Повесть о настоящем пиплхейте

Скольких я зарезал на бумаге,
Скольких утопил, скольких
Просто так убил!

(с) Русское народное творчество

Предисловие

Повесть в духе "Ничего Особенного", но вовсе не её продолжение. Это юмор, размышления и одиночество о той реальности, в которой мы с вами живем. Написано пафосным, часто героическим слогом. Встречаются мат и ошибки. Здесь нет никакого вымысла, всё слишком знакомо и узнаваемо. Поэтому данная повесть, быть может, обидит некоторых деятелей.

Безмерно благодарю тех читателей, кто выражает слова поддержки или негодования в мой адрес. Ваши отзывы (особенно негативные) помогают преодолевать себя и творить дальше. Каждый комментарий приносит радость. Так что, если вы меня по-настоящему ненавидите, то лучше ничего не пишите.

Напоминаю, что это художественное произведение, всё является фантазией, вымыслом (ха!), и прочее бла-бла-бла.

Итак, первые слова повести таковы: "Начиналось все неплохо". Заканчиваться произведение будет фразой: "А потом все сдохли". Тем не менее, конец будет неожиданным. Я на это надеюсь.

Пролог

Читатель, если ты ненавидишь русский люд и считаешь его рабами, то эта повесть для тебя. Если ты хочешь носить клетчатую рубашку Пичужкина, а в День Святого Валентина провозглашаешь тост за Чикатило, то эта повесть для тебя! И, наконец, если твой любимый видеоролик тот, где в ванне напевают "С чего начинается Родина", то эта повесть совершенно точно про тебя и для тебя.

Повесть о настоящем пиплхейте.

Поехали!

Посвящается Алексу Гюльденштубе.

Глава 1

Идеал далекой юности моей

Начиналось все неплохо.

По-крайней мере мы были пьяны как тысяча чертей, и нам хотелось приключений. В лужах трескалась поздняя осень, ZOG вот-вот должен был пасть от наших усилий, а пиво стоило копейки. Это теперь моим постаревшим друзьям уже по двадцать лет, ZOG и не думает загнивать, да еще повсеместно запрещает пить пиво.

Наверное, через эту стадию взросления прошли почти все. Рваный "питбуль" на залатанных национализмом убеждениях, окованные металлической тяжестью govnodavy. Разбитые рожи, ролики известного формата, и та особенная бледность лица, роднившая нас с сидельцами, какая бывает от начисто выскобленного черепа. По германской моде закатанные по локоть рукава и потертые, как шлюхи, светло-синие джинсы. Подтяжки с российским триколором, которые сейчас мы бы спустили в унитаз, вместе со страной, которую когда-то пытались защищать.

Это было прекрасное время, не требующее размышлений и, на счастье китайским мудрецам, не нуждающееся в переменах. Враг, восходящим солнцем нашей идеи, был ясно начерчен на горизонте, и всё, что от нас требовалось - это не думать, а, выплеснувшись после горячего концерта на улицу, находить и уничтожать его.

Мы не думали об узниках совести, и нас, после того, как с бордюра стекал мозговой фарш, не пугало возможное заключение. Это теперь, каждое обсуждение будущей акции, начинается с просмотра той статьи, которую мы можем получить. Раньше мы не думали об этом, и не попадались. Жизнь неслась сплошным длящимся моментом, и совесть не взвешивала наши шаги. Не думая о пиаре и модном имидже движения, мы с легкостью могли забить чугунной печной трубой какого-нибудь арбузника. Мы не чурались чурок. Теперь же считается, что если ты лично не замочил министра внутренних дел, или хотя бы его заместителя, то ты хуй и говно. Что удивительно, тишину информационного пространства нынче нарушают в основном известия о радикальных акциях автономных трафаретчиков. Да, когда-то Я был спаянным, замятинским Мы, а теперь болтаюсь, как в проруби.

Помню, один раз мы накрыли передвижную лезгиночную станцию, которая остановилась на площади имени какого-то славного зассанного коммуниста. До того, как мы с улюлюканьем налетели на них, эти выходцы из нелюдей, пугая прохожих, весело топтали брусчатку площади своими лакированными копытцами. Вечером, после того, как мы в едином пьяном порыве перебили черные рожи и стекла черных джипов, в новостях сказали, что группой неизвестных были варварски избиты мирные студенты какого-то важного юридического вуза.

Когда следующее утро потихоньку мешало в нас тональ с нагвалем, медленно пробудилось осознание, что у тех чернявых студентов были огнестрелы. Из которых они, опомнившись, здорово в нас палили. Бахус хранил нас, и оккупанты попали лишь в какую-то бабку, напоминающую одновременно Сталина и мумию. Она, слюнявя выросшие над губой усы, так долго кричала по телевизору о своей молодости, что у меня разболелась голова.

Поэтому, тщательно изучив случившееся, Знаток сказал, что надо перестать пить.

С этого дня в наши ряды пришёл духовно-структурный кризис. Мы стали осторожно взвешивать унции разумного эгоизма в том деле, где надо голосовать не мозгом, а сердцем и руками.

Теперь мы sXe и веганы. Человеконенавистники и исламисты. Автономы и хардбасисты. Расиалисты и либертарианцы. Национал-интеллектуалисты и социал-тутовисты.

Или говно, как говорит Алекс.

Но обо всем по порядку.

Глава 2

Трудно быть никем

Изначально нас было пятеро, и мы не походили на мушкетеров ни по числу, ни по идеям. Я не Будда, не толстовец, и достигну просветления только тогда, когда гордо встану на обломки существующего самовластия системы, на которых уже некому будет написать наши имена.

Не выблевывая из себя пошлых предисловий, стоило сказать о персонажах. В наших глазах была ненависть, а в рукавах серых курток ножи. Это было банально, но я не хотел об этом думать.

Например, в карих глазах Фугаса не было ничего, кроме мути. Он вообще никого не ненавидел, а был озлоблен на весь мир без сухого остатка. Как крыса, которой прищемили хвост. Чуть сутуловат и не в меру злобный. В насмешку над его костлявой худобой, парня прозвали Фугасом. Он часто плевался, будто бы одновременно жевал нюхательный табак и насвай, отчего его мелкое, невыразительное лицо, лишенное всякого полета мысли, сводило в гримасу боли и отвращения. Пожалуй, у него была одна выразительная черта - это их полное отсутствие. А еще он до острых колик не любил девушек.

-Единственное, ради чего я живу, - иногда говорил Фугас, - так это для убийства русских шлюх.

-А еще для того, чтобы на них дрочить, - смеялся Торвальд, - твои ладони уже как наждак, если будешь гладить ими бревно, то получится Буратино.

Изыскано шутят на балу, а мы говорим, как есть. Особенно Торвальд. Это грозное, скандинавское имя из страны фьордов и валькирий, более чем подходило парню. Он обладал настоящей нордической внешностью, будто взятой из учебника по расологии: шесть футов красоты. В глазах кинжальный блеск замерзшего льда. Плотно сжатые губы - ножны, в которые был вложен меч языка. Больше всего сила проявляется в спокойствие и, глядя на Торвальда, я всегда понимал, что воплотившемуся в человеке северному богу, принадлежит не только сила, но и интеллект. Его можно было описывать только пафосом. И он это знал. Теща свою гордыню Торвальд говорил нам, что по крови он настоящий германец, не чета нам, нецивилизованным славянам.

-Русские это полулюди, - всегда утверждал Тор, - это язва на теле Европы. Её надо выжечь каленым железом геноцида.

С Торвальдом редко спорили, потому что он был чрезвычайно силен. Ни я, ни Фугас, не рисковали своим здоровьем. Интеллектуально опровергать гиганта мог позволить себе только Знаток, но он был солидарен с нашим забойщиком. Мы впитали с молоком Марио Тути тактику автономных ячеек, и Знаток был нашим мозгом. Городская герилья должна длиться вечно, пока, либо мы, либо город с распоротыми площадями не падет, издыхая, оземь.

-Всему своё время, Тор, - слегка надменно бормотал парень. Он называл себя Максимом, а нас заставлять называть его Знаток, - когда-нибудь мы сделаем это.

Он был лидером от дьявола. В нем сочеталась красота и воля. Ум и желание действовать. Он, обладая великолепными ораторскими способностями, не раз кричал, заводя толпу на собраниях: "Мы лучше умрем, чем предадим идею!" Это был человек, который, если бы во всеуслышание крикнул "Sieg", то услышал бы в ответ миллионы "Heil"! Главным достоинством Знатока, отчего он и получил свое прозвище, было то, что он ни разу за свою жизнь, умудрился не попасть в поле зрения органов. Был у Знатока еще один пунктик - заставкой в его мозгу была главная страница "Кавказ-центра".

-Будущее возрождение Белого человечества возможно только под зеленым знаменем ислама. Христианско-алкогольная система ценностей не отвечает черному вызову, и на ее место должна прийти более сильная идеология. Белый ислам. Ислам с человеческим лицом.

Алекс, по обыкновению молчавший, наслушавшись таких разговоров, всегда хмыкал и смеялся:

-Друзья, я вам ответственно заявляю: всё, что вы только что сказали, есть несусветная чушь. Белый ислам, пангерманизм, бабохейт, да вы за что вообще боретесь? За собственные комплексы или за Белую расу?

За себя я не был уверен, но остальные ненавидели его. Про Алексея, как он просил себя называть, и Алекса, как называли его мы, нельзя было сказать чего-то выдающегося. Он был некой усредненной единицей, нормой, обычным солдатом обычной войны. Такое лицо после войны обязательно вырезают на памятниках и рисуют на героических картинах. В нашей команде его никто не любил, если мы вообще еще были способны любить. Он был постоянным критиком наших идей, не давая нам увязнуть в ненависти. Глупый, ведь в этом было наше спасение. И всегда, чтобы не сказал Алекс, почему-то доставалось именно мне:

-Слышал, Козлик, что тебе сказал дядя Лёша? - кривляется мелкий Фугас, - люби рузких ублюдков. Гоняй за ветеранов, во славу России.

-Я тебе не козлик, - ору я, - у меня имя есть!

Ненавижу, когда меня называют Козликом, а Алекс ненавидел, когда его передергивали:

-Да пошли вы! Занимаетесь всякой ерундой. Я вам давно предлагал...

Торвальд, поднимая кустистые светлые брови, спросил:

-Тогда почему ты сегодня на акцию пошел с нами?

-Делай больше, делай лучше нас, - добавил, пожимал плечами Знаток, - тебе никто не мешает. Хочешь - Путинку пей, хочешь в Иисус-крю вступи. Над тобой надругался патриотизм. Если тебя что-то не устраивает, тогда тебе не по пути с нами. Жаль, ведь раньше мы были соратниками.

Это ложь. Знаток и Алекс всегда ненавидели друг друга, ибо по природе они оба были лидерами. То, что давно будоражило ячейку, наконец, гноем вырвалось наружу. Два вожака никогда не уживутся в одном стаде, а мы, не смотря на нашу сверхчеловечность и одухотворенность, слишком напоминали баранов. И тут Алекс, вместо того, чтобы принять вызов Макса, тихо сказал:

-И сделаю. Клянусь... что сделаю!

-Когда же нам ждать твоей устрашающей акции?

-Как только, так сразу. До встречи, камрады.

Мы с удивлением смотрим, как его фигура быстро съедается ночью. Всё прошло так молниеносно и по заранее заготовленному клише, что мне даже стыдно об этом говорить.

-Поцреот, - презрительно изрекает Торвальд, - ну что, Знаток, за дело?

Наш фюрер печальным взором провожает растворившуюся личность Алексея, а затем переводит свой взгляд на объект нашей сегодняшней атаки. Настоящий полководец никогда не должен сомневаться в своих солдатах. Он одет в чернокрылый плащ, в чертах лица возвышенность и господство, которые обещают нам кровь и женщин, а это испокон веков вело за собой армии.

-Вперед, - тихо командует Знаток, и наша команда бесшумно бежит к винному магазину, выкрашенному публичной желтой краской.

Мы готовы сеять террор, чтобы потом пожать страх. Мы волки, нападающие на паршивую овцу Системы. На алом стяге белым фосфором выведено: "Ненависть". Под такими знаменами мы готовы сражаться целую вечность.

Через минуту мы сваливаем с места преступления. На стенах винного шинка теперь красуется черный румянец аэрозоля. Людоедские надписи, выведенные трафаретом, обещают всех убить. На прощанье, Торвальд булыжником разбивает витрину с отравой.

Так мы акционируем уже с полгода. У меня проскальзывает мысль, что Алекс не так уж и ошибался.

Глава 3

Как мы собирали деньги

Давно, когда деревья были голыми, как карман русского человека, Знаток прочитал "Бойцовский клуб" и решил, что ему нужны лавры Тайлера. Это коммюнике заключалось в том, что пора делать настоящие дела. У Макса был план, он обещал посвятить нас в него, как только наберётся необходимая сумма денег. Никто не сомневался в честности и уме вожака, который был известным жжистом под именем Максим Курчатов, а значит интеллигентным человеком. Да и тогда борьба приобретала цель, а значит смысл.

И мы согласились.

-Деньги - это залог успешной борьбы, - говорил Знаток, - без денег ничего не достигнешь.

-Залог успешной борьбы - это вера в победу, - возражал Алекс.

Так как в победу, если честно, никто из нас особо не верил, то Алекс подвергся всеобщему остракизму. С тех пор, с той гнойной окраины зимы, присыпанной желтым снегом, и произошел идеологический раскол в рядах нашей группы. Алекс стал больше времени проводить отдельно, а последняя акция послужила окончательным разрывом. И то, что меня больше никто не тревожил едкими замечаниями, мне нравилось.

Деньги мы зарабатывали по-разному.

Фугас грабил девушек. Он прыгал на них сзади в какой-нибудь лесопарковой зоне, вырывал сумку и убегал. Еще он практиковался на младшеклассниках, отбирая у них, на дело революции, дорогие сенсорные мобилы. Метод этот был крайне простой и крайне прибыльный. Фугас им очень гордился, но однажды, когда я пошел с ним на дело, "наш толстяк" решил рискнуть и напал на крупного хача-пятикласника. Тот оказался начинающим борцухой и, если бы не я, то Фугас бы получил по щам.

Тор ненавидел русских, но любил русские деньги, поэтому он обожал устраивать облавы на пьяных. Не было такого кабачка в городе, рядом с которым не работал бы Тор. Проблема была в том, что Торвальд грабил прохожего после того, как тот тратил всю наличность в пивной. Почти всегда ему в добычу доставался телефон типа "Motorola C113" и мятые, точно побывавшие в канализации, сотенные бумажки.

Я не имел своей специализации и был этаким штрейкбрехером от национал-социализма.

Знаток же акционировал редко, но взял на себя ответственную функцию казначея. Все деньги мы всегда хранили у него в резной черной шкатулке, на которой Тор мастерски вырезал северные руны. Она запиралась на ключ, который хранился у Макса, и мы знали, что это место хранения надежней сказочного банка Гринготс.

Мы трудились в поте лица в самых разных местах, подшучивая друг над другом, но сплачивал нас общий смех над Алексом. Мы издевались, стараясь привить ему чувство вины. Алекс был, в отличие от нас, системен - он имел работу. Он гайкой вращался на каком-то не смазанном члене Системы. Его макали в молоко и в масло, и даже какой-нибудь офисный бомж, не представляющий из себя в жизни ничего, кроме говна с отрицательно заряженными протонами, имел в своих холопах Алекса. Знаток называл Алексея рабом системы, хотя тот точно также сдавал деньги в общую свастичную кассу.

Один раз я спросил у Макса:

-А когда у нас будут деньги, то будет революция?
Что я мог поделать? Был глуп. Тогда мне задумчиво ответили:

-Когда у нас будут деньги, Козлик, мы построим свою национал-социалистическую ячейку со стрельбой и динамитом.

Это были беззаботные квасные дни мечтаний в пустой и громкой квартире. Знаток вырос в богатой, но бедной на отца семье: жил с матерью. Её целый день глодала и жрала работа на какой-то офисной галере, поэтому в квартире Знатока, ютящейся в мозгу кирпичной девятиэтажки, находился штаб группы. Штаб заключался в комнате парня, обшитой по обновленному, что называется, "Spirit of 95". Вместо Унгерна с запутавшейся в бороде рыжей молнией, стену украшал плакат с ваххабитом, чья отпущенная бородка с бакенбардами, напоминала годами не бритый член. Изречения из легендарных зинов, ставших и нашей Библией, и нашей Камасутрой, начертанные прямо на стенах, приговаривали и эту жалкую бетонную коробку, и весь род человеческой к мучительной агонии. В такой обстановке мы могли часами рассуждать о том, как пламя будущей Белой революции черными стягами взовьется с территории нынешней РФ. И сама Россия, это уродливое чудовище с азиатским оскалом, уйдет в прошлое. А потом, когда очистительный огонь выжжет унтерменшей, белых деградантов, паразитическую капиталистическую систему, мы обустроим уцелевший мир как федерацию свободных государств, основанных на национальном социализме. Правда, у нас еще в самом начале (в вопросе кого, собственно, убивать) возникало множество разногласий, и дело доходило до драки, в которой неизменно побеждал мощный Торвальд.

Он утверждал, что надо убить всех русских, и тщательно проредить славян, особенно сербов, для призвания новых варягов-германцев. Только пришлые управители способны обустроить Русь так, как надо.

Фугас хотел вспороть гнойник гендерной эмансипации и ввести полигамию. Его мечтой было превратить всех женщин в хранительниц еды, дома, и мужского полового члена.

Знаток снисходительно улыбался и говорил, вспоминая Платона, о царстве интеллектуалов, ученых и исследователей. Он был национал-интеллектуалистом, последователем Де Будьона, спустившимся из ЖЖ на землю. Суфизм, Зеленый Хидр, джамаат и еще куча непонятных слов, внушали мне недоверие к будущему царству, картину которого рисовал наш холодный фюрер.

Алекс, редкий гость на наших собраниях, всегда молчал.

Признаться, я не хотел больше никого слушать. Меня презрительно, посмотрев этот дурацкий антифашистский фильм, называли "Козликом", и мне приходилось, думая, держать вербальные ругательства внутри. И чаще всего, не успевая за мыслью, я просто хотел убивать. Иногда - своих соратников.

А потом, повинуясь непонятно отчего возникающему опустошению, мы разбредались через обугленную ночь по домам. Фугас к матери. Алекс на работу. Тор в свою пангерманскую ненависть. Знаток окунался в ЖЖ, где можно было пропасть с головой.

Я же, оставленный даже ненавистью, шатался по умершим улицам, жадно глотая звезды. В воздухе была разлита скука. Мне не хватало идеи, и я еще крепче сжимал в руках тающий в городской пустоши гнев. Мне срочно требовалась новая инъекция бешенства, и я всё пристальнее вглядывался в лица прохожих. Тогда казалось, что если кто-нибудь вырвет мою ненависть, то меня лишат сердца.

Глава 4

Аллах любит погорячее

Мы держали в руках удовольствие и мудрость. Надо сказать, что сало очень шло Корану, пропитав священные суры густым соком. Сало хоть и было москальским, но свело бы с ума любого хохла: жирнющее, вывалянное в перце и пахнущее настолько одуряющее, что даже Торвальду, радикальному вегану, оно бы понравилось.

-Жаль, что постхардкорщикам мяса не полагается, - засмеялся Алекс, и с наслаждением слопал один ломтик, - итак, друзья мои, хотите загадку про Аллаха?

Друзей было всего двое: я и худющий Фугас. Друзьями мы не были, но сути дела это не меняло. Жэжэист был обижен и побрезговал прийти на встречу.

-Не хотите? Ну и тринадцатый имам с вами.

Коран - книга очень полезная, особенно если ей подтирать задницу. Не подумайте, что я шизанутый русский варвар, но арабы, которые, кстати, как и евреи - семиты, ну никак не могут служить авторитетом для белого человека. Правые принимают ислам не потому что он ведет человека к спасению, а потому, что нужно срочно чем-то набить ту духовную пустоту, которая бывает в голове, когда движение переживает кризис. Ислам - это опилки, побывавшие в голове у Страшилы. Мухаммед взял от иудаизма всё, что мог, а мы возьмем из него религиозный экстаз верующих.

Сколько шума, razdryzga, протестов и даже столкновений вызовет публичное сжигание Корана? Мне даже страшно об этом писать, да и не зачем - американский пастор тому пример. Если правильно осветить это событие, то для дестабилизации обстановки не надо громогласных взрывов мусорных урн. Достаточно показать себя средневековым дикарем - сжечь печатную книгу.

Поэтому я, подначенный Алексом, украл у Знатока Коран. Вчера, когда Алекс ругался с наши фюрером о белой вере, доказывая, что менять одно полусемитское религиозное знание (христианство) на другое, уже почти полностью иудейского корня (ислам), бессмысленно, я засунул Коран под майку и свалил из квартиры. Это было массивное, зеленокожее, как ящерица с золотым корешком, издание восточной мудрости. Знаток купил его за несколько тысяч рублей в какой-то исламской лавке и страшно этим гордился.

-Вы что, трусите? - удивился Алексей, - боитесь?

Я боялся, поэтому сказал, что, разумеется, не трушу.

-Тогда готовь камеру и давай сюда бензин.

Теперь наша Геббельс-команда готова учинить новую книжную сегрегацию. Я, Фугас и Алекс изображаем пресвятую троицу и готовимся жечь на зависть всем концлагерям и чертям.

-Ещё немного.

Над нами - синь неба, под нами - убитая асфальтом земля, а за десной кирпичного забора поднимаются купола мечети. Её выстроили недавно, на волне колонизации, под протесты местных жителей. Но так как вместо коктейлей Молотова, они схватились за предоставленный ДПНИ перевернутый имперский триколор, то теперь из-за забора каждый день отвратительно орет кастрированный муэдзин.

-Слушай, - всё-таки говорю я, - а фюрер не обидится?

-Ему уже, как бэ, без разницы, - отвечает Алекс.

Я наблюдаю за тем, как он старательно перекладывает священные суры священным для нас салом. Исламисты, подменяющие кровь верой, не поняли бы меня. Подумаешь, сало!? Именно поэтому от участия в акции отказался Тор: ему было срать на ислам, разрушающий так любимую им Европу, но он животно ненавидел мясо.

-Да я про Знатока!

-И что? - не понял Алексей.

Фугас, который с час назад пнул под отвисшую задницу какую-то русскую ягуарщицу, что до сих пор смаковал рукой в кармане, ответил:

-Тот тащится по белому исламу, например. Даже как-то нас заставлял Козлика принять новую веру, вместо язычества. Тот почти поддался уговорам и принял, да только ты его вернул обратно.

Фугас - это единственный человек, которому я могу отвесить пинок, не боясь проиграть. По той простой причине, что Фугас физически намного слабее меня.

-Не называй меня Козликом! - мне самому тошно от этой фразы, - Я и сам бы не принял ислам, не хочу, чтобы меня называли брат Иса. Да и тем, что будешь биться лбом о землю, расе не поможешь.

Алекс с удивлением на нас посмотрел:

-Ну, вы то сами не тащитесь, надеюсь?

-Нет, - ответили мы двухголосым хором, - я вообще атеист, - добавляет худой, - все, кто верит в богов слабаки. Атеизм - это мировоззрение сильного человека.

Алекс кивнул, не замечая оскорбления:

-Вот и думайте всегда своей головой, без высеров всяких Знатоков. Если за вас кто-то сегодня выбирает веру, значит, завтра за вас кто-то выберет и кровь.

На видео, которое я снял, Коран, переложенный салом, как хохол, и пылающий, как падающая звезда, ночным факелом дышал в руке Алекса. А затем, когда он точно взорвался от пламени, парень перекинул его через ограду мечети, которую украсил великолепно нарисованный христианский крест, и надпись: "Убивай мусульман во славу Церкви".

На следующий день неизвестные убили нескольких русских.

Глава 5

Саморазвитие

Сосны качались, как пауэрлифтеры: вздыхая и багровея на солнце. Зеленая гусеница электрички уже утащила свое облезшее брюхо за горизонт. Забытая в сосновом раю платформа с задохнувшимся от мусора перроном, приняла на себя троицу парней.

-Ну и где этот поцреот?
За глаза они всегда называли Алекса поцреотом.

-Страдает за рузкий народ, - пожал камуфляжными плечами Знаток, - что ему еще остается? Леше давно пора понять, что мы сражаемся не за отдельную национальность, как презренные националисты, а за будущее белой расы. Понял, Козлик?

Я ненавижу, когда ко мне так обращаются, но я вынужден оскорблять человека, чтобы не потерять уважение среди "друзей", и я говорю:

-Я всегда это знал. Он поцреотище. Только сегодня он вроде бы на работе.

-Вот, - важно добавляет вождь, - будешь с ним часто проводить время, станешь таким же. Вором, который крадет чужие книги, а потом будешь пахать на чужого дядю. Сжечь мудрость - на такое способен только русский варвар.

Я не сознался, что его Коран взял я. Да и порицание товарища не было похоже на обычную издевательскую шутку, и в подтверждение моей догадки, синие глаза Знатока с остервенением пиявки впились в меня. Он ждет от меня утвердительного ответа, будто я нарушил какое-то фрейдовское табу, а теперь заново должен пройти обряд инициации.

-Ну, так как, Козлик?

-Я с вами.

Мы углубляемся в лес под шум моих мыслей. Они думают, что я попал под влияние Алекса? Почему? Единственное влияние, которое оказывает на меня воздействие, это идея о превосходстве белой расы. Наверное, все дело в лидерстве, каждому вождю хочется иметь под своими знаменами как можно больше баранов. И, что Алекс, что Макс, здесь выступают в одинаковой роли пастуха. Чёрт, в разборках вожаков всегда страдают подчиненные. Как-то это ни разу не вяжется с моей перечеловеческой сущностью. Размышления прервал Тор:

-Это же надо быть таким безвольным рабом, чтобы иметь работу. Работа от слова раб. Каждое воскресение мы тренируемся в лесу, а он уже какой раз пропускает! Что мы за акции сможем устроить, если не будем владеть хотя бы минимальной тактической подготовкой? Одно слово, прилагательное, - русский. Прилагается к работе, как русский к хозяину.

Если послушать Тора или любого другого европофила, то выйдет, что русский народ - это совокупность пьяного быдла, кунилиганов, ветеранов, шлюх, сборища поцреотов и жидов. Себя, никем из перечисленных я не считал, но русским быть побаивался.

Поправив лямку рюкзака, больно взрезавшуюся в плечо, голос подал Фугас:

-Надо тратить себя на саморазвитие, а не на самоуничтожение, то есть на работу. Или он, ха, готовит свою знаменитую акцию?

-Да, - утвердительно кивнул Знаток, - саморазвитие в данный момент нужнее.

-Но Леха, же зарабатывает деньги, которые потом потратим на нужные вещи, - нерешительно начал я, чем снискал гнев всех присутствующих.

-Понимаешь, Козлик, - мягко начал Фугас, потирая костлявое плечо, - никакие деньги не стоят личного развития. И если Алекс загибается, как раб, в офисе, то это не значит, что он принес общему делу пользу. Деньги мы всегда сможем достать.

Я же отлично помнил давнишние выступления на Манежке. Тогда Знаток авторитетно заявил, что те, кто туда пришел - тупоголовые имбецилы, а этот день лучше потратить на саморазвитие, например, почитать книжку. Действительно, каждый день в стране случаются массовые националистические беспорядки, которые можно использовать в своих целях. "Естественно", что такие дни стоит тратить на личное саморазвитие. У меня и Алекса тогда возник вопрос: "Ради чего?"

Ответ был смуглым, носил грязную куртку и темные штаны, пах мочой и, скорей всего, был таджиком. В лесу, когда мы, побесившись с деревянными муляжами автоматов, вдруг наткнулись на озабоченного гостя, то не сразу смогли поверить в свое счастье. Счастье долго вырывалось и кричало, поэтому Тор, когда догнал бедолагу, высадил ему, как гнилую дверь, зубы. Изломанного и стонущего, с ползающими по лицу кровяными мурашками, мы придавили оккупанта к земле и чахлому, хрустящему снежку.

-Что ты забыл в русском лесе, - когда надо, Торвальд сразу же вспоминает о национальности, - ты понимаешь, что сейчас умрешь?

-Ааа-ааа...!

Если пойманный таджик постарается еще чуть-чуть, то точно родит, и ему выпишут премию института Клэя.

-Ты чего стонешь, как баба, - гогочет расхорохорившийся Фугас и тяжелым ударом опускает ногу на живот жертвы.

-А-а-а!

-Постойте. Это должны не мы сделать.

Знаток, поправляя свой вечно холодно-надменный вид, открыл кожаный чехол. Достал нож с гравированным рунами лезвием. Он всегда любил эффекты, роднившие его с киноактером. Солнце, пробившись через паланкин деревьев, блеснуло на лезвии солнечным волком.

-Козлик, - говорит парень, - ты должен убить его.

Вместо того, чтобы спросить "почему", я зло говорю:

-А ты меня будешь еще называть козликом?

-Нет, - улыбается Знаток, - если бы у меня был Коран, я бы поклялся на нём.

-Тогда я убью.

Всё, как в идиотских голливудских фильмах. Нет, это идиотские голливудские фильмы у нас в голове. И холодная сталь в моих руках напоминает дирижерский смычок, а плачущая скрипка, на которой мне придеться играть, визжит и вырывается со слезами на глазах. Они дали этому безымянному таджику имя Иисус, распяв его у корней языческого дуба. Спящее с зимы дерево должен пробудить поток горячей, жертвенной крови. Но правильно ли это, приносить в жертву животных? Небо набросило на голову поволоку туч, окончательно сделав меня фарисеем с занесенным в руке ножом.

-Докажи нам, что ты с нами, а не с Алексом, - тихо сказал Знаток, - убей его.

И от того, что это убийство будет совершенно не в азарте боя, когда адреналин кипятит мозг, а с холодным расчетом палача, даже Тору становится не по себе и он отворачивает голову. Фугас, дрожа и громко дыша, как мне кажется, даже сексуально возбужден. В нем давно растет эмбрион маньяка, который однажды взвоет в кровавом угаре. Жертва, почуявши смерть, успокаивается и, тихо скуля, глядит в мои глаза. В черных зрачках цвета грязи теплится что-то похожее на душу, пробившуюся из-под сути недочеловека только при приближении смерти. Злые, ненавидящие зрачки в желтоватой белковой оболочке. Так выглядит убийца моей расы. Знать бы, как выгляжу я?

-Убей, - командует Знаток, - докажи, что ты сильный.

Мы хотели как злее, а получилось как всегда. Сколько бы ни кричали нацисты о том, что надо убивать судей и чиновников, раввинов и полицаев, страдать всегда будет обыкновенный приезжий таджик.

-Убей, - зло говорит Знаток и тут же цедит, - или ты трус, Козлик?

Ненавижу, когда меня так называют.

Нож, с криком взвившись в воздух, по рукоять уходит в глазницу вздрогнувшего таджика.

Глава 6

Брат ты мне, гнида черножопая!

Расист откажется поверить в то, что негр - человек. Язычник пошлет Бердяева, утверждавшего, что христианство не рабская религия. Национал-социалист никогда не договорится с мировыми плутократами. Оттого абсурдней выглядит такое постыдное явление, как белый ислам. К сожалению, какая-то непонятная отрыжка истории провозгласила веру Белого человека в ислам абсолютно нормальным явлением. Хотя, по виду это также противно, как взять за щеку или как умыться говном. Это вдвойне абсурдно, если учесть, что христианство взяло у иудаизма его морально-этическую, а ислам, помимо нее, еще и религиозно-запретную, а также обрядовую стороны. Когда в сердце пустота, ее заполняет самое дурно пахнущее дерьмо. Не умоляя подвиг Александра Ковтуна, черпая опыт из всех источников, мы должны сказать: "Ислам для зверей".

Так не думал Знаток, когда мы всей компанией прогуливались по чахнущему городу. Наступала ранняя, еще не половодная весна, обнажившая гниющую плоть улиц. Выползшие из зимних конур бомжи грелись на солнышке, подслеповато протягивая к нам грязные ладони. В начале прогулки Торвальд ударом ботинка сломал одному из нищих кисть, а Фугас с хохотом очистил его кепку с мелочью. Так пополнялась наша касса. Знаток всё еще злился по поводу сожженного Корана:

-Русские - это свиньи. Это хаотичное белковое соединение, которое произвело на свет московско-монгольскую сучью помесь. Ислам противостоит этому бездуховному варварству. Ты нападаешь на ислам не потому, что он плохой, а потому, что он популярный. У тех русских, кто еще успеет принять ислам, есть небольшой шанс спасти себя перед Всевышним и черной угрозой. Остальной биологический мусор, чем и являются русские, у которых нет ни своего государства, ни нации, будет сожжен в крематориях.

Знаток ненавидел свиней, поэтому считал, что не стоит лукавить перед собой и говорить "рузкий". Разница между "рузким" и "русским" всего лишь лингвистическая.

Я жду ответной реакции Алекса, который, почему-то широко улыбается. Парень спрашивает:

-Чем отличается моджахед с автоматом, воюющий за Имарат Кавказ, от простого кавказца, воюющего за свое брюхо?

-Что за идиотский вопрос, - морщится Знаток, - они хоть что-то делают.

-Идеалами? - высказывает предположение вечно-хмурый Тор, - у русских нет идеалов, например. Единственный шанс стать людьми они просрали.

-Нет.

-Он хочет волосатых гурий? - вяло пошутил Фугас, вспоминая уроки интернет-мудрости.

Я молчу, хотя на меня пытливо смотрит Алекс. Не хочу ссориться с друзьями.

-Чёрт, - наконец выругался Алекс, - это же был риторический вопрос. Всем и так понятно, что хач от хача нихача не отличается!

Мы вяло смеемся, пытаясь не смотреть в глаза злящегося фюрера. Тот итак постановил, что изымет деньги из общей кассы на покупку нового Корана. Ох уж этот религиозный фетиш! Популярность ислама нужно еще искать и в том, что само движение является субкультурой. А у любой субкультуры должен быть длинный список отличий от большинства обывателей, и чем яростей и напыщенней он будет выглядеть, тем лучше. Поэтому деятели движения всегда будут тяготеть к тому, что вызывает антипатию у большинства населения. И, конечно, в первую очередь, так они будут воспринимать национальный социализм. Если бы завтра прилетели жидоголовые инопланетяне и начали уничтожать русский народ, то и они немедленно бы стали кумирами для нас, пиплхейтеров. Лично я ничего не имею против Аллаха, хотя предпочитаю видеть его повешенным. Правда, Знаток как-то объяснял мне, что Вседержителя нельзя увидеть, а тем более изобразить, ибо это считается страшным грехом. Алекс дополнил, что в средневековье на севере Ирана были мусульмане, настолько балующиеся наркотой, что говорили о том, что видели Владыку. В доказательство своих слов Алекс часто рисовал Аллаха, будто парадировал знаменитого датского карикатуриста, и показывал свои рисунки беснующемуся Максу.

-Ты хоть знаешь, что антропологически, кавказские горцы европеоиды? Что раньше европеоидную расу называли кавказской? Они реально борются против паразитической системы РФ, не то, что мы. Сколько взрывов, убийств, терактов они совершили? Это наши единственные союзники в борьбе с системой, и мы должны идти с ними на контакт, перенимать опыт, которого у нас нет. Знай я каналы, я бы поехал воевать на Кавказ против Сраной Рашки. Я...

И тут, прервав речь Знатока, из ближайшего кафе, носящего какой-то кричаще-варварский характер, вырвалась гремящая толпа. Подступы к ресторанчику, заставленные дорогими немецкими автомобилями, мигом наполнились оскорбительным гортанным наречием. Застучали бубны, по-ослиному запел дудук. Всё превратилось в Броуновское движение, и только пистолеты, которые продырявили небо грохотом выстрелов, щелкали зло и уверенно. Мы увидели оскаленные, бородатые, пьяные рожи. Золото на зубах, погонах и пальцах. Невеста, подстригшая к празднику усы, танцевала лезгинку. Звучали здравницы, которые произносил купленный полковник полиции. Волосатый, весь в бровях, кавказец, разбрасывал в воздухе ворох сторублевых купюр. Не свадьба, а триумф унтерменша. Проблевавшись, какофония, производимая свадьбой, подхваченная клаксонами дорогих машин, умчалась прочь. На улице, обесчещенной и обескровленной, точно побывал Мамай. Сам воздух казался изнасилованным.

Алекс, глядя на Знатока, спросил:

-Ну что, исламист, помогли тебе твои горцы?

Глава 7

Смерть мясоедам! Слава травоедам!

Или глава о хуйне.

Оккультное веганство - это попытка оправдать собственную жизнь тем, что ты не ешь трупы животных, как большинство, а кушаешь травяной перегной. Если ты стал веганом лишь для того, чтобы называть других трупоедами, то грош тебе цена. Я не занимал ни одного из фронтов в этой вечной борьбе, сравнимой по эпичности размаха лишь с борьбой добра и зла. Я нашел компромисс для себя: ел и то, и то. А вот Торвальд воспринял мистическую идею веганства чрезвычайно серьезно, поэтому на неделе потащил нас с Алексом за покупкой овса. Он хотел приобрести его оптом, поэтому ему нужны были носильщиками. Фугас мог носить только ненависть, Знаток этого гнушался, вот и остались на примете два человека: я, занявший нейтральную позицию, и известный мясоед Алекс.

Интересно, чтобы сделали люди культуры сверленых боевых топоров, когда им, первосоздателям Белой ойкумены, какой-нибудь тощий веган с морковкой в руке, заявил: "Есть мясо, может только нравственный деградант, предатель расы, трупоед и белковый оппортунист". Наверное, последнее, чтобы он увидел - это занесенный для удара молот великих колонизаторов, завоевавших для Белого человека тот изначальный европейский ареал обитания, который их потомки ныне так успешно растрачивают. Если бы они ели одну траву, а не быков, то вряд ли были бы в силах совершить то, что сделали.

Алекс говорил:

-Мясо - это сила, а кто не согласен, тот...

Не менее смешны те, кто утверждает, что исключить из своего моциона животные белки, он наносит непоправимый вред Системе. И дело даже не в том, что это сравнимо со стаканом, которым можно попытаться осушить океан. Капитализму, в основе которого лежит расширенное товарное производство, без разницы, что производить для потребителя. Животную или растительную пищу. Не хочешь поддерживать скотобойную индустрию? Пожалуйста, будешь есть овес, и Система, если не победит, то уж точно не проиграет, предоставив вам другой продукт. Например, натуральную сою.

Конечно, можно выращивать еду на подсобном хозяйстве, но это еще хуже: добровольно исключить себя из борьбы ради "правильного питания"? Кстати, насколько оно правильное? Стоит объяснить каким-нибудь столетним балканским горцам, что есть мясо - это вредно для здоровья, и несчастного вегана сдует со скалы от мощного человеческого хохота.

Мистике, которую прочно приплели к веганству, стоит напомнить, что тот же затертый попсовыми магами дон Хуан ел мясо кроликов, справедливо говоря о том, что когда-нибудь и его тело умрет, и напоит своими соками множество бактерий, червей, растений, внеся равновесие в круговорот веществ.

Получается, единственным оправданием ортодоксального веганства, может быть только этическая, но никак не антисистемая причина. Мне тоже жаль животных, забиваемых на потеху общества потребления, но тут и кроется главная ошибка: вместо того, чтобы уничтожать эксплуататорскую систему, которая и породила мясную индустрию, веган отказывается всего лишь от употребления ее продукции.

И вот какой печальный итог, вместо того, чтобы биться против Системы, действительно создавшей бесконечный убойный Комбинат, через который проходят и люди, и овцы, и овцелюди, "непримиримые бойцы" разделяются на два лагеря и орут, что круче - мясо или овес?

Абсурд, если вдуматься. С такими "солдатами" не надо даже сражаться, достаточно подбросить им очередную модную идейку, типа хардбаса, и они вцепятся в нее, как в кость, по одной простой причине: борьба за Белую расу для таких людей не есть смысл жизни, а модное и увеселительное приключение.

Я, чувствуя силу в груди, не хотел ни мяса, ни овса. То немногочисленное, что мне было нужно - это кровь, сиськи и нацизм.

Я пересказал вам только что выводы Алекса, который неизменно бесил Торвальда, путешествующего из магазина в магазин. Овса, конечно же, нигде не было. Алекс, издеваясь над германистом, купил себе полбатона колбасы и жадно уплетал его, со смехом поглядывая на злящегося Тора.

-Как ты можешь, есть эту гадость?

-Ты про колбасу? Будь спокоен, там нет ни грамма мяса. Считай, я ем твою любимую сою. Хочешь?

Красивое лицо парня скривилось:

-Трупоед. Наш фюрер был вегетарианцем, как ты можешь считаться НС, если уподобляешься двуногому скоту и пожираешь беззащитных животных?

Вот из таких, как Тор, и вырастают всякие Мэттью Стоуку, пишущие зубодробительную калопочитательную ахинею, типа "Коровы". Алекс впился крепкими зубами в батон колбасы, острыми резцами оторвал кусок, с наслаждением прожевал и ответил:

-Справедливо говоря, фюрер не был таким уж идеальным вегетарианцем. Но... Между вегетарианцами, против которых я ничего не имею, и веганами разница, как между жителями Кавказа и Балкан. Вроде все они горцы, но первых хочется убить, а со вторыми выпить за победу. Ты акцентируешь свою внесистемную борьбу на мелочах.

Торвальд не нашелся, что ответить, поэтому перешел на оскорбления:

-Проклятый системный трупоед!

Воистину, нет ничего глупее, чем ненавидеть соратника из-за его пищевого рациона в эпоху, когда Белая раса стоит на краю пропасти. Даже тогда, когда она уже будет лететь с обрыва вниз, немногочисленные оставшиеся в живых белые, будут разносить друг другу носы, крича о вреде или полезности мяса. По-моему, цивилизация, начинающая спорить о вреде мяса, являет собой свидетельство скорого упадка.

Мы ходили еще с час по разным зоологическим магазинам, пока опечаленный Тор не предложил возвратиться по домам. Алекс не смог удержаться от шутки:

-Ха-ха! Ну что, хардкорщик, Система не завезла тебе вовремя комбикорм? У меня возникло какое-то странное дежавю.

Глава 8

О том, как завалить хача

Торвальд замахал руками, точно хотел перекреститься, но вовремя спохватился:

-Прыгай ты, чего я? Почему всегда я первый прыгаю на унтеров? Почему не Фугас?

Единственное, на что мог прыгнуть Фугас без вреда для себя - это батут. Дистрофик только печально развел руками-плетьми.

-Пусть Козлик прыгает, - Фугас показывает на меня, - он самый прыткий.

Я чувствую себя Хиросимой и готов взорваться.

-Потому что ты самый здоровый, - зашипел Алекс, - в тебе под два метра росту. Ты же еще боксом занимался, Тор.

-А вы чего, сцыте? Пусть Козлик прыгает!

-Не называй меня так, - ору я, - иначе на тебя прыгну!

-Га-га, - ржет Фугас, - он что, баба, чтобы ты на него прыгал?

Хач, уверенно шедший впереди нас, с удивлением обернулся и смерил нас пронзительным взглядом, а затем беспечно возобновил свой путь. Одно дело, налететь на хача в глухом лесу, когда свидетели нападения лишь старые деревья и ухающие на ветках лешие. Совсем другое, догнать оккупанта на улице покоренного города и, свалив его в грязь, поднять на нож. В таких случаях больше боятся прохожих и камер, чем жертву. Торвальд, изображая своим северным лицом викинга, взвыл:

-Да это всего лишь хач!

Надо заметить, что это не был всего лишь хач. Это был элитный хач. Мы заприметили его выходящим из модного стеклянного бутика, торговавшего навозом и шелком, и тут же пристроились в хвост. На уроженце юга - модная кожаная курточка, блестящая чернявым, как его волосы, цветом. Нет ничего более раздражающего в мире, чем такие куртки. Глаза модника скрывали огромные солнцезащитные стрекозиные очки, будто бы он ограбил какую-то тупую пизду. Это был тот наглый сорт хачей, что в девяноста девяти процентах и культивирует в обществе шовинистические настроения.

Мы сопровождали его вниз по улице, надеясь, что у него будет много денег, и, спорили о том, кто первым совершит нападение. Фугас догадался решить проблему радикально. Считалочкой:

-На золотом крыльце сидели царь царевич, король королевич...

К сожалению, воспользоваться считалочкой так и не удалось, потому что наглый хач сел в машину такой дорогой породы, какую хочется немедленно сжечь или, следуя извращенным мыслям Фугаса, уничтожить: "Засунув шашку динамита в её выхлопную трубу".

-Упустили, - со злостью сказал Алекс, когда автомобиль, взревев двигателем, ринулся по мусорной улице, - и что теперь?

-Можно пойти грабить школьников, - нацистский анарексик взглянул на часы, - сейчас как раз домой уходит вторая смена.

Тор, по-азиатски сощуря арийские глаза, сказал:

-У меня есть идея получше. Вон там хач идет.

Всего лишь хач, на сей раз, действительно оказался всего лишь хачем: замученным рабовладельцем существом. Невысокий, сгорбленный и лебезящий, как кусок кала, как либеральный демократ или пьянь, клянчащая на водку, он семенил между домами в глушь дворов. Мы быстро нагоняли его по гравийной дорожке, ведущей к мосту через черняву лесопарковую речку.

-Ну, кто на этого? - спросил Алекс, - есть желающие?

-Открытое место, надо подождать, - ответил Торвальд, - русского быдла много.

Тор мог бы в одиночку справиться с десятком таких Фарходов, будь он даже Анечкой. Смуглый человечек был таким тщедушным, что напоминал использованный клочок туалетной бумаги. А быдло вмешалось бы в потасовку лишь в одном случае, если бы там давали водку.

-Да вы что, совсем? - заорал Алексей, - вы, блин, совсем уже? Элита блядская! Пиплхейтеры! Смотрите, как это делается.

Он дал волю ногам и когда инородное тело, подобное вирусу в кровеносной системе человека, дошло до середины хлюпкого моста, Алекс догнал его.

-Эй, уважаемый, - крикнул он, - постойте.

Затравленный человечек оглянулся лишь для того, чтобы увидеть, как его схватили мощные руки и перекинули через перила. Тело, кувыркнувшись, зацепилось о тонкие ветви клена, едва распушившего почки. Несчастный, парадируя спортсмена по прыжкам в воду, головой вниз вошел в мутный поток. Это было настоящее падение черного ястреба. Мне показалось, что я услышал отчетливый хруст, будто переломилась тонкая веточка. На поверхности сизой воды, где всплыл черный человеческий горб, ветер начертил бризом улыбку.

Когда довольный собой Алекс возвращался к нам, Тор встретил его руганью:

-Эх ты, идиот! Надо было деньги забрать у него! И паспорт!

Глава 9

Автономный хардбасист

Без наличия резервов можно выиграть битву, но нельзя победить в войне. Тухачевский, нависая над Варшавой, проиграл из-за того, что в критический момент под его рукой не оказалось стратегических резервов. Спустя двадцать лет, в огненный сорок первый, германские танки завязли в месиве из резервистских кишок. Структура, которая вовремя не может восполнять неизбежные боевые потери, рано или поздно разваливается. Если налажена замена кадров, то она существует, пока есть людской ресурс.

Как его использовать?

Знаток понимал великую пользу пропаганды. В век цифры и сетевого хулиганства, самый эффективный рупор пропаганды - это интернет. Но, те, кто читал ЖЖ, в основном размахивали кулаками исключительно в виртуальном пространстве. Интернет-глисты засевшие в самой грязной прямой кишке этого мира.

Для реальных дел необходим реальный контакт, поэтому Знаток в день, когда солнце дотапливало черный, как коксовый уголь, снег, отправился в центр города. Центр города - это место, где втридорога продают пафос и понты. В каждой, более-менее ублюдочной агломерации, есть место, где собирается неформальная молодежь. Мода бьет по самым восприимчивым и активным людям, а это синоним молодости. Субкультурный рай распальцевал юную среду. Даже гопники, следуя социологическим определениям, это субкультура. Таким образом, можно заключить, что Россия - это страна победившей дворовой субкультуры. Даже русский металл или oi взял слишком много от народного шансона, ведь не зря самые популярные композиции для русского человека - это проникновенные баллады.

Знаток с ненавистью вглядывался в лица молодых людей. Его мысли выстроились в расстрельный ряд. Панки - бухают против системы, sXe - не бухают против системы, НС - срут в интернете против системы. О чём можно говорить с ними? О деле? О подвиге? Нет, только о мелочах.

-Выбирай, с кем ты! - наконец закончил Знаток свою небольшую речь.

Националистическая тусовка с недоумением смотрела на коротко стриженного, злого парня в расстегнутом пальто. Холодная надменность, нарцисс, которого не волнует ничто, кроме собственной личности. Местный дворовый фюрер, униженный и смятый наступательным порывом Знатока, не знал, что ответить. В руке он держал потенциальную розочку пива. Снаружи на ней было написано "Крутое пиво", да и внутри было тоже написано. Поправляя на плечах облезший бомбер и хлюпая перебитым носом, скинхед не знал, как поступить. Подумав, он выпил пива. Часть его верной команды, как это часто бывает при упоминании стоящего дела, смылись, сославшись на мамин день рождение и запор.

Макс повторил:

-Ну? Кто-нибудь хочет заниматься военной подготовкой, а не сосать здесь пиво?

-Понимаешь, мы автономны, неуловимы для системы, а если вступим куда-то, то сразу же попадем в поле ее зрения...

Парень с горечью присовокупил:

-Да, ребята, автономней вас только бомжи.

Тут оратор обратил внимание на мрачно одетого парня, с подведенными тушью глазами и уже впитавшейся в кровь особенностью российских готов - разливным вином "Изабелла" по сорок пять рублей литр.

-А ты кто?

Парень медленно, будто умирая, ответил:

-Я сторонник национал-готического фронта.

-Ээ? - растерялся Знаток. Он так удивился, что даже изменил своей природе и сматерился, - а ты не охуел часом? Такое вообще бывает?

И тут со всех сторон посыпалось, как горох:

-Я белый расиалист-либертарианец, национал-либераст.

-Мои взгляды покоятся на анархо-синдикалисткой платформе итальянского типа, но я фашист.

-Я вообще социал-коммунисто-националист против жидов, хачей, но меня все устраивает.

-Я sXe-веган, антимясоед и цветофил.

Самый гордый парень важно заявил:

-Я автономный хардбасист.

Одно тело, похожее на Вия, после пронесшегося по нему урагану пьяного угара, разлепило веки. Рука в гордом салюте всё еще сжимавшая бутылку, потянулась к солнцу. Рот, напоминающий слипшиеся оладья, раскрылся:

-А я просто бон. И это звучит гордо.

Если раньше из алкогольного болота можно было вытащить пару-тройку нормальных ребят с головой на плечах, то теперь, когда клоака интернета стала доступна фактически каждому, головы людей окончательно стали напоминать уборную. Сзади неожиданно раздалось:

-Эй, вы!?

Знаток, не успев додумать, обернулся. Сзади стояла кучка напомаженных крутостью хачей, которым отцы купили пистолеты и стобальные свидетельства о сдаче ЕГЭ. Из машин выглядывали бородатые абреки, ветераны-победители чеченской компании. Неофициальные черные ястребы, по сравнению с которыми дворовые боны - это ощипанные воробьи. Такие группы часто ходят по центру, щемя русских терпил.

Когда Знаток, кипя от злости, повернулся к скинхедам, то с удивлением заметил, что их стало в несколько раз меньше, и даже пьяный бон, в беспаменстве валявшийся на мостовой, успел куда-то уползти. С ним остался, разом погрустневший, только автономный хардбасист.

Хач упер руки в черные бока и жадно проорал:

-Оле-е-е!! Вы все говно!

Глава 10

Идеолог NS-PH

Когда Тор впервые прочел манифесты Доктора, то подумал, что они слишком жестоки и кровожадны. Фигура Доктора, изобретающего человеконенавистнические послания, была под стать личности Геббельса. По-крайней мере так думал Тор, ибо он читал зины соратников, а не Геббельса. Говном были облиты не просто пидорасы, банкиры и семиты, а словами Доктора кипящей ненавистью вырезался клубок червей, по недоразумению именуемый человечеством. Вырванные из мяса контекста вещи, приводили Тора в арийское возбуждение:

-Убийство не ценно само по себе, ценно убийство человечества.

-Твоя цель не просто убить другого человека, а убить человека в себе.

-Ты жалок. Сегодня, когда ты вышел из теплой квартиры, ты ничего не взорвал. Ты жалок.

-Хочешь разобраться в себе? Найти душу? Тренируйся на людях - расчленяй их. Уверяю, ты не найдешь в них ничего, кроме говна. Ищешь душу - вляпаешься в говно. Убивай говно.

Эти и другие цитаты уже разошлись в сети. Доктор был настоящим пиплхейтерским градусником, что измерял уровень ненависти, зашкаливавший в сети.

На перекрестке, где древние хранили клятвопреступников и упырей, чтобы отлетающая душа заплутала в дороге, теперь текла серебристая свастика автомобилей. Повелительно мигнул красный зрачок светофора, и под оглушительный визг клаксонов, Тор недовольно поежился. Он представлял, как поджигает из огнемета Шмель эти гудящие, лязгающие гробы из которых выбегают объятые пламенем мумии. Так ему легче ожидалось Доктора.

Из всей компании с Идеологом, как его в шутку называли, был знаком только Знаток, друживший с ним в ЖЖ. Доктор должен был передать Тору флешку с информацией и новой статьей. Парень сжимал в кармане джинсов нож, справедливо полагая, что такая фигура, как Доктор, может без зазрения совести убить его прямо на месте, усомнившись в его полноценности и не спросив ни у кого разрешения.

К несчастью, интернета у Доктора временно не было, иначе необходимость встречи, которой побаивался парень, отпадала. Конечно, Тор, задумчиво глядя на какого-то приближающегося к нему подростка, не мог знать, что причина отсутствия интернета у Доктора заключалась в том, что вчера главного Идеолога NS-PH мокрым полотенцем отхуярила мать. После чего она выдернула из теплого USB-гнезда витой кабель и запретила сыну пользоваться интернетом.

-Хайль, - громко поздоровался подошедший, и Тор автоматически пожал паренька по вене, ощутив на своем мощном запястье гусиную перепончатую лапку.

Доктор оказался мелким фельдшером. Даже медбратом. Рост, доходящий Тору до груди, также выкрал и вес парня, заострив до щучьей озлобленности мелкие черты лица. Рябоватое лицо с весенними веснушками, похожими на нераспустившиеся вешенки, что одновременно красило Доктора в бледно-розовый, почти закатный цвет, но также придавало ему горячку холеричной болезни.

-Хайль, - пробормотал Тор, еще ничего не понимая, - так ты тот самый Доктор?

-Да, - он улыбнулся, сверкнув кривыми желтыми зубами, будто бы пересажанными от собаки, - а ты Торвальд, как понимаю?

Одет Доктор был в грязные поношенные джинсы, оправляющие пыльные кроссовки и если бы не большая, вислая джинсовая куртка с белой обвертевшейся бахромой, можно было бы подумать, что это не человек стоит перед Торвальдом, а какой-то ощипанный и драный цыпленок. Вообще идеолог NS-PH напоминал Фугаса в миниатюре, только последний казался по сравнению с Доктором этаким Геркулесом.

-Держи, - паренек расстегнул рюкзак и протянул соратнику флешку, - там статья новая, называется "Манифест Ярости". Ну, найдешь. Я пошел. Знатоку привет. У меня дела.

Он презрительно оглядел величественную фигуру Тора, словно недовольный, что им не восторгаются. Картинно, так, что на беседующую пару оглянулось посмотреть пол-улицы, вскинул руку. Тора больше бы удивило, если бы такой жест сделал еврей, прежде чем перед ним захлопнулась дверь газовой камеры.

-До встречи.

Доктор, ссутулившись, пошел обратно.

Вспыхнул изумрудный глаз светофора. Застывшая свастика автомобилей ожила и задвигалась.

Глава 11

Манифест Ярости

Вечером того же гнусного дня, обращение Доктора появилось в ЖЖ Знатока. Оно придало силы неуверенным в себе подросткам.

"Ты Один Из Потомков Великих Древних Богов. В твоей крови Древние Боги. Боги Древние В Твоей Крови! Ты слышишь голос пробуждающихся Богов? В твоем сознании голос пробуждающихся Богов. Они требует крушить. Крушить требуют они!

Проклятые обыватели! Проклинай обывателей!

Величие Национал-Социализма может быть Построено только Прямым Действием. Взрывай, Убивай, Калечь Систему! Отрубай ей ноги, Отпиливай голову. Отруби ей руку и захлещи её этой же конечностью!

Мы ненавидим Гитлера, ибо он был слишком гуманен. Отныне наши кумиры - это робот Бендер из Футурамы и Карабас-Барабас. Соответствуя герою Расы - Пичужкину, будь как Чикатило. Женись только на Эржабет Батори. Твой дядя должен быть Карлом Панцрамом. Если каждую секунду ты не хочешь убить всех людей, ты не имеешь право называться Национал-Социалистом и сражаться за будущее Белых Детишек. Пылай безграничной ненавистью к человечеству, дабы выжечь белым пламенем окутавшую его скверну.

Наша задача не в том, чтобы думать, а в том, чтобы убивать.

Какие цели?

Убивай все, кроме ненависти!

Убивай булочника, потому что он печет хлеб для овощей. Убивай пенсионеров - этот безвольный электорат. Если мать не дала тебе денег - убей ее и возьми сам столько, сколько тебе надо. Если ты влюбился - убей любимую, так как она будет отвлекать тебя от дел. Убивай лифтеров, убивай вахтерш - они могут помешать твоему побегу с акции. Дестабилизируй систему общественного транспорта - убивай контролеров. Топчись на детской коляске - в ней лежит будущий русский обыватель. Убивай тех, кто находится в кандалах Системы - зарабатывает жалкие гроши на работе. Выходя утром из дому, не забудь по пути на акцию взорвать автобус с гадкими обывателями. Вечером, но уже в другой части города, сделай тоже самое. Это поможет создать рукотворный хаос. Убивай старых, убивай молодых. Ты должен быть готовым ко всему. Съезди в лес, найди и убей грибника - он может в будущем найти расчлененные трупы, которые ты будешь хоронить в бору.

Следуй лозунгу: "У убийства не должно быть никаких критериев".

Для того чтобы тренироваться в расчленении тел, тебе нужно:

I) Убить свою бабушку, так как она всё равно бесполезна. Если нет бабушки, то убей деда. Если он вытиран, убей его с особой жестокостью.

II) Сходить в строительный магазин, убить продавца, охранника и посетителя, взять ножовку. Если у тебя уже есть ножовка, то все равно иди и убей кого-нибудь. Желательно этой же ножовкой.

III) Незаметно расчлени бабушку. Попытайся придумать правдоподобную версию того, куда могла исчезнуть бабушка.

Это поможет приобрести тебе необходимые навыки для борьбы с Системой.

Если мы не сможем победить Систему, то это никому не окажется по силам. Ведь этот мир окончательно погряз в мультирасовой тьме. Только сверкающий свет истинного Национального Социализма, зачатого от мудрости Северных Богов, способен осветить нашу Планету ради счастливого будущего Белых Детишек. Для этого придется убить около девяносто семи процентов населения Земли. Причем большинство из них особо жестокими способами.

Смерть одного из нас не решает ничего. Мы легион, имя которому - Муций Сцевола, за тем лишь исключением, что мы хотим сжечь не только руку, но и погрязший в расовом грехе Рим. На место каждого плененного соратника придут миллионы новых борцов с Системой. Мы предрекаем миру скорый конец от безжалостной руки карающего Одина, который вложит свое пылающее копье в наши руки.

Всё ради Победы. Победа ради всего.

Мы уже видим в небесах вскинутые в приветствии руки валькирий.

Heil Hitler!

Sieg Heil!

Guten Morgen!

Guten Tag!"

Вскоре, под призывом Доктора, появился и первый комментарий восторженного поклонника: "Статья заставила задуматься... Обыватели недостойны жизни... Ты сражаешься за них... а они тебя почему-то считают сумасшедшим".

Глава 12

Неожиданная трата

Астрологи объявили двадцатое апреля, и количество побитых хачей увеличилось вдвое. После двадцатого апреля денег в нашем деревянном сейфе с охранными рунами сильно поубавилось. Попировали на славу. Всего и осталось, что несколько голубеньких бумажек.

-Дедушка до сих пор вредит благосостоянию русского народа, - невесело покачал головой Алекс, заглядывая в почти пустую шкатулку, - у кого есть какие предложение по пополнению союзной кассы?

Знаток, развалившись в компьютерном кресле, мечтательно произнес:

-Вот если бы меня напечатали.

Интернет-писатель уже давно бредил возможностью того, что его издадут, и он окончательно прославится, да еще и получит за это деньги. Но, скорее Фугасу даст девушка, чем Знаток завоюет собой печатные издания.

-На майскую вакханалию можно прошвырнуться по лесу, - сказал Тор, - пограбим алкашей.

-Может, вы, - сделал на этом слове акцент Алекс, - уже купите ствол у бандитов, и мы займемся чем-нибудь достойным?

-Помнится еще в марте ты сказал, что будешь заниматься делами без нас. Сделаешь что-то серьезное в одиночку. Но что-то ничего не видно?

-Скоро увидите, - буркнул диссидент, - обещал, значит сделаю. В отличие от вас.

И тут впервые на моей памяти закричал Фугас, потрясая своей костлявой тушкой:

-Тихо! Придумал! Парни, я придумал! То, что сработает!

Мизагон действительно придумал отличный ход. Сначала он выдал философскую, очень глубокомысленную по своему содержанию фразу:

-Бабы зло, потому что их у нас нет! А если бы они у нас были, то были бы добром!

С этим не поспоришь. В интернете царил матриархат. Даже набрав во всемирной паутине "квантовая физика нитроновых полей", через два клика можно легко попасть на порносайт. Это оказалось на руку Фугасу

В его голове родился по-настоящему дьявольский план, которому бы позавидовал сам Алан Даллес. Затея была до безобразия проста: создавалась анкета красотки неземной красоты, любящей экзотические сексуальные связи. В самое короткое время личная почта набивалась таким количеством писем от озабоченных поклонников, что оставалось только назначить место встречи в уединенном месте. А там, одухотворенного любовника, мечтающего о расовом смешении, ждала встреча с арийским кулаком.

Для начала мы решили испробовать наш метод, как говорится, всуе. Фугас назначил встречу сразу нескольким десяткам ухажеров в милом уютном ресторанчике. Туда мы направились через пару дней.

Мы одновременно с восторгом и удивлением смотрели на то, как несчастное кафе, точно землю обетованную, заселяли озабоченные существа. Среди них мы заметили даже двух негров и нечто, с одной стороны напоминающее африканского готтентота, а с другой цыгана, укравшего коня. Я понял, почему этот несчастный знакомился по интернету, и мне его стало даже жаль. Кавказцы, соблазненные улыбающимся до ушей Фугасом, приехали с братьями и заставили всю парковку черными джипами.

-Бедные хозяева кафе, - покачал головой Алекс, - представляете, в каком шоке они сейчас находятся? Глядишь, через пару-тройку таких визитов они станут идейными национал-социалистами.

Рассчитывая на то, что можно будет подкараулить какого-нибудь раздосадованного любовника после неудачной встречи, мы никак не ожидали того, что они устроят драку. Нет ничего более приятного в жизни, чем наблюдать за межрасовым побоищем. Видимо, столь большая концентрация альфа-самцов на ограниченных квадратных метрах, привела к межэтническому конфликту. Первыми из кафе выкинули негров, потом готтентота, и довольные собой кавказцы уселись ждать обещанную им девушку. Каждая женщина, заходившая в ресторанчик, через пару минут с криком оттуда выбегала. А вскоре приехала и полиция, которая последовала примеру девушек и, получив деньги, уехала от греха подальше.

Больше мы не повторяли таких ошибок, и Фугас, притворяясь очередной красоткой, назначал свидания в укромных, но не сильно заброшенных местах нашего родного города. Деньги потекли рекой.

Глава 13

Как мы жгли церковь

Это была та редкая акция, на которую решил прийти сам Максим Курчатов. Он, сгорая от гордости, так и написал в своём ЖЖ: "Я иду на подвиг". Мы собирались сжечь деревянную церквушку, разваливающуюся в спальном районе города, и наш штатный исламист не преминул записать эту акцию на свой счет.

В рюкзаках заправленные бензином "Коктейли для Молотова", истинное название этого величайшего изобретения человечества, после динамита, пирожков с капустой и интернета, соответственно. На акцию мы добирались поодиночке, и теперь Фугас, в пропахшей потом футболке, рассказывал нам о том, как он напал на длинноволосого неформала.

-Думал баба, а оказался мужик! Тонкий еще такой, тоньше меня. Клянусь!

Фугас не любил, когда кто-нибудь заводил речь о его весе, но сам об этом говорить мог сколько угодно. Но Знаток, обожающий показывать свое всезнание, вдруг спросил:

-Чем ты клянешься?

-Не понял, - выпучил глаза парень, чем стал похож на рыбу, - чем клянусь?

-Да, что стоит за твоими словами. Ведь ты, атеист?

На радость Булгакову, Фугас гордо ответил:

-Да, мы атеисты!

Наверняка это скоро станет модой, и воплотится в неонаучный атеизм. Националистическое движение представляет собой лакмусовую бумажку мировых модных течений. Линейка религиозных представлений переживает мутацию: возрождавшееся в начале девяностых христианство, пришедшее ему на смену агрессивное язычество, когда сила не принесла победу, явился традиционный ислам, когда и он ничего кардинальным образом не изменил, место религиозных воззрений подменил спокойный агностицизм и, как следует, атеизм.

-Получается, ты овощ. Атеизм предполагает то, что ты живешь гедонистически, ради удовольствия. У тебя нет цели, за которую ты был бы готов отдать жизнь, ибо всё, ради чего ты живешь, имеет земную природу. Ты прикован к земле, и не можешь над ней воспарить в духе. Если ты не веруешь во Вседержателя, то и в нашу победу верить по определению не можешь.

Я знал, чем это закончится: если начинаются религиозные споры, то никакую церковь мы не сожжем. Раньше у нас был соратник по имени Илья, ортодоксальный христианин и поклонник катакомбной церкви, знавший то ли самого Амвросия, то ли владыку Ноя. Кстати, Илья, прежде чем послать на три священные руны христианство, печально заявил, что владыка Ной оказался "геем и провокатором". Чем это было вызвано, мы не знаем, но соль истории заключалась в том, что Илья постоянно уходил с акций, ибо его религиозные воззрения всегда оскорбляли.

-Тор верит в германское язычество, я в Единственного. А-а...., - Знаток запнулся, - Алекс, а во что веришь ты?

-Я по старинке, - пожал плечами парень, - Перун мне нравится. А я нравлюсь ему.

-А ты, коз..., - он вовремя вспомнил, что больше так не называл меня, - ты как?

Он впился в меня глазами, требуя ответа. Ждет, что я его поддержу. Для настоящего лидера у Знатока слишком много желчности к своим соратникам. Я вынужден был пробурчать:

-Да я как Алекс, славянские боги нам ближе все-таки. Родное...

Знаток помрачнел, как небо в тот глумливый вечер, но тут встрял Фугас:

-Как же ты достал со своей религией! Кто верит в богов, тот слаб! Мне вообще накласть на все эти божественные завороты!
Знаток улыбнулся:

-Ого, какой прекрасный образец апатеизма!

Разнять дерущихся мы смогли только тогда, когда на место встречи подоспел Тор. В ходе потасовки парни так сильно пропахли пролившимся бензином, что жечь что-то было просто опасным, и мы, взяв для примирения квасу, отправились в штаб.

Глава 14

Философская сука

Пропасть между властью и народом огромна. Её придеться заполнять трупами. Истина, не нуждающаяся в подтверждении. Единственное, чего я хочу, чтобы этот мост из костей, сцепленный цементом из крови, больше рос с вражеского берега.

Тор кривится:

-Какой на хрен народ? Сборище алкоголиков и быдла. Что это за поцреотизм? Рашка должна быть уничтожена вместе с её народонаселением.

Алекс устало парировал:

-А ты прямо в роддоме нацепил на себя маску и ползком, от столика к столику, зарезал всех черномазых?

-Что за хрень? Ты уходишь от ответа.

-Я тебе о том, дубина, толкую, что ни ты, ни я, не родились теми, кем мы сейчас с тобой являемся. Нас в это состояние вовлек какой-то возбудитель. Чем больше этих возбудителей, тем больше обратившихся. Фильмы про зомби видел? Понимаешь принцип?

-Да ни хрена это не так!

-Так. Ты ненавидешь свой же народ, каким бы он не был, а потом удивляешься, что они тебя не понимают?

Это было очень опасно. Если ты в радикальной националистической тусовке сказал несколько слов в защиту русских, то рискуешь навечно прослыть "поцреотом". Чтобы такое говорить, надо быть по-настоящему свободно мыслящим человеком. Алекс имел смелость, чему я в тайне аплодировал.

Торвальд, вальяжно развалившись на диване и вытянув длинные ноги в берцах, резюмировал:

-Русских следует уничтожать по одному только факту их существования. Это не люди, это рабы. А раб - это вещь. Вещи нужно ломать.

Стены, обклеенные ваххабитами и ненавистью, молча согласились с озвученным тезисом. Знаток пропах бензином и злом, а Фугас, как только был допит сладкий квас, с радостью убежал домой. Это было очень странно, ибо больше, чем дом, он ненавидел только баб.

-Ненависть?

Народ на Руси издревле разбойничий. Вся эта выдумка про холопство, рабский дух не более чем мифологема западных историков, чьи всегда народы гнулись, куда подует ветер: хоть католический, хоть арабский. Чтимый протестантами Мартин Лютер призывал убивать "как бешеных собак" крестьян, посмевших восстать против угнетений германских феодалов. Миллионы крестьян по всей Европе бессловесно гибли, когда у них, чтобы согнать в города, отбирали их же угодия, Посмотришь амплитуду восстаний и понимаешь, что никто в этом мире так не жаждал воли, как русские люди. Когда властители Руси продали ее Золотой Орде, вольные ушкуйники грабили ее столицу, великий Сарай. Казаки, несомненный этнос в лоне России, рубили и кололи всякого по своему желанию. Великое противостояние русской свободы и воли! Кто объявляет синонимами эти два слова, ничегошеньки не понимает в русских людях. Воля - возможность творить что угодно, то, что обещал дать нищей голытьбе Стенька Разин. Свобода - это возможность поступать, как тебе заблагорассудится в рамках закона. Свобода - это червячок, который может изгрызть сердцевину яблока. Воля - это рука, которая может сорвать любой понравившийся ему плод.

Это не мои выводы, это то, что говорил Алекс.

-Свобода, победившая в Европе, превращает ее в гомосячий исламский рай. Если ты добропорядочный гражданин, то скоро, раз-два в неделю ты сможешь абсолютно законно ебать детей. Это их победившая свобода. У воли же на Руси еще есть шанс.

Человек - это одно из существ, способное к высшей деятельности. Это мясо и кости, которые могут вместить в себя абсолютную истину и готовые к бесконечному развитию. В человеке много от животного, им пытаются править инстинкты. Кто не складывал в уме проходящую мимо женскую фигурку? Белый человек, как способный к высшей деятельности, должен бороться с этим наваждением.

Унтерменш же никогда не стесняет себя ограничениями, он хватает все, что движется. Выставляет напоказ биологическую сущность вечного дикаря. Некоторым белым людям это даже нравится, они хвалят их смелость. На самом деле - это лишь зависть по отношению к обезьяне со стороны тех, кому обезьяной не позволяет быть "комплекс белого человека".

-Хач - это воплощение унтермешизма. Глуп тот, кто думает, что недочеловек - это лишь волосатая морда и майка с надписью "нохча". Сократ был уродлив, но мудр. Хач и уродлив, и туп. Унтерменш - это человек потребления, и он должен быть уничтожен по факту своего существования. Это интернациональное понятие. Он закономерное порождение существующего порядка, потребления ради потребления. Унтерменш - это не лицо, а отсутствующий в теле дух. Унтерменш потому опасен, что живет ради накопления средств жизни: машины, квартиры, жрачки, и, упиваясь средствами, даже не помышляет о цели жизни. Поэтому, в обществе победившего унтерменша, в котором мы живем сейчас, никогда не хватит ресурсов, чтобы утолить постоянный голод этого демиурга. Унтерменш - всепожирающая тварь. Не останови мы его, и он сожрет всю нашу планету с потрохами, ибо звериная морда, в которой отсутствует дух, лишена и созидательного порыва, цели жизни. Цель унтерменша - жрать, портить, потреблять. Цель человека: бороться, творить, созидать. Сама природа предопределяет то, что человек должен противостоять унтерменшу.

Алексей пытался пламенной речью потушить в наших сердцах человеконенавистнические идеи или, хотя бы, направить их в нужное русло. Но он не учел того, что человеку очень трудно расставаться со своими убеждениями. Некоторые, как я, считают это предательством и не хотят выглядеть глупо. Бенито Муссолини говорил, что не меняет своих принципов только глупец или мертвец, но я тогда еще мало знал об этом лысом насильнике. Я считал это по-меньшей мере недостойным. Того же мнения придерживался и Знаток:

-И что ты предлагаешь? - зевнул Макс, - снова пойти убивать дворников? Ну, был у нас такой случай весной. Наш общий друг убил чурбана. На место одного встали десяти тысяч. Не хачей надо валить, а систему, которая позволяет им жить.

-Так почему не валишь? - с улыбкой спросил Алекс. Он всегда так улыбался, скромно и не навязчиво, когда хотел кого-то оскорбить, - или у тебя в ЖЖ идут боевые действия?

-И там тоже. Линия фронта проходит по всему миру, и в ЖЖ тоже. А пока мы копим деньги. Без них ничего серьезного не сделаешь.

-Бабки не помогли НСО, так с чего ты взял, что они помогут тебе?

-Мы купим машину, огнестрелы и взрывчатку. Это может сделать любой, были бы бабки.

-Хорошо, купишь. Что дальше?

-Посеем террор, - мечтательно улыбнулся Тор.

-Где посеете?

-Ну, - почесал в затылке Фугас, - например, пустим под откос поезд с обывателями.

-Вы что, совсем ёбнулись? Если вы пустите под откос поезд, то вместе с ним пустите под откос всё движение.

Это было так. Рельсовую войну ведут тогда, когда война уже проиграна. Ненавидеть обывателей, конечно, очень модно, но и очень бесперспективно. Если ты революционер, то умей убивать свои личные пристрастия и идти на союз с самим дьяволом. Я этого не умел, мне хотелось подвесить на суку голубой шарик Земли и колоть в него пикой.

Знаток сощурился:

-Ты считаешь, что лучше меня знаешь, что надо делать?

-Да.

-Спорим?

-По рукам.

Я думал, что они выберут ножи, бокс, армреслинг наконец. Но то, что придумал Макс, оказалось намного интересней.

Глава 15

Очень тонкий троллинг

Конференция по вопросам шовинизма и ксенофобии - это такое сборище застольных ученых, которые знакомы с нацизмом по книжкам и телевизорам. Собрание это крайне неинтересно и проходит всегда по одному и тому же сценарию. Сначала выступает какая-нибудь южная делегация, которая с яростью предлагает убивать всех, кто косо смотрит на кавказцев. Затем, после длинных запуганных аплодисментов, выступает какой-нибудь бомж от науки, посещающий каждую научную конференцию и потихоньку наскребающий себе на докторскую. Из его доклада торчат мозговые извилины и острые выводы. Всё знакомство с "фашизмом" у такого деятеля заканчивается на том, что однажды в подворотне он увидел кривую свастику и принял ее за злого скинхеда с ножом, который хочет его убить.

Лавры академика Гиренко никому не дают покоя.

Под конец с пеной у рта какая-нибудь пожилая женщина, призывает помнить холокост. Это всегда довольно странно, ведь старуха, и те, к кому она обращается, лично прошли через него. После всего обязательного церемониала, слово дается вольнослушателям. Тем, кто захотел поучаствовать в конференции добровольно, подписавшись на хождение по мукам.

Как оказалось, Знаток еще с два месяца назад отправил на конференцию написанный им доклад, посвященный проблеме нацизма в современном российском обществе. Его приняли, но откуда же им было знать, что они пригласили выступить с трибуны нового Рема? Для таких людей, как Знаток, в мире по-прежнему было мало ненависти.

Знаток дожидался своего выступления рядом с пожилой женщиной, постоянно облокачивающейся на его плечо. Я сидел сзади и наблюдал за этим.

-Молодой человек, простите меня, пожалуйста.

-Ничего страшного, - улыбнулся парень, отмечая, что во внешности старушки было очень много страшного, - ничего особенного в этом нет. Вы всегда можете опереться на моё плечо.

-Меня зовут Исфирь Моисеевна.

Это было понятно и без слов, но Знаток решил вежливо представиться:

-Я Адольф Зигин.

Наблюдая издалека, как воркует эта милая парочка, я всё ждал, когда же, наконец, начнет выступать Знаток. В душном, зашторенном зале пахло колбасой и чесноком. Издалека было видно, как Знаток мило общается с женщиной, которая ему что-то восторженно нашептывает. Вот это выдержка! Первыми словами доклада Макса был буревестный выкрик:

-Heil Hitler!

В поглотившей зал тишине было слышно, как задрожали пейсы у главного городского раввина. Остальные двести слушателей выказали схожую реакцию. Знаток выждал трагическую паузу и продолжил:

-Как вам известно, таким вульгарным выкриком нацисты приветствовали своего вождя, фюрера Германии, Адольфа Гитлера. И массы шли за ним, будто им было обещано спасение. Это, конечно, было не так.

Зал было успокоился. Парень рассказывал дальше:

-Мой прадед был украинцем и служил во время войны охранником в лагере смерти Собибор.

Снова напряжение, сопряженное с ерзанием на неудобных стульях.

-Чтобы такого никогда не повторилось, - продолжил Знаток, - необходимо задуматься о тех проблемах, которые возникли в нашем обществе. В частности, мой прадед умер от рака легких, и скорей всего причиной тому было то, что он в молодости надышался дымом из крематория в лагере смерти Собиборе. Таким образом, тяжелое гитлеровское наследие до сих пор забирает жизни. Однажды мой друг был порезан приезжими иммигрантами. Нет, их, конечно, потом нашли избитыми и с тяжелыми травмами, но это свидетельствует о том, что в нашей стране вновь торжествует зло фашизма.

У меня бы не хватило смелости так говорить. Знаток в погоне за славой и знаменитостью готов был бы выступать даже в синагоге, лишь бы иметь у своих ног публику. Он заканчивал:

-Если мы хотим, чтобы снова были уничтожены все цыгане, евреи; если мы хотим слышать лай овчарок и видеть колонны светлоглазых штурмовиков; если мы хотим наблюдать фонари в гирляндах повешенных чиновниках, а под гусеницами танков плачущих таджикских девочек... если нас все это по душе, то мы заслуживаем такого ужасного будущего, как нацизм...!

Доклад был настолько провокационным и выстроенным в духе троллинга, порой глупости и цинизма, но был направлен на такую аудиторию, что никто сразу и не понял, шутка это или провокация? После того, как Знаток сошел с трибуны и направился к выходу, зал ожил и сошел с ума. В след парню неслись крики, а некоторые, особенно энергичные мужчины, стали пробираться к нему. Исфирь Моисеевна тихо плакала в кресле.

Я, укрывшись на одном из последних рядов, снял выступление парня на камеру, а теперь запечатлевал реакцию зала.

И чуть ли не впервые не получал от этого никакого драйва и удовольствия.

Глава 16

Интеллектуал

Интеллектуала звали Жорез Каплунов. Он произносил свою фамилию с каким-то индюшачьим фф-ыкинием, и тем становился еще больше похож на птичьего борова. К тому же, у него изо рта пахло французским сыром, ванилью и неграми. На рано полысевшей голове был положен, как цементный раствор, голубой берет отставного художника. Мохеровый шарф, змеем-искусителем обвивающийся вокруг его тонкой шеи и свисающий длинным, нарочито расхлестанным концом у пояса. Остроносые лакированные туфли Жореза выбивали неторопливый ритм о пол кафе, и под эту дробь в стеклянную пепельницу падали горки сигаретного пепла. В белой чашке дымилось кофейное озерцо, и ухоженная рука с маникюром, которым можно было скоблить задницу, поднимала вкус Африки к помазанным гигиенической помаде губам.

В общем, охуенный был интеллектуал.

-Мы студенты университета, - елейно улыбнулся Алекс, - делаем аналитическую работу по проблеме фашизации современного российского общества, и нам необходим комментарий специалиста.

Каплунов, как и всякий интеллектуал, был мастером производить различные околонаучные миазмы на темы: "Фетишизация призрака фашизма через призму современной моды"; "Дистопия, как модель критики утопического социализма", и прочую оккультную чепуху.

-И вы обратились ко мне, - Каплунов улыбнулся никотиновым налетом, - похвально, что столь молодые люди изучают такую проблему. Думаю, я смогу вам помочь.

-Позвольте заснять вашу речь на видео, - умоляю я, и ставлю на столик камеру так, чтобы в объектив попала вся голубизна интеллектуала, его тщеславие, и раструб розовой рубашки из-под черного пиджака, и двойной подбородок этого софистического монстра.

-Буду рад.

И он, распетушившись как опушенный с наколками из глаз, начал:

-Видите ли, чтобы понять то, почему современности бросает вызов призрак фашизма, надо выяснить, какой демиург воззвал его к жизни. Вы, молодые люди, наверняка знаете, чем окончилась первая мировая война. Это обескровленные толпы изжеванных и выплюнутых людей, оставивших в челюстях войны, кто руки, а кто ноги. Ремарк, чьи книги потом пылали в огне Геббельса, описывая в "Возвращении" марш инвалидов, предрекал будущий марш шовинизма. Если интересы обиженных людей не удовлетворяет государство, то масса немедленно радикализуется, покупаясь на популистические лозунги маргиналов. Им нечего терять, потому они идут за лидером.

Алекс счастливо кивнул, будто бы его по головке погладил Бер Лазар.

-Понимаете, фашизм может возникнуть только в обществе-толпе, где оперируют понятия масса, толпа. Это то, о чем писал Ортего-И-Гассет: общество, в силу культурных и социальных причин являющееся не структурированным, неминуемо будет поражено метастазами нацизма. Который в первую очередь и будет стремиться к упорядочиванию, систематизации, стягиванию общества в четко марширующую систему. Вспомните второго человека в III Рейхе - Альберта Шпеера, в своих воспоминаниях он четко писал, что если бы Германия выжила, то она превратилась бы в полоумное, кастовое общество, разбитое тысячами тысяч различных мини-обществ на строго ограниченные сферы интересов. И мозговая деятельность этих людей не протекала бы дальше своих уютных теплых ячеек. Рабочему завода не полагалась вникать ни во что, кроме производства автомобилей. Фермер должен думать только об урожае. Рамки! Рамки, которые не может потерпеть ни один свободный человек! А весь пафос сверхчеловека - это мифологизированная легенда для дураков, когда на самом деле, цель нацизма - вырастить не сверх героя, а сверх слугу. Это система для тех, кто боится думать.

Жорез говорил еще долго, втянул в себя пару сигарет и две чашки кофе. Он уже перешел к современным российским реалиям, успев затронуть гегельянство, книгу Леви, Генри Форда и неолитическую революцию. К чему он это сделал, лично мне было решительно непонятно.

-Понимаете, когда происходит подростковый бунт, и, простите, онанизм на национал-социализм, это работает не созданная Адольфом Гитлером система, которая, для примера, фактически, за исключением национального компонента, воплощена в современном российском государстве, а ее мифологизированный образ. Это дело рук и Эволы, и Скорцени, и Дегреля. То, о чем мечтают подростки - это не прецедент, случившийся в Германии, а вымышленный образ, не имеющий ничего общего с реальностью. Утопия. А почему она так популярна? Нацизм - религия молодых. Поинтересуйтесь, сколько повзрослевших людей отходит от ее исповедования, и начинает жить нормальной жизнью. Вся ее актуальность в том, что она ясно указывает на врага, сужая рамки разросшегося мира до понятного каждому: "Этот хороший. А этот плохой". Нацисты обладают крайне ограниченной картиной мира и своими шовинистическими взглядами пытаются ее срезать, как в рассказе Шукшина, ибо они просто не в состоянии воспринять ее в целостном, полном, совокупном ряду. А когда человек взрослеет, его горизонты волей-неволей расширяются, и он больше попросту не нуждается в таком крохотном мировоззрении, как национал-социализм.

Я со страхом посмотрел на Алекса, который готовился что-то сказать. Я не знал, каким образом он собирается выиграть дуэль со Знатоком. Что-то более осмысленное, чем "Сдохни, жидяра!!!" лично я ответить Жорезу Каплунову не мог. Алекс, лучезарно улыбнувшись, заметил:

-Я тоже знаю одну мудрость.

-М? - лениво потянулся интеллектуал, отпив кофе, - какую?

-Если ты не можешь победить идею, победи носителя этой идеи.

С этими словами Алекс резко подскочил из-за стола. Жорез по-свинячьи вскрикнул, привлекая немногочисленное внимание:

-Что?

Алекс превратился в бога войны, гаркнувшего, как гром:

-Вы спрашиваете что это?? Что это??? Это нацизм!!!

Его окованный металлом ботинок, протянувшись через стол, с хрустом впечатался в грудину Жореза. Интеллектуал замахал в воздухе коротенькими ручками и беспомощно опрокинулся назад, обрушив соседний столик. Лишь остроносые туфли, подрагивающие в судороге кардиограммы, торчали из-под груды поваленных стульев.

Мне очень нравилось это лето. Когда мы с хохотом бежали прочь, я уже знал, что в дуэли более смешного видео, безоговорочно победил мой друг.

Алекс.

Глава 17

Русский Фарш

Из своих шестидесяти он отсидел тридцать восемь. На пальцах тенеты наколок и жирные, как насосавшиеся пауки, перстни. Он давно вел решительную вендетту с партией власти. Рот, еще не до конца распрощавшийся с зубами, изрыгал проклятия:

-Да меня Единая Россия обманула! Я листовки клеил, а они нам не заплатили. Понимаешь? Я серьезный человек. Что не надо не пью, а что надо пью. Коньяк пью, понимаешь?

Если коньяком можно было назвать чистый спирт, налитый из канистры в пластиковые стаканчики, то Михалыч был прав. Куплен он был после шабаша по рубке капусты в соседней области. Ноябрьский вокзал, уносящийся на восток зеленым паровозом, гудел с утра до вечера.

Сначала мы хотели устроить взрыв в толпе легальных националистов, которых ненавидели все, кроме Алекса, но затем решили провести другую акцию устрашения. Изъяв немного денег из изрядно располневшей шкатулки, мы начали готовиться к Русскому Маршу, и на главном вокзале обзавелись новыми друзьями.

Денис, бездомный военный, воевавший в Чечне и Таджикистане, отдавший армии вначале тридцать, потом восемнадцать, а, в заключение разговора, более-менее правдивые двенадцать лет. Какой-то трясущийся, вихлястый паренек с то выпрыгивающими, то вновь прячущимися глазами. Он походил на гигантскую муху или кузнечика, вдруг превратившегося в человека. Дама неопределенного возраста по имени Лера, с опухшим лицом проститутки, таковой себя не считала, но за двести рублей готова была спустить грязные джинсы:

-Милок, поебстись не хочешь?

Их всех под гадкими, скривившимися небесами объединяла ненависть к чиновникам и засилью эмигрантов. Тор, обычно спокойный и могучий, улыбался до ушей, радуясь тому, что его теория о расовой неполноценности русских подтвердилась наглядным примером. Я попытался объяснить ему, что общаемся с бомжами, но он был из тех людей, что если видят под своей ногой говно, уверены, что весь мир им заляпан.

-Пятихатку каждому, и мы будем делать все, что хотите.

Сошлись на трех сотнях.

Когда колонна обпитых спиртов бомжей с транспарантами вклинилась в стройные ряды националистов, то принялась кричать:

-Слава России! За Россию пасть порву!

Шестьдесят лет отдувались за шестнадцать. Энергия и задор, бурлившие в вокзальных жителях, прорывались в хриплые, полные счастья и национального самосознания крики:

-Слава русакам! Русаки идут, на...!

-Комитетчики проклятущие. Коммунисты заглотные, - ворчал Михалыч, - раньше не взяли и сейчас не возьмете! Я русский, блеать!

Сначала я смеялся, но потом понял, что такой юмор не по мне. Удивительным образом я умудрился полить говном собственную нацию, да еще при этом плясать и аплодировать. Что за...? А-а, черт! Всё равно, под каким углом на это не взгляни, весело. Труднее всего изменить не любимой женщине, а тем убеждениям, в которые ты искренне верил. Не изменяются только мертвецы. Но система убила во мне жизнь.

Если внутри японской нации - хризантема и меч, то, что внутри русских?

Неужели их народный идеал, прямо как по Бакунину, - это пропитое лицо Михалыча?

Любой пиплхейтер скажет мне, что это так. Но кто сказал, что у них монополия на истину?

Глава 18

Хач, который учился танцевать

Мы постоянно кричим о том, что Системе скоро придет конец. Мы, автономные эйнхерии, слышащие глас луноликих валькирий, вспорем кишки напившимся народной крови паразитам. Выжженные оконные рамы полицейских участков - это предвестие расовых пожаров. Каждый трафарет на стене - это буква будущего приговора. Как-то мне дали совет: "Если ты нашел на улице бритвенное лезвие, то воткни его в биту". Идти с битой против танков - это смело.

Вроде бы, чего проще, поработать каждому из нас два месяца, да купить огнестрельного оружия. Как говорится: "Джуниор, тащи сюда спички, этот крест сам собой не подожжется". Что-то потянуло на цитаты. Я знаю, что методы насилия самые эффективные. Человек лучше всего работает не за получение прибыли, а за освобождение от получения пиздюлей. И язык развязывает вовсе не ласка, а грубая сила.

Важно в терроре - четкость критериев. То, за что тебя будут бить. Террор без принципов приводит просто к озлоблению. Нельзя называть себя революционером, если тобой движет, без всякой идеалистической цели, только жажда мщения и желание самоутвердиться. При таком раскладе ты просто обиженный подросток, которому не дала первая любовь.

Мы, пиплхейтеры, такие? Да чего кривить душой, еще хуже.

Думая об этом я смотрю на Фугаса. Он в последнее время крайне рад, развеян непонятным для меня весельем. Подвиг воздерживающихся аскетов перестал быть для него настоящей мукой, и он точно стал собственным антиподом. Знать бы из-за чего? У каждого из нас есть свой комплекс, из-за которого мы перестали быть "нормальными" с точки зрения обывателей. Это начало пути в никуда.

Поэтому наш язык - это голос силы, мускул и стали. Мы и мыслим пафосом, иначе разочаруемся в себе. Надо придумать как можно больше лозунгов. Сила для молодых. Россия для русских. Москва для москвичей. Звонок для учителя.

Русский Марш, по непонятной прихоти властей, окончился рядом с рынком. Вокруг него дежурили полицаи, но банду глуповатых скинхедов, словно явившихся в мир из девяностых, не могла остановить такая мелочь. Наша ячейка смотрится среди них по-настоящему Белой вороной. Одеты, как обычные граждане. У нас приличный вид, но неприличные мысли. И, разумеется, Алекс командует. После того, как он победил в шуточной дуэли, он вновь завоевал наше доверие. С его видео лежало пол-нацисткого рунета. Алексей говорит:

-Как только зажжется зеленый свет, все с криком бегут через дорогу на рынок. Абсолютно все. Пробегаем его насквозь, и дальше идем, как ни в чем не бывало. Малыми группами в разные стороны.

Это мы придумали акцию по разгрому рынка.

Светофор подмигнул малахитовым глазом. Бежим - ноябрьский ветер в ушах. Располосованная зебра под ногами сменяется стылой грязью, и серые бобики, с серыми полицаями внутри, и с серыми матюгальниками снаружи, не успевают за нами. Рынок разрастается кучей вонючих павильонов. Вонь от самсы и паленых китайских диванов, стоящих прямо под открытым небом. Наша группа бежит впереди всех, будто испив отвар из мухоморов, и напоминает берсерков.

-Вперед!!!

На пути несущейся русской орды, в которой проснулись скифы, вырастает обезумивший торговец. Он один посреди открытого пространства и с ужасом, делая то шаг вперед, то назад, будто танцуя сальсу, смотрит на приближающийся к нему погром. Он вертится вокруг своей оси, делает пируэты и па, держит апломб и совершает могучие арабески. Он не знает куда бежать, поэтому хочет ввинтится в землю. Еще немного и он станет Нижинским или танцором, которому ничего не мешает.

Меня на бегу разбирает хохот при виде танцующего в панике хача и, держась за живот, я пробегаю мимо сошедшего от страха абрека. Его никто не тронул, и я чувствую, что несчастного ждет большое танцевальное будущее. Он, замерев на месте, смотрит в спины двадцати здоровым лбам, с улюлюканьем несущихся дальше. Входя, как нож в масло, мы просачиваемся на рынок, который уже наводнили полицаи. Боны, потерявшие наше мудрое руководство, сами бредут им в руки. Их ловят, дают подзатыльник, и сковывают наручниками.

Из-за угла мы видим, как скинхедов, как арбузы на бахче, погружают в бобики.

-Модераторы забанили флудеров, - пошутил Алекс, - а мы с вами читеры.

Глава 19

Страшная тайна Торвальда

Отдохнув на праздники, труд позвал нас на улицы. Фугас, как и всегда в последнее время, не пришел на наш промысел, и я мог довольствоваться компанией Алекса и Тора.

-Долго еще? Холодно.

Заиндевевшая на листьях осень, покрывала тенью фигуры, спрятавшиеся от белого взгляда фонарей. Они ненавидели город, который плыл в стылой предзимней мгле, шумел желтым потоком автомагистралей. Дома уже выссали душу в этот пьяный вечер, и разбитые мечты застыли в скованных ночным морозцем лужах. Чтобы скоротать ожидание около одной из пивных, Алекс спросил:

-В чем наша цель, Тор?

Соратник разлепил губы, и показалось, что хрустнули желваки:

-В том, чтобы мстить. Миру, грязному обществу, государству. Русским. Свиньям и выблядкам. Шлюхам системы. Мстить за то, что они предали саму идею сверхчеловека. Люди виноваты в этом лишь по факту своего рождения и бездействия. Мы не должны рассчитывать на жалость, единственное, что мы должны увидеть в глазах подыхающего в агонии мирка - это отчаяния. Ту боль, которую когда-то испытали мы.

Алекс поморщился:

-Так всё же, скажи конкретно, в чем наша цель, Тор?

После этой фразы, Тор впервые на моей памяти закашлялся, и выдавил из себя на землю густой, жабий комок слизи:

-Как в чем? В том, чтобы всех убить.

Даже в темноте, ворующей, как мексиканец фигуру, можно было разглядеть, что сегодня северный гигант раздражен еще больше, чем обычно. Я знаю, что в рукаве его куртки торчит короткая стальная тросточка, куда он влил тяжелый свинец, и боюсь, как бы он не проломил нам с Лёхой головы. В последнее время я заметил странную закономерность: чем веселее и общительнее становился Фугас, тем больше вёл себя как затворник Торвальд.

Как раз в этот момент из зловонного бара вышла покачивающаяся фигура, застегнувшая сначала ширинку, а потом молнию на куртке. Она долго, будто бы решала теорему Ферма, пыталась закурить, а затем в качке двинулась по улице. Темнота не давала шанса различить лицо пьяни, но это было неважно.

-Его, - коротко сказал Тор.

-Да.

Наши фигуры отделились из тени и последовали за алкоголиком.

-За дело. Мы должны очистить этот мир.

-Смерть русским свиньям, - захрипел Тор.

Зачем столько пафоса, если в наших руках окажется, максимум, тысяча рублей и телефон, сделанный, как всегда, из серого говна? Еще не перестала смеяться от быстрого бега подворотня, когда мы догнали ничего не подозревающего мужчину. Торвальд хотел с ходу врубить ему трубкой по затылку, но жертва успела оглянуться, и... Торвальд застыл на месте, а за ним и мы.

-Епта, - сказал мужик, - ты здесь чего делаешь?

-А ты чего здесь делаешь? - тихо спросил парень.

Мы окончательно запутались и предпочли не вмешиваться, рассматривая того, с кем говорил соратник. Это был обыкновенный русский мужичок, с испитым лицом, заложенным во всех встречных кабаках. Пшеничные липкие усики над распухшей верхней губой, покрасневшая и задубевшая от алкоголя кожа. Обыкновенный русский пьяница. Он не мог сказать и двух слов, не связав их презренным, гоповским "бля".

-Бля, сын, - пьяно харкнул мужик, - хуле тебе от меня надо?

Совпадение один на миллион, а значит, меняется дробь, и это уже никакое не совпадение, а перст судьбы. Лично я, от услышанного побелел как мел, но даже в безфонарном мраке было видно, как зарделся от стыда Торвальд. Никакого драматизма, банальная уличная симфония.

-Я тебе не сын, сука.

-Тебе, бля, паспорт показать? -Заткнись! -Ты чё, бля, - вдруг оживился мужик, увидев трубу в руках Тора, - решил руку на отца поднять? Ах, я тебя!

Мы не успели ничего сделать, да и не пытались. Торвальд с ревущей ненавистью носорога повалил хлюпкого алкоголика наземь и сокрушительным ударом выбил ему все зубы. Он взбивал лицо человека, точно творог, превращая его в кровавую кашу. Проломил нос, раздробил рот и порвал щеки, заехал по голове ботинком. Он убивал не своего отца, а тот стыд, что поначалу охватил его, а теперь сжигал, точно казака в медном быке. Ему было стыдно перед нами, и это толкнуло его на убийство. Голова мужчины сначала заплыла фиолетовым сливовым соком, а потом брызнула по сторонам белесо-красной, жеванной массой. Опознать по лицу его уже было нельзя. Финальным жестом Торвальд, плача и хрипя, выдавил глаза пьянице.

Алекс тихо сказал мне:

-Не вмешивайся. Он и нас прищемить может.

Не обращая внимания на окровавленную ситуацию, и предупреждение, я поднял выпавший у мужчины, когда его сбил Тор, предмет, оказавшийся паспортом. Документ, подтверждающий родство и гадость. И машинально открыв его, я через резь в глазах различил фамилию: "Иванов". Торвальд тяжело дышал над бездыханным телом, и я, с сумасшедшей улыбкой на губах, задал ему самый дурацкий, самый опасный вопрос, который только можно задать человеку в такой ситуации:

-Торвальд, получается твоя фамилия Иванов?

Он, как бык, с ненавистью посмотрел на меня. Ему теперь было без разницы кого убить, хоть мать Терезу, хоть Мао Цзэдуна. Встает и движется ко мне.

-Эй, эй! Друг, я не это имел ввиду. Я просто спросил.

Передо мной уверенно встает Алекс, закрывая меня телом от обезумевшего гиганта. Я не вижу из-за его спины, что происходит:

-Успокойся. Вот паспорт, - он вырывает из моей руки проклятый документ, и передает его новоиспеченному Иванову, - это останется между нами. Мы никому не скажем. А теперь надо валить отсюда.

Торвальд Иванов стоит в раздумьях, тяжело размышляя о случившемся. Мы кое-как утянули парня в лоно проходных дворов. Начавшийся снегопад, который заметал под арку, взвалил на себя роль могильщика.

Глава 20

Фугас

Зима надела снежный панцирь на вшивую рубаху города. Идешь, и нежный пушок так скрипит под ногой, что по израненной душе пробегают искры. Первый снег, как первая любовь, скоро обязательно стает, ненадолго оставив в душе мучительное воспоминание. Я покинут и одинок. Зима, делая витамины колючими, приносит в нашу жизнь спокойствие.

Фугас постоянно пропадает по своим неизвестным делам. Алекс, с кем я сблизился в скайпе, но не в жизни, поведал мне о том, что он давно устроился работать в прокуратуру. Меня сначала это сильно шокировало, но друг объяснил, что пора обзаводиться необходимыми связями, и попросил никому не говорить об этом. Но было поздно, я поделился новостью с Максом, который воспринял всё всерьез, но вроде бы никому не сказал. Я иногда гулял с Алексом, видя в нем того, у кого есть хоть какая-то цель. Но всегда, когда бы я не спросил его о мифической акции, которую он обещал устроить, тот грубо отвечал:

-Это не твое дело. Живи и ненавидь, а к двадцати одному году пойми, что ошибался. Ты же пиплхейтер. Всё так и будет.

Я следовал этому совету, хотя не видел в нем смысла.

Торвальд, когда он на наших глазах убил своего алкоголика-отца, кажется, убил и часть себя. Он молчалив, как мим, но на его лице проскальзывают плохо скрываемые молнии гнева, и я начинаю бояться его. Он даже один раз напился, и рассказал мне, что отец давно не жил с его семьей, а в детстве постоянно избивал Тора.

-Это была справедливая месть, - пьяно сказал он, - так должно быть с каждым.

Я давно верю в нашу борьбу, но когда нет зримых плодов, то начинаешь искать отвлеченные цели. Я стал воспринимать себя, как некое поле экспериментов, где боролся ум и величие Знатока, и вместе с тем целенаправленность и простота Алекса. С каждым днем я понимал, что однажды мне надо будет что-то выбрать.

Только ради этого мне придеться разорваться на части, и только мягкий снег успокаивал меня.

И тут произошло то, что неведомый смеющийся шут, заведующий в нашем мире неожиданностями, называет словом "вдруг". Спеша на встречу с Алексом, на другой стороне улицы я замечаю смеющегося, радостного Фугаса! Нет, вы только представьте, смеющийся Фугас! Это как зубоскалящая Мельпомена! Но это еще полбеды, рядом с ним под ручку шла хохочущая, как ненормальная, девушка. Более того... красивая девушка!

Рядом с Фугасом!
Они, не замечая меня, двигались в противоположную сторону. Ветер донес обрывки их разговора:

-Игорь, ну пойдем, попьем кофе!

Фугас? Кофе? Игорь? Девушка!

Это сводит меня с ума!

Ааааа!!!! Аааа!!!

-Ну... Игорь! Ебануться, Фугаса зовут Игорь! Да кому расскажу, не поверят!

Так вот в чем причина столь долгого веселого расположения соратника. Надо же, какую власть над человеком имеет простая пара сисек, а мы при этом еще смеем называть себя сверхчеловеками? Каждый нацист должен отрастить пару сисек и тогда мы захватим мир.

А потом, дойдя до места, где улица делает смелый изгиб, они начали целоваться. От того, как Фугас засасывал в себя эту веселую, ярко-одетую девку, мне захотелось блевать. Он облизывал ей лицо, точно эта девушка сладка, как жизнь Рокфеллера. Они обнимаются, и она засовывает свои красные руки ему под куртку. Подумать только, греется об его кости! От того, что друг прикоснулся к своему счастью, мне становится просто невыносимо. Человек, полностью отказавшийся от своих убеждений, для меня не человек!

Глядя на то, как они, обнявшись, уходят прочь, я понимаю, что концовка в "Заводном апельсине" - это самая реальная концовка любой дружбы.

Глава 21

Я?

Покажите мне того, кто ответит, что происходит со мной? И я готов, наплевав на все убеждения, валяться у него в ногах, лишь бы получить ответ. Я не могу разобраться в себе, поэтому хочу расщепить на атомы всю окружающую меня мерзость. Например, я никогда не сажусь в транспорте, чтобы не уступать потом место старой бабке. Я овощ или хитрый пиплхейтер? Я уже название носового спрея "Називин" читаю не иначе, как "nazi win".

Я молодец?

Мне хочется, чтобы нацизм вырвал мое сердце, и сжал его в руке: я хочу идти по дороге из красного кирпича. Мне бы каплю того пафоса, каким я говорю о своих ощущениях! Полкапли! И мне бы было этого достаточно, чтобы не думать.

Я сказал это, потому что знал, что система давно играет со мной в войну. Она окружает каждого из нас, проникающими ударами рассекает нашу уверенность, говоря о том, что есть единственная и безусловная ценность - этатизм существующего порядка. Ты для общества - блокадный, пока еще не сдавшийся город, поэтому в ежедневной битве с обывательщиной умеют выживать очень немногие. В твои уши ежедневно вползают милые образы. Они имеют вид вонючих улиц, синих рож соседей, жирной кондукторши в переполненном троллейбусе, быдла, которое сосет смерть на улице, в оскале кавказского хмыря на черном джипе.

Система, как сумма идей суммы людей хочет, чтобы я реализовался в жизни. Если ты никто в этой жизни, то считай, что ты стал абсолютом. Достиг катарсиса, ничего при этом не делая. При этом они сделают из тебя белого негра, совсем как по Троцкому. Но я то знаю, что сделать из человека негра весьма просто. Но вот из негра человека невозможно в принципе.

Торвальд, который пропал с горизонта, сильно ошеломил меня. И не в убийстве дело, чего-чего, а этого я навидался в жизни. А в том, что я увидел в первый раз - корень его ненависти. Увидел, и испугался. Испугался, потому что не знаю, что меня толкнуло вести тот образ жизни, которому я следую сейчас.

Тоже было и с примером Фугаса.

Но, на самом деле, мне больше по душе ситец берез, чем убийства. Но мне некому, кроме самого себя, в этом признаться. Я ненавижу себя и поэтому хочу убить всех остальных. Стыдно.

Белая цивилизация похожа на человека с начальной стадией рака. Грудная мышца ее еще качает мощные венозные потоки машин и красные, артериальные реки до оксюморона бесцветных людей. Легкие выдыхают никотиновый яд лишь затем, чтобы затянуться крепкой бензоловой смесью. Печень стала тверже дубовой коры. Внутренние органы давно проспиртованы и выставлены в кунсткамере на всеобщее осмеяние.

Как не ненавидеть всё это? Как не ненавидеть? Как? Говорят, перед войной всегда громче всего звучит музыка и смех. Человек, как в лихорадке, спешит насытиться жизнью перед грозой приближающихся дней. Именно поэтому продолговатая, как фаллос, витрина, уставленная работающими плазменными телевизорами, заходилась дребезжащим, на весь тротуар, хохотом.

Чтобы разбить ее мощный лоб, мне понадобилось три попытки и камень огромных размеров. А затем я методично, как в тире, посылал в каждую широкую плазму кусок крепкого цемента. Дикторы, читающие новости, гасли одним за другим, и я хотел, чтобы звезды типа Тимати никогда не зажигались.

Здесь, в центре, протянутые руки не просили мелочь, а хотели только здороваться, ласкать подружку или держать банку модного коктейля. Обитателей этого мирка, выхолощенного, как анус гомосексуалиста, невозможно любить. Им невозможно объяснить, что их выдуманному счастью приближается конец. И я его приближу.

Ненавижу? Знаток говорит, что на этой войне нет безвинных жертв, а есть неучтенные потери. А еще он говорил, глядя на меня: "Из-за таких как ты, Движение в тупике".

Но я тут подумал: "Движение не в тупике".

Почему я так решил?

Ибо нет никакого Движения.

Почему нет? Нет единой цели, которая бы объединяла разных людей и их разную деятельность. Но, так как почти каждый, мнит себя дворовым фюрером и вынашивает свои идеи, забывая об общем векторе борьбы, то и не будет никакого Движения. Это муравейник идей, лишивший, а, точнее, никогда не имевший свою королеву. И пока веганы сражаются с мясоедами, тру НС-ВП бьют бонов, а язычники ненавидят христиан, а потом, ощущая духовный вакуум, принимают ислам, Пичужкин пиплхейтерами возводится в ранг героев расы, происходит одно довольно печальное событие.

Гибель Белой расы.

И людьми двигают мелкие субкультурные или узко-политические понятия лишь потому, что им важно само движение, тусовка, банда, а не цель. Я был пиплхейтером. Если бы раньше нашелся человек, который ткнул бы мне пальцем в доктрину национал-социализма и спросил: "Ну и где здесь говорится о том, что надо всех убить?", то я прозрел бы намного раньше. Или это всегда приходит с возрастом? Ибо кому из молодых будет интересно движение, где надо строить, а не разрушать, не только выкорчевывать врагов, но и рожать детей, любить свою расу, а не только ненавидеть её биологических врагов?

Большинству на хуй такое не нужно.

О таком думают, посчитал я, но не говорят вслух. А может я вообще не прав? Кто мне скажет, что правда, а что нет? Кто, кроме меня может установить рамки собственного же поведения?

Не выдержав, я бросился с ножом на проходившую мимо жирную чурку в кожанке, и плакал от боли и отчаяния, когда меня через несколько минут скручивали полицаи. Они сказали, наподдав мне по почкам, что я мудак. Но я не поверил им.

Так кто же я?

Глава 22

Я не знаю

Они церберами окружили меня. Оскаленные, полные ядовитой слюны, рты. Когда она попадает на грязный линолеум, он кричит и в страхе дымится. Вот они - инквизиторы двадцать первого века. И я, как в испанском сапожке, сижу посредине комнаты, на советском стуле такой твердости, что им можно сокрушать лобовую броню "Абрамса". Сейчас они будут говорить, и я должен буду притвориться, что раскаиваюсь.

-Такого мы от тебя, Сергей, никогда не ожидали?

Моё прозвучавшее имя носит характер приговора. Если упомянут и фамилию, мне совсем крышка. Я разлепляю губы в улыбке:

-Это почему?

Завуч шипит змеей:

-Потому что тебе, Сергей Козлов, всего пятнадцать лет. И ты учишься в девятом классе средней школы. Позорно осознавать, что в стенах нашего учебного заведения, проник фашизм. Но еще позорней от того, что нашел свое воплощение в тебе. Ты ведь скенхед!

Она, шевеля розовыми оладьями, так и сказала: "Скенхед". Хорошо, хоть не выдала: "нОцист". Я не смог удержаться и улыбнулся, понимая всю ее напыщенную несостоятельность. Но мать, сидевшая позади, взывала при этом слове, как при виде своей зарплаты. После того, как на меня хотят завести уголовное дело по факту нападения на прохожего, теперь педагоги заводят свою шарманку. Я коротко ответил:

-Ну и что?

-Как что?

-Дык вот и спрашиваю вас: "ну и что"?

Молчание, прерывавшееся вздохами часов. Наконец завуч покачал головой:

-Кем ты хочешь стать в жизни, Козлов?

-Я хочу быть оператором на конвейере по производству макаронных изделий.

Они не верят, что это моя мечта. Не хотят воспринимать всерьез вывернутую наизнанку душу. И при этом они хотят мне помочь! Нет, не помочь! А перестроить под себя. То есть растоптать мою личность, взрезать ее кривым, загнутым ножом, а потом глядеть, как я умираю в обывательских муках. Почему в их глазах не укладывается, что обыкновенный Сережа Козлов пятнадцати лет, ученик девятого класса, хочет стать в жизни оператором на конвейере макаронных изделий? Вот кого не спроси среди моих одноклассников, все хотят быть юристами или управленцами, а в жизни из них всех получается одинаковое серое говно. Ну, или менчендайзеры.

-Вот уж нет!

-Что?

Завуч думает, что я сошел с ума. Мама знает, что я никогда и не был нормальным. А учитель пения, этот кастрированный педрила, лошимый даже третьеклассниками, пытается сыграть партию участия:

-Мы должны понять...

-Этому нет понимания, - отрубает, как гильотина, завуч, - этому нет прощения.

Она просит всех выйти. В том числе мою плаксивую мать. И эта интеллигентная толпа, совершенно беспомощная и бесполезная, унижаемая и оскорбленная без всякого Достоевского, покорными баранами бредет к выходу.

Мы остаемся с ней один на один. Протекшее желтое пятно в правом верхнем углу кабинета плачет мутными слезами. Мне нравится такой декаданский фон. Завуч усталым заученным движением снимает с натруженной переносицы очки. В её повадках сразу же появляется какая-то слепота крота. Взгляд, ее голубой, пронизывающий взгляд, рассеивается по сторонам и меркнет. Тем не менее, она обращается ко мне:

-Сережа?

-Да?

Завуч хочет найти во мне нефть и буравит меня взглядом. Она думает, что мне стыдно. Нет, мне скучно. Она спрашивает, вытягивая своими грязно-розовыми губами в трубочку каждое слово:

-За что воевал твой дед?

Я смотрю на неё. Внимательно и пристально. Потом на облезшие, казематные, чахоточные, сине-белые стены. И не вижу никакой разницы. Единственное, что в ней есть красивого, это родинка над верхней губой, которую она всю жизнь пытается заложить белесой штукатуркой. И такое же заплесневелое протекшее пятно в углу комнаты, будто бы какой-то небесный мужик всю жизнь мочился на крышу школы. Её красили каждый год и я, как раб на галерах, каждый год носил в школу деньги. Завуч же мучительно, до колик, пыталась стать нормой, когда сама физиология ниспослала ей отличительную метку. Зачем всё это? Отпустите меня!

-Ответь мне, за что, Сергей, воевал твой дед?

Помню, в классе пятом мы описали в туалете новенького. Я забыл имя того, кто заставил новичка открыть рот, чтобы сделать из него фонтан.

-Ты меня слышишь?

А в шестом купили коробок плана на троих и, обкуренные, подгоняемые гормонами, чуть не изнасиловали друг друга, разом позабыв свои придуманные сексуальные подвиги.

-Я к тебе обращаюсь!

В седьмом классе погиб мой друг: он выпил слишком много водки и, когда заснул на спине, захлебнулся от блевотины. Я помню его лицо, застывшее в блаженном забытье и комковатую желчь, размазанным нимбом высыхающую у него вокруг рта. Утром, после дачной оргии, мы долго пытались его разбудить, никак не веря в случившееся.

-Ты в молчанку играть со мной будешь?

В восьмом классе выяснилось, что некоторые мои одноклассницы после уроков ходили на ближайший рынок и отдавались прямо в палатках, на грязных картонках, торговцам. Плату они получали новыми кофточками и штанишками.

-Козло...

-Да слышу я вас, - устало говорю я, - слышу.

-Разве тебе не стыдно за то, кем ты стал?

Господи, неужели она, правда, думает, что я вообще думаю о войне? Да мне же просто по хуй! Такие, как они, называют меня фашистом, но я не назвал бы их даже людьми.

-Не стыдно.

Сейчас же меня обвиняют в том, что я в мире, где одна из главных ценностей - трусость, всего лишь стал национал-социалистом. Не правда ли, преступление? Я считаю, что в Библию нужно добавить новый смертный грех - быть национал-социалистом. Ведь нет более страшного изуверства в нашем мире, чем иметь принципы.

-Тогда ответь, за что воевал твой дед?

Поднимаю голову. Встречным взглядом я разбиваю ее хваленный стальной взор. Завуч болезненно щурится, ведь осколки ее разбитых глаз, копошатся, как черви, в глазницах. Я говорю:

-Не знаю.

Глава 23

Это всё обман

-Нет денег! Нет!

Фугас, Торвальд и Знаток смотрели в как будто родившую шкатулку с деньгами, которая была абсолютно пуста. Знаток продолжил:

-Я отпер ключом, чтобы денег туда доложить, а там пусто. Клянусь Всевышним!

Ни у кого не было причин не верить лидеру, поэтому Торвальд хмуро спросил:

-У кого еще был ключ?

-Алекс имел, - прошептал дистрофик, - помните, он при нас просил ключ у Макса, чтобы открыть?

-И?

-Мог сделать слепок, - кивнул Знаток, - а потом забрать всю сумму.

-Э-э! - возмутился Иванов, - нельзя так без повода обвинять. Мы не брали точно, может твоя мама? Или еще кто у тебя был?
Знаток покачал головой, мать, которая вышла замуж за работу, вообще редко бывала в квартире, предоставив своему сыну её в полное распоряжение. И никто, кроме Алекса в последнее время у него не был. Комната скорее напоминала монашескую келью. Особенно после того, как Алекс выиграл импровизированную дуэль, проведя с тем интеллектуалом достаточно нашумевшую акцию.

-Парни, - вздохнул Знаток, - то, что я вам сейчас скажу должно остаться между нами. Я думаю Алекс - стукачек, который работает на ментов. Вы думаете, почему Козлика взяли за жабры?

-Почему?

-Он его сдал при акции. Мы никогда не попадались, а теперь спалились? Глупо. Кто-то знал об этом. Помните, Алекс еще чуть ли не год назад говорил, что отдельно от нас сделает свою акцию?

-Помним.

-И? Что? Где она? Где? Скажите? Было им что-то сделано?

-Нет, - ответили вместе Тор и Фугас.

-Но он по-прежнему часто уходит, как говорит, на работу. Причем уходит с наших собраний, сразу после акций, или еще чего. Вы, правда, думаете, что он мирно-тихо идет работать, а потом арестовывают Козлика? Все наши проделки давно известны ментам.

Торвальд осел на диван:

-Погоди, погоди. Так давай с ним поговорим, спросим. Не может это быть правдой!

-И что? Позвоним ему - приходи, поговорить надо? Или в скайпе напишем? Да он сразу же все поймет, и сдаст нас! Приедут и накроют.

-Да почему ты в этом так уверен?

-Потому что он работает в ментуре.

-Как???

Напряжение, скопившееся в воздухе, можно было резать ножом. Знаток нехотя подошел к компьютеру и загрузил переписку в скайпе, где Сергей рассказал ему о том, что Алекс с месяца три назад устроился работать стажером в прокуратуру.

-Я сам узнал об этом только вчера, а сегодня обнаружил, что нет денег. Алекс недавно приходил как раз за ними. Козлик, как только об этом узнал, сразу оказался арестованным. Теперь и наша очередь, если ничего не предпримем.

Внутри Торвальда клокотала ненависть на Алекса. Ненависть была вызвана не предательством соратника, а тем, что тот знал его сокровенную слабость. А значит, знали и все, кому он успел настучать об этом! Он знал его секрет! То, чего Тор яростно стыдился и то, что давно презирал.

-И что мы будем с ним делать?

-Убьем, - тихо промолвил Знаток, - ничего другого не остается. И слиняем из города.

-Ты серьезно?

-Абсолютно.

Фугас, снова мрачный и злой, как не получивший мацы хасид, сжимал худые белые кулаки. Он не сказал друзьям, что фактически ушел от них, когда у него появилась девушка, и что снова вернулся, когда она ушла к другому. Он пытался неудачно убить её, но получил по щам от нового кавалера дамы. Его распаренная, как в бане, ненависть дурманила голову, и худой нацист вдруг жестко и без размышлений проговорил:

-Согласен.

-Ты с нами, Тор?

Тот кивнул. Знаток, воздев палец к потолку, будто призывал в свидетели небеса, сказал:

-Значит, решено. Предателю - смерть.

-Решено, - поддержали его.

Ни Торвальд, ни Фугас не знали, что разыгранный Знатоком спектакль был обманом. Деньги взяла его гордость, как она, и только она, придумала этому хитрое прикрытие. Три дня назад Знатоку позвонили из центра "Э" на домашний телефон и ласково предложили прийти поговорить. Парень, никому ничего не сказав, отправился в управление ФСБ, где ему прямо сказали, что за публичную пропаганду нацизма на конференции по толерантности, ему грозит срок. Его там впервые заметили и отследили. Если наказания не хватит, то из его ЖЖ нарежут вкусных цитат, которые утяжелят срок. Правда, у Максима был шанс избежать наказания, и он, еще не дожидаясь предложения, уже был готов рассказать о своих друзьях. Но это не потребовалось. О существовании ячейки уже давно знали больше, чем необходимо. Сотрудников больше интересовали те средства, которые собирает компания. И Знаток, понукаемый ужасами тюремного заключения и косвенными намеками на пытки, на следующий день сам принес все собранные ячейкой средства и откупил свою мертвую душу.

-Пока свободен, Курчатов, - властно сказал офицер, - не страдай больше хернёй. Я на твоем месте поступил бы точно также.

И это было противнее всего. Если овощ на твоем месте поступил бы точно также, значит ты хуже, чем навоз. Но если бы вскрылась правда, Максима, не посмотрев на его значимость, неминуемо бы убили соратники. Стукачей не любят даже пьяные боны. Играешь в революционеров - будь готов к смерти. То, о чём так долго и патетично вещал в пространство жэжэист, в жизни привело парня в неописуемый ужас. Поэтому Знаток, блеснув стальным взглядом, решительно соврал:

-Смерть предателю.

Глава 24

Здравый смысл

И повторилось всё, как встарь: ночь, улица, кафе, фонарь, но встреть компания Блока, она разбила бы ему лицо, угадав в нем тонкие семитские нотки. Освещенное ледяными люминесцентными огнями здание прокуратуры напоминало присевшую на корточки снежную королеву. Все, кто там работал, имели каменное сердце. Скоро должна была ухнуть филином полночь, но Алекс всё не показывался.

Фугас проскулил:

-Долго ещё?

Из дверей вышла фигура, поежившаяся от холода и натянувшая повыше воротник. Лицо его было надежно скрыто шапкой, но бывшие друзья сразу узнали Алекса по фигуре.

-Блин, - ругнулся Тор, - что же ты раньше не спросил? Может он бы сразу вышел.

-Может, для начала поговорим с ним? - неуверенно спросил Фугас, - вдруг мы ошибаемся.

-Раскрой глаза, дебил, - ругнулся Знаток, - он выходит из здания прокуратуры. Ночью. Какие еще тебе доказательства надо? Если бы он работал там техничкой, я думаю, он не стал бы это скрывать.

Хотя Знаток, зная правду, задавал себе вопрос: "А может Алекс и в правду стал предателем?". Так он успокаивал свою совесть, про которую говорил в ЖЖ, что её не должно быть у каждого уважающего себя человека.

-Верно, - согласился Тор и взглянул на Фугаса, раньше тот никогда не прощал оскорблений. Был вспыльчив, как петух, - ишь, как припустил. Холодно Леше зимой.

Алекс действительно шел быстро, почти бегом, точно чувствовал, что за ним следят три пары злых глаз. Без предисловий, прыгая через ранние декабрьские сугробы, они догнали парня в километре от здания, когда тот, петляя дворами, зачем-то уходил в темную глушь. Торвальд, отработанным движением подбежав сзади, зажал ему рот, а Фугас сбил с ног и на снегу тут же образовалась куча-мала.

-Не давайте ему кричать, - пугливо приказал Знаток, - он может позвать на помощь. Бьем все!

Каждый, вспоминая убийство Цезаря, нанес ему по одному удару, но именно убил его Знаток. Он, как хищная птица, всаживал ножь-коготь в беззащитное брюхо парня. Убийца, допустив в улыбку безумия, попытался вспороть живот друга, желая, чтобы наружу полезли кишки. Но только вишневый сок брызнул на саван белого снега. Алекс орал, но из-за шарфа Тора, который перехватил ему рот, на свет рождались младенческие вскрики. Метавшиеся в ярости глаза сквозили непониманием, просили что-то сказать.

-Смерть предателю!

За липкой кровью, опутавшей, как паутиной, лицо жертвы, проглядывались хорошо знакомые черты. Но это был Алекс уже незнакомый им, с торжествующей бледностью на волевом лице. Короткие светлые волосы и зеленые глаза, эта простая русская полевая красота истончалась с паром на холодном снегу. Он разбросал руки, как птица крылья, и становилось понятно, что его душа вот-вот отлетит на небо. Проскальзывающая в образе чистота роднила его с холстом. Сознание парня на последнем издыхании цеплялось за синеющие губы. Знаток, сжимая нож, смотрелся над ним не как победитель, а как побежденный вандал. Убийцы, как в немом кино, медленно отстранялись от затихающего в агонии тела.

Прежде, чем замереть, Алекс успел прошептать:

-Дураки. Я же поклялся, что сделаю.

И умер.

А уже после, когда они бежали прочь, сломя голову и ломая мысли, подымаясь и падая, оглядываясь и стараясь не встречаться взглядами, в спину убийцам дохнул громкий взрыв.

Это вывернуло по швам здание, откуда вышел бездыханный Алексей. Кровавая изнанка, вывалившаяся из брюха прокуратуры, рассекла тишину звоном осколков, задымила тьму клубами едкого, как бор, дыма. Кого не прикончил тротил, тех добил дым. Не было обрамлений из кишок. Не было, как при атаке, вывернутых в неправильном крике ртов. И обезумевших, метающихся, как пьяных, полуголых девиц, как в сгоревшем клубе, тоже не было. Да и слез по убитым на следующий день пролили тоже мало. Зато сказали много громких слов о немногочисленных жертвах взрыва.

Лишь воющая автомобильными сиренами пустота, желающая разделить свое одиночество за бокалом красного вина, кричала и выла, умоляя выйти людей на улицу. И то, что из раздутого чрева заведения, родившего на свет этот ужасный по силе взрыв, доносился лишь хохот разгорающегося очистительного огня, становилось понятно, что призыв воющей сигнализациями улицы останется безответным.

На мгновение восторжествовал поруганный здравый смысл.

А Торвальд, Фугас и Знаток бежали, обуянные страхом... просто бежали, бросив мешавшие им убеждения. Я узнал об этом уже после суда, где мне, сделав скидку на возраст, дали условный срок. Меня больше никто не называл Козликом, и я был почти счастлив. Я никогда не видел своих бывших друзей. Я хочу верить в то, что они жили долго и счастливо.

А потом все сдохли.