Аннотация: Грустная история о незавершённом митозе
Личное пространство
Как известно, процедура деторождения у разных народов и протекает по-разному. Русские детей стругают, евреи стряпают, цыгане воруют, а немцы - те в капусте находят, вместе с пивом и сосисками. У смешанных браков процессы немного сложнее, но они тоже быстро приспосабливаются. Что поделаешь: единственный способ победить смерть - это создавать новую жизнь. Никто умирать не хочет.
И только китайцы бессмертны. Особенно в Америке.
Разумеется, как и все одноклеточные, китайцы бессмертны только теоретически. Если китайца никто не задавит, не отравит, не застрелит и не съест, он будет жить сколь угодно долго, и даже потомство даст... Вернее, не совсем потомство, а точную свою копию, потому что, если уж совсем начистоту, то все они - это назидание Адаму. Когда Господь сказал: "Плодитесь и размножайтесь", он имел в виду китайца.
Чанг и Энг Банкеры, знаменитые сросшиеся близнецы из Сиама, были первыми китайцами, не завершившими процесс митоза. Вы можете задать резонный вопрос: откуда на Сиаме взялись китайцы? А я отвечу: да где их только нет!
В общем-то, сначала был только Чанг. Или Энг. Кто из них был раньше - не знал никто, но каждый из них утверждал, что он-то и есть старший. Так вот, будучи подростком, он попал в бродячий цирк Капитана Коффина в качестве фокусника-эксцентрика. Отращивать, а потом заставить исчезнуть руку или ногу - это вам не каждый сумеет, и хитрый китаец, который всего-то навсего псевдоподии выпускал, стал гвоздём программы и назывался человеком-пауком (с четырьмя ногами и четырьмя руками китаец только на паука и походил).
Изрядно поколесив по странам Европы и Азии, цирк Капитана Коффина возвращался домой, в Америку, и прямо на пароходе, в трёх сутках от Кубы, человека-паука и застала фаза деления. Что поделать: выпускание псевдоподий - это сублимированное желание митоза, каждый китаец пубертатного возраста этим занимался, и постыдного в этом ничего нет. И вот, в тесном душном и тёмном трюме (ибо на пароходе было только два класса: для белых и для всех остальных), при свете какой-то гнилушки совершается таинство рождения, сопряжённое с истомой первого соития, и вдруг почти отделившиеся друг от друга два китайца видят друг друга.
В этот момент - и каждый китаец, не оторванный от корней, это знает - ни в коем случае нельзя задаваться вопросом "Кто из нас я?", ибо результаты могут быть самыми неожиданными. По большому счёту, "Я" у китайцев одно, и звучит оно как "МЫ". Будучи потомками первого - и единственного - китайца, они повторяют его в точности до последней цепочки ДНК, и даже вполне сносно помнят то, что происходило с этим пракитайцем до первого митоза. Потом воспоминания дробятся. Наш циркач почти четыре года жил вне национальной среды, никто ему таких интимных подробностей не открыл, поэтому, уставившись сам себе в глаза, прервал деление с целью выяснить, кто есть кто. Делать этого категорически нельзя, потому что внутренние органы, типа митохондрий и прочих ядер очень быстро принимают форму сердца, почек и тому подобных потрохов, и рвать их потом придётся только по живому, а это больно и смертельно опасно. Но, повторюсь, новоявленные два китайца из Сиама этого не знали, ибо пытались выяснить, кто был раньше. И по всему выходило, что каждый из них и был.
И вот, пока эти одноклеточные меж собой препирались, кто из них был раньше, пароход приплыл с Америку, и Капитану Коффину, владельцу цирка, очень не понравилось, что китайцев стало двое. Кормить двоих вместо одного накладно, и вдобавок выяснилось, что эти двое совсем не могут выпускать псевдоподий, и, следовательно, отработать еду не смогут. И хотя получился забавный урод, кого удивишь сейчас уродами?
Капитан Коффин не был злодеем, но и благотворительностью заниматься не собирался. Он поставил перед братьями (а как иначе называть этот организм?) условие: или они срочно обучаются какому-либо цирковому ремеслу, или могут отправляться на все четыре стороны без выходного пособия. Насчёт четырёх сторон Коффин, конечно, загнул - в Новом Свете сторон на ту пору вообще никаких не было. Все направления остались по ту сторону Атлантики.
Перспектива голодной смерти на чужбине не устраивала новоявленных братьев, поэтому они решили хотя бы на время примириться друг с другом и не пытаться выяснить, кто же из них был раньше. Для начала они дали друг другу имена - Чанг и Энг, то есть Левый и Правый. Они принялись обучаться всему, что только знали коллеги по труппе: жонглированию (сначала Чанг и Энг сталкивались локтями, пихали друг друга в бока, но довольно быстро наловчились работать в четыре руки), игре на мандолине и скрипке, пению, метанию ножей и даже выдыханию огня. Единственное, что так им и не далось - искусство престидижитации. Братья не понимали смысла фокусов, зачем обманывать зрителя, создавать ореол таинственности вокруг банального надувательства. Что поделаешь - одноклеточные. Но, тем не менее, Чанг и Энг не зря теперь ели хлеб Капитана, и даже увлеклись исполнением сатирических куплетов фривольного содержания, которые, вкупе со смешным китайским акцентом, весьма веселили публику.
Так братья вкалывали до тех пор, пока не достигли совершеннолетия. По достижении возраста гражданской ответственности они взяли себе фамилию - Банкеры - и сказали капитану Коффину "до свидания", чтобы начать самостоятельную карьеру.
Китайское трудолюбие и упорство в достижении цели широко известны. Братья давали по десять представлений в сутки. Они объездили Североамериканские Соединённые Штаты, совершили европейское турне; по пути в бандитскую на ту пору Австралию посетили Россию, Китай и родной Таиланд; в Мельбурне дали три представления, пароходом добрались до Чили и принялись колесить по Южной Америке. Потом совершили небольшую гастроль по Месоамерике, и на исходе седьмого года путешествий остановились в городке Уилксборо, Северная Каролина.
Здесь Чанг почувствовал лёгкое недомогание и Энг, опасавшийся любых хворей, уговорил левую свою половину посетить врача. Хозяин отеля, в котором поселились Банкеры, всячески рекомендовал им доктора Джеймса Кэллоуэя, и даже сам вызвал лекаря. При виде столь необычных пациентов, Кэллоуэй отказался от вознаграждения, сказав, что будет наблюдать обоих бесплатно, исключительно из научного интереса. Осмотрев каждого, доктор заявил, что поражён - любой европеец на месте сиамских близнецов скончался бы от переутомления. Семь лет непрерывной пахоты истощили братьев, они даже не выросли за эти годы. Доктор настаивал на уединённом отдыхе где-нибудь в сельской местности. Обильная пища и десятичасовой сон помогут куда эффективней, нежели микстуры и пилюли, настаивал эскулап, и братья согласились какое-то время пожить в пригороде Уилксборо.
В это же время дочери плантатора Йейтса, Сара и Аделаида, приехали из Европы на каникулы. Девушки были погодками, старшей - восемнадцать, младшая её пока не догнала, головы обеих были забиты французскими романами, и, в общем, как они не любили отца и мать, но в Америке им казалось скучно, жизнь плантаторов вообще не изобилует развлечениями, да и молодые люди здесь, как правило, неотёсанны и брутальны. Сёстры держались вместе, часто совершали конные прогулки и с нетерпением ожидали конца каникул.
В одной из таких прогулок они случайно встретились с двумя господами, которые так тесно прижались друг к другу, что, казалось, пытаются спихнуть друг друга с тропинки.
- Bonjour, - поздоровались девушки.
Господа одновременно приподняли цилиндры и ответили:
- Bonjour, mademoiselles, - и галантно при этом раскланялись.
Господа оказались братьями, природными китайцами, но очень сносно болтали по-французски, опять же - выглядели ровесниками девушкам. Такая уж у всех китайцев особенность - до старости они мальчики, потом сразу старички - и уже навсегда. Завязалось знакомство. Молодые люди оказались артистами, недавно натурализовались в Штатах, и даже прикупили тут у их батюшки землю и рабов. Пока, конечно, дела идут не очень - опыта у братьев никакого, земля сухая, почти песок, к тому же проклятые негры не понимают ни слова, а доктор не велел братьям волноваться...
Сёстры, даром, что два года жили во Франции, тут же сообразили, что милый папочка продал соседям не самую лучшую землю и не самых лучших рабов. Но даже с такими условиями дело могло приносить небольшой стабильный доход. Девушки посоветовали братьям нанять дельного приказчика, даже подсказали, кого именно, и непременно дистанцироваться от сельских дел.
- Вы, конечно, можете постепенно вникать в суть дела, но пока лично заниматься этим не стоит. Папа на земле с детства, он, при желании, и сам может возделывать плантацию, а вы в этом деле пока ничего не смыслите, и активным вмешательством можете даже навредить.
На том и порешили. Сёстры пригласили Банкеров приезжать в гости, и, засмеявшись, умчались прочь, обдав соседей дорожной пылью. Братья стояли, глупо улыбаясь. Особенно Чанг.
Тем временем старшая, Сара, распекала младшую:
- Ида, ты несносна. Ты всё время строила глазки этому... левому. Ты представляешь, что будет, если папа об этом узнает?
- А он узнает? - спросила Ида.
И правда - что произошло? Ну, побеседовали девушки с соседями. Конечно, это совсем на грани приличий, но ведь они ничего предосудительного не сказали, и даже пригласили в гости, чтобы в дальнейшем встречи происходили под присмотром родителей.
- В дальнейшем? - удивилась Сара.
Ида смутилась и больше не сказала ни слова.
Банкеры явились в гости уже на следующий день. Не сказать, что Юджин Йейтс так уж рад был видеть обманутых соседей, но очень быстро понял, что они приехали не для выяснения отношений. Правый говорил о всякой чепухе, а левый между тем зыркал по сторонам косыми глазами. Интересно, на что он рассчитывает? Китайцы, конечно, не негры, но неужели Ида или Сара удостоят вниманием этих уродов?
Тут некстати из дома вышли девочки, и левый из китайца стал похож на араба. Юджин скорчил радушную гримасу:
- Знакомьтесь, господа, мои дочери: Сара и Аделаида.
Девушки сделали книксен.
- Очень приятно, - хором ответили братья и по очереди отрекомендовались. По счастью, им хватило ума и такта не сообщать почтенному плантатору, что они уже имели счастье познакомиться накануне визита.
Слово за слово, и Йейтс вынужден был пригласить гостей в дом, где братья галантно похвалили вкус хозяина, вежливо осведомились, кто музицирует на фисгармонии, уговорили сестёр спеть дуэтом, потом спели дуэтом сами, вспомнив самые приличные из своих куплетов, чем немало повеселили хозяина дома. Братья разошлись, и даже показали трюк с двойным жонглированием: сначала они жонглировали фруктами и вазой, а потом все фрукты аккуратно в эту вазу поймали. Десятилетний сын Йейтса, Джек, просто влюбился в братьев, да и сам Юджин, глядя на веселящихся домашних, слегка размяк.
Тут братья спохватились, вспомнили, что у них важная встреча в городе, и, спешно поцеловав ручки миссис Йейтс и её очаровательных дочерей, отбыли восвояси.
- Забавные уродцы, - заметила Джессика, едва двуколка китайцев выехала со двора.
- Обхохочешься, - согласился Юджин.
В городе братья отправились на приём к доктору Кэллоуэю.
- Господа, - доктор вышел из-за ширмы, вытирая руки белоснежным полотенцем, - я потрясён. Тридцать лет ничего подобного.
Пока братья одевались, доктор радостно щебетал: какой могучий организм, какие мускулы, какие лёгкие! Кэллоуэй сказал, что хочет непременно быть семейным врачом Банкеров, и что с двоих денег будет брать как с одного. А если они женятся...
- Вы полагаете, что за нас... за таких... кто-то выйдет? - робко поинтересовался Чанг.
Энг двинул его локтем под рёбра, но Левый даже не почувствовал.
Доктор на мгновение задумался.
- Безусловно, - сказал он. - Вы здоровые, не бедные, не лишены некоторой мужской привлекательности. Вопрос лишь в выборе избранницы. Она должна обладать недюжинной силой характера, ибо в браке с одним из вас... кхм... могут возникнуть нездоровые пересуды о брачном ложе на троих. Думаю, вам надо жениться одновременно! - нашёл выход доктор.
- Вы полагаете, что брачное ложе на четверых вызовет пересудов меньше? - Энг скептически посмотрел на брата и на доктора.
- Вот я и говорю - избранницы ваши должны обладать недюжинной силой характера. Помимо пересудов им ведь придётся делить постель с другой женщиной и другим мужчиной. Это испытание... кхм... да, только настоящая любовь может помочь пройти через такие препятствия. Желаю вам успехов.
Две недели братья никуда не выезжали со своей плантации. Они спорили, чуть ли не дрались, несколько раз хватались за ножи, чтобы наконец-то отделаться друг от друга.
- Это чудовищная глупость, - кричал Энг. - Ни её родители, ни она сама, вообще никто здесь не пойдёт на такой брак. Как ты себе представляешь, что мы будем делать ночью? Это тебе не публичный дом мадам Сюзан!
- А ты женись на её сестре, - предложил Чанг.
- А банан не хочешь?
Братья с ненавистью посмотрели друг на друга и хором сказали:
- Свалился на мою голову...
Как ни странно, эта фраза, а так же интонация, с которой они её произнесли, примирила китайцев. Энг согласился приударить за Сарой, но если она не ответит взаимностью - значит, не судьба.
И ещё через две недели, одевшись так щегольски, как только было возможно, Банкеры отправились свататься.
Их вытолкали взашей, спасибо, что не побили. Юджин без обиняков сказал, что с китайцами его дочери под венец не пойдут никогда, а если и пойдут, так с нормальными, а не какими-то цирковыми уродцами. И напоследок пожелал, чтобы духу китайского на его ранчо больше не было, и что лучше братьям вообще уехать отсюда подобру-поздорову, и мистер Йейтс готов выкупить обратно землю и рабов.
Чанг и Энг вернулись домой молча, не глядя друг на друга. Спать легли, не поужинав, всю ночь кряхтели и ворочались, не давая друг другу заснуть. К утру, совершенно вымотанные бессонной ночью, братья выпили натощак вина и принялись остервенело музицировать. Выходило плохо, и от этого китайцы всё свирепее терзали струны, время от времени горланя какие-то жуткие по форме и содержанию куплеты. Несчастные слуги прятались по углам, зная вспыльчивый нрав хозяев, и с ужасом ожидали, что те сейчас прекратят играть и пойдут "наводить порядок", то есть избивать всех, кто под руки попадётся.
Однако вместо этого братья начали ссориться. Чанг обвинил Энга в излишней холодности, с которой он говорил о любви к Саре, чем и рассердил родителей. Энг напомнил, что не испытывает к сёстрам Йейтс вообще никаких чувств, и вовсе не обязан был демонстрировать пылкую страсть, хотя и старался. На это Чанг заметил, что Правый просто завидует ему, и решил помешать тому яркому чувству, что возникло у Чанга, как у более старшего. На это Энг оскорбительно рассмеялся и назвал брата выскочкой, потому что такой невоздержанный и вспыльчивый китаец не может быть старшим. Ударили они одновременно, подивились собственному единодушию, и после уже принялись самозабвенно мутузить друг друга по чему попало. Поломали кучу мебели, ругались на китайском, а Чанг едва не задушил Энга струной от мандолины. Правого спасла пустая бутылка из-под вина, которую он разбил об голову брата. Кровь и боль слегка отрезвили Банкеров, они вышли во двор подышать, умылись из бочки с дождевой водой и сели на крыльце, вдыхая горячий пыльный воздух.
К вечеру тоска нахлынула с новой силой, и, чтобы хоть немного поспать, братья приняли снадобье доктора Кэллоуэя. Помноженное на усталость и алкоголь, лекарство вырубило братьев с эффективностью кузнечного молота: проснулись они только через сутки, но зато бодрые и посвежевшие. Энг извинился перед Чангом, признав, что влюблённость изобразить можно было и убедительнее.
- Брось, - махнул рукой Левый. - В конце концов, мы даже не знаем, как они к нам относятся.
Весь вечер они провели за починкой мебели (той, которую можно ещё было починить), рассуждая, что, возможно, стоило бы действительно покинуть Америку и вернуться на Сиам: с их деньгами и талантом они очень хорошо там устроятся, и женятся без проблем, самых красивых и богатых смогут выбрать...
Конечно, они понимали, что никуда не вернутся. Вкусив плодов цивилизации, братьям не хотелось возвращаться в бедное, хотя и независимое королевство. Куча родственников тут же сядут на шею, наёмным рабочим надо будет платить, а самим горбатиться на рисовых полях как-то уже не хотелось. Богатые же невесты, как правило - из благородных семейств, за безродных китайцев, пусть они хоть трижды богаты, никто не пустит. Конечно, можно было и в Китай переехать, но там их внешний вид не так поймут.
За делом и неспешным разговором прошёл и этот вечер, и братья, не доверяя сами себе, вновь приняли успокоительное и легли спать.
Сара с Аделаидой выскочили замуж без спросу, вырвав женихов буквально из-под ножа хирурга (братья, чтобы не раздражать будущего тестя, решились на операцию по разделению). Отец проклял их и обещал лишить наследства, но со временем смирился и успокоился. Хотя поначалу пришлось туго.
Вся свистопляска началась с первой брачной ночи. Утром оказалось, что сёстры приросли к своим мужьям бёдрами.
Случай, конечно, оказался вопиющим. Юджин и Джессика Йейтс требовали провести обряд экзорцизма с последующим расторжением брака. Доктор Кэллоуэй пригласил на консилиум всех знакомых эскулапов Юга, а когда те отказались оперировать странную семейку Банкеров, позвал на помощь врачей с Севера, но и те не решились резать по живому.
Как ни странно, сами пострадавшие себя особенно пострадавшими не чувствовали. То есть определённое неудобство все четверо испытывали, одно посещение туалета отозвалось такими трудностями, что супруги едва ли не поедом друг друга ели. Опять же, исполнение супружеских обязанностей слегка затруднилось, но, с другой стороны, затруднение привнесло новую остроту и пикантность, так что за довольно краткий период времени Аделаида нарожала семь, а Сара - целых девять маленьких китайчат. Излишним будет говорить, что и те приросли к родителям.
Казалось бы, подобные трудности должны либо окончательно сплотить, либо совершенно рассорить две семьи. Двадцать человек сросшихся самыми неожиданными частями тел родственников, каждый хочет чего-то своего, и никуда не деться от этой обузы. Собственно, поначалу Банкеры сплотились, а потом и рассорились, но семейный доктор Кэллоуэй посоветовал разделить дом на две части, и с понедельника по среду жить по семейным законам Чанга и Аделаиды, а с четверга по субботу - по правилам Сары и Энга. Ссоры прекратились, и, хотя полной сплочённости всё же не нарисовалось, семьи примирились между собой и вполне дружно проводили время.
Это ли не мечта китайца, когда нет "Я", когда только "МЫ"? Говорят, через пару тысяч лет, когда не будет ни русских, ни евреев, ни цыган, ни немцев, а останутся одни только китайцы, они сольются в одно целое, и вот тогда наступит мир и гармония. Однако Чанг и Энг отчего-то не испытывали мира и гармонии. На самом деле им хотелось тишины и одиночества. Каждый из них был самим собой, только просыпаясь на какое-то время среди ночи. Глядя с ненавистью на многочисленных домочадцев, бесконечно одинокий китаец плакал, вспоминая, как вольно и беззаботно жилось ему у Капитана Коффина, когда и руки, и ноги, и голова были его собственные, и не приходилось принимать одно решение на двоих.
"Мне бы хватило и фута пустого пространства вокруг", - думали каждый сам по себе Чанг и Энг.
Но у них не было и дюйма. И вся многочисленная родня, наросшая на Банкерах, как ракушки нарастают на днище корабля, казалась такой же чужой, как и тот двойник, с которым не сумел порвать ещё там, в трюме парохода. Порой то Левому, то Правому приходила в голову мысль взять острый нож и отрезать себя. Пусть даже за этим последует неминуемая смерть от потери крови, но это будет смерть свободного человека. Однако от мысли этой оба отмахивались, как от страшного сна. Не смерти и даже не боли страшились Чанг и Энг, они боялись, что отчаянный этот жест будет стоить жизни и тем, от кого они себя отрежут. Как бы ни была сильна ненависть к родне, любовь к ней была ещё сильней.
Кто знает, может, так бы и прожили двадцать Банкеров, таскаясь друг за другом по огромному дому в Маунт Эйри, куда молодые переехали вскоре после свадьбы, но тут конфедераты восстали против свободных штатов. И оказалось, что Ида вместе с Сарой целиком на стороне северян. Оказывается, жизнь в Европе, где рабства не было, оказала на взгляды сестёр разрушающее воздействие. Они сказали, что победа северян - это лишь вопрос времени, и требовали от мужей немедленного освобождения рабов.
- Им же некуда деваться будет, они все на нас и будут работать, - пытались они убедить мужей, лёжа в постели, когда многочисленные отпрыски уже заснули.
- Да вы суфражистки! - возмутились братья. - Чем вы собираетесь платить жалованье? Дела идут не самым лучшим образом, между прочим.
- Милостивые государи! - Аделаида и Сара насупили брови. - Вы нас удивляете! Между прочим, именно благодаря нашим передовым взглядам вы сейчас живы, женаты и даже имеете наследников.
- Что будут делать эти черномазые со свободой? Денег на землю у них нет, платить им как белым работникам мы не в состоянии. Они нас подожгут к чёртовой матери!
- Знаете что, судари. До тех пор, пока вы не освободите рабов, о "сладком" можете забыть.
И действительно, невзирая на все доводы разума, на увещевания и даже угрозы мужей, сёстры в едином порыве оставили обоих без "сладкого". А наутро все, кроме братьев, оказались предоставленными сами себе: иди, куда хочешь, делай, что хочешь... Необычное чувство: остаться в одиночестве в ванной комнате, или самостоятельно спускаться по лестнице. Какое-то время дети Банкеров, всю жизнь прожившие в сросшемся состоянии, продолжали держаться за руки, ходить в ногу и синхронно поворачиваться в кроватях, даже во сне. Сара с Аделаидой тут же сдали младших детей на попечение нянек, а сами отправились на войну, и не вернулись домой до тех пор, пока с войсками северян не вступили в поверженный Ричмонд (штат Вирджиния). Старшие же дети мигом разлетелись кто куда, в основном - в поисках личного счастья.
Чанг и Энг остались в обществе пожилого доктора Кэллоуэя и выжившего из ума тестя. И во время одного из осмотров док едва не прирос стетоскопом к Чангу, а Юджин, норовивший похлопать Энга по плечу, крепко прилип к нему ладонью, едва оторвали. Братья почувствовали, что ещё немного - и они привяжутся к этим старикам. Сами уже немолодые, сиамские близнецы решили вспомнить былое - и отправились в турне по Европе, чтобы немного заработать, так как плантации дохода уже не давали, да и война уже приближалась к Северной Каролине.
Получив напоследок от Кэллоуэя наставление не перенапрягаться, братья отправились по городам и странам - трясти стариной. Они вспомнили всё, что когда-то умели, и для своих лет неплохо отработали гонорар. Но в пути Чанг пристрастился к выпивке, а Энг - к покеру, а одно другому не способствовало. Энг спустил половину своего гонорара, а Чанг пропил четверть, и хотя вернулись они в Маунтин Эйри не с пустыми руками, назвать их сильно обогатившимися никто бы не решился.
Домой Чанг с Энгом и Сара с Аделаидой вернулись одновременно, и застали дом свой в унынии и запустении. Негры разбежались, остались только верные долгу няньки и младшие Банкеры. Кое-как оправившись от дальних странствий и тяжких потрясений, вызванных кончиной старика Йейтса, супруги попытались начать жизнь заново, но как-то у них сразу всё не заладилось. Сара и Аделаида, закалившись в боях и походах, быстро подмяли под себя всё хозяйство, сами распоряжались доходами и расходами, а также завели молодого секретаря, бывшего раба, здорового такого детину, который запрещал Чангу пить, а Энгу не выдавал денег. Братья обиделись и отправились на гастроли по вражескому Северу, который терпеть не могли, но где им охотно платили за концерты и даже некоторые особо благодарные зрители вызывали на бис.
Но если во время представлений, которые они давали, братья чувствовали какой-то вкус жизни, то вечерами, с бутылкой виски и покером промеж собой, как никогда в жизни наваливалась на них тоска по родне, по тем временам, когда они таскали за собой жён и детей, и всё неудобство той жизни представлялось чуть ли не единственно возможным способом существования. Чанг стремительно напивался, чтобы заглушить это чувство, Энг невольно и сам хмелел, в подпитии братья неминуемо начинали потасовку, и только надавав друг другу оплеух, пожилые артисты засыпали, где придётся, чаще всего - на полу.
Они давали последнее своё представление, когда Чанга хватил апоплексический удар. Во время исполнения комических куплетов лицо у него вдруг сильно перекосилось, мандолина в руках заплясала, будто живая, а потом упала. Левая нога Чанга подвернулась, и Энгу стоило неимоверных усилий, чтобы не рухнуть с братом. Он ухватил Левого за плечо, извинился перед публикой и спросил, нет ли среди зрителей врача.
Какое-то время братья провели в госпитале, пока Чанг частично не вернулся к жизни. Левая половина его не реагировала ни на какие раздражители, нога и рука болтались, как у верёвочного паяца. В таком вот плачевном виде доставил Энг брата домой. Аделаида забыла обо всех ссорах и спорах с мужем, и окружила его всевозможной заботой и лаской. Энгу тоже немного перепадало от Сары.
Подолгу оставаясь в своей комнате на постели, братья разговаривали. Оказывается, всю жизнь они хотели одного и того же, и вкусы, и привязанности, и даже сны у них были одинаковыми. Они загадывали числа и затем хором произносили их, и не было случая, чтобы цифры были разными.
- Отчего же мы всю жизнь так ненавидим друг друга? - тихо спросил Чанг.
Энг не нашёл, что сказать. Чанг и сам чувствовал то, о чём думал его Правый брат. Тяжело делить свою жизнь на двоих, когда общие даже мысли и сны. Пойдёшь на какой угодно конфликт, чтобы доказать: я не такой, как ты. То самое личное пространство отсутствовало не снаружи, а внутри: никаких секретов, никаких тайн, они даже дрались с закрытыми глазами, хаотично размахивая руками, ибо иначе заранее знали, кто куда ударит.
- Выходит, ты всю жизнь любил мою жену? - Чанг посмотрел на брата.
- А ты вожделел мою, - безжалостно ответил Энг.
Старый Кэллоуэй констатировал быструю поправку левого пациента.
- Вы двужильные какие-то, - восхищался доктор. - И, говорят, до сих пор любите "сладкое"?
Братья не обратили внимания на сальную шутку, хотя "сладкое" и впрямь любили, и супруги, будто чувствуя скорое расставание, не отказывали им в удовольствии.
Умерли братья январской ночью одна тысяча восемьсот семьдесят четвёртого года. Сначала отошёл Чанг. Энг проснулся оттого, что не услышал дыхания брата. В этот момент Энг почувствовал, что может встать и отделиться наконец от того якоря, с которым прожил почти всю жизнь. Но он не стал этого делать. Энг чувствовал, что он теперь тот же, каким был до деления в трюме парохода: молодой, гибкий, подвижный человек-паук.