Когда бабушка ушла, оказалось, что касса опустошена подчистую.
Вася и Кирилл пили на кухне молоко. Не то, с которым они магазин грабили, другое. Которое Паверр в старушечьем ридикюльчике вынес, вместе с деньгами и водкой.
- И не смей больше моим именем пользоваться, - сказал Вася. - Думаешь, я не знаю, как ты там, в коробке своей, хихикаешь?
Кирилл заржал. Трубка, через которую он пил молоко, выскользнула из коробки.
- Потише, - прикрикнуло молоко из кресла. Оно пило водку из горлышка и смотрело новости.
В новостях сообщали, что кандидат в президенты обещает перекрыть границу, и ни один олигарх не сбежит к своим сбережениям в Швейцарию.
- Паверр! - заорало молоко. - Паверр!
Кирилл убежал в ванную и через минуту принес закутанного в полотенце Паврра.
- Я не докупался!
- Слышь, чего говорят? - молоко ткнуло бутылкой в экран.
Говорили, что пограничники и таможенники на всякий случай приведены в состояние повышенной боевой готовности, на тот случай, если кандидат в президенты за номером два действительно победит на выборах. Конечно, все знали, что победит номер четыре, за которого никто вообще голосовать не собирался, но вдруг?
- Думаешь, испугается? - Паверр по очереди посмотрел на сообщников.
- И никто из нас не голосует, - заметило молоко. - Срок годности не подошел.
Паверр выбрался из объятий Кирилла и плотней закутался в полотенце:
- Значит, возражений нет... Ладно, всем спать. Подъем в шесть.
Шереметево кишело перепуганными олигархами.
Молоко, перелитое в стакан из-под кока-колы, украдкой озиралось.
- Ты сильно не жми, - шептало молоко. - И без того мутит.
- Литр водки на литр молока утром дают литр похмелья, - заметил Паверр. - И полный унитаз какой-то гадости.
Молоко покраснело.
Вася с Кириллом сидели на главном табло, замаскированные под голубей, и секли во все глаза, когда появится клиент.
- Вот он! - крикнуло молоко, когда парни подали условный знак.
Очки и чебадан с наклейкой "Р!". Набитый долларами.
Про чебадан узнало молоко. Оно тусовалось на какой-то вечеринке с бокалом кьянти. Спиртное болтало без умолку и заикнулось об одном типчике с фанерным чебаданчиком, в котором баксов по самое не хочу.
Разумеется, баксов в этот ящик поместилось бы вряд ли на сто тысяч. Вся ценность в наклейках. Это были наиредчайшие марки, уникумы, которые стоили колоссальных денег, и филателисты всех стран сходили с ума при одном их упоминании. За одну марку с этого чебаданчика можно поправить экономику какого-нибудь Зимбабве, а на сдачу купить Крым.
Крым и Зимбабве Паврру были ни к чему, но марки позволяли завязать с преступным миром и вернуться в детский сад. Да и приятелей устроить в жизни, согласно уровню одаренности...
Ребята выяснили, как зовут мужика, график передвижений, маршруты и любимую телепередачу. Типчик мотался по странам, городам и весям, ни в одном месте дольше, чем на час не задерживался: с вечеринки - на светский раут, с раута - на поезд, с поезда - на самолет. В России появлялся часто, с чебаданчиком не расставался ни на секунду. По всему выходило, что уезжать ему требовалось только четвертого марта, после выборов, но типчик решил не рисковать и свалить второго.
Чемоданчик в руке Паврра был приблизительной - на пять минут, не больше - копией чебадана. Требовалась коротенькая перепалка, подмена - и ребята рвут когти из Шереметева.
- Ой, дяденька, смотрите, куда ноги ставите! - завопил Паверр, прыгая на одной ножке и с обидой глядя на очкарика, вцепившегося в чебадан.
- Что тебе, мальчик?
- Да вы бы!.. - тут глаза мальчика опустились на фанерный бок вожделенного багажа, и Паверр застыл.
Очкарик молчал. И Паверр ничего не говорил. Пауза затягивалась.
- Нравится? - спросил, наконец, очкарик.
- Дяденька, это что обозначает? - Паверр ткнул молоком в треугольную нашлепку с китайским иероглифом.
- Это иероглиф места, переводится как "здесь".
- А вот это - Пи? - маленький пальчик уткнулся в кругляш "Р!".
Очкарик нахмурился:
- Ты подкованный, малыш. Мы ведь не случайно столкнулись, да?
- Не случайно, - согласился Паверр. - Это на ваш рейс посадку объявили?
- На мой. Хочешь - с собой возьму?
- Я маленький, - ответил Паверр. - Но когда вы совсем устанете, я, наверное, уже подрасту.
Они расстались. Паверр между делом обчистил с десяток олигархов и подал сигнал к отступлению.
Дома он долго отмокал в горячей ванне с любимым утенком, а вся компания сидела рядом в густых клубах пара.
- Почему ты его отпустил? - спросил Кирилл.
- Сейчас бы уже в Сан-Донато грелись, - мечтал Вася.
- Сан-Донато - это железнодорожная станция под Нижним Тагилом, - одернуло Васю молоко. - Но все равно не понимаю, почему мы чебадан не взяли.
Паверр тяжело вздохнул.
- Там не Рэ-факториал было написано, а Пэ с перевернутой И. То есть Пи. А треугольная наклейка с иероглифом - это указатель: "здесь". Пи здесь - вам это ничего не напоминает?
Все трое смутились.
- Полный чебадан этого добра. Нельзя было его оставлять.
- Все равно у нас здесь полный Пи-факториал остался, - хмыкнул Вася.
- Ну, может, и не полный, и не Пи, - обиделся Кирилл.
- И не здесь, - закончило молоко. - Пойдемте, там сейчас "Спокойной ночи..." начнутся.