Аннотация: Оккультные ужасы для экзальтированных подростков.
Володя Злобин
Лангар
В темноте фонарь хрипло покачивал висельной головой. Цепь, с затаившейся меж ее звеньев змеей электрического провода, баюкала осипшее от холода светило, плевавшееся в метель желтым светом. В чернильной мгле, расчерченной штрихами снега, раскатисто дышал океан.
Яна, притоптывала от холода на больной земле, вычесанной ветром до твердой коричневой корки. Две пары шерстяных носков, одетых под берцы, не спасали от мороза. Наконец, через мигающую фонарем мглу к замершей девушке приблизилась фигура.
- А я думала уже никто не придет!
Катя как всегда была одета не по погоде: легкая, тонкая курточка без воротника, тогда как Яна нацепила мускулистый болоньевый пуховик. Черные кеды, оголенные пальцы, потертая синева джинс и ледяное приветствие "Покойной ночи" составляли образ подошедшей девушки.
Яна спросила:
- Тебе не холодно?
Катя как всегда была безразлично, лишь ее абсолютные черные, привезенные предками откуда-то из дальних краев, глаза, странно блеснули:
- Не-а. Стаса еще нет?
- Я не видела, хотя здесь уже минут десять стою, никого нет. Только гопник какой-то мимо проходил. Думала, тот самый маньяк.
На острове орудовал маньяк, на счету которого уже было несколько кровавых убийств с расчленением. Все подростки хорохорились и ярились по этому поводу, выражая удаль и бесстрашие, если речь заходила о еще не пойманном убийце. Катя непонятному чему улыбнулась:
- Что же, привыкай к нашему острову.
Яна жила на Сахалине всего месяц и, замытая со всех сторон безраздельным, грохочущим океаном, страдала от одиночества. Если бы не контракт ее отца на газовой станции, она ни за что не захотела бы больше оставаться на острове, среди потухших, злых подростков, с кем она так и не смогла найти общий язык. Если бы не Екатерина, появившаяся в ее жизни буквально из ниоткуда две недели назад, и о которой Яна сразу поняла, что судьба милостиво посылает ей лучшего друга, то она точно бы сошла с ума от одиночества... и неразделенной любви.
- Так, где Стас?
Сердце Яны снова кольнуло, когда она подумала о самом необычном человеке, которого только знала. Ее с ним познакомила Катя, вращавшаяся в одной эзотерической компании. Он был умен, прекрасен и необычен. И теперь парень, дождавшись, когда неполная, изъеденная червями луна, все-таки пробилась через волокиту муссонных туч, позвал девушек в Грот.
- А ты там была хоть раз?
Катя покачала головой и была странно видеть ее совершенно открытую, но даже не покрывшуюся гусиной кожей шею. От такого вида Яне стало совсем не по себе, и она уже пожалела, что, "якобы", отпросилась у матери на ночевку к подруге.
- Идет, - неожиданно сказала Катя.
- Кто?
- Стас.
И, в правду, вскоре из мглы к фонарю пробилась высокая худая фигура парня, лицо которого было больно красотой. Темные, как будто раскрашенные химическим карандашом глаза, с серой радужкой. Бледность, расползшаяся от слегка розовеющих губ до щек и подглазий. Черная воронья челка, одержимая натуральной сединой, выбивающейся из-под шапки. Образ прекрасно уродовала сигарета, которую больше курил сильный ветер, чем парень. За его спиной висел рюкзак. Как всякая девственница Яна не могла не влюбиться в этого парня.
- Привет, дамы, - сказал Стас, - не замерзли?
Катя сумрачно и неопределенно пожала плечами, Яна, борясь с застенчивостью, спросила:
- На вашем острове всегда так холодно?
Парень ответил:
- Это всего лишь ветер и большая влажность. На улице всего где-то минус пятнадцать. Вот видишь, Кате совсем не холодно.
И он шутливо обнял за талию безразличную девушку, которая не проявляла внимания ни к усиливающемуся ветру, ни к ухаживаниям парня. Она любовалась ночью, но скромная Яна мучительно захотела оказаться на месте подруги. Если быть откровенным, она навязалась в это приключение, лишь из-за его серых глаз. Парень нарочито показательно положил окурок в урну, которую никто не убирал в течение пары лет:
- Ну что же, пойдем? До грота всего пара шагов.
- Он так близко? Но мы ведь в черте городе.
- Ага, он больше, чем рядом.
Они пошли к невидимому океану и с каждым шагом через воющую, как оборотень, метель они приближались к чему-то огромному, обладающему собственной волей, бескрайнему и всевластному Нечто. Когда они подошли к отсыпке, где бетонный волнорез с воем пытались сокрушить холодные волны, Стас произнес:
- Ну что же, дамы, мы пришли. Дальше только океан, а за ним - Америка.
С этими словами парень, наподобие креста, развел руки в сторону и, не выдавая волнения, аккуратно спрыгнул с бетонного пирса вниз, прямо в клокочущий водяной ад. Катя даже не изменилась в лице, а Яна вскрикнула и, с ужасом поглядела вниз, где застала парня стоявшего на огромном бетонном кубе, сброшенном прямо в воду для того, чтобы ломать набегающие волны.
- Сюда, - скомандовал он, - прыгайте, я поймаю.
- Зачем ты туда спустился?
- Потому что здесь вход в грот. Вы же не хотите мерзнуть на улице?
- Но и мокнуть зимой тоже!
Яна еще колебалась, не желая спускаться прямо к грохочущей зеленой мути, со зловонным хлюпаньем вздымавшейся к бетонному кубу. Катя, не сказав не слова, повернулась спиной к ревущему в ночи океану и, простившись взглядом с одиноким фонарем, оставленным в метели, сказала:
- Лови.
После чего она подалась назад и, как с обрыва, рухнула вниз. Стас вскрикнул, избавляясь от покойного аристократического пафоса и в последний момент успел схватить девушку, которая бы неминуемо упала бы спиной на жесткие ребра бетонных волнобуев и была бы смыта в беспокойную воду.
- Ты чего?
Катя улыбнулась:
- Ну, ты же сам говорил, что поймаешь.
Видя эту идиллию, Яна предпочла быстро спуститься вниз, используя щели в размокшей кладке. Стас уже скакал по огромным бетонным ежам, сброшенным в воду, выжидая пока очередная волна обдаст пирс, а затем, сыто схватив мертвые водоросли, отхлынет назад. Играть с зимним океаном - это страшный спорт, поэтому Яна уже собиралась попросить, чтобы они залезли обратно на бетонку, когда троица сгрудилась вокруг большого черного зева. Он выходил прямо из бетонного бруствера.
- Нам сюда.
Из проема текла вода и Стас, согнувшись, залез туда и скрылся внутри. Фонарик придал мерзкому запаху, ползшему из городского слива, теплый цвет. Почуяв достойную смену, обгрызенная луна окончательно скрылась за облаками, и океан зашипел еще злее.
- Ну, залазьте сюда! Пройдем по канализации, а там и наш уютный грот. Все надели непромокаемую обувь?
Холодная вода не проникала сквозь берцы, поэтому Яна устремилась вслед за согнувшимся Стасом. Впереди как всегда безразлично шагала Катя и поток холодной воды, журчащей по выщербленной каменной поверхности, насквозь промочил её ноги в тряпичных ботиночках. Девушка, не обращая на это никакого внимания, шла вперед.
- Ба-а! Катя, ты что? - Стас посвятил фонариком на промокшие ноги спутницы, - это же сток городской канализации. У тебя все ноги мокрые, ты же можешь сильно простудиться.
Катя ничего не возразила на это, но Стас, тяжело вздохнул, подошел к девушке и, согнувшись еще больше, чтобы помещаться в проходе, взял ее на плечи так, чтобы вода не касалась ее ног.
- Я тебя понесу, а там, на огне обогреешься.
Непонятно от чего Катя засмеялась, и каменные стены подземелья размножили и дьяволизировали ее хохот. Яна сильно пожалела, что одела берцы и что этот таинственный и загадочный парень, не несет ее на своей спине. Вскоре они дошли до спиленной решетки, которая преграждала вход в коллектор, который все время расширялся. Проходя решетку, Стас ощутил, как чиркнул ее обрубок по спине Кати.
- Извини. Не больно?
- Нет.
Вскоре уже можно было распрямиться, а напор мутной вонючей жижи под ногами стал спадать. Они поднялись по ступенькам, голодно оскалившимся ржавой арматурой. Влажный коридор, который проходил по правую руку от канализационного русла, где диггеры только что шли, вел во влажную глубину городских казематов. Стены поросли пульсирующей от сырого мрака плесенью. Несло затхлостью, прогнившей водой и, как показалось Яне, жареным мясом. Она спросила:
- Это и есть грот?
Стас ответил:
- Почти, добро пожаловать в наш индустриальный ад. Вот и наше пристанище.
Он подошел к одинокой деревянной двери, в паху которой кто-то когда-то с мясом вырвал висячий замок. Фонарик высветил начертанную на ней бессмысленную юношескую пентаграмму и надпись: "Лангмар". Стас распахнул дверь, откуда плеснуло приятным жаром, и провозгласил: - Дамы, прошу в наш уютный грот!
Девушки вошли в небольшое помещение, видимо служившее когда-то для подсобных нужд. Оно озарялось ярким костром, дым от которого уходил в отдушину, с трепещущей на ней черными парусами паутины. На большом приземистом столе располагалась переносная газовая плитка, подключенная к баллону. Пахло разогретой затхлостью и горячей пищей.
Как из другой вселенной раздался голос парня:
- Знакомьтесь с гостями нашего сегодняшнего вечера.
Только сейчас Яна заметила, что около огня сидела странная девушка. У нее были пугающие, вспученные, как у рыбы, поднятой с глубины, черные глаза. Они выдавались далеко вперед над покатым лбом и бесформенным, осьминожьим подбородком. Словно в насмешку над выпученным глазами, череп девушки был сжат по бокам так сильно, что глаза казались специально посаженными не в глазницах, а снаружи, как у какой-нибудь скумбрии.
- Привет, - пробормотала озябшая вошедшая, - меня Яной зовут.
- Зд'вствуй, - говорившая неприятно глотала звуки, будто бы одновременно говорила и пила из большой бутылки, - м'ня зовут Ол'га.
Девушке стало страшно. Яна не знала, что Оля никак не хотела появляться на свет и тогда врач, схватив ее за голову щипцами, слишком сильно сдавил мягкую, как пластилин головку, отчего она навсегда стала напоминать восьмерку. В вывернутых, как от взрывы, глазах урода блеснул черный отблеск огня.
Стас продолжил:
- Милая Олька у нас обожает готовить и не любит говорить. А вот там, справа у стены сидит Коленька. Он как раз очень любит есть и при том обожает говорить.
Коленька оказался тонким, скрюченным, сложенным в самого себя человечком. Он, не переставая, трясся от какого-то внутреннего озноба и его дергающие, как жвала, ломкие конечности, напоминали то голенастые паучьи лапки, то вылезшие наружу подогнутые трахеи кузнечика. Глаза его слишком напоминали фасеточные органы зрения насекомого и сам он, прилипший в непонятной позе к стене, источал непонятный, жужжащий образ.
- Прошу всех к огню, - и приятный голос Коленьки, контрастирующий с его повадкой, успокоил Яну, - вы ведь замерзли с дороги. Будем отогреваться, и рассказывать разные истории. Вы же, девушки, наверняка слышали о маньяках. Бу-у-у! Ха-ха!
Катя уже безразлично расположилась у костра, почти сев в него так, что у нее обгорели волосы. Стас с небрежной покровительственной улыбкой посоветовал ей отсесть и положить на железную решетку промокшие кеды. Ольга спросила его:
- При'ес?
Слава уже расчленял внутренности своего рюкзака и выкладывал на стол принесенные вещи. Рядом с газовой плиткой оказалась положена разделочная доска, специи самых разных сортов, соль, перец, лавровый лист, уксус. Включив плитку, Стас поставил на нее сковородку. Это было кстати, так как Яна ощутила, что проголодалась с дороги. Затем парень подкатил к двери тяжелую деревянную чурку.
- Чтобы никто не вошел неожиданно, - немного виновато объяснил он и подсел с бутылкой вина к костру, - ну что же, после того, как мы все познакомились, давайте выпьем крови Христовой?
Усевшись на грязном тряпье, вокруг почти не дымящего костра, Яна наконец-то почувствовала себя расслабленной и спокойной. Тем более она могла, как бы случайно прикасаться к такой прекрасно-холеной руке Стаса, тогда как Катя наоборот, без всякого отвращения, оказалась рядом с девушкой с глазами навыкате.
- Кто начнет говорить? - покровительственно спросил Стас, - или так и будем молчать, пока греется еда?
Яна решила спросить:
- А почему это место называется Лангар? Что это значит? Я нигде не встречала такого названия, кроме как у вас на двери в гроте.
Ольга странно засмеялась, а парень, напоминающий насекомого, ответил:
- Лангар это бесплатная столовая у индийских сикхов. Там все едят... вегетарианскую пищу бок о бок друг с другом.
- Тут что, раньше была столовая?
- Нет, - замялся Стас, - хочешь выпить?
Яна не любила алкоголь, так как считала, что он отбирает у человека энергию. Но рядом был Стас, поэтому она решила выпить, а доселе молчавшая Катя, с проснувшимся интересом спросила:
- Столовая? Вы называете это столовой?
- Д'а, - жутко улыбнулась Ольга, - мы здесь об'едаем.
- Понятно, - снова безучастно пожала плечами Катя, - надеюсь, и нам что-нибудь перепадет.
- О да, - в такт отблескам засмеялся Коленька, - конечно.
И Стас также многозначительно улыбнулся.
Опустевшая бутылка с вином заканчивала очередной круг. Яна почувствовала, как внутри становится тепло и приятно. Она, пьянея, облокотилась о Стаса и рискнула положить руку ему на колено. Коленька, тряся конечностями, разогрел на костре котлеты, принесенные Стасом, и раздал каждому по бутерброду. Их вкус на удивление оказался очень приятным. Вскоре, Яна заметила через дремоту, что Ольга и Коленька подсели друг к другу и начали сыто целоваться. Ее сначала даже кольнула зависть за чужое счастье, но потом она с отвращением выплюнула последний кусок котлеты, застрявший в горле. Глядя на обжимающуюся парочку, ей показалось, что между собой начали совокупляться паук и глубоководная рыба. Оголенные конечности Коленьки дергались и мелькали над лунно-бледным, вспухшим животом Ольги. Они быстро, так, что Яна не успела удивиться, оказались без верхней одежды и разметавшиеся, как слоновьи уши, груди девушки со сплюснутой головой, оказались в тонких, напоминающих жвала, пальцах парня. Их лица встретились и прыгающие, готовые оторваться от хозяйки и повиснуть на жгуте нервов, глаза Ольги, соприкоснулись с лицом этой восторженной шипящей мухи.
- Эй, - пьяненько крикнула Яна, - вы бы прикрылись хотя бы.
В инвалидных, скомканных, рваных движениях любовников не было ничего эротичного и прекрасного, но глаза Стаса вожделенно зажглись. Он отодвинул руку Яны в сторону, расстегнул ширинку на своих джинсах и начал мастурбировать. Девушка в буквальном смысле остолбенела:
- Ты чего? Давай лучше я может...?
Стас, не обращая внимания на юную помощницу, задыхающимся голосом проговорил:
- В Индии есть секта, называющаяся Агора, которая поедает экскременты, собак и трупы. Она также считает, что секс и алкоголь - это неотъемлемое качество духовного просвещения человека.
На плитке, о которой все забыли, зашипело масло, налитое в сковороду.
- Что? - испугалась Яна и дернулась в сторону, - вы больные, что ли все!
Катя, отведя глаза от огня, совершенно спокойно посмотрела на онанирующего Стаса:
- Вы хотите сказать, что принадлежите к этой секте?
Краем взгляда Яна заметила, как совокупляющиеся подростки стали мазаться чем-то едким и дурно пахнущим. А затем Ольга с глубинным булькающим хохотом стала писать. Не выдержав увиденного, Яна срыгнула съеденной котлетой в сторону.
Стас не обращал на нее внимания:
- Считается, что поедание собственных испражнений накапливает магическую силу верующего. Но это лишь начало, так как у человеческого тела нет бесполезных отходов. На более высокой ступени адептам позволяется есть собак, считающихся в Индии нечистыми животными. Но самый высокий уровень - это поедание людей.
Из навозной кучи, которую теперь напоминали переплетенные тела Коленьки и Ольги, донеслись содрогания и стон. Потом от нее отделилось черно-бледное лицо парня и тот, слизывая что-то коричневато-белое со своих губ, сказал:
- Эта секта считает, что любой ритуал должен сопровождаться сексом и алкоголем. Часто в вино подмешивают одуряющие вещества. А высшая его вершина - это обязательное поедание собственной спермы.
Яна захотела подняться, но ноги не слушались ее и она, замычав, отползла в сторону. Куда она попала? Это что, все шутка? Или это те самые маньяки, всколыхнувшие город? Бред. Поднявшаяся из вороха тряпок голая и безобразная Ольга, с еще более выпученными, чем обычно глазами, пугающе четко закончила:
- Поэтому мы чтим Богиню Голод.
Яна только и сумела закричать:
- Катя, бежим!
Но ноги ее не слушались и Стас, раскачиваясь, как маятник и продолжая мастурбировать, продолжал:
- Секта Агоры считает, что по земле путешествует Богиня Голод. Ей безразличны любые людские страдания. Она не чувствует ничего, что может терзать человеческое тело. Ее волнует лишь Голод. Когда человек голоден он не чувствует ничего, кроме тупой ноющей боли в желудке. Единственный способ навсегда избавится от этого - съесть человеческое мясо.
Коленька, голый и отвратительно худой, с налипшей на ребра толстой больной кожей, с запекшейся малафьей вокруг рта, виляя срамотой, подошел к столу и взял оттуда нож. Он произнес:
- Котлеты из собак не могут долго подпитывать нас. В зарезанной мной дворняге слишком мало силы. В отличие от... человеческой плоти, которая заряжает настоящей волшебной энергией. Именно человеческая плоть - это путь к просвещению. Путь к тому, чтобы познать Суть. Путь к Богине Голоду.
Яна, заметив нож, заплакала и взмолилась:
- Отпустите нас! Мы никому ничего не расскажем.
Стас, с криком выпрыснув семя прямо в костер, отчего тот, опороченный, дохнул едким дымом, с ненавистью сказал:
- К чему нам эта свобода? Она только мешает есть. Знаешь, девка, какая самая вкусная часть человека? Это ягодичная мышца.
Схватив тесак, сектант подошел к, казалось, замершей от страха Катьке. Она так и не сдвинулась с места, наблюдая за происходящим. Яна, отползшая в угол от наступающего на нее Коленьки, подумала, что подруга обезумила от ужаса. Стас, занеся нож над шеей девушки, сказал:
- Лучше бы ты мне дала, сука. Умри во имя Госпожи Голод.
Яна громко закричала, когда нож для разделки туш вонзился в шею Кати. Брызнула тугая струя крови, при виде которой громко захохотала очумевшая и перемазанная в экскрементах Оля. Тесак наполовину вошел в шею девушки, перерубив хрящи и теперь вытащить его было очень сложно. Палач, с ног до головы окрасившийся в пурпур, вошел в экстаз и заорал:
- Голод! Прими наш дар!
Яна заплакала, глядя на дергающегося Коленьку, которого, как марионетку с нерабочими суставами, загадочно подводили к девушке. В его насекомьих глазах горел огонь убийства, сжигавший всякую надежду на помилование и спасение. Внезапно хохот Ольги оборвался, и парень был вынужден обернуться.
С колен медленно поднималась убитая Катя. Кровь уже перестала течь, и девушка, одной рукой схватившись за ручку тесака, легко выдрала оружие из собственного горла. Толи из-за перерубленных связок, толи из-за того, что перед пораженными подростками оказалась существо из иных, не человеческих миров, голос ее, разодравший бы перепонки любому храбрецу, обладал глухим громом:
- Глупцы. Вы хотели съесть сам Голод, но теперь Госпожа Голод съест вас.
Никто не успел среагировать, как девушка или, правильнее сказать, Нечто, что было ей, опустило бледную голову Стаса в шипящую маслом сковороду. Парень визгливо, тут же сбросив маску повелителя, закричал и забился в судорогах. Его пальцы то сцеплялись на руках Кати, то попадали в синий газовый огонь или царапали собственный затылок. Терпко запахло паленой щетиной. Что-то лопнуло, и вокруг дергающегося лица запекся вытекший глаз маньяка. Катя свободной рукой деловито посыпала голову мучителя перцем из солонки и специями. Но жертва, чей мозг не выдержал температуры, дернулась и затихла. Девушка, молча достала запекшееся лицо парня и произнесла:
- Мое любимое человеческое изобретение - это огонь.
Затем она широко раскрыла рот и сквозь кинжальные ряды сразу удлинившихся зубов, почти лишавшаяся сознания Яна увидела, что за ними струится и вращается сплошная, бесконечная, космическая чернота. Матово-мрачный вихрь, где гибла всякая надежда на свет, и откуда распространялся абсолютный холод, с хрустом поглотил обжарившееся лицо парня и, оторвав его от черепа, начал с наслаждением пережевывать.
- Вкус. Я не чувствую вкуса!
Первым опомнился Коленька. Он, не выпуская из рук нож, бросился к монстру и начал с криком бить его ножом:
- Умри! Умри, умри!
Предварительно обглодав лицо, а затем, отбросив безжизненное тело предводителя, Катя повернулась к дергающемуся вокруг нее неврастенику. Она не обращала внимания на втыкающийся в ее тело нож и вывалившиеся из ее живота гирлянды кишок, а лишь проговорила:
- Люблю зараженных тараканов.
После чего, Яна снова увидела разверзнувшуюся в глотке создания бесконечную сосущую пустоту, которую не в силах было бы насытить и целое стадо коров. Раздался рев, зубы вонзились в тело человека-насекомого, по инерции продолжавшего бить ножом своего мучителя. Вырвав из шеи огромный клок мяса, Катя запихнула его в рот, а Коля, пытаясь зажать смертельную рану, рухнул на пол.
- Теперь очередь главного блюда.
Оленька, визжа и разметывая в сторону обвислые груди, пыталась отползти в дальний грязный угол, закидывая свое тело пыльными тряпками.
- Не т'огай меня! Госпожа Голод, я давно служила тебе!
Катя сказала:
- Ты... ты служила мне? Ты служила своему желудку, тварь. Не бойся, я лишь выпью твой жир. Я лишь отведаю твоего мяса. Я всего лишь отдам тебя Себе. Позволь мне насытить пустоту внутри Меня.
Девушка со сплюснутой головой все отползала от наступающего демона, пока не уперлась в стену. Тогда она, по-рыбьи открывая рот, завизжала, забулькала и Катя, схватив ее за голову, зачем-то погладила снова описавшуюся девушку по голове.
- Не бойся, милая.
Затем она нежно, как самая чуткая любовница, легонько поцеловала Оленьку в левый глаз. Яна видела, как длинный, нечеловеческий язык ласкает выпученное белое глазное яблоко. Затем оно медленно стало вылазить из глазницы, и исчезать во рту Катеньки. Показался натянутый канатик нерва. С наслаждением перекусив связующий нерв, Нечто перешло ко второму глазу. Вскоре мертвая Оля осела на пол, сочась пустотою глазниц.
Голод повернулся и в упор посмотрел на трясущуюся Яну.
- Ты просто не представляешь, как это ужасно, чувствовать постоянный Голод внутри и не иметь возможности его насытить. Или ты тоже хочешь отведать человеческой плоти? Или... ты, как девственница, будешь вкусней этих прогорклых мешков с отрубями?
Демон расхохотался и, как хищник, припав к полу, извиваясь, пополз в сторону Яны. Перед тем как потерять сознание, Яна увидела огромные, пульсирующие черные глаза Госпожи Голод, приближающиеся к ее лицу.
На следующий день полиция нашла чудом выжившую, но обезумевшую девушку, твердившую про странный индийский культ, каннибалов и бесконечную пустоту в которой обитает Богиня Голод. Девушка, заикаясь, сидела среди груды начисто обглоданных человеческих костей. На них не осталось и кусочка плоти, но на выжившей хрупкой девушке не было найдено ни одной царапины. Она не могла о себе ничего вспомнить. В областной больнице врачи решили, что от пережитого ужаса подросток потерял память. Единственный твердый ответ, который удалось получить от черноглазой девушки с голодным взглядом, заключался в том, что ее звали Катей.