Литов Михаил Юрьевич: другие произведения.

Несущие печаль

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс "Мир боевых искусств. Wuxia" Переводы на Amazon!
Конкурсы романов на Author.Today
Конкурс Наследница на ПродаМан

Устали от серых будней?
[Создай аудиокнигу за 15 минут]
Диктор озвучит книги за 42 рубля
Peклaмa
 Ваша оценка:


  
   Михаил Литов
  
  
   НЕСУЩИЕ ПЕЧАЛЬ
  
  
   ЮНОША
   ДЕВУШКА
   ЧЕЛОВЕК В ТРАУРЕ
   МУЖЧИНА
   СТАРИК
   1-Й ВЕСТНИК
   2-Й ВЕСТНИК
   3-Й ВЕСТНИК
  
  
  
   1.
   Дело происходит в замке, может быть, в неком подобии крепости. Просторный и сумрачный зал. За длинным столом угрюмо обедают Старик, Мужчина и Девушка. По их одежде невозможно определить, к какой эпохе они принадлежат.
   Пауза. Затем тихо открывается дверь и осторожно входит Юноша. Он небрит, грязен, оборван.
  
   ЮНОША. Я кричал и стучал в ворота, но никто не вышел. И я взял на себя смелость... к тому же у меня не было выбора... и тем более что ворота оказались открыты... а ведь я...
   СТАРИК. Этих разъяснений вполне достаточно.
   ЮНОША. Правду сказать, я заблудился и долго шел по каким-то топям, по безлюдью... шел три дня! Я страдал.
   СТАРИК. И это прекрасно. Ничего лучше вы не могли бы и выдумать.
   ЮНОША. Я ничего не выдумал. Я заблудился в лесу и меня охватил страх, я не верил, что выберусь, и ждал неминуемой гибели. Как вдруг...
   СТАРИК. Мы сегодня немногословны. Мы тут немного повздорили, по причине совершенно пустяковой, и мы все еще дуемся друг на друга, никто не хочет первым нарушить молчание. Мы все делаем молча. Благо, что это нетрудно.
   ЮНОША. Вполне возможно, что я пришел некстати, но... После всех мытарств, после того, что я побывал в лапах у смерти...
   СТАРИК. Напротив, вы как нельзя более кстати.
   ЮНОША. В таком случае позвольте представиться.
   СТАРИК. Зачем? Мы прекрасно видим, кто вы. Юноша, молодой человек, только и всего. Не менее ясно и очевидно, что представляем собой мы. Так что оставьте церемонии и присаживайтесь к столу. Чувствуйте себя, как дома. Вам явно следует подкрепиться.
   ЮНОША. Ваша правда! С превеликим удовольствием... И не заставлю себя упрашивать. Чертовски голоден!
   СТАРИК. Быстрее же к столу!
   Юноша следует его совету. Девушка молча ставит перед ним прибор.
   ЮНОША (Девушке). Знали бы вы, как восхитительны и до чего душеспасительны ваши действия в глазах несчастного путника...
   ДЕВУШКА. Я всего лишь исполняю свой долг.
   ЮНОША. Вы исполняете его отлично.
   ДЕВУШКА. Благодарю вас.
   ЮНОША. Нет, это я вас должен благодарить. Вы очаровательны.
   СТАРИК. Вы ешьте, ешьте. У вас еще будет время поболтать с этой соблазнительной особой.
   Юноша налегает на еду. Пауза.
   ЮНОША. А могу ли я спросить... Этот гостеприимный кров...
   СТАРИК. Можете. Но не будьте нетерпеливы. Вам необходимо прежде всего утолить голод и привести себя в порядок.
   ЮНОША. И опять вы правы. Начинаю думать, что своим чрезмерным любопытством доставил вам, почтенный, некоторое неудовольствие. Я понимаю... Но примите во внимание мое чудесное спасение... я просто счастлив! Вы должны понять мое состояние и простить мне мое возбуждение, которое...
   Открывается дверь и входит Человек в трауре, за ним следуют два престарелых стража. Изумленный Юноша встает и неуверенно кланяется.
   Простите... Я не знал... Этот траур... несомненно, вы носите его по дорогому для вас человеку, безвременно, да... примите мои соболезнования... И позвольте наконец объяснить, как я очутился в вашем доме...
   СТАРИК (строго). Довольно болтовни! Сядьте! Этому человеку ни к чему ваши разъяснения. Садитесь же!
   Юноша повинуется. Человек в трауре занимает место за столом, а стражи молча и неподвижно утверждаются у него за спиной.
   ЧЕЛОВЕК В ТРАУРЕ. Так! Приступим, приступим! (жадно набрасывается на еду)
   СТАРИК (ему, приветливо). Как самочувствие, дорогой? Как спали? Все еще здоровы? По-прежнему сильны духом и телом?
   ЧЕЛОВЕК В ТРАУРЕ. Превосходно, все очень и весьма превосходно, и на все ваши естественные вопросы, Старик, я отвечаю следующим образом: превосходно, превосходно, превосходно!
   СТАРИК. Не могу не отметить, что вы отлично выглядите.
   ЧЕЛОВЕК В ТРАУРЕ. Не вижу причин выглядеть иначе. Вот если бы случилось что... кое-что... но ведь не случилось, правда?
   СТАРИК. Ничего, решительно ничего такого, что могло бы нарушить мирное течение ваших дней.
   ЧЕЛОВЕК В ТРАУРЕ. Что ж, вот и превосходно.
   СТАРИК. А вот мы немножко поссорились и теперь самую малость сердиты, но это...
   ЧЕЛОВЕК В ТРАУРЕ. Это ваше дело, меня оно не касается. Вы как будто заискиваете предо мной, а? Или стараетесь перед этим юнцом? Что мне за дело, кто он и откуда взялся? Я уже знаю, что он не тот, кого я обязан ждать, и этого мне вполне достаточно.
   МУЖЧИНА. Все, я прошу мира. Прошу прощения. Прошу мира и согласия. Ссора действительно была пустяковой. Я у всех вас прошу прощения.
   СТАРИК. Я рад, что вы такого мнения о нашем споре. И рад, что наши мнения совпадают.
   МУЖЧИНА. К тому же сегодня происходит слишком много любопытных событий, чтобы помнить о каких-то дурацких обидах.
   ДЕВУШКА. Да, во-первых, сама ссора, что не так уж часто среди нас бывает, а во-вторых, к нам пришел этот милый и любознательный молодой человек, наш новый друг. Я тоже прошу мира. Еще я прошу прощения, если кого-то, сама того не желая, оскорбила.
   ЮНОША. Я счастлив, что мое неожиданное появление восстановило мир между вами...
   ЧЕЛОВЕК В ТРАУРЕ. Боже, благодарю тебя! Я сыт! Трапеза моя благополучно подошла к концу. Все было на редкость хорошо, благодарю вас всех за ту прекрасную компанию, которую вы мне составили. (Стражам) Ведите меня! Завтра я, пожалуй, отобедаю у себя, здесь все-таки чересчур душно. Прощайте!
   Человек в трауре и стража уходят.
   СТАРИК. Он в самом деле выглядит превосходно.
   ДЕВУШКА. И ничуть не изменился.
   МУЖЧИНА. Его изменит лишь могила.
   ДЕВУШКА. Ничего не скажешь, веселенькая шутка!
   МУЖЧИНА. А разве в глубине души, своей бездонной и прекрасной души, вы не ждете...
   ДЕВУШКА. Нет, представьте себе, не жду.
   МУЖЧИНА. Я вам не верю.
   ДЕВУШКА. Думайте обо мне все что вам угодно, я не против.
   МУЖЧИНА. Думать... а говорить?
   ДЕВУШКА. Оставим этот разговор.
   МУЖЧИНА. С готовностью вам повинуюсь.
   ЮНОША. Но кто он? Кто этот человек? Или я снова нетерпелив и слишком любопытен?
   СТАРИК. Напротив, ваш вопрос более чем уместен, и сейчас вы получите исчерпывающий ответ. Вы видели несущего печаль.
   ЮНОША. Печаль? Несущего? Куда и для чего?
   СТАРИК. Погодите, узнаете...
   ЮНОША. Но те двое за его спиной, похоже, не слуги, а словно охранники, тюремщики?
   СТАРИК. Верно. Этот человек находится здесь в заточении, и старцы, следующие за ним по пятам, стерегут его денно и нощно.
   ЮНОША. Я не понимаю. В заточении, здесь... в каком заточении? И почему здесь? Почему не в обычной тюрьме? И в чем его вина?
   СТАРИК. У вас голова пошла кругом?
   ЮНОША. Все это очень похоже на странный сон...
   СТАРИК. Ничего, успокойтесь, это пройдет. Вы привыкнете. Я понимаю ваше состояние, и оно, поверьте, не забавляет меня, а лишь побуждает поскорее разрешить все ваши недоумения. Знайте же, здесь никакой тайны нет, тем более от вас, которого мы так хорошо приняли... Надеюсь, вы не другого мнения?
   ЮНОША. Нет, но я...
   СТАРИК. Понимаю, понимаю - и спешу вам на помощь. Слушайте, запоминайте! Народ человека, которого теперь называют несущим печаль, потерял кого-то представительного и значительного, может быть даже великого...
ЮНОША. Простите, я перебью вас. А что это за народ и где он обитает?
   СТАРИК. Разве это имеет существенное значение?
   ЮНОША. Ну, допустим... в самом деле, народов много...
   СТАРИК. Народов - тьма тьмущая. И есть ли разница, о каком из них мы говорим? Или, например, о каком кто-то из нас, возможно, думает, что он из этого народа вышел?
   ЮНОША. Я, к слову сказать, знаю...
СТАРИК. Оставьте, оставьте! Это не имеет решительно никакого значения. Как и то, что мы с вами говорим на одном языке. В действительности все очень просто... и гениально! Где-то умер император...
   ЮНОША. О, император?
   СТАРИК. Вы напрасно иронизируете. Да пусть хоть Господь Бог! Но он умер, и это главное. Умер... Велика была скорбь народа, долго люди пребывали в трауре и почти не прикасались к еде... Но может ли народ на вечные времена отдаться трауру и скорби? Ведь он должен жить, творить, созидать, развиваться, с кем-то воевать, от кого-то защищаться, он должен жить, как живет всякий нормальный народ. И тогда, следуя традиции, выбрали одного из своих соотечественников, чтобы он всегда жил в трауре по покойному императору.
   ЮНОША. Стало быть, я и видел этого избранника? Но для чего загонять его в какую-то дыру и держать под стражей?
   СТАРИК. Он никогда не моется, не меняет одежду, не трогает вшей, досаждающих ему, мало ест...
   ЮНОША. Это я заметил. Но это еще не объясняет мне его положение.
   СТАРИК. Его убьют. Когда-нибудь с тем народом случится большая беда, вину за которую отчаявшимся и ищущим утешения людям захочется возложить на кого-то определенного, и тогда...
   МУЖЧИНА. Если случится. Если.
   СТАРИК. Тогда убьют именно этого человека, который только что разделил с нами трапезу. Его, несущего печаль.
   ЮНОША. Неужели?
   СТАРИК. Такова традиция.
   ЮНОША. Но кто же его убьет?
   СТАРИК. Ну, это вовсе не проблема.
   ЮНОША. А если он умрет прежде, чем случится большая беда?
   СТАРИК. Все мы когда-нибудь умрем. Казалось бы, почему же не остановить жизнь? Но жизнь продолжается.
   ЮНОША. А если этот, конкретный, если умирает он, выбирается новый человек в трауре.
   СТАРИК. Нет, не раньше, чем этого потребует смерть какого-нибудь другого выдающегося лица.
   ЮНОША. Вы рассказываете мне сказки.
   СТАРИК. Вы полагаете, мы для того тут собрались, для того живем, чтобы рассказывать сказки?
   ЮНОША. Я готов признать ваш рассказ занимательным, необычайным, но как я могу поверить, что это не вымысел? Вы хотите, чтобы я поверил в какие-то темные предания, в химеры дремучей, дикой, первобытной старины, во что-то далекое, что не может происходить у нас, в нашем краю...
   СТАРИК. Оставьте в покое предания, старину, все эти "у нас", "у них", "здесь", "далеко"! Забудьте! Загляните в глубину того, что я вам открыл, в бездну... только, конечно, преодолейте сначала ужас, вполне, разумеется, естественный ужас... И вы поймете, как ничтожны перед этой бездной и старина и современность, как они малы и как мало значат. О нет, я не отрицаю их, ну да, да, это имело место, была и старина, была и современность, - только где они нынче? Что они, если смотреть на них отсюда? Пусть в вашем сознании, мой друг, смешаются времена и пространства, и тогда вы познаете бездну, хотя бы, на худой конец, некую возможность глубины. Вы ощутите близость тайны и непостижимого. Вас коснется дыхание вечности. Смешайте, смешайте в кучу все свои прежние понятия и отряхните их с себя, как прах. Забудьте, что есть вы и есть я... нас нет, юноша, нет нигде! И вместе с тем ваша и моя жизни слиты воедино, и в своей совместности они нерасторжимы, загадочны и прекрасны. Нас с вами нет, а есть лишь тайна того, что мы представляем собой в нашей совокупности, понимаете? Я кажусь вам старым, выжившим из ума фанатиком?
   ЮНОША. Затрудняюсь ответить. Я пытаюсь понять ход вашей мысли...
СТАРИК. Это не мысль! Тут не в ходу никакие мысли!
   ЮНОША. Это идея? Возможно, это даже целая система, и у вас были основания к ней прийти. Но я... в чем моя роль? Что предполагается... нет, вернее спросить, что может предполагаться на мой счет? Я здесь случайный человек. Что за причина может побудить меня принять ваш образ жизни и сделать его своим тоже? Только та, что здесь обитает какой-то несчастный, Бог весть кем и зачем обреченный на смерть? Я бы предпочел выразить ему сочувствие и даже чем-нибудь помочь... Но ведь вы призываете меня к другому. Вы хотите, чтобы я вдруг стал как-то доволен и бодр оттого, что попал сюда и нашел здесь человека в положении фантастическом, неправдоподобном. А если то, что вы мне рассказали, правда, его положение попросту унизительно, и очень странно, что вы этого не понимаете!
   СТАРИК. У меня сразу возникло впечатление, что вы ужасно простодушны, а теперь, вникнув в вашу логику, в то, что вы называете ходом мысли, я получил веские тому доказательства. Хватит болтать чепуху, милый мальчик. Знайте, я вас раскусил.
   ЮНОША. Я не в состоянии перемениться оттого, что вы меня раскусили.
   СТАРИК. Конечно. Чудес не бывает. Но я вам разъясню. Я вас раскусил. Вы на редкость простодушный юноша. У вас нет никаких идей, даже в зачаточном виде. Вы шли по жизни и воображали, что ваша дорога всегда будет гладкой и ясной, и отнюдь не готовились к встрече с чем-либо сложным, противоречивым, темным или даже, как вы выражаетесь, фантастическим. А когда встреча все же состоялась, вы сразу потеряли почву под ногами. И знаете, почему это случилось? Потому, что у вас нет ни идей, ни веры в их необходимость. Нет святой веры, а следовательно, нет и святости. Вы не святой. Увы! Всего лишь простодушный парень, иначе говоря, простец.
   ЮНОША. Вы решили меня исправить? Для того и затеяли весь этот... этот разговор?
   СТАРИК. Затеял ради вас? Ради того, чтобы превратить вас в святого? О, ваша душа исполнена гордыни! Неужели вы всерьез считаете, что мы только и жили тут что в ожидании, когда сможем устроить некий опыт над вами? Нет, юноша, все это существовало до вас, существует сейчас помимо ваших желаний и будет существовать после вас.
   ЮНОША. Я все больше убеждаюсь, что ситуация здесь у вас абсурдна... все это не что иное как неслыханная жестокость, варварство, надругательство над человеком, над человечностью. Я и не могу остаться с вами.
   СТАРИК. Но вы должны остаться.
   ЮНОША. Нет, нет! Ни в коем случае! Я вам благодарен за гостеприимство. Я никогда не забуду, что вы спасли мне жизнь. А теперь прошу показать мне дорогу...
   СТАРИК. Нет, условия таковы, что вы должны остаться. Придумал это не я, это, знаете ли, своего рода не подлежащий обжалованию приговор. Раз уж вы пришли сюда, уйти вам отсюда никак нельзя. Ну, по крайней мере до тех пор, пока не решится судьба несущего печаль.
   ЮНОША. Я, кажется, понимаю... Таким образом вы стараетесь сохранить дело в тайне. Но я готов поклясться...
   СТАРИК. Хватит, хватит, препираться и торговаться со мной не стоит. Все, довольно... Покидаю вас. Эта милая девица поможет вам устроиться с удобствами и ответит на все ваши прочие вопросы. А мне лично больше нечего добавить к сказанному. Я ухожу. Я старый человек и нуждаюсь в отдыхе после обильной и приятной трапезы. До встречи!
   Старик и Мужчина уходят. Пауза.
   ЮНОША. Мне хочется думать, что вы самая разумная и добрая из всех, кого я здесь уже встретил.
   ДЕВУШКА. А вы вряд ли кого-нибудь еще встретите. Впрочем, если вы предлагаете мне дружбу, я с радостью ее принимаю. Вы всегда и во всем можете расчитывать на меня.
   ЮНОША. Не спешите, не спешите, разве вы знаете, о чем я могу... о чем я попрошу вас?
   ДЕВУШКА. Попросите вывести вас отсюда.
   ЮНОША. Вы очень проницательны.
   ДЕВУШКА. Но помочь я вам не смогу. Начать с того, что дорога мне неизвестна. А той, что привела вас сюда, вы теперь все равно не найдете.
   ЮНОША. Не найду, верно. Но есть же другая дорога, настоящая!
   ДЕВУШКА. Ее никто не знает.
   ЮНОША. Никто?
   ДЕВУШКА. Никто из нас.
   ЮНОША. Вы... вы обманываете меня. Вы сказали, что я видел уже всех живущих в этом доме. А теперь говорите, что никто из них не знает дороги. Этот холодный, злой старик, на котором, если я верно понял, все здесь держится, он не знает?
   ДЕВУШКА. Нет, не знает. И вы напрасно называете его холодным и злым. Это неверное впечатление.
   ЮНОША. Страдания этого бедняги, несущего печаль, явно доставляют ему удовольствие.
   ДЕВУШКА. Он здесь в том же положении, что и вы.
   ЮНОША. Кто? Старик?
   ДЕВУШКА. Да. Он, как и вы, попал сюда случайно.
   ЮНОША. Но он здесь как дома... Бог мой! Как же получилось... Я заметил, что вы все если не боитесь его, то во всяком случае прислушиваетесь к его мнению...
   ДЕВУШКА. Конечно, ведь он стар и мудр. Он прожил здесь много лет.
   ЮНОША. Для того, чтобы в конце концов найти какую-то странную, мягко говоря, сомнительную прелесть в своем положении?
   ДЕВУШКА. Вы совсем не поняли его, не оценили по достоинству. Но у вас еще будет время. И чем теснее вы станете общаться с ним, тем лучше его поймете.
   ЮНОША. У меня нет ни малейшего желания общаться с ним. Впрочем, если обстоятельства этого требуют... Но постойте... постойте! И вы, и тот молчаливый мужчина...
   ДЕВУШКА. Да, мы все здесь в одинаковом положении. Кроме, естественно, несущего печаль.
   ЮНОША. Может быть, наше положение мало чем отличается от его.
   ДЕВУШКА. Нет, он как бы главная фигура. Вы же, наверное, поняли это: здесь подразумевается трагедия... то есть ее можно ожидать в любую минуту. И если что-то произойдет, то именно с ним.
   ЮНОША. А вы вне этой трагедии? С вами ничего не происходит? Неужели вы так считаете? Вас, полную сил, здоровую, красивую, держат взаперти, вдали от людей, вас лишили права на нормальную человеческую жизнь, тогда как вы не совершили никакого преступления и никакой вины на вас нет. Но оставим это...
   ДЕВУШКА. Почему же? Мне совсем не кажутся обидными или странными ваши слова. Я вам отвечу. Наверно, в моей прошлой жизни был какой-то грех, раз уж...
   ЮНОША. Нет, лучше не будем об этом. Вы ведь не первый день здесь?
   ДЕВУШКА. И не первый год.
   ЮНОША. Вот! И за это время вы только и придумали, что был грех, а какой, так и не вспомнили. Его не было! Вы хотите придать своему пребыванию здесь какой-то смысл или даже символическое значение, только вам это плохо удается. Какой символ способен заменить настоящую жизнь? Опомнитесь! И помогите мне бежать. Ведь уж этот-то, несущий печаль, он ведь знает дорогу?
   ДЕВУШКА. Скорее всего, его привезли сюда... ну, как бы с завязанными глазами. Знаете, как это делается?
   ЮНОША. Это чепуха, сказки!
   ДЕВУШКА. Если он и знает, то не скажет.
   ЮНОША. Ему нравится здесь? Или он не хочет лишаться нашего общества, а?
   ДЕВУШКА. Не знаю, что вам ответить.
   ЮНОША. Он убежденный, одержимый? Он свято верит в необходимость и благородство своей миссии?
   ДЕВУШКА. Не знаю. Он никогда не говорит с нами о подобных вещах.
   ЮНОША. Тогда на ком же все это держится?
   ДЕВУШКА. И на это мне нечего вам сказать. Я никогда не встречалась с людьми, оставившими нас здесь.
   ЮНОША. А если это не люди?
   ДЕВУШКА. Но кто же? Я видела только тех двоих, которые приводят и уводят несущего печаль. Однако они всегда молчат.
   ЮНОША. Всегда молчат... Ну да, о чем же говорить там, где нет жизни.
   ДЕВУШКА. Знаете, у меня много дел, забот. Я веду хозяйство. Это тоже жизнь.
   ЮНОША. Они вас заставили?
   ДЕВУШКА. Я сама.
   ЮНОША. Чтобы убить время?
   ДЕВУШКА. Такова жизнь. Кому-то надо вести хозяйство, что бы оно собой ни представляло. А здесь, кстати сказать, превосходное хозяйство. Чудесный сад, большой огород, в погребах и подвалах баснословные запасы всего необходимого... Только оттого, что вы теперь живете не как все, едва ли стоит утверждать, что это вовсе не жизнь. И что она тогда, по-вашему, такое? В чем суть? В том, чтобы постоянно сновать в человеческом муравейнике, суетиться, расталкивать других локтями, исполнять чью-то волю, сидеть у кого-то на шее?
   ЮНОША. Если следовать вашей логике, то и в тюрьме можно почувствовать себя вполне живущим.
   ДЕВУШКА. Можно. Но если считать жизнью лишь то, что тебе нравится, слишком многое должно стать тюрьмой.
   ЮНОША. Говоря эти прописные истины, вы хотите навязать мне смирение, я же нуждаюсь сейчас не в нем и даже не в утешении, а только в возможности выбраться отсюда.
   ДЕВУШКА. Этой возможности нет. И вам лучше всего подумать теперь о том, как сохранить внутреннюю свободу.
   ЮНОША. О ней говорят обычно те, кого заставили сидеть по уши в дерьме и кто при этом еще как-то пытается спасти свою честь. Неужели вы никогда не пытались бежать отсюда? Не тяготились своим положением? Не вспоминали о доме, о близких?
   ДЕВУШКА. Да, это было.
   ЮНОША. А потом вы поняли, что у каждого свою жизнь, своя судьба и каждый должен принимать свою судьбу такой, какая она есть?
   ДЕВУШКА. Потом я поняла время, проведенное здесь несущим печаль. Он живет в этом доме много лет... и он все еще жив, а это значит, что с его народом уже много времени не случается ничего плохого. И я подумала, нет, я поверила, что он, несущий печаль, радуется этому, светел и ясен этим. Не потому, что беда его народа и на него обрушилась бы бедой, гибелью, не потому, что ему, невинному, сказали бы: ты в ответе за то, что нам худо! ты умрешь! Не в этом причина. Все дело в том, что это по-человечески хорошо, когда с твоим народом не происходит ничего скверного. Я поняла его время, а с тех пор начала отсчитывать свое. И в мое время тоже спокойной и благополучной была жизнь народа, о котором я даже не знаю ничего толком. Но разве это важно? Разве для меня не важнее знать, что уже много лет он живет спокойно, безбедно, без горя и ярости? Да, не от меня зависит его счастье, но я нахожусь там, где я это его счастье ощущаю, может быть, даже сильнее, чем он сам. Я нахожусь в точке, очень чувствительной ко всем его колебаниям и изменениям. А там уже долго царит покой, и с той минуты, как я здесь, и я, наверное, каким-то образом участвую в его судьбе, и разделяю с ним мир и процветание, и радуюсь его благоденствию так же, как радуется он, этот неведомый мне народ...
  
   2.
   Там же. Мужчина, сидя за столом, читает книгу.
   Входит Юноша. Одет он уже довольно прилично.
  
   МУЖЧИНА. Доброе утро.
   ЮНОША. Утро? Вы находите, что сейчас утро?
   МУЖЧИНА. Вы чем-то взволнованы, мой друг?
   ЮНОША. Да-а... Я гулял. Вышел к лесу...
   МУЖЧИНА. Искали дорогу?
   ЮНОША. Называйте мой поступок, как вам угодно.
   МУЖЧИНА. А это поступок?
   ЮНОША. Да вы будто не знаете! С вами происходило подобное, вы тоже искали дорогу, мечтая о побеге... Иначе быть не могло, каждый из вас должен был пройти через это, прежде чем смириться.
   МУЖЧИНА. Вы сколько дней уже здесь?
   ЮНОША. Неважно. Не первый день... Мне кажется, что уже вечность, что с незапамятных времен, что всегда...
   МУЖЧИНА. И что всегда так будет?
   ЮНОША. Вы смеетесь надо мной? Впрочем, я заметил, что вы даже и улыбаетесь редко. И вообще... вам нет до меня никакого дела. Вы как бы не снисходите до того, чтобы заметить мое присутствие. Но и этим высокомерием - надуманным высокомерием, да! - вы тоже унижаете себя перед силой, которая держит вас здесь. А если это доставляет вам удовольствие, что ж, дело ваше. Я же никогда не смирюсь. Я всегда буду против... Но... что я говорю? Это не может продолжаться вечно. Уверяю вас, я найду дорогу, найду способ вырваться отсюда. Вы не верите мне? Не верите?
   МУЖЧИНА. А вы не спрашивайте, вы делайте то, что считаете нужным. Я хочу быть здесь, и я здесь. Ищите, бегите, спасайтесь. Вам никто не мешает. Я вам чем-нибудь помешал?
   ЮНОША. Допустим, допустим... Но что вы скажете об этом? Я вошел в лес... я уже говорил это... и стрела, вот эта (показывает), вонзилась в дерево над самой моей головой.
   МУЖЧИНА. После чего вы и кинулись в испуге назад.
   ЮНОША. Не только, нет. Я испугался, это верно, я пришел в замешательство, потому что не ожидал ничего подобного. Меня могли убить, не так ли? Положим, я начинаю верить в серьезность происходящего здесь. И все-таки я... роптал! Я и сейчас ропщу. Я должен знать, кто хотел меня убить.
   МУЖЧИНА. Кто? Да хотя бы я.
   ЮНОША. Вы? Зачем?
   МУЖЧИНА. Любой из нас мог это сделать.
   ЮНОША. Я тоже?
   МУЖЧИНА. Ну, в каком-то смысле да.
   ЮНОША. На мой счет вы заблуждаетесь. Я не из тех, кто способен поднять руку на человека.
   МУЖЧИНА. Но ведь вас не убили, что же вы раскипятились?
   ЮНОША. Вы хотите сказать, мой учитель, что меня как бы предупредили?
   МУЖЧИНА. Можно истолковать и так. И сделать это мог любой из нас.
   ЮНОША. С другой стороны, это могло всего лишь почудиться мне, правда? Как если бы я сам себе послал предупреждение. И никакой стрелы на самом деле нет?
   МУЖЧИНА. Возможно, через год-другой вы именно так и будете думать.
   ЮНОША. Через год-другой я и о вас буду думать, что вас в действительности не было. Вы согласны с такой постановкой вопроса?
   МУЖЧИНА. Знаете, по воле провидения я человек довольно проницательный и догадываюсь, что вы, отчаявшись спастись собственными силами, ищете себе союзника. Но давайте оговорим сразу: по отношению ко мне любые ваши попытки в этом направлении заведомо обречены на провал.
   ЮНОША. Я иногда присматриваюсь к вам, прислушиваюсь. У меня складывается впечатление, будто не довольство своим положением движет вами, а другая сила... Другая сила заставляет вас находиться здесь и одновременно находить ситуацию занимательной, какой-то даже напряженной, интригующей. Я почти уверен, что вы здесь единственный из всех ждете именно казни... чтобы с несущим печаль сделали то, ради чего его сюда и упекли.
   МУЖЧИНА. Его упекли... очень странное словечко вы подобрали!.. Да, так вот, его упекли вовсе не для того, чтобы непременно казнить. Возможно, для него все кончится вполне благополучно. Его здесь держат в ожидании вероятного стечения обстоятельств, трагического для него, но, может быть, ничего подобного и не произойдет никогда.
   ЮНОША. Это увертки, вы пытаетесь уйти в сторону. Неужели вы боитесь? Но разве того, что вы ждете смерти этого человека, нужно бояться? Я не о вашей дальнейшей судьбе... Я только спрашиваю, размышляю вслух, нужно ли сейчас, пока он жив, бояться, что кто-то заподозрит вас в желании видеть его мертвым? Кого же вам бояться? А ведь вы ждете его гибели. Вам плевать на его народ, вы ждете для себя... не правда ли? И между прочим мы не знаем, что будет с нами, если его убьют.
   МУЖЧИНА. Нас могут убить тоже, или отпустить на все четыре стороны, а то даже и наградить.
   ЮНОША. И вот вас эти туманные перспективы приводят в жуткий восторг?
   МУЖЧИНА. Какой же это жуткий восторг?! Вы жалуетесь, что я с вами не откровенен, как прочие. Но подумайте, способны ли ваши бесконечные вопросы, ваши попытки влезть в чужую душу вызвать меня на откровенность? Вы скажете, что одна судьба свела нас под этой крышей. И что с того? По мне, так для того и свела, чтобы каждый из нас был сам по себе, сам решал, что ему делать и как ему быть, сам о себе заботился.
   ЮНОША. Однако вы не пренебрегаете заботами хлопотливой девушки.
   МУЖЧИНА. Это вы очень уж мелко. Хорошо, чтобы покончить с этим раз и навсегда, я вам кое-что разъясню. Я действительно жду разрешения участи несущего печаль, но не от жуткого восторга, как вы простодушно предположили, а исключительно потому, что меня разбирает любопытство. И еще потому, что в том разрешении может обозначиться некий водораздел, грань, на которой я, глядишь, окончательно уясню для себя все, что считаю необходимым уяснить. Уж поверьте, я никогда, даже в минуту, когда мне объявили, что я должен здесь остаться, не имел сколько-нибудь сильного порыва бежать.
   ЮНОША. Это невозможно!
   МУЖЧИНА. Возможно. Я попал сюда, когда мне было немногим больше лет, чем вам сейчас. Но я был уже из разочарованных. Мир обычных людей перестал привлекать меня. Вся моя жизнь среди них была... как бы это выразить?.. была неизбывной и мучительной мечтой о бегстве и о уединении. Я верил, что лишь в одиночестве можно постичь истину, понять, для чего этот мир устроен.
   ЮНОША. Вы и сейчас еще надеетесь это постичь?
   МУЖЧИНА. Вас это не касается.
   ЮНОША. Но чтобы понять истину, нужно иметь судьбу.
   МУЖЧИНА. Одиночество - тоже судьба.
   ЮНОША. Нет, то, что происходит с нами здесь, это только иллюзия судьбы. А необходимо иметь настоящую... Послушайте, мы не живем сейчас, все тут слишком искусственно, чтобы мы могли назвать это жизнью...
   МУЖЧИНА. Вы так думаете потому, что зависимость от общества, от толпы, необходимость подчиняться условностям и законам вам всегда представлялась неким занятием, делом. А мне это ничего, кроме отвращения, не внушало. Я чувствовал в себе огромные силы, способность понять истину, самую важную и последнюю. А каждодневная жизнь отнимала у меня эту способность. Вот почему я хотел бежать. Да и для себя, ибо жилось мне тяжело, я, собственно, и жить-то больше не мог и не хотел, не зная, для чего живу. Конечно, когда я попал сюда, меня здесь многое удивило. Вся эта обстановка, атмосфера... Да, я отчасти усомнился, смогу ли именно здесь постичь все и вся, но, к счастью, мое замешательство длилось недолго. Оно рассеялось, как только я обнаружил в подвалах этого дома прекрасную библиотеку. Я погрузился в работу.
   ЮНОША. И вам никогда не хотелось вернуться к прежней жизни?
   МУЖЧИНА. Этот вопрос очень скоро для меня выяснился. Я понял, что к людям смогу вернуться лишь в том случае, если постигну истину.
   ЮНОША. Интересно... вот вы завтра ее постигнете, как же вы в таком случае покинете эти стены?
   МУЖЧИНА. Не искушайте, это глупо в нашем положении. Здесь ведь тоже есть общество. Им можно ограничиться. Ну и сознанием, что когда-нибудь я все-таки получу право уйти отсюда.
   ЮНОША. Право, да... или удар в спину.
   МУЖЧИНА. Или удар в спину. Или старость и смерть тихо приберут меня к рукам. Но знай я истину, какое бы все это имело значение? Однако я заговорился с вами... довольно! Закончим на этом. До встречи. Еще скажу одно... Мы слишком разные люди, и никогда не достичь нам согласия. Сегодня вы вызвали меня на откровенность, но это в первый и последний раз...
   Выходит. Юноша погружается в оцепенение.
   Понемногу темнеет. Входит Девушка с горящей свечей
   в руке.
  
   ДЕВУШКА. О чем вы думаете?
   ЮНОША. Кто здесь? А, это вы... Смотрите-ка, уже стемнело.
   ДЕВУШКА. Крепко же вы задумались. Верно, есть о чем.
   ЮНОША. Еще бы, милая...
   ДЕВУШКА. Уж не о той ли, которую покинули в своем далеком краю?
   ЮНОША. А ваша мать была жива, когда вы с ней расстались?
   ДЕВУШКА. Мама умерла здесь. Тихо отошла. Она хорошо умерла. Но вообще-то она очень скучала, чахла... ну и приказала нам долго жить. Бедняжка ведь любила разные удовольствия, развлечения, не умела без них обойтись, а здесь ее лишили привычного образа жизни. Вот она и соскучилась до смерти.
   ЮНОША. И после этого вы любите этот дом?
   ДЕВУШКА. Люблю? Да разве это любовь в обычном понимании? Здесь все другое, и мерки должны быть другими. Я приспособилась, нашла свое место, а мама не смогла. Как я убивалась по ней! Видели бы вы... Но, с другой стороны, я не осталась одна-одинешенька, меня окружили заботой, утешили, вернули мне вкус к жизни...
   ЮНОША. Не за теми ли темными холмами, которые днем видны на западе, живет неведомый народ, по чьей воле и милости мы находимся тут?
   ДЕВУШКА. Я вас прошу только об одном. Чувство, спасшее меня, привязавшее к этому дому, оно наполнило меня светом и надеждой, и оно такое хрупкое... Будьте предельно осторожны, не заденьте его... Странно, что оно вызывает у вас раздражение. Прошу вас! Не старайтесь меня оскорбить.
   ЮНОША. Мне и в голову не приходит это делать. Если, конечно, вас не оскорбляет моя зависимость от вас, от того, накормите ли вы меня, будете со мной добры или пожелаете устроить мне адское существование. Не знаю, сколько еще пробуду в этом... в этой юдоли, в этом подземелье, но сколько бы это ни длилось, общаться мне предстоит только с вами и вашими друзьями, и я вовсе не хочу обратить всех вас в своих врагов.
   ДЕВУШКА. Вы это здраво рассудили, даже как-то чересчур здраво. Ни грамма иррациональности, чего-нибудь интуитивного, сверхразумного... Вот что значит без конца предаваться бесплодным размышлениям. Я же видела, когда вошла, видела, какой вы.
   ЮНОША. Однако перед вашим приходом я всего лишь спал.
   ДЕВУШКА. И что вам снилось?
   ЮНОША. Город, хотя не уверен, что мой. Там толпился народ со всей земли, самые разные народы, в самых разных одеждах. И все говорили, как хорошо стало жить на земле с тех пор, как люди отказались от всякого насилия, от всего, что их разделяло, научились одному языку и все различие между ними осталось лишь в одежде, потому что каждый народ пожелал сохранить свое национальное платье. Там в толпе бродили существа каких-то иных цивилизаций, иных миров, поскольку во всей вселенной наступил мир, и это были диковинные существа, очень высокие и смешные, похожие на жирафов с человеческими головами, очень милые существа. Они приветливо улыбались всем и тоже радовались, что все благополучно устроилось.
   ДЕВУШКА. А если это был не сон? Знак, откровение...
   ЮНОША. Это был красивый сон.
   ДЕВУШКА. Может быть, люди уже отказались от зла и вы видели их праздник. Рано или поздно это должно случиться, потому что люди умнее и выше зла и им под сили превозмочь его.
   ЮНОША. А если так, почему же мы здесь? Почему нас не зовут разделить со всеми радость? Или мы хуже всех? Или мы впрямь заслужили это наказание? Или мы заложники? Какую же цель преследует тот, кто держит нас здесь?
   ДЕВУШКА. Мы должны ждать и жить. Даже так жить, словно это наша самая обычная жизнь и другой быть у нас не может, другой мы и не хотим. Почему нашим заботам не стать обычными людскими заботами? Зачем выдумывать?
   ЮНОША. Выдумывать?
   ДЕВУШКА. А если бы вы родились здесь?
ЮНОША. Простите, но я родился в другом месте.
   ДЕВУШКА. Да, это так. Но разве нельзя родиться здесь заново? Почему ваши чувства недостаточно сильны? Почему у вас не возникает чувство, благодаря которому вы увидели бы, как с вами совершается таинство второго рождения?
   ЮНОША. Сильное чувство... Ну, я бы сказал, что моя ненависть к этим стенам, к тем, кто запер нас здесь, вполне сильна.
   ДЕВУШКА. Ненависть увлекает в старость, а не возвращает к молодости.
   ЮНОША. Нам ли с вами говорить о старости?
ДЕВУШКА. Время летит быстро. А вы еще хотите словно и опередить его. Вы слишком торопливы, вечно спешите куда-то, суетитесь... всегда у вас какие-то дела, заботы, проблемы...
   ЮНОША. Знаете, не могу не задаться вопросом, в своем ли вы уме. Какие дела? Какие могут быть дела в этой могиле, в этой пустоте, где остается только умирать от скуки?
   ДЕВУШКА. Почему, почему же вы не хотите понять, почувствовать, признать, наконец, что здесь тоже можно жить и что вы должны, обязаны жить... И главное, что здесь тоже необходимо оставаться человеком со всеми своими человеческими нуждами... и еще, еще, что, может быть, здесь особенно нельзя забывать о своем достоинстве и нужно свято хранить свою честь, все то свое, чем вы раньше только неосознанно гордились... Почему же вы не принимаете эту ношу? Не поднимаете повыше этот дар, этот свет?
   ЮНОША. Дар...
ДЕВУШКА. Он есть у вас.
   ЮНОША. Вы не дали мне договорить.
   ДЕВУШКА. Вы хотели сказать, что никому здесь ваш свет не нужен, никому он не озарит путь, не так ли? Не так. Нужен, нужен мне, всем, кто здесь живет, и ему тоже, ему, несущему печаль.
   ЮНОША. Ему? Никогда бы не подумал!
   ДЕВУШКА. Знаете, я вижу вашу душевность. Вижу доброту, которой вообще-то очень мало в мире. Почему же вы не хотите, чтобы ее было в избытке здесь?
   ЮНОША. Может быть, я и хочу этого. Но ему... зачем ему какой-то мой свет, что-то мое, вообще мое присутствие? Он несет печаль - свою или чью-то, уж не знаю. И не знаю, как он несет, хорошо или скверно, не мне судить. Но что я для него?
   ДЕВУШКА. Он стал вашей судьбой, но ведь и вы можете стать его судьбой.
   ЮНОША. Помочь ему бежать?
   ДЕВУШКА. Вы прекрасно понимаете, что речь не о том. Что о побеге вообще нет речи, это не нужно, ни к чему. Тут другая философия... Я не умею правильно и глубоко сказать, но знайте, вся жизнь, какая ни есть, она вся тут, и только тут, в этих стенах, все решается, все должно решиться, наша судьба, ваша, его, все наши судьбы решатся здесь!
   ЮНОША. Наши судьбы, да, но решение зависит не от нас.
   ДЕВУШКА. Если вы не пожалеете своего света, если будете гореть, пылать, будете человеком, личностью, то кто же решит за вас, кто сумеет и посмеет?
   ЮНОША. А вы сами, вы-то достаточно сильны?
   ДЕВУШКА. Я ждала вас.
   ЮНОША. Вот как... Для чего же вы меня ждали?
   ДЕВУШКА. Все объясняется просто. Я верила, что когда-нибудь сюда придет такой человек, как вы. В том мире, который мы покинули, он не пришел бы, там между нами всегда стояли неодолимые преграды. В том мире я не сказала бы этому человеку своих главных слов, не осмелилась бы, да и знала ли я их в том мире?
   ЮНОША. Почему нас там разделяли преграды? Вы уверены, что так оно и было?
   ДЕВУШКА. Абсолютно! Ведь там все ложно, обманчиво, неверно.
   ЮНОША. И вы уже знаете слова, которые хотите сказать человеку вроде меня?
   ДЕВУШКА. О, не торопитесь!
   ЮНОША. Однако наш коллега, ищущий мировую истину, весьма надеялся, что в одиночестве быстро сыщет ее, а оказалось... что оказалось? Не кажется ли вам, что нас насильно погрузили в сон и что все вокруг нас - иллюзия?
   ДЕВУШКА. Нет, нет, слова, те, главные, я могла бы сказать вам и сейчас, они готовы... Но я хочу побыть еще одна. И чтобы вы стали ближе. Чтобы заметили меня. Молчите! Ничего больше пока не надо говорить.
  
   3.
   Комната Старика. Сам Старик лежит на
   кровати, а вокруг стоят Мужчина, Девушка, Юноша.
  
   СТАРИК. Все пришли? А он? За ним послали?
   ДЕВУШКА. Обещал быть, однако... Вы вот что, вы погодите...
   СТАРИК. Да, да, конечно, я подожду. Делать что-либо, его не дождавшись, мне и в голову не приходит. Я непременно дождусь. А кого за ним послали?
   ДЕВУШКА. Да я сама ходила, кто же еще.
   СТАРИК. Ножками своими бежала, бежала? На радость всем нам?
   ДЕВУШКА. Совершенно верно. А порадовать хотя бы одного из вас - может ли быть большая для меня награда? И если вы радостны уже от того, что я справилась с вашим поручением, то создается потрясающая картина... дух захватывает! Мне бы хотелось, чтобы вы поняли, какая и сейчас возможна идиллия. Уж я-то не сомневаюсь, что все еще образуется, вы встанете как ни в чем не бывало и мы будем трапезничать, как в прежние времена. А это ваше легкое недомогание...
   СТАРИК. Пусть мы только и делали, что трапезничали, но урок, главный урок, извлечен. И я скажу: светел человек! Это главное. Я говорю: светел ликом и делами! Это я говорю вам в свою последнюю минуту.
   МУЖЧИНА (с усмешкой). Так вы, стали быть, ничего не дождались?
   СТАРИК. Как же ничего? Он обещать прийти... Кто это говорит со мной?
   МУЖЧИНА. Разве в нем одном дело? И это ли было вашей целью?
   СТАРИК. Погодите-ка, мне получше, я почти здоров, я приподнимусь, как бы привстану... а! так! вижу, вижу, кто говорит со мной, это вы! Я знал о вас все, знал все ваши дела, стремления, истины... Говорю же вам: светел человек! Как это я, по-вашему разумению, ничего не дождался и ничего не увидел? Неправда! Я видел свет, и вижу, и буду видеть.
   МУЖЧИНА. Я вас вовсе не хотел обидеть. Я если и выразил что, так ведь только нечто свое, для вас едва ли значительное...
   СТАРИК. Вот вам жить дальше... с чем же вы устремляетесь в будущее? Это понять трудно. И вот еще что... Пока мне хорошо и в некотором роде отлично, и я в силах говорить... Я должен это сказать, должен раскрыть тайну, это моя тайна, и я должен был, наверно, сказать о ней уже давно, но то ли бес попутал, то ли боялся я чего, а ведь молчал... Но в могилу унести ее не имею права, да вы и сами все узнаете, а тогда, может быть, помянете меня недобрым словом. Все скажу, ибо хочу уйти чистым, непорочным, каким родился.
   ДЕВУШКА. Отложите это, потом скажете, вам лучше отдохнуть.
   СТАРИК. Потом! Я умираю, и вы это знаете не хуже меня. Нам ли друг друга обманывать? Утешать - да, человек - создание слабое и в утешении нуждается часто, но не в обмане... Тем более в такую минуту. Мой великий миг наступил! Прощайте! Смерть спешит за мной! Высокий дуб раскинул ветви под окном моей кельи, под ним выройте для меня могилу, похороните с честью.
   ДЕВУШКА. Хотела бы я для себя такой прекрасной, такой светлой смерти!
   МУЖЧИНА (Старику). Не рано ли вы поете себе отходную? Я уверен, вы к вечеру совершенно поправитесь.
   СТАРИК. Слушайте все! Разными путями и в разное время мы пришли сюда, а я раньше вас всех, и провел я здесь почти всю свою жизнь. Говорят, могущественные стражи охраняют замок, но вы видели их, а? Вы видели разве что тех двух почтенных старцев, что всюду таскаются за несущим печаль. Я же лицезрел нечто большее... В далекой своей юности я видел прекрасные лица тех, кто привел сюда несущего печаль, кто обрек себя на сложную и полную лишений жизнь в этой глуши, кто отдал себя делу поддержания здесь, в этом дворце, порядка, закона, справедливости. Это были храбрые, честные, великодушные мужи. В них увидел я идеал, образец для подражания. Я понял, что уже ради того стоит жить здесь, чтобы хоть отчасти сравняться с ними в благородстве и силе, в уме и прочих достоинствах. Я восхищался ими, беседы с ними доставляли мне несказанное наслаждение. Я постигал их мудрость, я впитывал их воистину рыцарские понятия. Но время шло, и они один за другим переходили в лучший мир, и когда умер последний из них, я сказал себе, что обязан продолжить их дело. Нет, они не завещали мне эту преемственность, и обязанности стража я взвалил на себя добровольно, почитая за честь... Не знаю, возможно, это заносчиво с моей стороны, но я счел себя достойным продолжателем... Бог рассудит!
   МУЖЧИНА. В чем же, однако, тайна? Ну да, вы не говорили нам, что стражи мертвы, чтобы понапрасну нас не искушать. Только тайну эту я разгадал давно, и можно ли было ожидать другого, если я провел здесь долгие годы?
   СТАРИК. Не знаю, как вам удалось, откуда у вас взялось столько проницательности... Но вы молчали, и за это вам спасибо.
   МУЖЧИНА. Лучше всяких стражей заперли и держат нас здесь непроходимые леса и болота.
   СТАРИК. Это верно. Но главное, главное - человек! Желание послужить святому, великому делу, посвятить себя ему, пожертвовать, если понадобится, своим благополучием и даже жизнью, - вот что еще крепче лесов и болот связало наши судьбы с этим замком! (Мужчине) Теперь вы здесь остаетесь за старшего, и я спокойно ухожу на Божий суд, веря, что все живое, обитающее в стенах этих, пребудет в надежных руках. А смерть... Хлоп! - отвалился, и потемнело все вокруг тебя, но и оглядеться не успел, как ты уже на высшем суде, - вот и вся смерть!
   ДЕВУШКА. Отдохните теперь.
   СТАРИК. Дитя мое, люблю тебя, любуюсь тобой, горжусь. Знаю и чту твои мечты, знаю, как ты привязалась к этому очагу. Будь же и впредь кроткой, отзывчивой, трудолюбивой, и Бог не отвернется от тебя. Да... Что же он не идет? Коротко, коротко мне осталось прожить, а его все нет... пошлите кого-нибудь!
   ЮНОША (выступая вперед, волнуясь). А что же вы мне ничего не скажете? Как если бы меня нет... или я, может быть, чем-то провинился перед вами?
   СТАРИК. А, мой быстроногий друг... Бога ради, сходите, сбегайте за ним!
   ЮНОША. Не знаю, поверите ли, но я привязался к вам, привык... У меня не было выбора, и в конце концов вы... подошли мне!
   СТАРИК. Вы напрасно беспокоитесь, я чувствую вашу тревогу, я сочувствую вам. И я вовсе не забыл о вас, я помню, да, отлично помню, как вы хороший, умный, добрый и ловкий, сметливый парнишка...
   ЮНОША. Что вы такое говорите?
   МУЖЧИНА. Черт возьми, вы разве не видите, что у него путаются мысли?
   СТАРИК. Я признаю естественным ваше стремление побыть со мной в эту минуту. Посмотреть, что и как... Вас тоже ждет подобное, нечто очень схожее... Ну как, вам нравится? Я не сомневаюсь, что вы уже готовы простить мне многие мои грехи. Готов и я. Простите, простите мне все! У всех прошу прощения. Поцелуемся! Но немного позже... Я вам скажу... Юноша прыткий, вы еще не всю правду уяснили, еще не всю оценили по достоинству, а жаль. Вы еще не оставили надежду сбежать отсюда. Вы каких-то глупеньких почтовых голубей посылаете с записками, просьбами, воззваниями, мольбами...
   ЮНОША. Было ли это? Наверное, но раньше. Признаю и каюсь. Теперь я от подобных затей отказался...
   СТАРИК. Потому что не помогло, ну, вот и побоку голуби, а сейчас вы изыскиваете новый способ. Как будто там, в миру, кого-то могут разжалобить или хотя бы заинтересовать ваши послания. Там своя жизнь... Ведь мы здесь добрее, великодушнее, мы скорее поймем, чем они. Вам пора бы проникнуться нами, нашей правдой, нашими убеждениями. Уже не первый год вы здесь. Уже вы не мальчик, не юноша, уже зрелый муж, и пора, пора бы вам обрести почву под ногами, пора бы вам...
   БЫВШИЙ ЮНОША. Вы меня, однако, как мальчика отчитываете!
   СТАРИК. Ага, рассердился. Тьфу на вас! Теперь снова обращаюсь ко всем.
   БЫВ. ЮНОША. Минуточку! Минуточку внимания! За то, что я не похож на других, вы срамили меня, даже вогнали в краску, и теперь...
   БЫВШАЯ ДЕВУШКА. Перестаньте, перестаньте, будьте же милосердным!
   СТАРИК. Я могу говорить? Больше никто мне не помешает?
   МУЖЧИНА. Говорите.
   СТАРИК. За ним послали?
   МУЖЧИНА. Он сейчас будет здесь.
   СТАРИК. Слава Богу! Но пока его нет, скажу... Вы заметили, что он не меняется? Мы старимся, а он все такой же.
   МУЖЧИНА. Эта его копна нечесаных волос да короста на лице... трудно заметить перемены!
   СТАРИК. Поверьте моим наблюдениям: он не меняется. Он не стареет, он все такой же, каким я его увидел впервые. Так может длиться тысячу лет... Вы знаете, что это? Кто ответит мне? Говорите!
   МУЖЧИНА. Допустим, он в некотором роде олицетворяет вечность, символизирует ее...
   СТАРИК. Он и есть сама вечность. И мы сподобились быть ее свидетелями, правда, не вечными... Наша жизнь здесь - жизнь у подножия вечности, ее свидетельство. И мы вправе гордиться этим, быть счастливыми, надеяться на бессмертие души... Проникайтесь! Я завещаю вам! Будьте свидетелями вечности, ее хранителями! Я умираю, но и сейчас великая надежда на покидает меня. При жизни узревший воплощенное бессмертие, разве могу я думать, что моя душа всего лишь навеки веков погрузится в бездонную и непроглядную тьму? Чепуха! Для чего же мы были здесь, жили, страдали и радовались, трудились в меру сил и мечтали о лучшей доле, как не для того, чтобы нас испытала вечность, сам Господь, чтобы те из нас, кто выдержит испытание, за гробом взмыли к сферам высшим, горним? Вот истина! Я открыл ее для себя и, если угодно, для вас тоже, не забывайте же ее. Я раб ее, служитель, я воин ее, рыцарь. Боже, теперь бери меня, я все сказал! Иду на суд твой!
   МУЖЧИНА. В самом деле вы слишком торопитесь, а ведь еще не повидались с ним...
   СТАРИК. Ах да, как это верно! Да пошлите же кого-нибудь!
   МУЖЧИНА (Быв.юноше). Не в службу, а в дружбу...
   Тот молча выходит.
   СТАРИК. Так, сейчас он будет здесь. Ну, чем займемся, пока его нет?
   МУЖЧИНА. Просто помолчим, подождем, отдохнем.
   СТАРИК (Быв. девушке). Ласточка моя, подойди, я поиграю твоими локонами. А? Не летишь на мой зов? Ты смущена?
   БЫВ. ДЕВУШКА. Я действительно смущена и не знаю, как мне поступить.
   СТАРИК. А я знаю, о чем ты мечтаешь.
   БЫВ. ДЕВУШКА. Но нужно ли говорить об этом вслух?
   МУЖЧИНА. Тем более что все знают. Кроме тех, кто не имеет сердца.
   БЫВ. ДЕВУШКА. Перестаньте!
   СТАРИК. Да сбудутся все твои мечты, все твои чаяния, все твои желания, да светится имя твое и будешь ты благословенна между женами!
   БЫВ. ДЕВУШКА. Вы так добры ко мне...
   Входят Быв. Юноша и Человек в трауре.
   Плетется Страж, который до того одряхлел, что
   вышеназванные помогают ему идти.
   СТАРИК. Наконец-то! Господь внял моим молитвам!
   ЧЕЛОВЕК В ТРАУРЕ. Что тут у вас? Все прекрасно? Все идет своим чередом?
   СТАРИК. Мой друг, я ухожу в мир иной.
   ЧЕЛОВЕК В ТРАУРЕ. Мужайтесь. В конце концов это удел всякого смертного, это даже долг каждого смертного, его миссия в этом мире. И чем доблестнее, мой дорогой, будете выглядеть вы в свою последнюю минуту, тем меньше испортите нам настроение и тем более благодарную память оставите по себе.
   СТАРИК. О, я держусь, я стараюсь!
   ЧЕЛОВЕК В ТРАУРЕ. Отлично, отлично... Я на своем веку насмотрелся на отходящих, на всех этих преставляющихся господ, слышал, слышал я, как они приказывают нам, остающимся, долго жить. О вас могу сказать, что к праотцам вы отбываете благостно и тихо.
   СТАРИК. Именно так!
   ЧЕЛОВЕК В ТРАУРЕ. Все ли довольны вами?
   МУЖЧИНА. Отчего же быть недовольными?
ЧЕЛОВЕК В ТРАУРЕ. Я тоже вполне доволен.
   СТАРИК. Где же ваш второй телохранитель?
   ЧЕЛОВЕК В ТРАУРЕ. Сдох. Месяц или два назад.
   СТАРИК. Я взял на себя смелость пригласить вас, чтобы...
   ЧЕЛОВЕК В ТРАУРЕ. И правильно сделали, что пригласили. Я люблю присутствовать при подобных сценах и даже без особого труда выношу, когда они становятся душераздирающими. Это в конечном счете моя слабость, я борюсь с ней, но не моя вина, что люди мрут, как мухи. Прошу не забывать, в какой таинственной и неразрывной связи мое бытие находится со смертью.
   СТАРИК. Мы помним это.
   ЧЕЛОВЕК В ТРАУРЕ. Итак, прощайте, любезный, до встречи на небесах. Я лично брошу горсть земли на вашу могилу и надолго запомню черты вашего лица.
   СТАРИК. Прошу вас! умоляю вас всех! Порадуйте старика! согрейте мою смерть! Я вас собрал... возьмитесь, возьмитесь же за руки, чтобы я, уходя, видел согласие между вами! Чтобы я полюбовался, чтобы я умилился сердцем!
   ЧЕЛОВЕК В ТРАУРЕ. Но это штучка. Психологический выверт. Падение в сентиментальность. Вы меня задерживаете.
   БЫВ. ДЕВУШКА. Ведь вы живой человек...
   ЧЕЛОВЕК В ТРАУРЕ. Я? Безусловно. Но я мыслящий человек. А впрочем...
   СТАРИК. Именем Бога, которого зрю уже в вышине, заклинаю!
   БЫВ. ДЕВУШКА. Исполним же его последнюю волю...
   СТАРИК. Не последняя, нет, еще жив я!
   МУЖЧИНА. Кому первому протянуть руку?
   СТАРИК. Возьмитесь за руки и станьте предо мной, чтобы я видел и радовался...
   БЫВ. ЮНОША. Он бредит.
   МУЖЧИНА. Вам слова не давали.
   СТАРИК. Согрейте мой уход!
   БЫВ. ДЕВУШКА. Поторопиться надо, побыстрее все сделать, а вы медлите!
   МУЖЧИНА. Ну, он не так сразу умрет, это еще будет иметь продолжение.
   ЧЕЛОВЕК В ТРАУРЕ. Мне человеческое не чуждо. Неверно думает тот, кто считает меня затворником, букой, человеком, возвысившимся над толпой. Я ем и пью, сплю и говорю. Я прост и доступен. А вот моя рука. Я готов. Это даже прекрасно. Прекрасный обряд, возможно зарождение традиции, я предвижу возможные последствия. Однако девушка права, негоже тянуть резину. Чего мнетесь? Моя протянутая рука не расположена слишком долго ждать.
   Понемногу все берутся за руки и
   выстраиваются перед ложем Старика. Страж
   демонстративно отходит в сторону.
   СТАРИК. Свершилось... И я вознагражден. Вот оно, счастье. Вот она, радость радостей, глубина глубин... Нет больше слов, я плачу. Прощайте!
  
   4.
   Зала. За столом Мужчина, Быв. Юноша,
   Быв. Девушка.
  
   БЫВ. ДЕВУШКА. Он почти ничего не ест. Как всегда, я поставила ему под дверью...
   МУЖЧИНА. Это никак не отражается на его здоровье. Ест он, не ест - он все по-прежнему безупречно несет печаль, я бы даже сказал, что чересчур бойко несет.
   БЫВ. ДЕВУШКА. Но раньше он ел больше. Помню я...
   МУЖЧИНА. Вы хотите сказать, что-то изменилось в его поведении, настроении, повадках?
БЫВ. ДЕВУШКА. Не знаю, мне трудно судить.
   БЫВ. ЮНОША. А что это вы всполошились, наш драгоценный? Или вы впрямь возомнили, будто к вам перешла роль хранителя? Поверили! Нет этой роли на здешних подмостках, нет! Старик ее перед смертью выдумал, повредившись в рассудке. (Девушке) А вы? Не все ли равно, сколько он ест? Вы же слышали - он сама вечность, он бессмертен. Он не умрет, даже если вовсе перестанет принимать пищу. Он переживет нас всех.
   МУЖЧИНА. Вы слишком раздражены. Есть натуры, чрезвычайно тоскующие по смене впечатлений, непоседливые, юркие.
   БЫВ. ЮНОША. Да, есть такие натуры, разумеется, но я... я уже и не натура совсем.
   МУЖЧИНА. Это вы напрасно. Я, конечно, ни к чему вас не призываю, не принуждаю, не склоняю. Хочу только обратить ваше внимание на весьма печальный факт: вы заметно сдали в последнее время. Перестали следить за собой, вы теперь, мягко говоря, несколько неряшливы, неопрятны.
   БЫВ. ЮНОША. Вы упрекаете меня? Я представляюсь вам... как бы это сказать... неприличным? Нет, знаете ли, вы торопитесь с выводами. Я тоже несу печаль.
   МУЖЧИНА. Ну, это вы говорите вздор.
   БЫВ. ЮНОША. Моя история проста... то есть я насчет печали. Вот как это вышло. Я понес ее. Поднял, взял, понес. Прежде увидел, потом поднял и наконец понес.
   МУЖЧИНА. Не расслабляйтесь. Вы еще молоды, и мало ли что ждет вас впереди. Вы должны быть готовы ко всяким неожиданностям.
   БЫВ. ЮНОША. Вы поучаете меня? Да, это несомненно. Вы призываете, принуждаете, склоняете меня.
   БЫВ. ДЕВУШКА. Кому еще соусу?
   БЫВ. ЮНОША. Наша дама говорит и думает исключительно о еде. В последнее время я только и слышу от нее рассуждения о том, кто сколько съел да кто как ест.
   МУЖЧИНА. Если я сочту, что эта особа нуждается в защите от вас и вашего остроумия, я не колеблясь встану на ее защиту.
   БЫВ. ЮНОША. Превосходно сказано. Просто, мужественно и вместе с тем величаво. Вы великолепно держитесь. Объясните мне, что помогает вам в этом. В чем вы черпаете силу? Неужто все еще в том, что здесь в подвалах хорошая библиотека?
   МУЖЧИНА. Мы поговорим об этом после трапезы. Есть вещи, обсуждать которые мужчинам пристало наедине друг с другом.
   Б. ДЕВУШКА. Я сейчас закончу и уйду, не буду вам мешать.
   МУЖЧИНА. Вот! Я сказал достаточно, чтобы возбудить в нашей славной сотрапезнице жгучее любопытство. Как она теперь страдает, как ее мучит, что она не услышит продолжения разговора. Но пощадим ее, сделаем вид, что никаких секретов от нее у нас и быть не может. Поговорим вообще, друг мой, о вас, например. Знакомо ли вам стремление докопаться до сущности бытия? Ведь она загадочна, эта сущность. Вот вы, например, вы как таковой... Я уж не говорю о тайне зарождения жизни. Возьмем всего лишь вас... Или меня, или кого угодно. Что складывает человеческую судьбу? Иногда мне кажется, что разум, ибо человек предпринимает тот или иной шаг, взвесив сначала все за и против. А потом оказывается, что значительную роль играют случайности.
   Б. ЮНОША. Вы умствуете, умствуете, не более того. Сразу видно, что свежие веяния давно не обдавали вас. Элементарные мыслишки представляются вам верхом изобретательности...
   МУЖЧИНА. А вас обдают свежие веяния? Поделитесь...
   Б. ЮНОША. Скоро я перестану выходить к общему столу. Запрусь в комнате, лягу на кровать, уставлюсь в потолок...
   МУЖЧИНА. Весьма свежая, оригинальная идея.
   Б. ЮНОША. Она вполне в моем духе.
   МУЖЧИНА. Я бы сказал, в духе вашего нынешнего настроения. Я надеюсь, вы еще преодолеете меланхолию, возьмете себя в руки... Хотя не знаю, будет ли от этого прок. Когда не только себя, но и судьбу свою берут в руки, - тогда только получается человек. А есть у вас судьба? Вы и там, я уверен, в прошлом своем мире, которого лишились и о котором тоскуете, кончили бы не лучшим образом, ну, скажем так - скучно кончили бы. Это ваш стиль, это ваша жизнь. Но судьба ли это? Слишком невнятно... Существуют люди, не имеющие судьбы, потому что не способны разглядеть ее, взять, держать ее в руках. Собственно, таких людей подавляющее большинство.
   Б.ЮНОША. А вы, значит, взяли и держите?
   МУЖЧИНА. Может быть, как раз здесь, в этих стенах, шансов сделать это больше, чем где бы то ни было.
   Б. ЮНОША. Не увиливайте, говорите прямо. В конце концов здесь тоже есть общество. Здесь я - общество. Если уж человек берет в руки свою судьбу, делает он это не без намерения подняться над толпой, и подобное намерение, согласитесь, не может оставить общество равнодушным. Мало ли что... Я вправе спросить вас.
   МУЖЧИНА. Я не отрицаю ваше право, уважаю его. Мне нечего скрывать в этом отношении. Действительно, я близок... наверное, еще шаг, какой-нибудь толчок изнутри или извне, и я возьму, я схвачу! Это будет! (Девушке) Теперь покиньте нас. Вы же видите, в каком я состоянии. Я взволнован... Я больше не могу сдерживаться... есть что сказать - и я должен сказать, и должно это быть сейчас, немедленно... между мной и этим человеком... но без вас. Оставьте нас! Есть вещи, которые вам лучше пока не знать.
   Б. ДЕВУШКА. До вечера. Я постараюсь приготовить на ужин...
   МУЖЧИНА. Ладно, ладно, мы целиком полагаемся на ваш вкус, верим в ваше кулинарное искусство.
   Б.Девушка выходит.
   Б. ЮНОША. Нельзя сказать, что вы были с ней очень уж любезны.
   МУЖЧИНА. Сейчас не до нежностей. Я вам должен был сказать. Еще неделю назад. Но думал, что можно и не говорить. Что лучше мне это держать при себе... как если бы это мое открытие, завоевание, что ли. Как то, чему предназначено сыграть в моей жизни решающую роль, только в моей, а все прочее вздор... Но сегодня за трапезой я понял, что должен поделиться своим открытием с вами, чтобы в вашей жизни тоже произошло это...
   Б. ЮНОША. Что же навело вас на такую мысль?
   МУЖЧИНА. Не хочу, чтобы вы погибли.
   Б. ЮНОША. Мне что-то угрожает?
   МУЖЧИНА. Вы опускаетесь.
   Б. ЮНОША. Это не должно вас заботить.
   МУЖЧИНА. Должно, должно. Я человек. Я, если угодно, гуманист и не способен равнодушно наблюдать падение и гибель ближнего.
   Б. ЮНОША. Вы развели утопию...
   МУЖЧИНА. Да помолчите же, дайте мне сказать! Я прогнал эту девицу, старую нашу девушку, чтобы поговорить с вами без помех, а вы мне рта не даете раскрыть!
   Б. ЮНОША. Напротив, я вас внимательно слушаю.
   МУЖЧИНА. Сейчас, соберусь с духом, сейчас. Все это очень непросто... Я тоже устал, сказывается возраст, я уже задыхаюсь на лестницах... хотя вы справедливо заметили, что держусь я великолепно. Я не теряю надежду. Еще крепка моя вера. Вот что помогает мне повергать вас в изумление своей бодростью, выдержкой, выправкой...
   Б. ЮНОША. Это вы и хотели мне сказать?
   МУЖЧИНА. Примерно неделю назад я проник в дальний угол библиотеки, где никогда прежде не бывал. Я осматривал книги и вдруг услышал голоса за стеной. Какие-то люди довольно громко переговаривались между собой. Я не разобрал слов, но различил два женских голоса и три мужских. Значит, это не кто-то из нас... Я потом ходил туда каждый день, но ничего не было, и только вчера опять повторилось. Какие выводы напрашиваются? У вас? Или вы предпочитаете услышать, какие выводы сделал я? Я, видите ли, полагаю, что готовятся перемены, что здесь неизвестные, что они пришли тайно...
   Б. ЮНОША. Но вы сами сказали, что прежде не бывали в том закоулке. Следовательно, не исключено, что голоса там можно было услышать и раньше.
   МУЖЧИНА. Вспомните, покойный сказал, что все они умерли...
   Б. ЮНОША. А все ли он знал? Или, с другой стороны, все ли сказал?
   МУЖЧИНА. Я ему верю.
   Б. ЮНОША. Вам хочется ему верить.
   МУЖЧИНА. Да, я не скрываю этого, мне хочется ему верить. Мне нужно ему верить.
   Б. ЮНОША. Итак, вы все-таки ждете?
   МУЖЧИНА. Жду. Жду. Необходим последний толчок, необходима развязка, или я... Ой, не смешите! Вы ли не ждете? Ни за что не поверю!
   Б. ЮНОША. Я ко всему готов.
   МУЖЧИНА. К черту ваш пессимизм. Нам предстоят перемены, нужно ко всему быть готовыми...
   Б. ЮНОША. Я и говорю, что готов.
   МУЖЧИНА. Вы не так, вы неправильно говорите... Ваш тон... Впрочем, дело ваше, но как бы вы впоследствии не пожалели...
   Б. ЮНОША. А разве вы что-нибудь предпринимаете?
   МУЖЧИНА. Я... как вам сказать... я, если начистоту, живу этим.
   Б. ЮНОША. Я уверен только в одном: ничего хорошего нам ждать не приходится. Специфика этого места не настраивает на оптимистический лад. И если убьют несущего печаль...
   МУЖЧИНА. Почему же вы предполагаете лишь такой вариант развития событий?
   Б. ЮНОША. А вы предполагаете, что какие-нибудь доброхоты роют подземный ход с целью нашего освобождения?
   МУЖЧИНА. Можно предполагать самое необыкновенное, фантастическое, даже сверхъестественное...
   Б. ЮНОША. Можно. Но я воздержусь.
   МУЖЧИНА. Вы считаете, что лучше сидеть сложа руки? Это мой главный вопрос. От того, как вы ответите, зависит очень многое.
   Б. ЮНОША. От моего ответа - даю голову на отсечение - ничего не зависит.
   МУЖЧИНА. Все, вы ответили.
   Б. ЮНОША. Вы удовлетворены?
   МУЖЧИНА. Это уже мое дело. Будем считать, что мы договорились. Или что никакого разговора вовсе не было. До вечера, мой друг.
  
   5.
   Комната Б.Юноши. Он лежит на кровати, и
   по всему заметно, что меланхолия глубоко
   овладела им. Стук в дверь.
  
   Б. ЮНОША. Войдите.
   МУЖЧИНА (входя). Я вам не помешаю... Не отниму у вас много времени.
   Б. ЮНОША. Я ничем не занят.
   МУЖЧИНА. Лежать на кровати и смотреть в потолок - тоже занятие.
   Б. ЮНОША. У вас еще не пропало желание шутить?
   МУЖЧИНА. Я никогда не отличался остроумием, шутник из меня никудышный. А ваш упадок пройдет, время излечит... Я ненадолго. Всего лишь хочу поделиться некоторыми соображениями. Давайте сразу перейдем к делу. Мне известно, что вы уже продолжительное время не выходите из этой комнаты и вам сюда приносят пищу. Но так не может продолжаться вечно.
   Б. ЮНОША. Вы пришли подтолкнуть меня к более активному образу жизни?
   МУЖЧИНА. Беру на себя смелость обратить ваше внимание на кое-какие нюансы, которые могут представлять для вас определенный интерес. Например, особа, та, что приносит вам еду... Мне кажется, вы до сих пор не поняли ее.
   Б. ЮНОША. Мужчины не хуже женщин чувствуют, когда существо противоположного пола проникается к ним симпатией.
   МУЖЧИНА. А вы полагаете, она любит вас?
   Б. ЮНОША. Во всяком случае, ее намеки наводили на подобные умозаключения.
   МУЖЧИНА. Вы заблуждаетесь, как-то даже наивно заблуждаетесь. Тут дело не в любви...
   Б. ЮНОША. И какая же любовь возможна в этой дыре, в этом загоне для несчастных, которых кому-то в радость свести с ума? О каком настоящем чувстве может идти речь? Как бы я ни забылся на мгновение, в следующую минуту я все равно вспомню, что я игрушка в чужих руках.
   МУЖЧИНА. Все это и так и не так. Можно истолковать по-разному. Вы и правы и неправы. А между тем плоть требует удовлетворения. Вы это признаете?
   Б. ЮНОША. Я уже привык к воздержанию.
   МУЖЧИНА. А зачем эта ошибочная, дурная привычка? Ведь у вас под носом женщина, и стоит вам протянуть руку... Женщина, еще не окончательно поблекшая.
   Б. ЮНОША. Мне сдается, и ее покинули желания. Однажды, и это было очень давно, я услышал от нее намеки, но тем все и закончилось...
   МУЖЧИНА. Потому что вы не поняли ее.
   Б. ЮНОША. Я должен был просто овладеть ею?
   МУЖЧИНА. По ее представлениям, вы должны были постичь и оценить по достоинству ее мечту. Вы этого не сделали, и она смирилась, перестала на вас надеяться и молиться.
   Б. ЮНОША. Молиться? Даже так? А в чем же ее мечта?
   МУЖЧИНА. Иметь ребенка.
   Б. ЮНОША. Кто из нас сошел с ума? Я? Вы? Она?
   МУЖЧИНА. Я не сошел. Я в здравом уме.
   Б. ЮНОША. Рад за вас. Но скажите, считаете ли вы нормальной женщину, которая мечтает родить ребенка здесь, где она заперта, как в клетке, родить, вырастить и обречь на судьбу дикую и нелепую?
   МУЖЧИНА. О судьбе разговор особый, не будем... Вы забываете, что у каждого свои прихоти, желания, цели... Знаете, я вас осуждаю. Вместо того чтобы посодействовать бедной женщине, которой не на кого рассчитывать, кроме как на вас...
   Б. ЮНОША. А вы не в счет?
   МУЖЧИНА. Не в счет. Когда-то давно, еще до вас, у меня была интрижка с ней, но ее мечта не осуществилась, не понесла она от меня, не забеременела, бедняжка.
   Б. ЮНОША. И вы решили по крайней мере представлять ее интересы?
   МУЖЧИНА. Ваши слова обидны, но я не обижаюсь. Разумеется, я не толкаю вас в объятия этой женщины, я так, в духе платонического... Сводничество? Я бы назвал это иначе. Даже деловым разговором. Это моя попытка дать вам дельный совет.
   Б. ЮНОША. Не принимаю. Слишком поздно вы заговорили.
   МУЖЧИНА. Не принимаете, потому что со мной еще не произошло ничего, что заставило бы вас вскрикнуть...
   Б. ЮНОША. Думаете? Возможно, в начале, когда я только пришел сюда... но не теперь.
   МУЖЧИНА. Собственно, я все сказал. Просто некоторые обстоятельства вынудили меня...
   Б. ЮНОША. А, голоса в библиотеке заговорили громче и разборчивей?
   МУЖЧИНА. То оказался ветер, воющий за стенами.
   Б. ЮНОША. Сочувствую вам.
   МУЖЧИНА (проникновенно). Ошибиться можно. Ошибка сама по себе не перевернет тебя с ног на голову, не сведет в могилу. Есть время, отпущенное тебе на жизнь, есть дорога, по которой ты идешь. Споткнуться не страшно, и одному идти не страшно тоже. Страшно, когда не страшно, когда ничто уже не пугает тебя, когда впереди нет ничего загадочного, зовущего.
   Б. ЮНОША. Выслушайте меня, Бога ради... я еще в силах подняться и, может быть, именно сейчас... Попробуем, а? Давайте же! Должна быть дорога... Я теперь толком и не знаю, хочу ли уйти отсюда, но если вы в таком состоянии и положении, что уже теперь вдруг больше не можете здесь оставаться, то и я готов разделить с вами тяготы... тяготы того пути... все, что на нем есть, всякие ужасы, да, и судьбу тоже!
   МУЖЧИНА. Вы не то поняли в моих словах, милый мудрец. Я никак не соизмеряю свои шаги и намерения с миром живущих людей. Я давно отказался от него, и мое, как вы выразились, состояние и положение - все это внутри меня и не о бегстве кричит, а о трагедии.
   Б. ЮНОША. Не довольно ли с нас трагедий?
   МУЖЧИНА. Это вы-то трагедия?
   Б. ЮНОША. А наши загубленные жизни?
   МУЖЧИНА. Не все ли равно, где мы их загубили? Страшнее, что мне больше нечего сказать. Страшно, что я не боюсь сказать все что угодно.
   Б. ЮНОША. В таком случае уйдите - вот единственное, о чем я прошу. Мне вполне достаточно моего собственного тумана.
   МУЖЧИНА. Я как раз собирался уйти. Я поговорил с вами о женщине и теперь спокоен на ее счет. Я сделал для нее все, что мог, что было в моих силах. С вашего позволения удаляюсь. Прощайте...
   Б. ЮНОША. Да, да... (рассеянно машет рукой).
   Мужчина выходит. Некоторое время
   спустя звучит выстрел. Б. Юноша остается в
   прежнем положении. Пауза. Входит Б. Девушка,
   она до крайности взволнована.
  
   Б. ДЕВУШКА. Там...
   Б.ЮНОША. Знаю.
   Б. ДЕВУШКА. Горько-то как сознавать, что такой человек от нас ушел... Как же это он? Свершилось? Но для чего? Почему он это сделал? И как нам быть теперь?
   Б. ЮНОША. Мы похороним его. Закопаем в землю. Он просто умер, разочаровавшись в себе. Пуля разочаровалась в нем и ударила ему в висок.
   Б. ДЕВУШКА. Это совсем здесь, под вашей дверью... Вы говорили с ним? И не остановили его?
   Б. ЮНОША. Милая щебетунья, нас теперь двое в этом доме. Тот узник, вполне, кажется, довольный своей участью, он едва ли в счет. И этот человек теперь не в счет, он ушел. Он всегда был не в счет, правда, милая? Теперь ушел, а мы, свидетели его драматического ухода, должным образом пережили потрясение. Изменился ли твой взгляд на суть вещей? Скажи, я очень плохо выгляжу?
   Б. ДЕВУШКА. Мы теперь на ты? Значит, порядок отношений между нами изменился? Но в какую сторону? Я не очень-то хорошо понимаю... И особенно этот ваш последний вопрос... касательно внешнего вида... Тут какая-то закавыка, правда?
   Б. ЮНОША. Я небрит, нечесан, немыт, я завшивел. Но это можно исправить. Постарайся понять меня. В эти минуты, когда под дверью комнаты, где мы говорим, лежит и истекает кровью человеческое тело, сам Господь Бог должен помочь нам понять друг друга. Больше некому. Иди ко мне, я обниму тебя, пригорну к себе. Я понял тебя, разгадал, я угадываю теперь всю твою душу, всю грезу, всю великую и несчастную твою мечту...
   Б. ДЕВУШКА. В такую минуту... нужно ли? Господи... Я вынуждена отшатнуться, даже бежать от вас без оглядки... С другой стороны, я не могу не говорить с вами, это выше моих сил, я не могу отказаться... вы должны меня простить, помиловать, я не ведаю, что творю... И это в минуту, когда не пристало вести подобных разговоров! Но я не могу прекратить, не могу прервать, потому что вы, может быть, только сейчас на удивление душевный человек и говорите теплые слова, а потом снова станете прежним... Мне кажется, вы не обманываете меня.
   Б. ЮНОША. Какая ты потрясенная, милая, прекрасная... Иди же ко мне! Я не обманываю тебя и не ошибаюсь в тебе. Ты бесподобна в своей мечте о ребенке. Я увидел тебя всю... увидел вдруг и то, как ты в свое время вознесешься к облакам, держа у груди младенца и кормя его грудью...
   Б. ДЕВУШКА. Вот, теперь наконец-то! Как хорошо, что ты не проглядел, не пропустил... Это минута, миг! Я приду к тебе, ночью...
   Б. ЮНОША. Сейчас.
   Б. ДЕВУШКА. Я только уберу там под дверью.
   Б. ЮНОША. Мне ты и без того нравишься, без этих хлопот. Нравятся твои фантазии, твоя причуда насчет младенчика.
   Б. ДЕВУШКА. Я хотела ребенка. Я всегда его хотела, еще там, в прошлой жизни. Здесь я его хотела особенно, хотела видеть, как он будет расти и останется в этих стенах навсегда. Он вышел бы в эти поля и болота, в эти леса как в мир, ему принадлежащий и единственный данный ему мир. Он ничего не знал бы о другом мире, который мы с тобой покинули, и здесь дал бы жизнь новым поколениям, новым людям. Вдруг это будет, а? Когда я возьму его на руки и он посмотрит на меня доверчивыми глазенками, я поверю, что весь старый мир Божьим гневом уничтожен за грехи его и только мы оставлены, чтобы дать жизнь новому человечеству. И когда-нибудь все именно так поймут нашу судьбу...
  
   6.
   Зала. За трапезой. Б.Девушка, Б.Юноша и
   Человек в трауре.
   ЧЕЛОВЕК В ТРАУРЕ. А что, давно уже никто не посещал наш замок, не правда ли, друзья мои?
   Б. ЮНОША. Вы чересчур вольно выражаетесь... Не посещал! Вы хотели сказать, никто не угодил в эту ловушку?
   ЧЕЛОВЕК В ТРАУРЕ. Трактуйте как вам угодно. Я в ваши дела не вмешиваюсь, не любопытен.
   Б. ЮНОША. А не скучно вам без сторожей-то?
   ЧЕЛОВЕК В ТРАУРЕ. Да, второй тоже окочурился. Но я не придаю этому ни малейшего значения.
   Б. ЮНОША. Мы могли бы составить вам компанию. Да хотя бы и сторожить вас. Нас ведь мало осталось.
   Б. ДЕВУШКА. Он (указывает на Б.Юношу) последний, кто вошел в наш замок.
   Б. ЮНОША. Ты видишь в этом какой-то символ?
   Б. ДЕВУШКА. Может быть, еще кто-нибудь попадется.
   ЧЕЛОВЕК В ТРАУРЕ. Как знать. Это совсем не обязательно. В конце концов этот замок устроили в глуши именно с той целью, чтобы о нем никто, кроме посвященных, не знал. И разумеется, не его создатели виновны в том, что любознательные людишки шныряют повсюду.
   Б. ЮНОША. Все же интересно... как вы, вот именно вы, как вы думаете, еще за кем-нибудь захлопнутся навсегда эти двери?
   ЧЕЛОВЕК В ТРАУРЕ. Я не гадалка. Я не давал вам никаких оснований надеяться, что буду сидеть здесь с вами и сочинять всякие никчемные пророчества.
   Б. ЮНОША. А почему бы и нет?
   ЧЕЛОВЕК В ТРАУРЕ. Вы слишком настойчивы. Слишком много хотите знать. Вы переступаете грань дозволенного.
   Б. ЮНОША. Напомню вам, нас теперь трое. И вот какая незадача: каждый сам по себе! А почему так сложилось? Судите по собственным деяниям. Вы отказываете мне в доверии, в откровенности и тем самым лишний раз обрекаете себя на одиночество.
   ЧЕЛОВЕК В ТРАУРЕ. Вас это удивляет?
   Б. ЮНОША. Меня удивляет ваша гордыня. На что, собственно, вы опираетесь? Отталкивая меня, вы естественным образом получаете в моем лице врага. Нет, я не причиню вам никакого вреда, в конце концов вы не мешаете мне. Живите себе... Но скажите же, откуда вы извлекли, как придумали и для чего присвоили это право - очерчивать для меня границы дозволенного?
   ЧЕЛОВЕК В ТРАУРЕ. Я не обязан отчитываться перед вами.
   Б. ЮНОША. Поверьте, иного ответа я и не ожидал. И больше ни о чем вас не спрашиваю. Мне только хочется внести некоторую ясность в наши отношения. Хорошо бы вам понять, что я и она... моя жена - мы не только жертвы игры, в которой вы участвуете. Мы к тому же еще живые люди, и это самое главное. Мы такие же люди, как и вы, не лучше и не хуже вас. И вам следует учитывать это, признавать, считаться с этим обстоятельством.
   ЧЕЛОВЕК В ТРАУРЕ. Покидаю вас. Увидимся не скоро. А ваши слова я, может быть, обдумаю на досуге.
   Уходит.
   Б. ДЕВУШКА. А ведь он стал как-то теплее, человечнее.
   Б. ЮНОША. Не сказал бы...
   Б. ДЕВУШКА. Ты не заметил? Я заметила. Он стал немного другой. Возможно, он сам еще боится или стыдится признаться себе в этом, но его уже тяготит и пугает одиночество. Он тянется к нам, и грех его отталкивать.
   Б. ЮНОША. Пусть будет откровенен с нами, и я отвечу ему тем же. Пусть заговорит с нами как человек, и я буду говорить с ним как с человеком.
   Б. ДЕВУШКА. Зачем же ждать от него первого шага? Он слишком долго здесь живет, слишком привык к своей роли, а привычку убить трудно...
   Б. ЮНОША. По-твоему, я должен броситься ему на шею?
   Б. ДЕВУШКА. Нет, теперь нет. Я сама все сделаю. Я примирю вас. Я, я порадую его!
   Б. ЮНОША. А если не секрет, каким же образом?
   Б. ДЕВУШКА. Не секрет. Для тебя не секрет. Милый, я ношу под сердцем ребенка!
   Б. ЮНОША. Так... Значит, сбылась твоя мечта?
   Б. ДЕВУШКА. Ты не рад?
   Б. ЮНОША. Не знаю. Прости, но все это как-то несколько чуждо мне...
   Б. ДЕВУШКА. Но это и твой ребенок.
   Б. ЮНОША. Пожалуйста, не напоминай мне это. Я отлично все помню. И понимаю. Не нужно мне напоминать. Не нужно. Это ни к чему. Знай, что я и так помню и понимаю.
   Б. ДЕВУШКА. Я не сержусь на тебя.
   Б. ЮНОША. Еще бы! С какой бы это стати ты на меня сердилась? Я сделал тебе ребенка.
   Б. ДЕВУШКА. В нашей глуши ты не получил должного воспитания, не развился должным образом. Ты никогда не станешь настоящим отцом. Но это ничего... Я, так или иначе, благодарна тебе, радуюсь, что ты есть...
   Б. ЮНОША. Вот, о радости... Ты меня удивила. Я не ослышался? Ты сказала, что порадуешь его? Этого человека? Ты действительно веришь, что он обрадуется твоему ребенку?
   Б. ДЕВУШКА. Безусловно! Новая, юная, только начинающаяся жизнь перевернет его представление о мире как о месте, где нет ничего, кроме страдания и приближения к неизбежной смерти.
   Б. ЮНОША. Ах вот как! Звучит возвышенно. А как же это его новое мировоззрение отразится на судьбе народа, которому он служит заложником?
   Б. ДЕВУШКА. Знаешь, появление ребенка всех нас одарит какой-то новой силой. Мы станем лучше, сильнее, чище. Но какой бы силы мы ни достигли, мы ничего не сможем изменить в судьбе того народа. Мы можем только быть здесь и радоваться, что счастье и благополучие по-прежнему не изменяют ему.
   Б. ЮНОША. Помнится, раньше ты смотрела на это оптимистичнее. Говорила, что мы даже участвуем...
   Б. ДЕВУШКА. Да, но теперь в моей душе больше тишины и покоя. Я стала... заботливее к себе, потому что скоро буду матерью. Но я много думаю теперь о радости... Я понимаю ее, эту тихую, проникновенную радость. Она во мне, не трубит, не гремит, а тихо и широко разливается. Если бы ты знал! Но и ты еще почувствуешь, и в тебе еще пробежит этот тихий и ясный огонь. Я верю! И я не боюсь будущего. Ни своего, ни твоего, ни будущего нашего ребенка. Я принимаю его. Оно одно, наше. И я его принимаю.
  
   7.
   Комната. Б.Девушка на кровати. Б.Юноша.
  
   Б. ДЕВУШКА. Господи, какая боль! Помогите же кто-нибудь... Мне больно!
   Б. ЮНОША. Но что я могу поделать? Скажи, как я могу помочь тебе?
   Б. ДЕВУШКА. Я умру, умру... умираю...
   Б. ЮНОША. Послушай, но я не знаю, что мне делать и как тебе помочь. Я думал, ты сама справишься... Я как-то не задумывался обо всем этом. Я полагал, женщины со всем этим сами управляются... знают, что им делать в таких случаях...
   Б. ДЕВУШКА. А-а! Боже, Боже!
   Б. ЮНОША. Очень больно? Но скажи, что мне делать. Что вообще происходит?
   Б. ДЕВУШКА. Как это больно, как это страшно... Я не могу больше, не могу, нет сил терпеть, лучше бы я умерла... Какая боль! Лучше мне умереть, чем так мучиться... не могу больше!
   Б. ЮНОША. Помолчи, не надо говорить о смерти. Ты только растравляешь себя... Скажи лучше, чем я могу тебе помочь.
   Входит Человек в трауре.
   ЧЕЛОВЕК В ТРАУРЕ. Что тут такое? Крик на весь дом! Игра какая-то? Разве можно так кричать? Вы и мертвых поднимете из могил.
   Б. ЮНОША. А вы не видите? Она рожает.
   ЧЕЛОВЕК В ТРАУРЕ. Рожает? С каких это пор у нас стали рожать?
   Б. ЮНОША. Вы не о том! Ей плохо... Я не знаю, что мне с ней делать, я... я сбился с ног, а она только кричит...
   ЧЕЛОВЕК В ТРАУРЕ. Что с ней?
   Б. ЮНОША. Откуда мне знать? Она рожает, это все, что мне известно.
   ЧЕЛОВЕК В ТРАУРЕ (Б. Девушке). Тише, милочка, потише, на полтона ниже - вот первое, чего я от вас требую. Ничего страшного пока не случилось. Не вы первая, не вы последняя. Так что и кричать нечего.
   Б. ЮНОША. А вы что-то понимаете в этих делах?
   ЧЕЛОВЕК В ТРАУРЕ. Вопросы буду задавать я. Она что, не может разрешиться от бремени?
   Б. ЮНОША. От бремени? Ну, по всей видимости, да. Не может разрешиться... А что должны сделать мы?
   ЧЕЛОВЕК В ТРАУРЕ. Что касается вас, то у вас одна обязанность: четко и разумно отвечать на вопросы, которые задаю я. Надеюсь, вы справитесь. Итак, вопрос, черт возьми! Почему вы не предусмотрели все это?
   Б. ЮНОША. Что я должен был предусмотреть? Я думал, она сама... Знаете, мой житейский опыт ведь не очень-то велик, мои горизонты узки...
   ЧЕЛОВЕК В ТРАУРЕ. Выходит дело, вы - дурак. И это еще не все. Плюс ко всему вы глубоко испорченный субъект.
   Б. ЮНОША. Однако это даже оскорбление...
   ЧЕЛОВЕК В ТРАУРЕ. Видите, она притихла. А что было до моего появления? Она вопила дурным голосом. Вы же и пальцем о палец не ударили, чтобы ее успокоить.
   Б. ЮНОША. А что я, по-вашему, должен был сделать?
   ЧЕЛОВЕК В ТРАУРЕ. По крайней мере, отыскать в библиотеке соответствующие делу материалы и ознакомиться...
   Б. ЮНОША. Вам легко давать советы, вы же никакой ответственности не несете, вы сами по себе, вы - никто, а я... мне она... мне она жена!
   ЧЕЛОВЕК В ТРАУРЕ. Чем слушать вашу глупую болтовню, лучше спущусь в библиотеку. Постараюсь найти что-нибудь. (уходит)
   Б. ЮНОША. Постойте! Я с вами! Я помогу вам искать!
  
   8.
   Библиотека. Человек в трауре
   рассматривает книги. Б. Юноша вертится вокруг
   него.
  
   Б. ЮНОША. А ведь пусть будет здесь ребенок, правда? Пусть будет, пусть бегает, резвится, путается у нас под ногами...
   ЧЕЛОВЕК В ТРАУРЕ. Пока вы путаетесь у меня под ногами.
   Б. ЮНОША. Нет, скажите, вы же не против? Вы порадуетесь... Она даже хочет вас порадовать, моя жена. Она верит, что вы обрадуетесь ребеночку. Она не ошибается? Пусть он бегает среди нас... Пусть его голос звенит среди этих ужасных стен. Он, знаете ли, он даже, может быть, что-то изменит тут, даже разрушит, да, разрушит и построит новое. Ему тут жить... Мы должны быть добры с ним. Он будет единственным в своем роде, для него единственного этот дом станет родным домом...
   ЧЕЛОВЕК В ТРАУРЕ. Вы мешаете мне. Своей трескотней вы отвлекаете меня, не даете сосредоточиться.
   Б. ЮНОША. А что вы делаете?
   ЧЕЛОВЕК В ТРАУРЕ. Я ищу какое-нибудь пособие. Нам следует помочь вашей жене, если, конечно, она не обошлась уже без нашей помощи или не отдала Богу душу.
   Б. ЮНОША. О, вы думаете, какая-нибудь из этих двух возможностей... или одно, или другое? Одно из двух?
   ЧЕЛОВЕК В ТРАУРЕ. В любом случае отойдите, не мешайте мне. А лучше всего тоже займитесь делом.
   Б. ЮНОША. Извините, но что мне здесь делать? Я, кажется, сделал уже все, что было в моих силах. Слава Богу... Это я сделал ей ребенка. А в каком-то смысле и вам. Иными словами, всем нам на радость.
   ЧЕЛОВЕК В ТРАУРЕ. Для меня вы ничего не сделали и не могли сделать. Ваши делишки для меня ничто. И радости эти ваши... оставьте их при себе! И вообще, идите прочь. Я вам приказываю.
   Б. ЮНОША. Приказываете?
   ЧЕЛОВЕК В ТРАУРЕ. Если вы отказываетесь повиноваться, я сейчас же все брошу и возитесь со своей женой сами.
   Б. ЮНОША. Вот! Слышите? Там за стеной говорят. (Бросается в угол) Это человеческие голоса, там люди... Что же нам обо всем этом думать? Давайте послушаем... Тише вы, не шелестите, стойте неподвижно. Это приказ! Мы должны выяснить, что они замышляют.
   ЧЕЛОВЕК В ТРАУРЕ. Я нашел нужную книгу. Идемте.
   Б. ЮНОША. Но я еще не разобрался...
   ЧЕЛОВЕК В ТРАУРЕ. Вы о голосах? Это ветер воет снаружи. Ненастная ночь, злая погода. Что вам еще? Вы идете?
   Б. ЮНОША. Нет, не иду.
   ЧЕЛОВЕК В ТРАУРЕ. Но там, если не ошибаюсь, ваша жена.
   Б. ЮНОША. Не ошибаетесь. А что ветер, так один мой покойный друг утверждал то же самое, и, само собой, он тоже не ошибался. Я побуду здесь, подожду. Конечно, там моя жена... но я не в состоянии наблюдать ее страдания. Верите ли? Не могу... Не потому, что будто бы люблю ее, не потому, что равнодушен к ней и ее мучения не трогают меня, а потому, что мне ее жалко. Мое сердце разрывается, когда я слышу ее крики. Потому я и сбежал оттуда.
   ЧЕЛОВЕК В ТРАУРЕ. Жалкий слюнтяй! (уходит)
   Б. ЮНОША. При чем тут слюнтяйство? Просто я не могу... Не потому, что устал от ее криков и жалоб, устал от нее, разочаровался в ней... Нет, причины другие... И виновным я себя не чувствую. Просто мне до того ее жалко, что я не могу... Ведь как кричит! Какой должна быть боль, чтобы человек так кричал. Помоги ей, Господи. Она страдает и нуждается в облегчении. А мы ходим вокруг нее и не знаем, как ей помочь. Нам не на кого уповать. Помоги ей! Мы беспомощны, а ей нужна помощь...
   Входит Человек в трауре.
   ЧЕЛОВЕК В ТРАУРЕ. Что это вы бормочете?
   Б. ЮНОША. Вы подслушивали?
   ЧЕЛОВЕК В ТРАУРЕ. Она умерла. Идите к ней.
   Б. ЮНОША. Зачем? Зачем мне идти к ней? Вы же говорите, что она умерла.
   ЧЕЛОВЕК В ТРАУРЕ. Попрощаетесь с ней. Поцелуете остывающий лоб.
   Б. ЮНОША. К чему этот ритуал? Это формальность. Для моей жены она уже ничего не значит.
   ЧЕЛОВЕК В ТРАУРЕ. Как хотите. (направляется к выходу)
   Б. ЮНОША. Постойте!
   ЧЕЛОВЕК В ТРАУРЕ (останавливаясь). Между прочим, всю организацию похорон вам придется взять на себя. Я умываю руки. И не тяните с этим делом. А то, знаете, разложение, запашок... удовольствия мало!
   Б. ЮНОША. Она разлагается?
   ЧЕЛОВЕК В ТРАУРЕ. Нынешнюю ночь вам следует провести у ее постели, а завтра утром, лучше всего на рассвете, вы ее закопайте.
   Б. ЮНОША. Этот дом уже превратился в могилу, в склеп. Какая ей, покойнице, разница, где покоиться? На кровати, на которой она мучилась... В саду ли...
   ЧЕЛОВЕК В ТРАУРЕ. Не дурите. Вы прекрасно понимаете...
   Б. ЮНОША. Но вы не сказали, что с младенцем. Где он теперь?
   ЧЕЛОВЕК В ТРАУРЕ. Какой там младенец! Он так и не вышел, остался в ее чреве, коротко говоря - разделил судьбу матери.
   Б. ЮНОША. Но, может, он еще жив?
   ЧЕЛОВЕК В ТРАУРЕ. Может быть. Однако мы ничего не можем сделать. Во всяком случае я. Вы, пожалуй, тем более.
   Б. ЮНОША. А если разрезать ей живот?
   ЧЕЛОВЕК В ТРАУРЕ. Вы займетесь этим?
   Б. ЮНОША. Избави Боже!
   ЧЕЛОВЕК В ТРАУРЕ. Вот видите. И я не стану этого делать.
   Б. ЮНОША. Почему?
   ЧЕЛОВЕК В ТРАУРЕ. Один шанс из тысячи, что я, разрезав ей живот, на задел бы и плод.
   Б. ЮНОША. Вы боитесь убить его?
   ЧЕЛОВЕК В ТРАУРЕ. Не хочу мараться.
   Б. ЮНОША. Как это вы странно называете... А вот если мы не режем, разве мы этим не убиваем тоже?
   ЧЕЛОВЕК В ТРАУРЕ. Хорошо, берите нож и режьте.
   Б. ЮНОША. Нет... куда мне!
   ЧЕЛОВЕК В ТРАУРЕ. Стало быть, вопрос исчерпан.
   Б. ЮНОША. Очень на то похоже... Но что же мы будем делать?
   ЧЕЛОВЕК В ТРАУРЕ. Для меня этот вопрос не стоит. Я просто оставлю вас в страшных муках и колебаниях - резать или не резать. Я вам не нянька.
   Б. ЮНОША. Не уходите! Давайте решим вместе... Я готов принять любое ваше решение. Вы должны сказать, решить... Я буду вас слушать. Ведь она умерла, и больше некому заботиться о вас, готовить вам еду, стирать... Теперь я буду делать это вместо нее. Но вы поймите, что один я не в состоянии решить, как мне быть с этим ребенком, с моим ребенком, как его спасти, если он еще жив...
   ЧЕЛОВЕК В ТРАУРЕ. Обо мне не беспокойтесь. Я сам себя обслужу. Позаботьтесь лучше о себе. И закопайте труп.
   Б. ЮНОША. Как же мне истолковать ваши слова? Мы больше не встретимся?
   ЧЕЛОВЕК В ТРАУРЕ. Прощайте!
   Б. ЮНОША. Но я без вас теперь не обойдусь... без общества, без собеседника...
   ЧЕЛОВЕК В ТРАУРЕ. Беседуйте с тенями прошлого. С призраками. Уверяю вас, возможны весьма содержательные и поучительные беседы.
   Б. ЮНОША. У меня нет прошлого.
   ЧЕЛОВЕК В ТРАУРЕ. А ваша жена? Которая умерла. Чем не тень? Чем не прошлое? Чем не призрак, достойный вашего внимания?
   Б. ЮНОША. По-вашему, я виновен в ее смерти?
   ЧЕЛОВЕК В ТРАУРЕ. Этот вопрос задавайте своей совести. Она у вас есть?
   Б. ЮНОША. И с этим вы меня оставляете?
   ЧЕЛОВЕК В ТРАУРЕ. Прощайте. И помните первую заповедь: понапрасну меня не тревожить, я этого не люблю.
   Уходит.
   Б. ЮНОША. Погодите же... Ушел. Странный человек. Интересно, молится ли он Богу? Помолится он за упокой души этой несчастной? Я не стану... Я почти уже двадцать лет в этих стенах, и люди, когда-то знавшие меня, теперь уже все меня позабыли. Значит, позабыл и Бог. И здесь все умерли. Похоже, очередь за мной. Тут словно действует какая-то логика, своя, таинственная, и я за двадцать лет ни на йоту не продвинулся в ее постижении - вот какой переплет...
  
   9.
   Зала. Б. Юноша. Теперь по виду он мало
   отличается от Несущего печаль. Он трапезничает в
   одиночестве. Входит Человек в трауре. По мере
   приближения он смотрит на Б. Юношу со все
   возрастающим удивлением.
  
   Б. ЮНОША. Что вы так смотрите? Удивляетесь скудости моей трапезы? Сам готовлю, наскреб... Честно говоря, приятель, я живу впроголодь, наверное, это потому, что ленив. Но я не жалуюсь, мне совсем не скверно, и без вашего общества я не скучал. Садитесь, поделюсь с вами чем богат. Вы же пришли трапезничать, не так ли? Нет, какого черта, что же вы стоите и таращитесь на меня? Садитесь! Я правду говорю, что не жалуюсь. В нашем мире... а тот мир, в котором мы жили некогда, он ведь все еще остается в некотором роде нашим миром... одно небо, один Господь, один язык... Так вот, я говорю, в нашем мире нетрудно встретить людей, которым живется гораздо хуже, чем мне здесь. Терпящие нужду, голодающие, преследуемые, - имя им легион. Неисчерпаемы страдания человеческие... Вы простите меня, вам, может быть, совсем не по душе говорить и слышать о страданиях, ну, в силу обстоятельств, вам отлично известных...
   ЧЕЛОВЕК В ТРАУРЕ. Говорите все, что вам угодно. Не стесняйтесь.
   Б. ЮНОША. Вы очень любезны. И правильно поступили, что пришли. Дело в том, что я уж собирался нанести вам визит. Вы, правда, запретили мне навещать вас... помните, в нашу последнюю встречу, тогда, в библиотеке? Но это было так давно, да и так долго мы не виделись, что я поневоле задался вопросом, а живы ли вы еще?
ЧЕЛОВЕК В ТРАУРЕ. Что же со мной сделается?
   Б. ЮНОША. Но вы не подавали никаких признаков жизни.
   ЧЕЛОВЕК В ТРАУРЕ. Именно так я живу. А когда мне хочется, я даю о себе знать.
   Б. ЮНОША. И вот вы здесь. Вам захотелось. Я приветствую... Но что же вы все еще смотрите на меня с изумлением? Почему не едите? Что вы нашли во мне удивительного?
   ЧЕЛОВЕК В ТРАУРЕ. Хорошо, я объясню. Видите ли, войдя, я тотчас заметил, что ваша внешность теперь поразительно похожа на мою.
   Б. ЮНОША. Вот оно что. Я теперь тоже несущий печаль?
   ЧЕЛОВЕК В ТРАУРЕ. Вы этого добивались?
   Б.ЮНОША. Сознательно? Нет. А вам не нравится?
   ЧЕЛОВЕК В ТРАУРЕ. Не нравится. Решительно не нравится. Я готов допустить, что это вышло случайно, а все-таки неприятно.
   Б. ЮНОША. Хотите быть единственным в своем роде? Пожалуйста...
   ЧЕЛОВЕК В ТРАУРЕ. Такое впечатление, что вы влезли в мою одежду, в мою шкуру наконец.
   Б. ЮНОША. В ваш траур, в вашу судьбу...
   ЧЕЛОВЕК В ТРАУРЕ. Соблаговолите переменить внешность. Я не потерплю.
   Б. ЮНОША. Мне ваша судьба ни к чему. Я думал об этом, о подобном... Мне было бы тесно в вашей шкуре. Я много думал все это время и хотел идти говорить с вами, потому как мелькнули некоторые соображения... Хорошо, что вы пришли сами. Внешность я переменю. Я просто несколько запустил себя, и теперь мы можем сделать вывод, что все опустившиеся люди между собой похожи. Но я опустился по лени, а вы по призванию, что ли... Я, однако, не только выправлюсь, не только стану следить за собой и переменю внешность. Я собирался сделать и другое. Ешьте.
   ЧЕЛОВЕК В ТРАУРЕ. Я не голоден.
   Б. ЮНОША. Зачем же вы пришли?
   ЧЕЛОВЕК В ТРАУРЕ. Узнать, нет ли новостей.
   Б. ЮНОША. А какие новости вы ждете?
   ЧЕЛОВЕК В ТРАУРЕ. Мало ли...
   Б. ЮНОША. Не выкручивайтесь. Вы пришли сюда трапезничать, но растерялись, убедившись в моем сходстве с вами. Да и повидать вам меня захотелось, соскучились. Собственно говоря, еда вам не нужна, вы ведь бессмертны, не правда ли?
   ЧЕЛОВЕК В ТРАУРЕ. Я не намерен обсуждать с вами подобные вопросы.
   Б. ЮНОША. Однако придется. Я для того и хотел встретиться с вами, чтобы обсудить подобные вопросы. Я понял, с какой целью вам дано это бессмертие. Я понял...
   ЧЕЛОВЕК В ТРАУРЕ. Кто вам сказал, что я бессмертен?
   Б. ЮНОША. Какая разница? Тут тайны нет никакой, я и сам догадался. Достаточно взглянуть на вас. Мы старели, я уже почти старик, а вы все тот же...
   ЧЕЛОВЕК В ТРАУРЕ. Действительно, тайны нет. Потому что нет никакого бессмертия.
   Б. ЮНОША. А если нет, что же тогда... Но вы, однако, собой выражаете что-то такое, какую-то идею бессмертия, согласны?
   ЧЕЛОВЕК В ТРАУРЕ. Не уговаривайте меня. К каким бы соображениям на мой счет вы ни пришли, я не собираюсь идти у вас на поводу.
   Б. ЮНОША. Я понял, что за мысль, что за идею несете вы, несущий печаль. Я понял, что поддерживает в вас жизнь и придает вам сил. Вы несете печаль? Нет, вы ничего не несете, ничего человеческого. О вас давно забыли, потому что тем, кто вас сюда посадил, хорошо живется. И не в ваших силах навлечь на них печаль и горе. Вы просто сидите здесь и ждете своего часа, часа, когда они вынуждены будут вспомнить о вас. Вам плевать, что они тогда вас убьют. Лишь бы вспомнили... И вы верите, что они вспомнят, вы терпеливо ждете минуты своего торжества. Вы для того только не умираете, чтобы сидеть в этом изгнании и забвении и олицетворять собой некий рок, который всегда выше человеческого счастья и беспечности. Веселитесь, думаете вы, пейте, ешьте, танцуйте, не вспоминайте обо мне, но ведь я не пропал, не сгинул, я не умер, не исчез, я тут, над вами, и я дождусь ваших слез и стонов. Раз я жив, думаете вы, я дождусь. Я буду жить, думаете вы, пока не дождусь. Не может быть, думаете вы, чтобы я не дождался. Мир не может существовать без меня, - вот что вы думаете, - судьбы людей и народов не складываются без моего вмешательства, и как бы много места ни занимало на земле счастье, найдется в конце концов местечко и для меня. Не так ли? Не это ли ваши мысли?
   ЧЕЛОВЕК В ТРАУРЕ. И что же дальше?
   Б. ЮНОША. Стало быть, вы признаете, что я угадал?
   ЧЕЛОВЕК В ТРАУРЕ. Я забавляюсь вашей болтовней, только и всего.
   Б. ЮНОША. Нет, не только.
   ЧЕЛОВЕК В ТРАУРЕ. Вы, кажется, склонны думать, будто напугали меня? Что я-де трепещу теперь от страха перед вашей проницательностью? Хватит! От скуки вы выдумываете Бог знает что.
   Б. ЮНОША. Мне сейчас не скучно. В последнее время... уже довольно давно, совсем не скучно. С тех пор, как я понял, что вы собой представляете, мою скуку как рукой сняло. Я даже порадовался, что судьба привела меня сюда. Вы слышите? Судьба. Я это так назвал.
   ЧЕЛОВЕК В ТРАУРЕ. Играйте. Возьмите эту игрушку и балуйте.
   Б. ЮНОША. Это не игрушка.
   ЧЕЛОВЕК В ТРАУРЕ. Для вас - игрушка. Вы слишком ничтожны, чтобы найти в этом что-то большее.
   Б. ЮНОША. Да, я не претендую на многое. Но суть в том, что я жив. С тех пор как я здесь, я только и делал, что плакался над своей разбитой жизнью, незадавшейся, загубленной. Я попал сюда в возрасте, когда еще верят, что настоящая жизнь только там, где тебе дано совершать успехи у всех на виду, красиво шагать по чьим-то головам к сверкающим вершинам. Но поняв наконец вас, я понял и себя, понял суть. Я понял, что мне еще только предстоит восхождение, и не где-нибудь, а именно здесь. Восхождение к тому, что никогда не было моей целью и не могло бы ею стать в мире, из которого я пришел. Теперь же я должен подняться прежде всего над самим собой, превзойти самого себя. Такова судьба. Как я ни мал, мне предстоит сделать больше, чем я сам есть. Вот вам судьба, мой дорогой печальник. Оказывается, она и здесь возможна. Вам интересна моя исповедь?
   ЧЕЛОВЕК В ТРАУРЕ. Готовитесь к смерти? Только перед смертью так отчаянно и ловко ищут оправданий своему существованию.
   Б. ЮНОША. Поищите оправдания своему жизненному пути.
   ЧЕЛОВЕК В ТРАУРЕ. Вы готовите к смерти меня?
   Б. ЮНОША. Я вижу, вам нравится играть роль бога, который сам не казнит, не пакостит, не угнетает, а только существует в покое и терпеливом бездействии. Но именно потому, что он существует, на мир то и дело обрушиваются разные беды. А мне судьба говорит: возьми меня, держи меня, помоги мне стоять прямо и гордо...
   ЧЕЛОВЕК В ТРАУРЕ. Послушайте, неужели вы действительно верите, что моя гибель спасет какой-то там народ? Неужели верите, что убив меня, вы подарите счастье и благополучие целому народу или хотя бы одному-единственному человеку?
   Б. ЮНОША. О нет, мне не по зубам влиять на судьбы народов. Я маленький человек. И речь идет всего лишь о моей судьбе.
   ЧЕЛОВЕК В ТРАУРЕ. Но при чем тут я? Почему я должен погибнуть, если речь идет всего лишь о вашей судьбе?
   Б. ЮНОША. В том и заключается моя судьба, что вы должны погибнуть.
   ЧЕЛОВЕК В ТРАУРЕ. Вы бредите. Вы больны.
   Б. ЮНОША. Я совершенно здоров. А вот вам, олицетворяющему силы, помыслы и чувства нечеловеческие, невозможные среди людей, среди простых смертных, вам жить незачем. Вам по душе быть демоном. Но когда человек начинает ясно сознавать, что он смертен, он волей-неволей отрицает демоническое, ведь оно мешает ему правильно и хорошо прожить его и без того короткую жизнь. Возможно, вас обстоятельства вашего, мягко говоря, удивительного существования принудили заселить собственную душу чуждыми человеку образами. А возможно, вы даже и с радостью вообразили себя воплощенным злом. Сейчас это не имеет принципиального значения. Неважно, как вы пришли к нынешнему состоянию. Важно, что так оно есть. И драма завязалась. А теперь должна последовать развязка.
   ЧЕЛОВЕК В ТРАУРЕ. А вы не подумали, что будет с вами, если...
   Б. ЮНОША. Я не стану загадывать. Раз я взял судьбу в собственные руки, это должно чем-нибудь да кончиться. Я готов принять смерть. Готов очиститься через самую последнюю трагедию и даже, если будет в том необходимость, возложить на свои плечи миссию, которую вы, надо сказать, выполняли весьма формально. Иными словами, я готов и к тому, чтобы нести печаль вместо вас. Но я понесу ее как свет, как истину, как истинную печаль, как нечто человеческое... По-человечески понесу ее я... Понесу ее людям не для зла, а чтобы осветить им путь во тьме...
   ЧЕЛОВЕК В ТРАУРЕ. Боже, что развели! Разрешите вам заметить: уж очень вы как-то трогательно и беспечно полагаетесь только на собственную судьбу. Вы совершенно не учитываете меня. Вы делите шкуру неубитого медведя. В ваших глазах я уже мертв. Но подумайте о вероятных неожиданностях. Неужели вы полагаете, что я, зачарованный вашими речами, покорно заползу в вашу пасть?
   Б. ЮНОША. Я не отнимаю у вас право на защиту. И не собираюсь убивать вас из-за угла. Наши разногласия мы решим честным поединком.
   ЧЕЛОВЕК В ТРАУРЕ. Как вы его себе представляете? Поединок... Безумная фантазия!
   Б. ЮНОША. Едва я здесь появился, меня принялись поучать: забудь время, в котором ты якобы живешь, отвлекись от понятий времени и пространства, не замечай разделения на эпохи, на нации, не смотри на условия и условности, не думай, что пристало делать, а что нет, гляди в глубину, в самый хаос...
   ЧЕЛОВЕК В ТРАУРЕ. Поздравляю, вы получили отличное образование. И все хорошо усвоили. И в хаосе видите поединок, а не условия и условности. Но поединок... чтобы я с вами...
   Б. ЮНОША. Да ведь вам никуда не уйти от меня, не спрятаться. Не избежать того, что я вам навязываю. Вернее, что навязывает моя судьба. И может быть, это в вашу душу западет мысль поразить меня исподтишка, предательским ударом. Ну, что ж... Но нет, я все еще верю в вашу честность! А если что-нибудь такое... знайте, я и это приму, и это возьму на себя! Пусть все будет именно так, как угодно судьбе. Но что бы ни случилось, я буду стоять открыто, не опуская забрала, не прячась в тень...
   ЧЕЛОВЕК В ТРАУРЕ. Выслушайте меня, мой рыцарь...
   Б. ЮНОША. Да, рыцарь. Рыцарь! Хорошее слово вы вспомнили! Был я мал, был ничтожен, а ныне я - рыцарь. Продлится ли это долго? Не знаю. Но пусть хотя бы и миг. Не беда, главное, что уже ничто не мешает мне завоевать этот миг. Ничто уже не остановит меня. Мой звездный час!.. Что? Что там за шум?
   ЧЕЛОВЕК В ТРАУРЕ. Должно быть, кто-то пришел.
   Б. ЮНОША. Пришел? Сюда? Зачем?
   ЧЕЛОВЕК В ТРАУРЕ. Вы испугались? Это спутало ваши карты? Помешало вашим завоеваниям?
   Б. ЮНОША. Но это некстати, это ненужно... Все начинать сначала? Мы уже шли своим путем, туда, откуда нет возврата к привычной жизни... Поворачивать вспять? Ради чего? Ради кого? Нет, сейчас, теперь же! Решайте! Я сделал выбор! Ваше слово!
   ЧЕЛОВЕК В ТРАУРЕ. Спокойно, спокойно, без истерик. Умейте принимать и поражение, рыцарь.
   Б. ЮНОША. Здесь нет поражения!
   ЧЕЛОВЕК В ТРАУРЕ. Сейчас сюда войдут. Слышите? Шаги. Приближаются. Вас оттеснят, затрут, возникнут новые обстоятельства, которых вы никоим образом не предвидели...
   Б. ЮНОША. Вы напрасно потешаетесь. Вы сейчас... трус! Защищайтесь!
   ЧЕЛОВЕК В ТРАУРЕ (делает какие-то комические движения). Вот, допустим, я защитился. Как сумел.
   Б. ЮНОША. Подлый, ничтожный, коварный, ядовитый... прими свою смерть!
   Входят вестники.
   1-Й ВЕСТНИК. Всем оставаться на местах!
   Б. ЮНОША. Кто вы? На каком основании распоряжаетесь?
   1-Й ВЕСТНИК. Так, ну и рожи... Чую, чую, здесь замышляется недоброе.
   Б. ЮНОША. Да кто вы такой? Нет, это вы стойте и не двигайтесь, пока мы не закончим...
   1-Й ВЕСТНИК. Финальная сцена? Так вы задумали? Вынужден с прискорбием сообщить вам, что из ваших планов ничего не выйдет. Более того, вам здесь больше нечего делать. Иными словами, вы свободны.
   Б. ЮНОША. О чем вы?
   1-Й ВЕСТНИК. Я непонятно выражаюсь? Вы свободны. В заинтересованных кругах сочли нецелесообразным ваше дальнейшее пребывание в замке.
   Б. ЮНОША. В заинтересованных кругах? И вы хотите, чтобы я вас понял? Я, проживший здесь жизнь. Эти ваши круги долгие годы не интересовались мной, а теперь, когда я стал нужен здесь, когда мне уже некуда и незачем идти, - меня выбрасывают?
   1-Й ВЕСТНИК. Мне кажется, другой на вашем месте...
   Б. ЮНОША. На этом месте я! Я на своем месте! Меня нельзя теперь просто вышвырнуть за дверь!
   1-Й ВЕСТНИК. И тем не менее вам придется покинуть замок. Мои спутники проводят вас.
   Б. ЮНОША. Вы заблуждаетесь, вы не разобрались в ситуации... Скажите... что произошло? что привело вас сюда? Это касается его, несущего печаль?
   1-Й ВЕСТНИК. Прежде всего это не касается вас.
   Б. ЮНОША. Почему вы так со мной разговариваете? Разве долгими годами терпения и постижения истины я не заслужил другого обращения? (Человеку в трауре) Объясните им вы... Объясните, что у нас тут с вами уже все решено и они не имеют права вмешиваться.
   ЧЕЛОВЕК В ТРАУРЕ (устало). Будьте благоразумны. Эти люди уполномочены вмешиваться. Их для того и послали.
   Б. ЮНОША. Как? Вы думаете, они пришли ради вас? Вы думаете, они смогут во всем здесь разобраться так же верно и справедливо, как разобрались бы мы?
   1-Й ВЕСТНИК. Хватит! Пререкания вам не помогут. Вы должны уйти.
   Б. ЮНОША. А он?
   1-Й ВЕСТНИК. Он останется.
   Б. ЮНОША. Так нельзя! Это несправедливо! Он мой! Что я теперь без него? Он мой! Я не позволю вам отобрать его у меня!
   ЧЕЛОВЕК В ТРАУРЕ. Вы просто смешны...
   Б. ЮНОША. Молчите! Я запрещаю вам говорить! Вы мой! Вы принадлежите мне, моей судьбе... Здесь люди страдали, и страдали они для того, чтобы в конце концов соткать мою судьбу. Они для этого умерли. Они жили и страдали, не ведая, почему живут и за что страдают, но я-то разгадал тайну их жизни! И кто-нибудь должен вспомнить о их жизни и смерти. Кто-нибудь должен взять на себя ответственность. А кто же, если не я?
   ЧЕЛОВЕК В ТРАУРЕ. Уберите куда-нибудь этого дурака.
   1-Й ВЕСТНИК. Вас проводят...
   Б. ЮНОША. Нет! нет! Я не уйду!
   1-Й ВЕСТНИК (своим спутникам) Этот человек ждет, чтобы вы его проводили.
   Б. ЮНОША. Неправда! Уходите вы!
   2-Й ВЕСТНИК. Вперед, старина!
   Б. ЮНОША. Куда?
   3-Й ВЕСТНИК. На свободу. Надо думать, ты по ней соскучился.
   Б. ЮНОША. Я не хочу... мне нужно быть здесь, я привык... это все мое, мое! Здесь мой дом. Не лишайте меня крова! Здесь могилы людей, которые были мне дороги. Здесь все, чем я жил, чем дышал... здесь моя судьба...
   1-Й ВЕСТНИК. Чего вы медлите? Проводите его.
   2-й и 3-й вестники берут Б. Юношу под руки.
   2-Й ВЕСТНИК. Только не упираться. Пошли. Только не упираться.
   Б. ЮНОША. Вы очень жестоки... Я вас осуждаю. Вы жестоки как дети, которые не ведают, что творят, и причиняют боль.
   3-Й ВЕСТНИК. Мы не причиним тебе боли. И мы не дети. Не осуждай нас. Мы все сделаем хорошо. Мы только покажем тебе дорогу.
   Ведут его.
   Б. ЮНОША. Куда вы меня тащите?
   2-Й ВЕСТНИК. Мы только помогаем тебе идти. Ты очень стар и слаб.
   Постепенно гаснет свет.
   ГОЛОС Б. ЮНОШИ. Куда мы идем? Здесь же нет ничего! Что здесь?
   ГОЛОС 2-ГО ВЕСТНИКА. А здесь ничего и не должно быть.
   ГОЛОС Б. ЮНОШИ. Здесь только тьма... Куда вы меня ведете?
   ГОЛОС 2-ГО ВЕСТНИКА. Пусть тебя не беспокоит тьма... Не бойся, ничего не бойся, не нужно бояться. Здесь ничего и не должно быть. Ничего... Почему ты думал, что здесь что-нибудь должно быть? Почему? Скажи нам, старик, почему ты так думал? Поверь, здесь действительно ничего не должно быть. И ты не тревожься. Мы проведем тебя...
  
  

 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com К.Водинов "Хроники Апокалипсиса"(Постапокалипсис) В.Соколов "Мажор 3: Милосердие спецназа"(Боевик) Д.Деев "Я – другой 5"(ЛитРПГ) М.Юрий "Небесный Трон 2"(Уся (Wuxia)) Е.Флат "Свадебный сезон 2"(Любовное фэнтези) М.Атаманов "Искажающие реальность-6"(ЛитРПГ) О.Обская "Возмутительно желанна, или Соблазн Его Величества"(Любовное фэнтези) Л.Лэй "Пустая Земля"(Научная фантастика) В.Соколов "Мажор 2: Обезбашенный спецназ "(Боевик) В.Старский ""Темный Мир" Трансформация 2"(Боевая фантастика)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Время.Ветер.Вода" А.Кейн, И.Саган "Дотянуться до престола" Э.Бланк "Атрионка.Сердце хамелеона" Д.Гельфер "Серые будни богов.Синтетические миры"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"