы знаете, ещё во времена крепостного права. И дальше уже пустился в рассуждения. - О чем это ты?.. Я вот, сколько живу, столько все слышу только о любви этой. Да и то все больше от баб. Без которой они, уж будто бы, не могут, видите ли. Ух, как мне все это надоело! И главное, обслуживание всего этого со сцены! Ведь все это у нас давно уже стало одним сексуальным партнёрством и только, а всё остальное-то, соцреализм весь этот наш, все эти 'слова, слова, слова', которыми осеменяют нас всю жизнь как коров искусственным осеменением... Загонят, к примеру, в стойло 'Красного уголка' и ну запихивать тебе в уши и душу твою все, что осемянителям, быкам этим искусственным нужно. У тебя ото всего этого глаза уже на лоб лезут, а им что... Свои-то глаза у них давно уже, как и у железного Феликса, что на площади стоит, оловянными стали!..
И вот носятся все сегодня с этим своим 'любишь, не любишь'! Нет, все мы всегда 'хотим', конечно же, друг друга, но любим ли при этом... Да я, например, вообще не знаю что такое любовь. То есть ни головой своей не знаю, а чувствами. Ну и что?! А наши бабцы сегодня разве любят кого? Сомневаюсь! Все мы сегодня любим только себя! То есть, когда кого 'хотим', называем это любовью, а на самом-то деле... Так что... Да и правильно, в общем-то! Потому что, если я сам себя не буду любить, то, как тогда вообще-то жить? Геморроя вокруг и так хватает. При сексуальном же партнёрстве все обстоит намного проще. Ведь важно доставить друг другу удовольствие...
Ну, а любовь... Не знаю. Сегодня, думается мне, если кто кого и любит как бы кого-то, а не играет в любовь, то только как, скажем, и моя древняя бабка когда-то, через жалость. При виде приниженности в ком-то, ущербности и малости его, тогда только, если ему уже тяжко жить в одиночестве, открывается он навстречу, не боясь. И не только телом, но и душой. Да, да! Пока, не увидим или ни сделаем кого жалким, зависимым и маленьким, не можем мы любить его, а то и просто боимся даже его. Так что любовь вся эта наша сегодняшняя... Все это сплошная зависимость только друг от друга, сплошное рабство как бы и тоталитаризм проживания.
А кому это нужно? Ради чего? Всех это уже во как достало! Унижаться и быть жалким, зависимым и маленьким, чтоб кто-то смог тебя полюбить и быть готовым для тебя на всё? Кому это нужно? Ну, разве что бомжу ещё какому-нибудь.... Как в фильме каком-то там нашем, советском ещё... Кажется, 'Клава Иванова желает познакомиться'... Но даже всякие 'Клавы Ивановы' наши сегодняшние предпочитают уже не бомжей, а собачек. Ну, или кошечек. Потому что если что... Ты ж представляешь что такое развод у нас? Это все одно, что из партии выйти.
- Но всё это когда было-то? - возразил я ему.
- Ну, это-то понятно. Но и в то же самое время, что значит 'когда?'. Да вчера только! Потому что мы-то по-прежнему всё ещё те же. Помнится, я со своей второй, что из области привез... Да ты помнишь. В начале перестройки это еще было. Слились мы с ней вначале в, эдаком, любовном экстазе 'в семье вольной и единой', а потом долбили друг друга по самым больным местам, а расцепиться никак не могли. Пока суд ни помог. А судья ещё совестила нас, воспитывала насчёт морали семьи и, о моей ответственности как мужчины. Ответственности!.. И это перед этой-то сучкой, которая меня чуть голым не оставила, когда делили имущество!... А теперь у меня худо бедно, но машина есть, коттедж вот достраиваю... Согласен, глупо кивать на это, но приобрёл-то я все это таким способом, что сегодня при разводе со всем этим лучше и не светиться...
Одна тут как-то расходилась передо мной, как самовар тульский. Жениться - вас нет, а всем вам дай! Оскорбилась. То есть, получается, что она со своей любовью этой как бы правильная такая, а я чуть ли ни подонок перед ней. Да уж лучше пусть меня считают порочным подонком, чем дураком, которого все, кому не лень, имеют... Так что, все эти 'любишь, не любишь' для меня сегодня все одно, что наезды налоговиков, от которых потом не откупишься...
Любовь!.. Да она у нас больше от пищеварения и состояния внутренних органов зависит, а не от чего-то там возвышенного. Да ты поешь свининки жареной или бараненки, да прими пивка самую малость, а потом потанцуй для разгону кровей, вдыхая при этом сладко-дурманящий запах тела, вздрагивающего от нетерпения, и вот она любовь! Гаси свет, паши и сей для детдомов и помоек!.. Кстати, о братьях наших меньших. О собаках, например. Вот, ты посмотри, как они, например, любят. Похоже, что любят они только по запаху, ну или ещё как-то там, но как сильно и верно. И как выгодно они отличаются, за счёт этой своей способности, от человека. Как они преданы и верны тебе при этом. А за что, спрашивается. Только за еду, да за то, что погладишь ее иногда. Да и то для собственного же удовольствия...
- Это ты о чем?! - не понял я его.
- Да это я так! - сообразив, что занесло его куда-то не туда, сказал он и, хохотнув, продолжил. - Да и кто они, все эти бабцы наши сегодняшние, которые всего лишь на трах только с нами и готовы-то?!.. Кто они?! Да все те же сучки. Только двуногие и с интеллектом как бы. Говорящие о том, например, что они вам не родильный агрегат какой-нибудь там, а личности, и у них есть право на личную жизнь!.. Правда, инстинкт материнства у нас никто еще не отменял и просто так его на помойку вместе с ребёнком не выбросишь, поэтому вспомнили о собачках и бабцы наши. Так что целуются они теперь с лохматыми собачьими мордами. Ну, а некоторые - уж заодно - и трахуются с ними.
- Фу, - отреагировал я, - ты расскажи лучше, как приобрёл свою недвижимость... Поделись опытом.
- Приобрёл... Ну, да ты знаешь, как все это у нас приобретается... Одним словом, боюсь я теперь потерять все это. Так что с женщинами у меня только секс. И как бы чисто партийное сотрудничество. Это портабельно. Ото всего остального уж вы меня увольте. Уж больно хлопотно все это стало сегодня. Любовь вся эта...
- Портабельно? Это что-то новенькое. Что это значит?
- Портабельно? Это, вообще-то, из компьютерного мира. Там это о программах, которые могут работать на любом комке и просто с флешки, не привязано к конкретной операционной системе. Правда, настройки и история из прошлых манипуляций с файлами на том комке в любом случае должны сохраняться. Где-то на харду. И тогда просто вставляешь свою любимую флешку со своей любимой программой в порт компьютера и можешь юзать на нем все, что твоей душе угодно. И без инсталляции. И все при этом будет работать! Удобно! Так же все это и с бабцами нашими сегодняшними. Юзай себе, кого хочешь, без инсталляции, то есть без каких бы то было обязательств перед ними... Правда, иногда это достаёт и хочется чего-то, чего сам не знаешь. Вообще, надоело мне все это! Сваливать надо отсюда. Куда-нибудь за кордон, к буржуям, где моё умение читать русскую классику требуется. Там хоть понятно, что к чему и что почём.
- Ну, ты даёшь!.. Серьёзно что ль?!.. Собрался-то?!..
- Да! А что?.. И вот только не надо мне ничего такого! О Родине, например, и прочем. 'Отряхнём его прах с наших ног'!.. Помню я еще тот Горьковский вопрос - 'С кем вы, мастера культуры'? Или еще вот это. Тоже из мудрых мыслей одного из наших же великих осеменителей - 'Инженеры человеческих душ'. Так что хватит уже! На всех, сотрясающих воздух красивыми словами, давно уже смотрю я как доктор из психушки!..
- Да, уж! - проговорил я и, почесав у себя в затылке, ушёл, задумавшись о том, что это с соседом моим творится.
А тут стучится он как-то ко мне... Заходит. Да не один, а с приятелем своим, собутыльником. Собутыльника-то этого я не раз видел в квартире у нас да все как-то так, мельком, а тут пригляделся, а это, оказывается, бывшая мелкая сошка какая-то из структур ого-го! каких, о коих здесь нам лучше умолчать. Я в своё время после беседы с одним из таких, потом пять лет не мог поступить учиться ни в одно высшее учебное заведение. И вижу я, что со страшного бодуна они оба сейчас. Принесли мне на продажу альбом по искусству. Ну как же - всю ночь у них 'свеча горела на столе' да было сплошное ...'Скрещенье рук, скрещенье ног', а вот теперь...
- Вот, прям, от сердца отрываю, - говорит сосед. - Возьми, не дорого. В экспортном исполнении!..
Я взял в руки альбом Западноевропейской живописи, в раздумье полистал его для виду, да и вернул его обратно.
- Зачем он мне?
- Да ты что?! - тут же, вытаращив глаза свои, заговорил он тоном страшно удивившегося человека. - Здесь Рафаэль! Эпоха Возрождения! Скажи, Виктор! - обратился он к пришедшему с ним, как к группе поддержке.
- Да ты чо такой дремучий-то?!.. - начальственно и важно как-то так воззрился на меня Виктор. - Здесь 'Монна Лиза'! 'Сикстинская'! Да одна только она чего стоит!..
- А чего она стоит?
- Тебе сказали 'чего'!.. Тебе что денег жалко? За шедевры жалко, да? - сверля меня взглядом, говорил он. - У Рафаэля здесь гениально запечатлён всемирно известный факт пришествия Сына Божьего на землю нашу, а ты усмехаешься, как дикий чукча какой-нибудь! - надрывался он. И главное, смотрел он на меня при этом так, как если бы я ему сейчас был что-то должен.
Обидным мне это показалось, но я усмехнулся только и промолчал. И тогда он, переключив регистр, и, похоже, стараясь погрузиться в смысл нарисованного Рафаэлем, заговорил вдруг со мной о чуде беспорочного зачатья Марией, о духовном в нашей жизни... Процитировал даже из А. Фета.
'Такой Тебе, Рафаэль, вестник Бога, //Тебе и нам явил Твой сон чудесный// Царицу жён - Царицею Небесной'! И таким голоском!.. Хотел, наверное, возвышенным тоном каким-нибудь, а вышло... Смешно как-то! Ну, как попик какой-нибудь! Да не он ли вчера ещё только сидел в кабинете у себя, и говорил со всеми нами жёстко как с преступниками какими-нибудь, переставшими верить в то, во что нам и полагалось, по их понятиям, верить!
Нет, но надо было видеть соседа моего. Тот слушал приятеля своего, и глаза у него при этом были такие!.. Ну простаки как и у Того, Которого Рафаэль на руках у Мадонны изобразил для нас!.. И я диву дался: 'Нет, он что, верит что ль в то, что тот говорит сейчас? Опять что ль у него 'тьмы низких истин мне дороже нас возвышающий обман'? - подумал я. Правда, в голосе у пришедшего с ним приятеля нет-нет да проскальзывало сейчас что-то, говорившее о несерьёзности произносимого им, но и все же.... Короче говоря, меня взяло зло, и я завёлся.
- Простите, - сказал я, - но, думается мне, что Рафаэль этот нарисовал здесь одну из любовниц своих, а изобразил, что уж будто бы это она и не от него, а от Духа Святого понесла, - многозначительно поглядывая на пришедшего с соседом моим, проговорил я. Тот, смолкнув, начальственно удивленно как-то уставился на меня, но я продолжил. - Понятно, что были там и у него проблемы из-за женщин, да и из-за девочек, ну а решал он их, естественно же, в духе времени своего! И это, я думаю, понятно. Но вот эти невинно-смотрящие у него сейчас здесь на нас с вами ангелочки, верящая всему этому и даже благоговеющая перед всем этим делом Варвара, дающий добро всему этому Сикст! Что это?!.. Да это ж все те же самые наши с вами пионеры какие-нибудь с комсомольцами вокруг Генсека нашего! И вот от этого-то, я думаю, уписаться можно! Ведь на плечах вот таких Варвар и Сикстов у нас все жаждущие во власть въезжают и сосут потом кровь нашу как генсиксты-пиявки. Тем, для которых Рафаэль все это и изобразил когда-то, может быть, ещё и простительно было воспринимать как нечто божественное, но мы-то, сегодня, когда нами правят, вот, кажется, вчера только призывавшие грабить награбленное... А уж после всех этих наших Освенцимов и ГУЛАГов!.. Да у нас давно уже выше ЦК да Политбюро ничего нет, а теперь вот секс и эротика! Неужто мы и теперь будем верить в какое-то там беспорочное зачатье и от Духа Святого чтоб уж будто бы мы, а не от тех, которые все это для нас с вами и рисуют!.. И, главное, она у него там, у Рафаэля этого, так на меня теперь смотрит!.. Что будто бы уж алименты за все это дело теперь такие, как я, платить ей должны....
- Да вы сума сошли! - вытаращив свои, так, похоже, не привыкшие вытаращиваться, глаза, воскликнул он и зачем-то оглянулся на дверь. Вперившись в меня огненным взором, внутренне он весь прямо-таки так и загудел, казалось, как трансформаторная будка. - Да ты что себе позволяешь-то? - тихо промолвил он. - Думаешь, демократия у нас теперь, так и говорить можно что хочешь?..
- Какая к черту демократия!? 'Эрзац-видео для бедных' и всеобщее опопсовление всех до идиотизма! А самое-то главное, - решил я подбавить кое-что еще и для него лично. Процитировал ему кое-что из древнерусского. На тот случай если он чего-то еще не понял. - 'Кот Евстафий, а ты постригся? - Постригся. - И посхимился? - И посхимился. - Пройти мимо тебя можно? - Можно. Мышка побежала, а кот ее цап! - Оскоромишься, кот Евстафий! - Кому скоромно, а нам на здоровье'!..
Он тут же заткнулся и ретировался в сторону двери. И как-то очень уж не солидно, как шестёрка какая-нибудь, которая не смогла оправдать возложенные на него толи когда-то, то ли сейчас надежды. А когда вслед за ним пошёл и сосед мой, то он несколько задержался и, проговорив, молодец, дай пять! потом только вышел следом за приятелем своим.
- 'Нет, все мы всегда 'хотим', конечно же, но любим ли при этом друг друга'... - сказал тогда сосед мой. Странно, но точно такие же мысли и в моей голове частенько роятся. И давно уже.
Послушайте, а ведь, действительно, все мы всегда "хотим" женщин, но любим ли их при этом? Не уверен. Я, например, вообще, не знаю что такое любовь. То есть не головой, а чувствами своими не знаю, сердцем. Вообще, все мы сегодня, думается мне, пишем только о любви, да говорим, ну и ищем ее, а не любим, потому что головой, только головой говорим, ищем. А если и чувствуем ее, то не через нравственность и мораль, не через чистое чувство детей, а через фантазию, напичканную и развращённую всяческими рассудочными идеями и сексуально-сентиментально-пикантными эпизодами из фильмов, книг, анекдотов да подглядывания за кем-нибудь или за чем-нибудь сквозь щель в заборе или в туалете! Теперь, правда, нам эту дремуче-лапотную дичь заменили просмотром телесериалов 'За стеклом'. Или 'Дом-2'. Считается, что это нас раскрепостит и сделает более цивильными, более коммуникабельными. Ну-ну.
И вот случилось тут у нас!.. Сосед мой занемог и его родственники загалдели меж собой о том, что 'Надо, надо что-то делать! Надо спасать парня!'. И вскоре после этого появилась у них гостьей, эдакая, шумная, работающая под девочку старушка, бывшая когда-то коллегой моего соседа по прошлой его работе в филармонии, пианистка, из головы у которой не то пудра, не то песок сыпался. Заговорили они все с ней о том, что, вот, мол, парня надо бы женить, а не на ком - кругом все одни не порядочные или прости господи. Старушка шумно им вторит: "Ой, верно, верно! Таков век! Кругом одни феминистки'! - а сама при этом жмурится, как кошка, и, терзая рояль, вкрадчиво выласкивает из него мудрые звуки баховской души. Что, между прочим, не мешает ей орать при этом, перекрывая Баха:
- У меня есть внучка! Восемнадцатилетняя девочка! Давайте познакомим их! Разница в двадцать лет это ерунда! Даже может быть и хорошо!.. У вашего сына мудрость, талант и знание жизни, а у моей внучки чистота и невинность. Пусть себе любят друг друга, тогда ум и мудрость и у нее будет. Да и ваш сын - гений, я считаю! Он поможет ей в этом. Да он из нее сделает такую жену для себя, такую, какая именно ему и нужна, а не кому-то там... Не коллективу, не обществу целому! - сострила она, и все они заржали, как солдаты в казармах.
Одним словом, познакомили они их и молодые тут же влюбились друг в друга. И стали общаться. Общались они всегда с вечера и до утра и так каждый день, пока сосед мой опять своё здоровье ни надорвал. И решил он тогда испытать свою будущую жену в условиях более приближенных к реалиям сегодняшних дней и усложнил сюжет. По телефону он передал свою невесту одному из своих 'очень нужных ему' людей, сказав тому, что никак не может удовлетворить ее, а она согласна.
- А почему бы и нет! - ответил ему приятель его. Но к своему согласию присовокупил он и ещё кое-что. Условие.
- Только прежде я тебя отымею!.. У меня на тебя давно уже зуб горит!..
Сосед мне потом рассказывал об этом, как о хохме какой-то, но приятелем своим восхищался как человеком, находящимся как бы в высшей когорте людей, кои обладают высшим состоянием духа человеческого и им таким сам черт не брат.
- Нет, каков, а?! - восклицал он потом передо мной. - Гигант! Чисто европейский масштаб! Вспоминается древний Рим! Мерзавцы, конечно же, все они там были, но зато каков масштаб! Каков масштаб! И главное, эта готовность трахать всё и всех подряд!
- И ты так говоришь об этом! - дивился я. - Ведь это уродство какое-то! Зоофилия!
- Чего уж там, - криво усмехаясь, отвечал он, как бы уже готовый к такой реакции с моей стороны. - Я думаю, если чисто психологически, то после многолетнего государственного гнёта все мы давно уже и не люди вовсе, а уроды. И в этом процессе перехода в новую формацию индивидуума нам осталось преодолеть только физическую брезгливость. И тогда мы будем уже как бы осмысленно в контексте мировой культуры.
Ну, полный отпад! Я даже не знал, как мне на это реагировать. Но вот, невеста его забеременела /от него или от приятеля его - не известно/, а бабушка её потребовала от него объяснений, и он, как и обычно, в ситуациях, подобных этой, наговорил такого, то есть сказал и матери своей и бабушке невесты, что она, внучка эта, такая! да она такая! да она знает такое! да кто с ней только не жил! и что она сама ему говорила о том, что живёт уже с тринадцати лет и т. д.
И тогда закипела свара! Казалось бы, да пусть их перегрызутся, как скорпионы в банке, но интересно ведь, говорят они с вами об искусстве, о стихах, о Бунине, о Паустовском, говорят они тебе, как ненавидят в людях подлость, предательство, непорядочность и что сегодня у людей не стало совести и что XXI век - последний и на всех сегодня нужна атомная бомба, чтоб смести всю эту грязь, и тут же орут в трубку на этого ребёнка, которой попользовались и которая и до того-то, наверное, за все свои восемнадцать лет жизни ни разу не видела здоровых и чистых отношений меж людьми, орут на нее, что она шлюха! потаскушка! Орут те, которые считают себя проводниками культуры, интеллигенцией, радеющей о нравственности и морали народа и нации, с которых, казалось бы, и спросить в первую очередь за все случившееся-то, но!..
Да и что б соседу моему было бы? Ну, пожурили б разве что да попробовали б заставить жениться. Ну, или платить алименты и только. Но платить! Вот, тут, уж, дудки! И потому, забыв про стыд и совесть, лили они грязь, растеряв в этой ординарной, в общем-то, ситуации даже ту малую толику ума и знаний, которые приобрели, похоже, кое-как за свою долгую жизнь из книг, учёбы, газет и трёпа меж жратвой, спаньём и гляденьем всероссийского наставника нашего, телевизора!..
Да, уж! И будет нам теперь позволено вместо соцреализма подсесть на сексреализм. Лишь бы мы были предсказуемы и управляемы, как скот. Но внучка эта, по мнению соседа моего, оказалась вдруг очень даже и ничего, и он решил жениться. Оказалось, что папа у неё был то, что для жизни нашей и нужно.
- А что такого? - говорил сосед. - Все мы немножечко лошади. Поживём, увидим, что там дальше будет говорить её папашка. Он у нее, оказывается, то, что сегодня и нужно. Послушай, а почему ты-то до сих пор не женат? Идеал всё ищешь? - накатил он вдруг на меня.
Я решил промолчать. Отец внучки этой оказался эдаким кругленьким, суетящимся колобком с маленькими остренькими глазками, который и от бабушки ушел и от дедушки ушел, а уж от тебя-то, серый, я и подавно уйду. Ну, точь-в-точь торговый работник из тех времен, когда нигде ничего нельзя было достать, а вот у таких, как он, всегда всё было. Вполне логичной показалась мне эта готовность соседа моего перековаться из носителя культуры в массы на то, что из себя представлял отец внучки этой. И это был его выбор.
Часть вторая
И вот стала эта внучка жить у нас в квартире, вернее у соседа моего, на правах законной жены его. Утром разговариваю я как-то по телефону, - а телефон у нас общий и висит он рядом с ванной комнатой, - и слышу, как под аккомпанемент журчанья водяных струй вчерашняя внучка, а теперь жена его, говорит моему соседу.
- Поверь, я тебя так люблю...
- Ой, ну вот только не надо, - чуть ли ни плачущим голосом попросил он ее. - Ты сделай лучше водичку попрохладнее, а то меня мутит что-то... Во, хорошо!.. Кстати, а что там наш папашка говорит?.. Насчет наших с ним дел?..
- Да ничего он не говорит... Верь, ты ему больше... Это он когда был, тогда еще мог что-то, а теперь... Да он не мог даже жильё для меня сделать, когда я его об этом просила... Насчет дел ты лучше вон с приятелями своими поговори. Я думаю они могут. Один мне уже предлагал... Если я буду с ним... Нет, я понимаю, конечно. Всем вам от меня нужно только одно...
- Спасибо, уже не нужно! - поспешил остановить её сосед мой.
- Но я хочу, чтоб ты меня всегда называл красивой, хочу, чтоб держал меня всегда за руку и чтоб мы... любили друг друга!..
- Всё это не реально как-то... И хватит плакать!.. Мне после вчерашнего сейчас хуже, чем тебе, и я ничего, а ты тут со своими любовными стонами...
- Да, я не плачу... Ой, да и будто бы уж нам, девушкам, это действительно нужно, - тут же поспешила она его успокоить. - Да у нас в голове, вообще, одна порнография...
- Стоп! А вот этого я чтоб от тебя не слышал!.. Ты такая молодая... Пойми, что и десятки тех, которые захотят твоего тела, не стоят и мизинца того, кто полюбит твою душу, - наставительно произнес он.
После чего они какое-то время молчали.
- Девочка моя, ну что ты плачешь? Что рыдаешь, милая, взахлёб? - вдруг шутливым тоном начал декламировать сосед. - Думала, я - настоящий мачо? Нет. Я просто пьяный долбоёб, - коротко хохотнув, вывел он...
Оторвавшись от трубки, я ушел к себе в комнату и в изнеможении повалился на тахту. Я был не выспавшись. Пьяная ночь соседа, вся эта возня по квартире, хлопанье дверьми, игривые перешептывания в коридоре помешали мне выспаться... О, знал я соседа своего еще с рождения его, и как он в десятилетнем возрасте в кино снимался. В каком-то фильме по повести Аркадия Гайдара. Он там в качестве пионера 'плохишей' выслеживал. С чего у него и жизнь в искусстве-то началась когда-то, а вот теперь...
- Кончай с пьянками, да? - изображает он теперь всякий раз передо мной кого-то из какого-то фильма. - Умный, да? Спать ложиться не позже одиннадцати, по утрам кашку овсяную?! Думаешь, так, победим?..
Вообще-то, будучи членом какого-то там творческого союза, старался он всегда держаться важно и значительно. Вы ж понимаете. Да ему, внешне маленькому и тщедушному, было это и необходимо. Иначе затопчут, говорил он... Но мне сейчас хотелось бы заснуть, добрать то, чего лишен был ночью... Внучка эта... Все и всё ей здесь в коммуналке не нравится... Правда, со мной она как-то быстро сошлась. Вика - так звали её - частенько забегает ко мне в комнату обсудить что-нибудь - то что-то литературно-поэтическое, то фильм какой-нибудь, то просто так, по мелочи что-то. Быстрая, маленькая, с широко раскрытыми синими и всегда грустными глазами... Она мне нравится. У меня от нее всегда такое ощущение, как от синицы, случайно залетевшей к нам в квартиру с улицы.
Вдруг звук открываемой входной двери заставил меня приподняться в постели... Вика!.. Она как-то вдруг нарисовалась в дверях. И сразу ко мне.
- Извини, я ненадолго, - сказала она и, запахнув полы халатика, присела у меня в ногах. - Не помешаю? Ничего, что я курю?..
- Да уж ладно. А ты чего? Как будто кто гнался за тобой, - спросил я и, почувствовав, как сердце у меня заколотилось как бешенное, опустил голову на подушку и прикрыл глаза.
- Да это я там ... Не обращай внимания. Я сейчас уйду, - сказала она и притихла.
Держа сигарету вздрагивающими в ритм сердца пальцами, она молчала, но видно было, как что-то гнетёт её.
- Извини, а можно твоего любимого Грига поставить? - спросила она вдруг. - Ты помнишь, как в тот раз? Песню Сольвейг...
- Конечно, - ответил я и встал, чтоб включить радиолу.
Поставил пластинку и опять лег.
- О, как мне все надоело! - вдруг, чуть ли ни выкрикнув, проговорила Вика. - С Борисом этим не жизнь, а скотный двор какой-то!.. И приятели все эти его! Вот ты не такой. Не такой, как все они эти. В газете даже работаешь. Пишешь вот даже про всякое про такое. Дашь почитать как-нибудь?
Я молчал, хотя почему бы, кажется и не сказать ей было 'да', 'хорошо'. Да и давал я ей уже как-то свои опусы на прочтение. Но привиделось мне в тот раз что-то искусственное в её охах и ахах по-поводу прочитанного и вот теперь... И всё же я не удержался.
- Да, можно, конечно, - сказал я. - Мне это даже лестно. Услышать потом твое мнение.
- Нет, ты вообще. Вон, какие книжки читаешь. Кто это? Серен Кьеркегор какой-то. Я даже имени такого не слышала. 'Страх и трепет'. О чем это? - спросила Вика.
- Да так.
- Ну, да. Я понимаю. А ты знаешь, - вдруг промолвила она. - Мы с Борисом постоянно ссоримся. И особенно после секса. Бывает так даже. Чем сильнее влечение, тем больше злости и раздражения мы потом выльем друг на друга. И хочется мне тогда дать и приятелю его и тебе. И вообще всем-всем. А пусть ее тогда! Почему это так?
- Ну, слушай, ты даешь! - покраснев, удивился я такой откровенности. - Ты чего? Откуда я знаю, - ответил я.
Улыбнувшись, Вика, как бы шутя, прижалась щекой к моей щеке, и я весь замер под одеялом, как парализованный. Меня вдруг окатило такое сладостное чувство, что я чуть было ни заплакал. Сейчас нереальность чувств Сольвейг разбудили вдруг во мне нечто такое, что лучше было бы и не будить: 'Боже мой, боже мой, почему вокруг нас так много всего мешающего нам жить?!.. И почему я, такой как бы правильный здесь в коммуналке, по жизни, вообще-то, совсем другой, не такой каким мне хотелось бы быть. Нет, Вика мне нравится. Но, с одной стороны, она тут с этими козлами такими штуками занимается, и я с ними что ль?... А с другой... Все эти крутые дружки Бориса... Боюсь я их'!.. Посидев еще какое-то время, молча, рядом, Вика ушла, а я после ее ухода вдруг резко встал с тахты и сказал себе.
- Нет, надо найти кого-нибудь и жениться, а то так черт ли ее знает до чего дойдешь!.. Ну, жениться, не жениться - там видно будет, - тут же остудил я себя. - Не известно еще, кто и что она такое будет! Но то, что по жизни нужна мне, эдакая, как бы эротическая подруга что ли, уж это точно.
Я вылез из-под одеяла и пошел на кухню ставить чайник. А там уже сосед и... Вика. Сосед был весь, как жеванный и уработавшийся член и, отхлебывая из красивой фарфоровой кружки крепкий сладкий чай, покрякивал от удовольствия.
- А! Чаек это вещь! .
- Чаёк это хорошо, конечно, но орете вы всегда по ночам, как на дыбе, а людям спать надо! - проворил я и, громыхнув чайником, поставил его на газ.
- Ой, ой, ой! Какие мы нежные!.. Не спи, не спи художник, не предавайся сну!.. Вообще, смотри на жизнь веселее!..
Поморщившись, я оставил это без ответа.
В кухню с газетой в руках вошел приятель Бориса, Петр и хмуро произнес.
- Ну, что, праведник, опять чем-то недоволен? - произнес он и раскрыл газету.
Я почел за благо уйти с кухни. Охота была присутствовать при их разглагольствованиях. Войдя к себе в комнату, я тут же повалился на тахту...
Когда я опять пришел на кухню, чтобы забрать закипевший чайник, картина там уже несколько поменялась. Борис был уже слегка поддатый и ухмыляющийся и стоял посреди кухни со скрещенными на груди руками. Вика стояла как бы в одиночестве. Она листала альбом с репродукциями картин западноевропейских художников и, молча, рассматривала в нем живописные произведения.
- Вот, смотри, Борис подарил, - сказала вдруг Вика, обращаясь ко мне, и раскрыв альбом на странице с 'Сикстинской' Рафаэля, тут же поднесла его к моему лицу. - Вот, смотри! Сикстинская!
- 'Вот сын ее, - он - тайна Иеговы \\ Лелеем девы чистыми руками', - тут же начал было декламировать Борис, но, вздохнув, остановился и потом сказал. - Не знал я, что тебе такое нравится. Я бы тебе давно его подарил.
Но Вика, как бы не слыша его, радостно воскликнула, имея в виду его декламацию.
- Ой! Это Афанасий Фет! Я знаю!..
- О, какие мы просвещенные! - оторвавшись от газет, усмехнулся Петр и после опять было уткнулся в газету, Он тоже был уже поддатый, в общем-то, но газет пока ещё не оставил. Похоже, в поисках чего-то так нужного ему сейчас для того, чтобы правильно начать свой новый день, он нервно пробегал глазами заголовки. Но вот он вдруг произнёс недовольным голосом.
- Нет, ну пресса у нас стала! В одной газете так говорится, в другой о том же, но совершенно противоположное. То ли дело раньше было. Прочел 'Правду' и все тебе ясно и понятно, - и, швырнув газету на пол, он желчно кисло как-то проговорил, обращаясь к Борису. - Так получается, что, так, как этот Афанасий когда-то все видел, так теперь все это и мы должны видеть? Сосед вот твой, например, молодец! Он помнишь сказал тогда нам, что Рафаэль этот нарисовал одну из подстилок своих, а изобразил все это так, что будто бы уж это она и не от него понесла, а от духа святого.
- Нет, а я что?! - взглянув при этом на Вику, тут же, как бы от чего-то отрекаясь, успокоил я Петра. Но Петр, нервно хохотнув, продолжил.
- И, главное, Мадонна эта у него так смотрит теперь оттуда на нас, что будто бы уж это мы теперь алименты ей платить должны?! - сказал он и очень уж как-то выразительно похлопал меня по плечу.
- Ну, Анискин, ты даешь! - захохотав, воскликнул между тем Борис. - Браво! - и он изобразил ладошками аплодисменты для Петра. Но Петр, посерьезнев, вдруг заметил ему.
- Я сколько раз тебе говорил, чтобы ты не называл меня так?..
- Ладно! Чего ты!.. Расслабься!..
У Вики ото всех этих кухонных изысканий в области изящных искусств как бы слезы на глазах выступили, и она как бы онемела и слушала всё это молча. А Петр вдруг резко встал и ушел с кухни.