Нелогичная логика
Журнал "Самиздат":
[Регистрация]
[Найти]
[Рейтинги]
[Обсуждения]
[Новинки]
[Обзоры]
[Помощь]
Они стояли возле закрытых дверей и ждали путника. Двери всегда оставались неизменными. Деревянные, тяжелые, с металлической ковкой, чугунными петлями и ручками в виде кольца. Двери расположены в пространстве, они просто есть, если их открыть, то не войти в них уже не возможно.
Тот - другой, неприятный тип. Хитрый и двуличный, всегда старался выкрутиться, оправдаться, в его манерах сквозили лживость и лицемерие. Но этого никто не замечал, кроме него - Рыцаря. Обреченный на вечную честность он сам мучался от своей миссии, но ничего не мог с этим поделать. Порой, ему хотелось солгать, чтобы избежать страшной развязки, но Рыцарь не мог, просто не умел этого делать. Глядя на Лжеца, он никогда не мог скрыть негодования, их внешнее сходство ранило ещё больше, чем что-либо другое. Рост, глаза, волосы - их бремя нести этот караул, глядя друг на друга точно в зеркало. Когда никто их не видел Лжец кривлялся, то и дело укоряя Рыцаря, напоминая скольких людей тот сгубил своей правдой. Рыцарь отворачивался и вглядывался в даль, стараясь различить край мира. Ему рассказывали, что в этой реальности Рыцарей почти не осталось.
- Ты Лжец? - спрашивает путник.
- Нет, - печально отвечает он.
- Но ты наверняка обманываешь меня, потому, что Лжец.
Человек мнется и тихонько идет к "плохой" двери, находящейся за спиной Рыцаря.
- Не стоит, - хочет предостеречь Рыцарь, - Это не верный путь.
Путник ускоряет шаг и уже почти решительно распахивает скрипучую дверь. Назад дороги нет.
Миша Никифоров проснулся от понимания того, что плачет. Он резко вскинул голову, огляделся и вытер рукавом лицо. В кабинете никого не было, за окном - мрачное ноябрьское утро. По металлическому подоконнику равномерно постукивал дождь. Никифоров пошевелил мышкой и монитор ожил. Семь тридцать шесть. Ох уж эти Рыцари и Лжецы, на экране висела последняя так и не разгаданная логическая задачка. Вытянувшись в крутящемся кресле во весь свой гигантский рост Миша встряхнул головой, прогоняя горькое послевкусие сна. Каждое такое тяжелое утро он сожалел о том, что вновь уснул прямо за рабочим столом. Спина затекла, шея ныла. Раз за разом Никифоров давал себе обещание отправиться спать в приемную на диван сразу, как только закончит работу, но никогда не мог этого выполнить. Сейчас ему срочно нужен был кофе. Электрический свет в коридоре одарил его неясным, искусственным теплом. До прихода всех сотрудников оставалось полтора часа. Миша прошел на кухню и включил кофемашину, нервное дребезжание кофейных зерен развеяло утренний покой.
Внезапно леденящий сквозняк пробежал по его коже, всколыхнув волну легких мурашек, и сразу же тонкая розовая салфетка встрепенулась со стола и неспешно опустилась на пол. В этом дерзком дуновении почудилось Мише что-то тревожное, словно кто-то незримый нарушил его одиночество.
Он вопрошающе взглянул на входную дверь, точно она могла дать вразумительный ответ, и решительно двинулся по коридору, распахивая поочередно все двери и заглядывая в каждую комнату. Проверка заняла не больше пяти минут, везде окна закрыты, никого нет. Где-то наверху, завыл пылесос. Уборщицы принялись за дело, скоро доберутся и до их офиса. Миша забрал с кухни чашку, источавшую головокружительный аромат и направился в свою комнату. Открыв дверь, он понял, откуда взялся этот загадочный сквозняк: широкая форточка распахнута, а на мониторе сидит голубь. От неожиданности Никифоров дернулся, горячий кофе выплеснулся на руку, а птица вспорхнула и принялась метаться. Миша разжал пальцы и чашка упала на темно-синий ковралин.
От этого эпизода остался неприятный осадок, и широкий красный ожег на запястье. Дурные мысли непрерывно лезли в голову, но звонить в больницу было ещё слишком рано. Он сидел за своим столом и бездумно перечитывал условия задачек.
Поднял трубку, повертел в руках и снова положил на место. Потом снова взял и положил. Ровно в десять, Никифоров пнул со злостью соседний стул, скинул со стола листы бумаги с художественно вырисованными дверями и яростно схватился за телефон. Не возможно знать и нет сил не знать!
- Доброе утро! - отозвался усталый женский голос,- Всё как обычно. Хотя... Доктор отметил улучшения.
- Спасибо, - несколько удивленно протянул Миша и положил трубку.
Зря волновался! Теперь обожженная рука снова напомнила о себе, пришлось обмотать её носовым платком и туго затянуть. Легкие жалюзи на окнах надоедливо хлопали от сквозняков. К моменту прихода Степы он успел снова разозлиться.
- Ты чего такой недобрый? Опять всю ночь колобродил? - напарник Никифорова - Стёпа всё время опаздывал минут на двадцать к началу рабочего дня. Обычно Миша закрывал на это глаза, но сегодня, после утреннего происшествия, ему хотелось быстрее уехать в больницу, а потом домой. Грозный вид Никифорова и непривычная серьёзность напугали Стёпу. Очень высокий, длинноволосый, с низким грудным голосом, облаченный в широкую черную толстовку с капюшоном и длинный кожаный плащ, Миша навис над ним точно всадник апокалипсиса:
- Рабочий день начинается в десять, мне надоело прикрывать твои опоздания. Затем вышел из кабинета, громко хлопнув дверью. Прошел мимо секретарши Жени, сухо бросил "пока" и направился к лестнице. Девушка догнала его на ступенях.
- Что случилось? - она доброжелательно улыбалась.
- Отвратительное утро. Ко мне сегодня птица залетела в комнату, полчаса её выгонял, руку обжег.
- Птица? - удивилась Женя. - Странно.
- Голубь, - уточнил он.
- Понимаю, - кивнула Женя, - Зря волнуешься, это теперь принято считать, что птица это к покойнику. Ерунда. Знаешь откуда это пошло? Раньше пространство дома находилось под защитой домовых духов, а проникновение под его кров воспринималось как появление в нем чего-то нового и чужеродного. Но это чужое, оно вовсе необязательно должно быть враждебным. Понимаешь? Это значит, что-то просто изменится.
- Ты так думаешь? - Миша был благодарен ей за эти слова.
- Конечно, - Женя смотрела ласково и успокаивающе. Её карие глаза казались теплыми.
Он накрыл её руку, лежавшую на перилах, огромной ладонью и легонько сжал:
- Значит так и будет. Всё, я поехал...
- Сегодня пятница, - торопливо произнесла она, заметно смущаясь, - твое предложение насчет субботы ещё в силе?
Он немного помолчал, затем произнес более мягко:
- Не знаю, я тебе завтра позвоню.
Никифоров шел от метро, стараясь отогнать навязчивое чувство тревоги. Мрачный ноябрь только начался, а уже стало невыносимо тоскливо. Промозглый осенний дождь, рваный ветер и черные голые ветви звучали басовым минором его настроения. Кругом, на деревьях и проводах он видел птиц: ворон и голубей, они пристально следили за ним, свесив вниз глупые головы. Где начало? В логических задачках и тревожном сне? В принятии непростого решения? Или началось всё с голубя?
Ответа не было, в какой момент он ясно почувствовал, будто всего лишь наблюдает за происходящим.
Мокрые пряди и то и дело липли на лицо. Отращивать волосы уговорила его бабушка, когда их с Сашкой родители разводились, мальчикам было по девять. Делили всё, в том числе и детей. Сашку забрала мама, а Миша достался папе. Но по сути его растила бабушка, потому что папа вскоре снова женился и переехал к новой жене. Сколько слез Миша пролил тогда? Наверное, за всю оставшуюся жизнь. Бабушка искала способ придать ему уверенности и помочь пережить одиночество. Она сказала, что в волосах заключается вся энергетическая сила человека, которая делает его неуязвимым, способным противостоять любым жизненным невзгодам и Миша поверил ей.
Зачем он только приглашал эту Женю? Бабушка всё время твердила, что ему нужно познакомиться с хорошей девушкой, и что в двадцать семь лет уже пора иметь "стабильные отношения". Глупая формулировка, какие могут быть отношения, когда уже пять лет любишь человека, который даже не знает об этом.
Миша остановился перед входом в больничный корпус. Вход состоял из трех стеклянных дверей, расположенных рядом, по утрам посетителей почти не было, и Никифоров так и стоял минут пять, в нерешительности, раздумывая в которую из них ему стоит войти, пока краснолицый толстяк не вышел навстречу из правой двери. Значит это выход, решил он. А одна из двух других должна быть входом и он шагнул к центральной. Почему бы и нет?
Он сдал свой готический плащ, сунул подмышку свежие журналы и газеты, и купил за десять рублей жизнерадостные красные бахилы, которые каждый раз выкидывал, уходя из больницы.
Не успел он вызвать лифт, как открылись двери огромной грузовой кабины с лифтершей. Полная старушка с чувством невероятной ответственности восседала на старом, фанерном стуле и по заказу нажимала на кнопки. Она возила не всех и не всегда, исключительно по собственному желанию, остальных отсылала к двум другим лифтам у противоположной стены. Сколько раз Миша слышал, как она строго произносила "Поедешь на другом!".
Но сегодня идти по лестнице не хотелось.
Как только он подошел к лифтам, как за спиной что-то звякнуло, и лифтерша громко крикнула:
- Иди сюда, довезу.
Внутри огромной кабины работала только одна лампочка, от чего всё вокруг выглядело оранжево-желтым. Лицо вахтерши, потертые стены, дырявый линолеум на полу. В глубине лифта стояла каталка. Миша зашел и встал к ней спиной, двери вздрогнули и принялись медленно сближаться. Пока они закрывались, можно было пробежать по лестнице два этажа. Но как только две створки со скрежетом сомкнулись, женщина покосилась в его сторону:
- И как не надеяться? Я тоже всегда надеюсь, что они вернутся, но многие уезжают на другом лифте, а некоторые насовсем.
- Что?- удивленно переспросил Миша.
Она вперилась в него старческим водянистым взглядом, точно смотрела куда-то дальше, выше, глубже... Ещё минуту назад он сам точно так же глядел на двери.
- Только здесь можно узнать правду. Тебя никто не видит, даже я. Всё, что мне нужно, я заметила в дверном проеме. Потрясающие волосы!
Никифоров выскочил из лифта так стремительно, что чуть было не рассыпал бабушкину прессу. На миг ему показалось, будто лифтерша дотронулась до него, прикоснулась к распущенным ниже лопаток волосам. Мерзко.
Бабушка сидела на кровати, уставившись в окно, на пустырь, простирающийся за забором больницы, на сумбурные постройки железнодорожного депо, на темные трубы теплоцентрали, сливающиеся в единое целое серого импрессионизма.
- Миша! - обрадовалась она, пытаясь подняться, - присаживайся.
Он остановил её порыв, аккуратно придержав за плечо.
- Я сяду как обычно, на стуле. Не беспокойся, пожалуйста, - Никифоров положил газеты на тумбочку и опустился на стул возле её кровати, - Мне сказали, у тебя наметился прогресс. Как самочувствие?
- Я очень плохо спала под утро, мне приснилось, что ко мне в палату влетела птица. Все её стали гонять, а она села на мою кровать, нахохлилась и ни в какую.
Бабушка опасливо огляделась, увидела, что одна из её соседок спит, а другая вышла в коридор, и шепотом добавила:
- Я, наверное, умру скоро, Миш.
Когда-то высокая, теперь она сильно сутулилась, руки совсем иссохли, длинная шея горестно опущена, но её лицо ещё не было совсем старушечьим, а в седых, собранных в пучок волосах проглядывали русые пряди.
- Да перестань, - сказал он неожиданно зло. - Глупые суеверия. Ты же у меня была членом партии. Откуда всё это?
- Не знаю, здесь просто обстановка такая... Нервная. Пожалуйста, забери меня домой. Там мне в своей собственной кровати как-то уютнее и спокойнее.
- Как? - он чуть не подскочил на месте, - Ба, ну что ты говоришь? Здесь врачи, они следят за тобой. Если вдруг станет хуже, то всегда помогут. Мне тоже без тебя плохо, - он нервно взъерошил волосы, - но я очень волнуюсь, когда тебе становится хуже. И потом, я же ухожу ночами... Хочешь, я могу уволиться и работать дома, но...Это просто не логично!
- Нет, не нужно увольняться, - испуганно вскинулась бабушка, - Не слушай, не слушай меня. Действительно, глупости всё это. Нашла какая-то минутная слабость, из-за сна, видимо. А вообще, ты же знаешь порции здесь приличные и сестры не грубые. Как там дела у Саши? Он мне звонил вчера. Чудной какой-то, прощения просил. Я так и не поняла за что.
- Как за что? За то, что не приходит, наверное.
- Ну что ты! У него же столько дел. Я понимаю, современная жизнь она такая... У него ответственность, люди, сроки. Да и семьей нужно заниматься. Хочешь чаю?
Миша покачал головой. Ему бы лучше сигарету... и рюмку коньяка. Всё ж как-то напряжение снимает.
- Твой врач ещё здесь? Хочу поговорить с ним.
- Олег Витальевич, добрый день! - Миша заглянул в кабинет, - Можно к вам?
Доктор кивнул, продолжая что-то писать, и жестом пригласил его зайти. Они сидели в тишине около пяти минут.
- Так что вы ещё от меня хотите? - на удивление резко спросил врач.
Миша от неожиданности вздрогнул:
- Я не понял, что значит ещё?
- Мы же с вами утром всё обсудили. Разрешение на выписку я вам дал. Всё, освобождайте койку.
- Олег Витальевич, вы меня с кем-то путаете, - забеспокоился Миша, - Я здесь всего минут двадцать. Зашел к бабушке и сразу к вам.
- Послушайте, - он явно разозлился, - Кончайте дурака валять, забирайте свою бабушку и лечитесь дома.
- Я вот и боюсь, что если заберу её домой, то это может плохо отразиться на её самочувствии. Понимаете, забирать тяжелобольного человека домой не логично... Но, она очень хочет.
- Вы что? - Олег Витальевич, на вид спокойный, неприметный сорокалетний мужчина, сейчас выглядел чрезвычайно раздраженно, - Вы что, передумали? Мы с вами сорок минут об этом говорили. Нет уж, у нас тут не цирк.
- Извините, я сам после ночной смены, устал ужасно, - Никифоров попытался объяснить создавшееся положение, - вы, вероятно, приняли меня за кого-то другого...
- Нам не о чем разговаривать, - доктор поднялся из-за стола, показывая, что разговор окончен.
- Видимо кто-то из нас действительно ошибается, - спокойно согласился Миша, продолжая сидеть.
- Молодой человек, вы просто не в себе.
- Если бы я, находился не в своем уме, то я не мог бы сказать неопровержимо истинную вещь о том, что кто-то из нас двоих не прав.
- Покиньте, пожалуйста, кабинет!
- Тогда вы бы видели перед собой человека, который, будучи сумасшедшим, придерживается совершенно здравых рассуждений. А такого не может быть!
Олег Витальевич, точно заяц, скакнул за дверь и заорал на всё больничное крыло:
- Тамара! Тамара Ивановна, - заберите от меня этого родственника, - Его бабку срочно выписать и больше к нам не принимать. У них отказ!
Доктор помчался вдоль коридора по направлению к лифту.
Миша растерянно подошел к столу старшей сестры, которая встрепенулась по оклику доктора, но не успела сообразить чего тот хотел.
Тамара бросила на Мишу беглый взгляд, затем снова подняла голову и застыла в растерянности:
- Вы же пять минут назад выписались!
- А бабушка? - Никифоров потрясенно глядел на озадаченную сестру.
- Вы забрали её и вещи!
- Черт! - внезапная догадка осенила его, от этого предположения Миша тут же приободрился. - Как же она успела собраться за десять минут?
- Насколько я знаю, - осторожно произнесла сестра, - Она ещё вчера собрала сумку и сказала, что сегодня вы её заберете.
Пробежав по всему первому этажу, вдоль раздевалки, и заглядывая на всякий случай в лицо каждой пожилой женщине, Миша уже понял, что опоздал. Не одеваясь, он проскочил через стеклянные двери и в полном замешательстве застыл под холодным дождем, озираясь. Серое небо, деревья, земля, прохожие, всё однообразное, существующее в тягостной осенней депрессии, монотонное и обреченное. Ничего, что могло бы остановить взгляд, ни намека на динамику, ни остаточного колебания воздуха, ни следа.
- Алло, Ириш, привет! Не знаешь где Сашка?
- Что? Конечно, нет! Он уж две недели как ушел из дома.
- Ушел? Почему?
- Понятия не имею.
- Можно я заеду?
- Сейчас?
- Да.
- Хорошо, только не опаздывай, вечером у меня дела.
Миша стоял перед распахнутой дверью и не решался войти, точно стоило ему переступить порог, и пути назад не было. Но та ли эта дверь? Он даже не успел сформулировать вопрос... Впрочем, здесь ему выбора не давали.
- Что ты там застыл, - крикнула Ира из глубины квартиры, - Проходи. Я сейчас.
Он осторожно вошел и тихо прикрыл за собой дверь. В квартире пахло духами и табаком. Миша снял ботинки и плащ, огляделся. Сколько прошло с его последнего визита? Года два не меньше, а то может и все три. Здесь всё изменилось, красивая прихожая из темного дерева выгодно оттенялась персиковыми стенами, в дверных проемах терракотовые портьеры, на полу - теплая плитка. Возле высокого трюмо, забавная керамическая собака - блэдхаунд, припавшая на передние лапы. Создавалось впечатление, что она радостно встречает входящих. Миша наклонился и погладил собаку:
- Привет! Как тебя зовут?
- Нравится? - Ира тихо вышла из комнаты, - Сашку он раздражал. Пришлось убрать, но после его ухода, я опять достала. Мне с ним веселее.
Никифоров машинально продолжал гладить собаку, понимая, что ему всё же придется поднять голову и посмотреть на Иру.
- Кончай валять дурака, - она пихнула его в плечо, - Есть хочешь?
- Можно кофе? - он несмело выпрямился, - Еды не нужно.
- Как скажешь. Пошли на кухню.
Миша бросил ей в след осторожный взгляд и понял, что это начинается снова. Просто колдовство какое-то. Сашка знал про его любовь, а Ира и не догадывалась, во всяком случае, так казалось.
Пока Ира резала колбасу и варила кофе, Миша попытался аккуратно выяснить, что же всё-таки произошло.
-Я не знаю, - девушка выглядела совершенно спокойной, - он просто сказал, что больше меня не любит. До сих пор не могу в это поверить. Странно, да?
- Очень, - искренне подтвердил Никифоров.
- Думаю, у него появилась другая женщина. Мужчины не уходят в никуда.
Она поставила на стол дымящийся кофейник, пакетик со сливками, погрела в микроволновке багет с сыром:
- Мне уже почти не обидно, просто странно, пять лет прожить вместе и расстаться за один день.
- Где же он сейчас живет? - Миша придвинул к себе чашку, вдохнул аромат и почувствовал, что хотел бы остаться здесь навсегда. Чтобы она вот так по утрам варила ему кофе, разгоняла звонким голосом ноябрьский мрак, снимала своим присутствием ощущение тревоги и фатальности. Он хотел, возвращаясь с работы гладить керамическую собаку и чувствовать прикосновения ласковых рук. Оставляя позади усталость и однообразие рабочих будней, погружаться в глубину её медовых глаз, прижимать к себе и больше ни о чем не думать. Ни о дверях, ни о птицах, ни о логике...
- Эй, - окликнула его Ира, - Ты что, заснул? Я же рассказываю, а ты не слушаешь!
- Прости, пожалуйста, - смутился он, - и в самом деле проваливаюсь в сон. В общем, я хотел бы найти его. Старый телефон отключен, рабочего я не знаю. Может, поможешь мне?
- Нет. Не помогу, - девушка опустилась на стул напротив него, откинулась на спинку и вызывающе посмотрела, - В моей жизни его больше нет, а меня нет в его жизни. Всё кончилось. Что касается рабочего телефона, то могу поискать Сашину визитку, всё же лучше чем ничего.
- Он украл из больницы бабушку, - выпалил Миша и замолчал, глядя на реакцию.
И без того круглые Ирины глаза ещё больше раскрылись, она застыла в недоумении:
-Зачем?
- Понятия не имею, - пояснил Миша, - У меня даже версий никаких нет.
Ира встала, открыла форточку, и холодный осенний ветер ворвался в их уютную кухонную атмосферу.
- Никифоров чудик, конечно, но не до такой же степени. Зачем ему похищать собственную бабушку у своего же брата?
Всю дорогу до Иры он мучался тем же вопросом, но так ничего и не придумал.
- Как ты считаешь, мы вообще похожи с ним или нет?
- Ну.., - протянула она, - В чем-то да, но скорее нет. У тебя длинные волосы, одеваешься ты совсем иначе, в общем, даже посторонний человек легко заметил бы разницу.
- Вот и я так думаю. Полнейший бред, - он закрыл лицо ладонями и тяжело вздохнул. - Голова совершенно отказывается работать.
- Иди, полежи, - предложила Ира, - чтобы сосредоточиться, тебе нужно немного поспать. Я разбужу, когда соберусь уходить.
Она ласково потрепала его по волосам: - Не волнуйся, бабушка обязательно найдется.
***
Они стояли возле закрытых дверей и ждали путника. Двери всегда оставались неизменными. Деревянные, тяжелые, с металлической ковкой, чугунными петлями и ручками в виде кольца. Двери расположены в пространстве, они просто есть, если их открыть, то не войти в них уже не возможно.
Тот - другой, напыщенный задавака, вечно изображающий из себя мученика. Об этом никто не догадывался, кроме него - Лжеца. Обреченный всегда говорить неправду он сам страдал от своего долга, но ничего не мог изменить. Нет ничего хуже знания, которое не смеешь донести. Порой, ему хотелось сказать правду, чтобы избежать печального финала, но это было невозможно. Глядя на Рыцаря, он никогда не мог скрыть негодования, как может тот мнить себя честным, неся боль и разрушение? Но их вечное бремя нести этот караул, глядя друг на друга точно в зеркало.
- Ты Лжец? - спрашивает путник Рыцаря.
- Нет, - высокомерно отвечает тот.
- Но ты наверняка обманываешь меня, потому, что Лжец.
Путник коситься на его мерзкую ухмылку и делает ложный выбор.
Лжец замирает в ужасе. Ничто не может помочь путнику, кроме него самого.
Миша Никифоров проснулся оттого, что где-то наверху уборщицы неистово гудели своими пылесосами, поднял голову и почувствовал, как сильно затекла шея. Сколько раз он обещал себе не засыпать перед компьютером, но каждый раз снова сидел до последнего. Пошевелив мышкой, Никифоров пробудил монитор и взглянул на часы - семь тридцать шесть. У него ещё полно времени, до прихода остальных сотрудников. За окном барабанил нудный ноябрьский дождь, а в его комнате было тепло и уютно, только слишком накурено. Он встал, потянулся, покрутил шеей и размял затекшие ноги. Затем подошел к окну, раздвинул жалюзи и распахнул настежь форточку. Пронизывающий ветер бесцеремонно ворвался, и, подхватив со стола бумаги, художественно разметал их по полу.
Миша спешно собрал листки и прижал их степлером. Сквозняк просочился в коридор, где-то громко хлопнула дверь, и раздался глухой удар. Никифоров настороженно прислушался, вышел из комнаты, прошел до прихожей. Всё тихо. Он заглянул в каждую комнату, убедился, что там всё в порядке.
Свет в туалете всегда плохо работал, но сейчас лампочка моргала особенно часто, так, что Никифоров даже не сразу заметил, что произошло. Большое зеркало, обычно прислоненное к стене, сейчас лежало на полу. Вокруг него - мерцающая россыпь осколков. Вот ведь, - подумал он, - из-за какого-то ветерка... Миша поднял раму и принялся собирать наиболее крупные осколки. Кровь на запястье выступила внезапно - порезался. Крохотные алые капельки раскрасили блёклую плитку.
- Нехорошее начало дня, - подумал он и включил воду.
Уборщицы быстро ликвидировали последствия аварии, и всё же настроение было испорчено.
В девять часов он набрал номер больницы. Ему было бы проще звонить бабушке лично, но она почему-то всё время отключала мобильный телефон, а ввести пин-код для подключения не могла.
- Доброе утро! - поздоровался Миша со знакомым голосом, - Скажите, пожалуйста, как там Никифорова Маргарита Михайловна?
- Секундочку, - в трубке зашелестели листы. - Да, нашла. Всё хорошо. Но утренних данных пока нет. Доктор ещё не делал обход. Можете приехать после десяти.
- Спасибо, - поблагодарил он и повесил трубку.
Если выехать прямо сейчас, то можно успеть к обходу. Хотя, впрочем, куда торопиться? Чуть позже или раньше, какая разница? Ноябрь - отвратительный месяц, его настроения не могут не трогать, эта пронзительная тоска способна пробраться даже в рациональную офисную жизнь.
- Привет! Ты, что сегодня такой мрачный? Много работы было? - Степа пожал молчаливому Мише руку и тут же плюхнулся за свой стол. - Уже уходишь?
Никифоров кивнул, снял с вешалки длинный черный плащ и как-то задумчиво произнес:
- А может быть, что ни выберешь, всё едино?
На лестнице его догнала Женя:
- Я слышала, ты зеркало разбил. Галина Ивановна сказала. Не расстраивайся, это старые домыслы. Раньше считалось, что в зеркале отражается душа человека. Не бери в голову, просто что-то, наверное, изменится...
- Спасибо, - поблагодарил Миша и принялся быстро спускаться по лестнице, чтобы девушка больше ничего не стала спрашивать.
Гардеробщица узнала Мишу, подозвала его к себе и заговорщицки что-то протянула в сжатом кулаке. Он подставил ладонь и принял то, что передала ему женщина - маленький пластиковый шарик с бахилами. Трогательный подарок! В киоске Никифоров приобрел несколько газет и журналов для бабушки.
- Иди сюда, - позвала его лифтерша, - Поехали со мной.
Никифоров думал отказаться, но не смог, хотя вокруг не было ни души. Внутри лифта он заметил огромное, во всю стену зеркало и стразу же вспомнил об утреннем происшествии. Миша смотрел на своё отражение, и оно смотрело на него. Глаза в глаза, создавая бесконечное количество коридоров из радужных оболочек и зрачков. Высокая темная фигура неподвижно застыла в молчаливом ожидании. Лицо, обрамленное длинными влажными волосами, казалось чужим, незнакомым и страшным.
Никифоров испуганно отвернулся.
- Ты его знаешь? - спросила лифтерша без тени иронии в голосе.
- Да, - уверенно сказал Миша, - Я его знаю.
Она протянула руку и коснулась его волос:
- Конечно, он тоже верит в тебя. Я это сразу заметила. Когда люди появляются в дверном проеме, они видны насквозь.
Никифоров отдернулся, и женщина засмеялась тихо, про себя. Сморщенные губы растянулись в плотоядной улыбке:
- Что ж, это твой выбор. А, у него - свой.
Встреча с лифтершей, оставила неприятный осадок. Никифоров не мог понять, почему сумасшедшим позволяют работать в общественных местах. Сложно было представить, чего она вообще может наговорить больным.
Бабушка сидела на кровати и глядела в окно, сгорбленная, задумчивая, такая родная и такая опечаленная.
Миша тихо вошел и тронул её за плечо:
- Привет! Я рад видеть тебя бодрой, а не валяющейся в кровати. Того и гляди, домой выпишут.
- Миша! - обрадовалась бабушка, - Ты весь вымок! Почему без зонтика ходишь? С твоими волосами, это вообще категорически нельзя делать.
- Ерунда, - отмахнулся он, - Что сегодня сказал доктор? Когда тебя можно будет забрать?
- Я не знаю. Они же нам ничего не говорят. Кругом тайна, покрытая мраком.
Она попыталась встать, но Миша удержал её, присел рядом на кровать и обнял за плечи:
- Я сейчас схожу и всё узнаю.
- Забери меня, пожалуйста, - несмело, точно девочка попросилась она. - Я устала здесь и хочу в свою кровать.
- Бабуль, это не логично. Когда доктор позволит, я обязательно заберу тебя. - Миша погладил её по руке. - Не волнуйся, твои подушки и одеяла от тебя не сбегут.
Олега Витальевича Миша встретил в коридоре, тот стоял возле лифта, сжимая голубую пластиковую папку подмышкой и нервно озираясь по сторонам.
- Доброе утро! - поздоровался Никифоров, - Олег Витальевич, скажите, а когда вы сможете выписать Никифорову Маргариту Михайловну?
Доктор кивнул и насупился.
- Оставьте меня в покое, - сквозь зубы процедил он, - Мне придется вызвать охрану, если вы не прекратите преследовать меня!
Мише показалось, что когда-то он уже слышал нечто подобное, но никак не мог вспомнить при каких обстоятельствах.
- Я вас не преследую, просто хочу поговорить.
- У нас не психиатрия. Вам в другое отделение.
- Вы намекаете на то, что я псих?
- Именно так! - подтвердил доктор.
- Не понимаю. Я хотел поговорить о бабушке...
- О боже! - Олег Витальевич принялся лихорадочно тереть виски.
- Я не могу быть сумасшедшим, потому что я прекрасно понимаю, что вы считаете меня психом, - Миша настойчиво пытался разобраться. - Поэтому факту можно судить, что я в здравом рассудке. Но вы всё же продолжаете обо мне думать как о ненормальном, это означает, что из нас двоих именно вы находитесь в неадекватном состоянии.
Олег Витальевич взвыл и побежал к лестнице. Миша так и не понял, как расценивать ему эту встречу, а когда вернулся - бабушки уже не было.
- Вы же её забрали, - мило улыбаясь, сказала медсестра, - Буквально десять минут назад.
- Это не я! Это мой брат - близнец, - закричал Никифоров, - Как вы могли отдать мою бабушку другому человеку?
Небо нависало над самой Мишиной головой, точно пытаясь поглотить его целиком, оно гудело проводами, вскрикивало птицами, пело густым голосом виолончелей.
- Алло, Ириш, привет! Ты не знаешь где Сашка?
- Что? Конечно, нет! Я ушла от него.
- Почему?
- Это сложно объяснить.
- Можно я заеду?
- Сейчас?
- Да.
- Хорошо, запиши адрес.
Съемная Ирина квартира выглядела очень скромно, обшарпанные обои, ржавый санузел, на кухне - водяные подтеки на стенах.
- Я устала, - сообщила она, - всё, что он делал, считалось правильным, потому, что другого и быть не могло. У него всё было просчитано и аргументировано...
Миша сидел на качающейся табуретке и чувствовал, что вот-вот заснет. Ирин голос убаюкивал его, успокаивал, грел. Точно не было всего этого жуткого дня: дверей, осколков, сумасшедших врачей и вереницы полоумных женщин. Словно всё это происходило не с ним, а где-то далеко, в другой реальности.
- Ириш, - позвал Никифоров, с трудом узнавая собственный голос, - Можно я у тебя посплю немного? Полчасика?
- Спи, - согласилась девушка, - Я разбужу.
- Знаешь, - прошептал он, опуская голову на диванную подушку, - Я всё понял. Там совершенно точно какой-то заговор. В больнице. Они похищают людей. Я посплю, и мы обязательно разберемся с этим. Главное составить логическую цепочку...
***
Он стоял перед закрытыми дверями и не знал которую из них выбрать. Деревянные, тяжелые, с металлической ковкой, чугунными петлями и ручками в виде кольца. Двери расположены в пространстве, они просто есть, если их открыть, то не войти в них уже не возможно. Возле каждой из них два человека. Один из них всё время говорит правду, другой - лжет. Два отвратительных клоуна, мило приглашающих его следовать "правильным" путем. Он может задать всего лишь один вопрос, из ответа на который станет ясно, какую дверь выбрать. Для здравомыслящего человека этот вопрос очевиден, он прост и понятен. Эту задачку знает каждый старшеклассник. Воздух тихонько дрожит от повисшего напряжения, в звенящей тишине слышно как у обоих стражей волосы развеваются на ветру.
Обращаясь к одному из них, он почему-то произносит неуверенно:
- Если я спрошу того, другого: ведет ли эта дверь на свободу - что он мне ответит?
Внезапно Рыцарь принимается хохотать, ему вторит и Лжец, или Лжец начинает смеяться, а Рыцарь поддерживает его. Слышится шелест крыльев с двух сторон, к нему летят огромные птицы, каждая из них с силой ударяется о дверь, слышится звон разбитого зеркала.
Миша Никифоров вздрагивает и просыпается. В комнату тихо входит Ира, раздвигает шторы, за окном надоедливый дождь исполосовал всё стекло. Где-то с кухни доноситься негромкая мелодия, пахнет кофе.
- Просыпайся, - говорит она, - Саша ушел за машиной. Нужно ехать.
Миша пытается вспомнить, что было накануне, но не может - видимо сказывается накопленное недосыпание. Ему нужно ещё поспать, и тогда, когда он проснется всё встанет на свои места.
- Давай, давай, поднимайся, - строго, точно мама произносит Ира.
Никифоров смотрит на неё, на то, как она хозяйничает у него дома, и ему на миг кажется, что сон ещё продолжается. Хорошо бы всегда вот так просыпаться и видеть её хрупкую фигурку на фоне свинцового стекла и чувствовать, что и в его жизни есть жизнь.
- Как твоё самочувствие? Мы переволновались из-за твоей вчерашней выходки. Надеюсь, сегодня ты уже понял, что изменить ничего нельзя и не будешь закатывать истерики. Ты ни в чем не виноват. Пожалуйста, возьми себя в руки.
Она вышла из комнаты, а Миша так и остался лежать в своей кровати, недоуменно глядя в осеннее утро. Нет, он не понимал, о чем говорила эта девушка. Виноват... Да, несомненно, он чувствовал, что где-то ошибся. Выбрал не ту дверь... Но всё так логично складывалось...
Главное было сейчас подняться и отправиться в больницу. Хорошо, что Саша пошел за машиной, им нужно срочно забрать бабушку оттуда. Ей там плохо. Миша потер заспанные глаза и неожиданно заметил на запястье бинт.
"Точно, - вспомнил он, - Я пролил кофе...Или это был осколок. Черт возьми, что же это было? Птица или зеркало? Рыцарь или Лжец?".
Никифоров поднялся с кровати, натянул джинсы, сунул ноги в тапочки, голова кружилась. Что-то ещё не так, в первый момент он никак не мог понять, что его беспокоит. Миша подошел к трюмо и отшатнулся, его поверхность покрывала белая простыня. Он зажмурился, схватился за голову, и тут же в ужасе отдернул руку. Одним движением, Никифоров сорвал ткань с зеркала и увидел в нем страшного чужака с темными кругами под глазами и неровным ежиком коротко остриженных волос. Рядом, на столике, лежали большие портновские ножницы.
- Иди завтракать, - крикнула Ира.