>66. *Деляновская Мария
>гай давай
>расскажи, что означает "русский"..
Расскажу я тебе для примера про одного казака боевинского, большого друга моего отца, оне покойные уже оба. Отец мне часто про него рассказывал, я всё отмахивался, поминуя разномастных кентов отца. Отец всегда отвечал на это:
- "Этот особенный человек."
Как-то мы ехали с отцом с города на машине моего дядьки Свидетеля Иеговы и между нами троими в пути зашёл разговор за то, какой он должОн быть русский. Отец и говорит:
- "Адя заедим к другу моему в Боевое, посмотрите на Русского настоящего."
Через пару км был поворот на это село, я согласился:
- "Адя заедим это по дроге."
Перед селом довольно приличный взгорок, из-а которого часть Боевого не видна с трассы. Наша машина въехала на взгорок и взору открылась удивительная для нашей степи картина - внизу под нами во дворе одного дома стояли два корабля и одна подводная лодка, натурально на земле, каждая размером с дом. Мы подъехали к этому дому о двух воротах - одни небольшие железные справа, вторые большие деревянные в частоколе с надписью по верху "казачья пристань". Отец вылез с машины и вошёл в железные ворота, вернулся со старым человеком с седой бородой во всю грудь и казачей папахе(это был август месяц). Старик подбоченился и сказал неожиданно сильным, грубым голосом:
- "Который твой?"
Отец указал на меня.
- "Хорош, по любви сделан. Ну, а чтож вы, робята, приехали без детей, зачем вы мне тута такие красивые? Мне дети нужны, для них ить всё это строено." - он махнул рукой на частокол, с торчащими из-за него мачтами. Отец как-то для меня неожиданно с небольшим поклоном сказал:
- "Покажи им, интересно."
- "Ну, айдате, заходьте, времени у меня мало, но вас уважу, из-за него. - опять махнул теперь уже на отца рукой.
Мы вошли во двор, у ворот старой модели довольно приличная с виду иномарка. Старик перехватил заинтересованный взгляд моего дядьки:
- "Иии не проси, не продам, в этом дворе ничего не продаётся, только уворовывается, а так смотрите, не жалко."
А посмотреть там было на что. Сразу возле дома стояли самодельные аэросани, какое-то фантастическое железное кресло из разномастных железяк. Мы остановились подле них.
- "Баловство это всё, пойдём дальше." - проворчал старик.
Мы повернули за какую-то постройку и вот перед нами стоят корабли.
- "Это уменьшенные копии фрегата Паллада и крейсера Варяга, который я имел честь видеть собственными глазами, будучи водолазом на сверхсрочной во флоте. - отрапортовал нам на вдруг чистом москальском вытянувшийся во фрунт старый казак. - Мы исследовали место его затопления, для выяснения возможности подъёма."
Мы молча осматривали корабли. Сделаны они были из дсп, кусков жести, каких-то кусков всякой всячины, коих с избытком валяется на свалках. Но все эти разномастные куски были так ладно подогнаны друг к другу, так умело окрашены в соответствующие цвета, что не возникало никаких сомнений перед нами были шедевры мастера на все руки.
- "Послушайте, вы где-то этому учились?" спросил я хозяина этих кораблей.
- "Нет."
- "Вы это один делали?"
- "Да, ну и иногда что нибудь особенно чижолое звал баушку пособить."
Мы обошли корабли за ними стояла подводная лодка, как бы из воды на наполовину всплывшая из земли. Снова прозвучал чёткий рапорт о номере и типе лодки, на ней умелец служил срочную. За подводной лодкой стояла высокая обтянутая брезентом яранга.
- "Айдате внутрь, там поговорим."
Мы вошли в ярангу, посередине очаг с золой, вкруг очага небольшие лавочки, расселись на них и дружно закурили.
- "Вот в такой вот яранге я когда-то родился в Сибири, куда товарищ сталин сослал моих родителей на поселение. Только та яранга была поболе этой и обложена еловым лапником вместо брезента. Нас ить привезли, бросили в тайге и как хотите, мать беременна мной, вот отец и слепил на скорую руку такое вот жилище, в коем народился и прожил я до самой смерти этого усача. После уже мы вернулись сначала в башкирию, а потом сюды . а так мы родом с Сакмары. С той мы линии казаки, не с этой. Я знаю за своих ещё с губернатора Перовского.
Он ить гад что удумал, издал указ, согласно которого казак должЁн был пахать и сеять. С тех пор- то уже зачинали ломать казачество. А кто не хотел, тех в кнуты. А в кнуты ить как, попадёт кат жалостливой, так недели на две сляжешь, а если кат идейной, такой до кости спину нарубит. Прадеда моего два разп пороли, чтобы он значит крестьянску линию перенял. Более он не смог стерпеть, смирился и открыл свою мельницу. Тогда ить все бросились сеять. Целина она благодатна, завалили в первые два года всё зерном. Дурь-то она ещё тогда была, сеять заставили, а о том куда хлеб девать не подумали.
Прадеда моего после приглашали ещё несколько мельниц открывать, богато он начал жить. Детей всех выучил на офицеров, а те своих детей. А уж как совецка власть пришла казаки не нужны стали совсем. Мельницы поотбирали, а нас всех в Сибирь на смерть верную, только мы и тама выжили. Эх, где наша не пропадала.
Ну что покурили, айдате дальше смотреть."
Мы вышли на задЫ его двора-музея, спускающиеся в овражек с ручейком на его дне. На склоне овражка стояла карусель с железными лошадками под настоящими сёдлами. Старик дёрнул какой-то рычаг и карусель начала крутиться.
- "На электричестве?" - спросил я.
- "На ветрУ. Видишь паруса? - он указал на половинки железных бочек по краям карусели, словнО колоды поставленные на попа. - намучился я пока угол для них атаки правильный нашёл."
- "Дед, ерунда получается, такая громоздкая конструкция и такие маленькие паруса да и у них вес не маленький." - засомневался я.
- "Я тоже так думал, пока своими глазами не увидел, что она крутится. Мало того, что ветер карусель крутит, так я ещё движок электрический внизу приспособил вроде генератора, на всех мачтах у меня по фонарю, ночью они светятся. Крастота. Ветра-то нам в степи не занимать."
- "Так вам надо патент зарегистрировать, это же изобретение, целая карусель с иллюминацией без всяких энергозатрат."
- "Зачем мне этот патент, тут были люди с администрации, показал им, говорю, мол, берите разрабатывайте. Можно для начала во всех деревнях уличный свет бесплатный сделать. Кивают головой, что-то обещают и на этом всё."
Мы перешли к дому, расселись в беседке. Старик сказал:
-"Вот здесь я часто выпиваю, всё больше чай, но иногда..."
Он, улыбнувшись, оглянулся на свою бабку проходившую мимо.
Отец крутнул ус и спросил его:
- "Ну, а по бабам ходишь ещё?"
Старик резко развернулся к нему, стрельнул ему в лицо вдруг ставшими злыми глазами и отрезал:
- "Ну, это совсем ни к чему. Это уже в тебе распущенность говорит."
Отец растерянно заёрзал на лавке, уж такие у него были шутки.
Старик долго молчал, гладил бороду, думал, потом показал на ближайший к нам корабль:
- "Видишь, Виктор, дыры на борту?(Действительно. Мы сразу-то не увидели. По борту корабля шли несколько рядов одинаковых дырок) мои давеча приезжали, внуки ненаглядные, привезли автомат, напились, палить начали. Еле отнял у них оружию. Эх, проглядел я их всех, умру, всё это сгниёт без обиходу. Я детишкам радость сделал, а оне с автомата. Это рази люди? Нет, это Ироды. Куды всё катится, не знаю."
Мы все молчали, отец и старик о чём-то глубоко задумались.
Старик снова начал:
- "А казачество, рази такое оно должно быть. Давеча приезжали ко мне бельковские, айда, говорят к нам, денег дадим, полковника дадим, только айда к нам. К кому это к вам? Говорю. Круг решил ваше обчество не лигитимно, беззаконные вы. А Бельков ваш позорник, каких свет не видывал. Те разобиделись за свово атамана. Так я им выношу журнал, а на ём на обложке портрет их атамана в азиатском халате с шестигранной звездой на груди, с армагедоном. Тем крыть нечем. Возвернулись и уехали ни с чем. Что это, Виктор, куда это всё идёт? Люди какие-то сплошь пропащие кругом, не стыда, не совести, не чести. На детишек одна надёжа, в них спасение России, всё надо им передать, ничего не забыть. Я ж вот это всё ради них только и затеял, им пока возле кораблей интересно, а я за старо время и за правильное русское житьё-бытьё говорю им потихоньку.
Да, в детяХ спасение. И ещё в Православии, кунайте их всех в него, не бойтесь и Бог нас через детишек спасёт. Айдате в дом, что покажу."
Мы прошли в горницу, в Красном Углу у него стояли церкви, самые настоящие красивейшие церкви.
- "Вот, это уменьшенные копии всех церкв, разорённых совецкой властью в Оренбурге. Тут ещё не все конечно, но я со временем сделаю все. Таков мой зарок перед Богом, не в состоянии я все эти церквы восстановить, так я решил их копии сделать. Ломали их, ломали, а они вот красавицы стоят как новенькие. Я их все по старым фотографиям делал.
Любо мне это дело. Там на дворе для детишек, здеся для души."
Мы перешли в маленькую комнатушку смежную с горницей, все стены в ней были увешаны фотографиями и картинами.
- "Вот фотографии наши родовые все в целости и сохранности, а вот смотрите фотография всех офицеров преподавателей оренбургского кадетского корпуса. Справа второй сидит мой прадед. Вот у него между ног сабля стоит. Видите? А вот эта сабля."
Он подошёл к самодельному сейфу по сути самодельному железному шкафу под замком в глубине комнатки и открыл его дверцу, достал из него саблю и кинжал.
- "Сабля немецкая, кинжал турецкой. Трофейные. Достались мне по наследству."
Я спросил:
- "Как же это всё сохранили в ссылке-то?"
- "Здеся всё вместе с фотографиями успели закопать и только через 70 с лишним лет опять откопали. Передавали по наследству место схрона только самому верному, кто не пропитался этой гадостью совецкой. А вот это мои картины, мало их осталось, большинство уворовано. Попросят у меня их на выставку, а потом поминай как звали. Я уже и не показываю их совсем. Недавно одна девушка тут побывала, а потом опять приезжает и говорит, ваши, мол, картины продают во Франции за десятки тысяч евро с аукциона. Она через интернет как-то нашла. Такая вот история с моими картинами."
Мы перешли на кухню. Тут отец вышел из своего молчания:
- "Смотри,сынок, это у него печь русская такая."
На кухне стоял самый настоящий паровоз., только что не на рельсах.
Старик усмехнулся:
- "Это я баушке сделал, там за трубой у неё удобная лежанка."...
Мы проходили по этому удивительному хозяйству 4 часа. В кораблях внутри оказались комнаты, в которых старый казак бывший моряк устроил музеи, рассказывающие о его службе на флоте. Я в конце концов пообещал ему приехать с фотоаппаратом и сделать подробный фоторепортаж в интернете о его домашнем музее. Старик взял меня за руку и сказал жалобно глядя мне в глаза:
- "Ты уж не обмани, сынок, сделай. Ведь всё прахом пойдёт. А так хоть какая-то память."
Но жизнь распорядилась по-другому, съездить к нему до зимы я так и не успел. На следующий год умер мой отец, а ещё через пол-года не стало этого удивительно отстранённого от нашего мира и такого родного по духу мне человека.
Возвращаясь от него домой в машине мы долго все трое молчали. Наконец отец сказал:
- "Вот такой вот у меня друг, Андрей, настоящий русский человек. А ить он из-за тебя всё нам показал да рассказал , я сколько у него был и пил с ним и ел, но чтобы он столько много говорил, такого не припомню.
- "И, заметьте, ни слова матом." - добавил дядька, задумчиво крутивший баранку.