Магид Михаил: другие произведения.

Леваки

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фанфиков на Фикомании
Продавай произведения на
Peклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    МОЙ ОТВЕТ НА СТАТЬЮ "ЭСЕРЫ – МАКСИМАЛИСТЫ В БОРЬБЕ ЗА НОВЫЙ МИР".

  Средь всплесков яростных стихии одичалой
  Я был, как детский мозг, глух ко всему вокруг.
  Лишь полуостровам, сорвавшимся с причала,
  Такая кутерьма могла присниться вдруг.
  
  Мой пробужденья час благословляли грозы,
  Я легче пробки в пляс пускался на волнах,
  С чьей влагою навек слились людские слезы,
  И не было во мне тоски о маяках (...)
  
  Я больше не могу, о воды океана,
  Вслед за торговыми судами плыть опять,
  Со спесью вымпелов встречаться постоянно
  Иль мимо каторжных баркасов проплывать.
  А.Рембо
  Пьяный Корабль
  
  
  
  
  ...Зачем тревожить тени тех, кто давно оставил этот мир? Мы задаем ушедшим, сгинувшим поколениям вопросы, которые стоят перед нами сегодня. Получим ли ответы?
  
  
  ТРУДОВАЯ ЛИЧНОСТЬ
  
  В решениях Учредительной конференции Союза Социалистов-Революционеров Максималистов говорилось: 'Краеугольным камнем социально-философской сущности максимализма является трудовая личность, стремление которой к всестороннему и полному развитию своих сил и способностей нещадно подавляется буржуазным строем. Трудовая личность есть самоцель'.
  
  Краеугольным камнем максималистской программы, а так же сердцевиной всех программ всех леворадикальных сил русской революции - максималистов, левых эсеров и анархистов - был трудящийся индивид. Ибо свободного общества несть без свободного человека. Если личность подавляется, то община превращается в стадо. Ее члены еще могут развить в себе какое-то одно качество, нужное общине, но только путем разрушения и подавления всех остальных. Личность, подчиненная обществу полностью и целиком, стесненная со всех сторон ради общего блага, лишенная всякой самостоятельности, самобытности и умения при случае сказать обществу - нет, со временем превращается по выражению учителя максималистов Н.К.Михайловского в большой палец ноги. Человек, например - земледелец. Или - воин. Но не личность, простирающая свои интересы на все, во все вникающая, все подвергающая сомнению или критике. Он - то, что он делает, он - его профессия, его ремесло, его место в обществе. Но не личность, способная вместе с другими управлять этим обществом и самим собой в конечном итоге. Кроме того, над такой общиной, состоящей из больших пальцев обычно всегда возвышаются правители - те, кто все же сумевшие подняться над унылой приземленностью этого полускотского существования. Такими были, например, спартанцы, - прекрасные воины, более ничего не умевшие и их вожди-стратеги (геронты и эфоры) сурово правившие большинством, опираясь на авторитет, более широкие, чем у других, представления о вещах и... предсказания звезд. Напротив, афинская гражданская община (при всей своей противоречивой сложности) умела соблюсти баланс между индивидуальной свободой и гражданской ответственностью. Не случайно этот крошечный коллектив в тридцать тысяч человек за два столетия подарил миру десятки гениев, поднял культуру на недосягаемую высоту, заложил основы всей европейской мысли на 2 тысячи лет вперед. Во главе движения - за радикальную демократию, полную свободу индивидуальных мнений и критики стоял военно-морской порт Пирей- афинский Кронштадт...
  
  Да разве общество состоит не из отдельных людей? А если это так, что за абстракция - 'общее благо', которое защищают сторонники тоталитарных идей - марксисты и им подобные? Оказывается, все огромные усилия всех революций только ради того, чтобы воплотить в жизнь убогий, конформистский идеал, превратить общество какое-то 'коллективистское' стадо баранов, где личность подавляется! Какое же это благо, частное или общее, если каждый подавлен, стеснен другими, обязан разделять вкусы и навыки других, их убеждения и интересы? Разве могут такие жалкие существа, какие-то люди-термиты управлять своей жизнью сами? Что это за таинственная сущность - 'благо других', если все конкретные человеческие существа несчастны, подавлены и замордованы?
  
  Верно, конечно, и вот что: без диалога и поисков взаимопонимания, без солидарности с другими - твоими конкретными товарищами по общине - личность превращается в монстра, одержимого манией величия пополам с комплексом неполноценности. Это существо утверждает себя в конкурентной борьбе с другими. Оно не знает ни сострадания, ни сочувствия, лишено способности понимать других, и знает только удовлетворение своих амбиций. Это любимый архетипический персонаж современных США - маниакальный убийца. Солидарность же невозможна в обществе, разделенном на классы, где одни принимают решения об управлении производством и государством, о перераспределении произведенных благ, а другие обязаны подчиняться управленцам, довольствуясь компенсацией за свое рабство в виде зарплаты. Или, вернее, солидарность возможна, но только между угнетенными (солидарность с угнетателем это половое извращение под названием 'мазохизм'). Солидарность станет полнокровной тогда, когда будет уничтожено само угнетение, унизительное для человека разделение общества на классы. Когда все получат возможность через институты самоуправления контролировать производство и распределение благ, общественный быт, законодательство и т.д. Когда на место конкурентной борьбе придет содружество индивидов, коллективно управляющих вещами и свободно критикующих все, что достойно критики. Именно такой смысл вкладывали левые эсеры и максималисты в такие понятия, как 'федеративная самоуправляющаяся республика Советов' и 'Трудовая республика' - их, цель, общественный идеал. Только в системе всеобщего самоуправления личность становится по-настоящему свободной.
  
  Как только мы признаем право личности на свободное развитие, на свободную критику всего и вся - порядков, быта, господствующих убеждений и т.д. (при необходимости поисков согласия с другими), так немедленно видим и возможность свободной личности или группы таких личностей влиять на ход истории. Тогда безличная история прекращает свое течение, или, во всяком случае, отступает, законы истории ломаются, им на смену идет свободное самоопределение. Так полагал учитель максималистов русский социолог Н.К.Михайловский и сами максималисты и левые эсеры. Для воплощения этого, однако недостаточно недовольства своим экономическим положением, необходима страстная, поистине религиозная вера в свои человеческие права, в справедливость и равенство. 'Великие революции - всегда религиозные революции. Они борются за правду, а не за хлеб. Их меч - не меч раба, восстающего против господ, а меч 'Бога и Гедеона'', - писал максималист Энгельгардт, вторя словам Михаила Бакунина: 'Нищеты с отчаянием мало, чтобы возбудить социальную революцию. Они способны произвести... местные бунты, но недостаточны, чтобы поднять целые народные массы. Для этого необходим еще и общенародный идеал, вырабатывающийся всегда исторически из глубины народного инстинкта, воспитанного, расширенного и освященного рядом знаменательных происшествий, тяжелых и горьких опытов, нужно общее представление о своем праве и глубокая, страстная, можно сказать, религиозная вера в это право. Когда такой идеал и такая вера в народе встречаются вместе с нищетою, доводящей его до отчаяния, тогда Социальная Революция неотвратима, близка, и никакая сила не может ей воспрепятствовать'.
  
  СПОРЫ
  Вот почему неприемлем оказался для максималистов и левых эсеров большевизм. Только они это поняли не сразу, в 1917г. активно сотрудничали с большевиками, а многие и в начале 20-х продолжали считать большевиков своими товарищами, хоть и заблуждающимися. Иванов-Разумник, один из крупнейших теоретиков леворадикального народничества, член ЦК ПЛСР (партии левых социалистов революционеров), прошедший крестный путь в советских концлагерях, сокрушается: 'Как мог я, посвятивший столько лет борьбе с марксистами, как мог принять в 1917г. сотрудничество с марксистами?' Социал-демократ Суханов в своих 'Записках о революции' отмечает, что Ленина (которого Суханов знал много лет) никогда не интересовала демократия советов сама по себе. Советы ему нужны были лишь как орудие для того, чтобы прийти к власти.
  
  Советы были органами самоуправления, куда сплоченные коллективы (трудовые коллективы заводов и фабрик, сельские общины) посылали делегатов с наказам поддерживать те или иные вещи (и могли отозвать делегатов в любой момент, как только сочли бы, что делегаты нарушают наказ).
  
  Как же сами большевики смотрели на советы? Ленин в своих работах написанных до и после Октября - 'Что делать', 'Детская болезнь левизны в коммунизме' и т.д. - подчеркивал жесткий авторитарный принцип отношений между беспартийной массой и авангардной партией. Масса, сама по себе, способна, якобы, лишь на тред-юнионизм (т.е. на требования увеличения зарплаты и улучшения условий труда). Она должна быть руководима и направляема партией, якобы владеющей абсолютной политической и философской истиной. Фабричные рабочие, как, тем не менее, самый прогрессивный отряд 'массы' ведут за собой и оформляют крестьянство, рабочих оформляет партия, партию - вожди. В итоге выстраивается какая-то феодальная пирамида власти и подчинения.
  
  Почти сразу же, когда цель была достигнута, большевики отбросили советскую власть. Бросая в массы популярные, левонароднические максималистско-анархистские лозунги: 'Власть - советам', 'Земля - общине', 'Фабрики - рабочим', - большевики смогли перехватить инициативу у максималистов и анархистов.
  
  Правый эсер Виктор Чернов правильно отмечает, что максималисты влюбились в советы уже в 1905-1906 г, но неправильно ставит знак равенства между максимализмом и большевизмом. Разница между этими двумя течения огромная. Это разница между сторонниками самоорганизации и популистами, рассматривающими институты самоорганизации как трамплин для прыжка во власть. Как отмечает в 1919 г. в докладе ВЦИКу, СНК и ЦК РКП (б) председатель Высшей военной инспекции Н.И. Подвойский: 'Рабочие и крестьяне, принимавшие самое непосредственное участие в Октябрьской революции, не разобравшись в ее историческом значениее, думали использовать ее для удовлетворения своих непосредственных нужд [Как они посмели!] Настроенные максималистски с анархо-синдикалистским уклоном, крестьяне шли за нами в период разрушительной полосы Октябрьской революции, ни в чем не проявляя расхождений с ее вождями. В период созидательной полосы, они естественно должны были разойтись с нашей теорией и практикой'. (См. С.Павлюченков. 'Крестьянский Брест'). Все сказано предельно ясно. Осталось, правда, непонятно, что такое 'Созидательная полоса' - очевидно, продразверстка и национализация, т.е. ограбление крестьянства и развал промышленности... Здесь коренное различие между максималистско-левоэсеровско-анархистскими элементами и большевизмом.
  
  Левоэсеровско-максималистско-анархисткая составляющая русской революции одна из одна из наиболее мощных в ней. Но в сущности, идеи леваков были лишь оформлением, кристаллизацией того, к чему долго, упорно, окольными тропами шло народное сознание. Общинное крестьянство нуждалось в земле, чтобы жить и работать на ней не по законам конкуренции, а в братском содружестве.
  
  Позиция крестьянства в 1919-1921гг. была радикально-общинной, а не (как утверждают апологеты большевизма) контр-революционно-буржуазной. Разумеется крестьянство выступала против продразверстки - насильственного изъятия у него хлеба большевиками. В этот период большевистская власть стремительно превращалась в мафиозно-террористическую структуру. Наложив лапу на городскую промышленность, большевистское государство этим не ограничилось и послало отряды вооруженных наемников из числа разоренных экономическим кризисом рабочих и городских уголовников в деревню. Конфискуя все продовольствие, большевистские власти гнали его через сеть спекулянтов на рынок по удесятиренным ценам. А крышевало торговцев могущественое ЧК, имевшее свою долю (и не малую) в предприятии. И горе тем крестьянам, которые помимо этой мафиозной системы, пытались выменять добытое своим трудом на изделие городской промышленности - плуг или мануфактуру.
  
  Не за свободную торговлю в современном стихийно-рыночном смысле слова, выступали крестьяне-повстанцы, а за отмену мафиозно-спекулянтской монополии и за прямой обмен с городом через кооперативы. Такова была программа крупнейших крестьянских восстаний.
  
  Позиция крестьянства просто не могла быть 'буржуазной и рыночной' - как её пытались представить большевики. Дело в том, что к этому времени сельская буржуазия (частные владельцы земли, испоьзовавшие наемный труд и дававшие своим соседям деньги в рост) практически исчезла, а традиционная община была восстановлена и консолидирована. Причины этого две. Продразверстка по иронии судьбы не вызвала в деревне классовую войну (в долговременной перспективе), а уничтожила в ней классы. После того как продотряды ограбили практически всех и все вынесли подчистую, богатых не осталось, только бедные, но бедные, имевшие самоуправление - традиционный сельский сход и опыт вооруженной борьбы, приобретенный в первую мировую войну. Вторая причина- уравнительные переделы земли. Они стали результатом раскулачивания - первого и последнего настоящего раскулачивания в истории России (с лета 1917, по осень 1918). Тогда земли были изъяты не только у помещиков, но и у крестьян - столыпинских частных собственников, мироедов (т.е. разрушителей 'мира' крестьянской общины) и переделены общиной. Уравнительные переделы продолжались долго и дело шло медленно, но вобщем, по оценке Ф.Дзержинского, к 1921г. деревня стала практически однородной в социальном плане. В итоге, как отмечали большевистские комиссары сельсовет даже моста не мог починить без одобрения крестьянского схода. Настоящей буржуазией этого периода были не нищие общинные крестьяне, коллективно владевшие землей, а спекулянты, имевшие монополию на продажу продовольствия, да их покровители из Органов с 'холодной головой, горячим сердцем' и очень чистыми руками (ревизор Наркомата госконтроля Б.Майзель докладывал Ленину в 1920 г, что органы ВЧК повсюду вступают в соглашения со спекулянтами и что многие обыски и аресты осуществляются ими исключительно в целях наживы - такая большевистская форма рэкета). Впрочем, этими мерами политика большевиков не ограничилась. Вокруг промышленных предприятий, расположенных в сельской местности, в больших поместьях стали создаваться совхозы - государственные предприятия под началом бывших помещиков или капиталистов вместе с новыми 'коммунистическими'ы комиссарами, на которых крестьяне вынуждены были вкалывать от зари до зари под дулами винтовок. Фактически это была новое издание крепостного рабства.
  
  КРИСТАЛЛИЗАЦИЯ ИДЕИ
  Близкая левакам перспектива свободного строя всеобщего самоуправления, в массах была смутно осознаваема и затемнена различными идеями иного плана, а так же мифами, присущими народному сознанию. Так, русское крестьянство постепенно превращалось в класс для себя, вырабатывало на крестьянских съездах собственную корпоративную общинно-уравнительную программу. Вопреки мнению марксистских историков крестьянские съезды 1906г. (как отмечает ведущий современный специалист по крестьянскому вопросу в России американец Теодор Шанин) вовсе не были подконтрольны партийной интеллигенции и даже сельской беспартийной интеллигенции. Отношение к интеллигентам и партиям было доброжелательным, но настороженным. Наибольшей популярностью пользовались беспартийные крестьяне. Ссылками на Евангелие, притчи и древние традиции они оправдывали необходимость черного переделе (безвозмездной передачи помещичьей и государственной земли в пользование сельской общине, с регулярными выравнивающими переделами), местного самоуправления и судопроизводства (сельским сходом и его избранниками), изгнания из села государственных чиновников. Но в то же время крестьянство сохраняло присущие ему мифы, например своего рода латентный монархизм. И это, зачастую приводило к тому, что на место монархии ставились партии и вожди.
  
  То же самое относится и к городским рабочим, или матросам. Матросы и рабочие в Питере и Кронштадте продемонстрировали в период 1917-1921гг. удивительные способности к самоорганизации и самостоятельному политическому действию, опровергнув ленинскую догму об их неистребимом тред-юнионизме. Именно простыми людьми были созданы органы рабочего контроля (фаб-завкомы), советы. Обращенные в фабричных рабочих крестьяне были особой силой. Они были, по замечанию американского анархиста Мюррея Букчина, разозлены утратой общинной автономии, они хотели вернуть мир общинной солидарности и ремесла, но уже на иной, индустриальной основе. Именно эти крестьяне в первом поколении сделались становым хребтом русской, испанской и многих других революций. Не вываривание в фабричном котле, как ошибочно полагал Маркс, а память об общинном содружестве и самоуправлении толкала их на революцию (современные рабочие, утратившие эту память, вследствие длительного вываривания в фабричном котле, сильно уступают в этом отношении своим предшественникам). В памяти этих рабочих еще жило воспоминание об иных (впрочем, стесненных, но стесненных по-иному) условиях жизни. Капитализм, с его крупными фабриками, наемным рабством и машинным насилием против человека, возникал на их глазах. Он не был в их понимании незыблемой реальностью, как для современного наемного раба. А раз так, то почему бы не попробовать сломать машину принуждения и наемничества, поставив на ее место иные, основанные на солидарности и самоуправлении, общественные отношения? Но к сожалению, идеи эти были смутны, несли на себе отпечаток прошлого, азиатского самодержавного рабства и покорности. Да и потом трудно самим наладить управление такой сложной машиной, как современное предприятие, а тем более отрасль, а тем более страна? Не проще ли передать управление в руки 'народных избранников' - принадлежащих к той или иной социалистической партии?
  
  Даже восставшие против большевистского комиссародержавия кронштадские матросы, до самого последнего момента, по воспоминаниям анархиста Александра Беркмана, не подвергали критике Ленина в своей газете. Они полагая, что он, может быть 'не знает всей правды о происходящем', а когда узнает, то их поддержит.
  
  Все же резолюции Временного Революционного Комитета (ВРК), как и сама программа кронштадтских повстанцев выдержаны в левоэсеровско-максималистско-анархистском духе. Левоэсеровско-максималистский характер восстания признавали и чекисты. Де-факто кронштадский ВРК и был тем самым вольным советом, за который выступали максималисты. Почти весь его состав был беспартийным. Подавляющее большинство делегатов сочувствовало идеям анархистов, максималистов или левых эсеров. Все основные решения принимались путем консультаций с собраниями населения (после голосования в ВРК делегаты направлялись в свои округа и там обсуждали принятые решения с собраниями населения). И это в условиях отчаянной вооруженной борьбы, когда даже и самый убежденный анархист-теоретик признал бы допустимость большей централизации! Все продовольственные запасы в городе были разделены между населением и матросами, торговля отменена.
  
  Левоэсеровско-максималистские идеи в сущности разделялись (смутно и стихийно) и крупнейшими антибольшевистскими восстаниями крестьян - западно-сибирским, чапанным и рядом других.
  
  
  РАЗРЫВ С БОЛЬШЕВИЗМОМ
  
  В полемике с большевизмом леворадикальные элементы осознали свое коренное отличие от него. Разрыв этих элементов с большевизмом был фактором осознания своего места в русской революции, как противовеса белой и красной контр-революции. Причем история показала, что большевистский авторитарный популизм был намного опаснее белой реакции. Значит, правы были именно те 'левейшие' активисты, из анархистов Подполья, максималистов и левых эсеров, что организовывали антибольшевистские восстания и партизанские операции против красных.
  
  Показателен следующий момент. В начале 1919 г. самарский максималист Дорогойченко заявляет о том, что никакой альтернативы большевистской составляющей революционного движения не видит и вступает в РКП. А всего через два месяца, в первых числах марта, в самарской и симбирской губерниях вспыхивает крупнейшее в истории России антибольшевистское крестьянское восстание - Чепанное (приблизительно 200.000. участников) - под лозунгами Октября: власть - советам, земля - общине, фабрики - трудовым коллективам. Рабочие Ставрополя присоединяются к крестьянам-повстанцам, стихийно возникает синдикально-советская самоуправляемая республика, та самая трудовая республика, за которую борются максималисты и левые эсеры. Восстание носит, по словам чекистов отчетливый левоэсеровский характер. Но вот поразительный и прискорбный факт - среди повстанцев не было ни одного максималиста или левого эсера. Вот другой прискорбный факт, у всей огромной крестьянской армии вооружение - пики да топоры, да тысяча винтовок, да пара пулеметов на всех. Конечно большевистские каратели, до зубов вооруженные, громят эту армию. Ах, как нужны были здесь запасы оружия, создававшиеся левоэсеровскими и максималистскими дружинами в 1918 для борьбы с контрреволюционерами! Где же это оружие? Отдано той самой красной армии, которая теперь расстреливает крестьян из этих же пулеметов. Или захвачено силой большевиками еще в 1918г., когда у леваков не хватило решимости стрелять в 'товарищей' большевиков и они предпочли сформировать анархо-левоэсеровско-максимальные дружины и отправится воевать с белыми. Где, кстати, левоэсеровские и максималистские боевики-террористы? Они в красной армии, в первых (в истории) диверсионно-штурмовых отрядах 'спецназа' - из этой среды вышел левый эсер Наум Эйтингон, будущий знаменитый руководитель советской разведки, организовавший в 1940г. (Так поздно! Надо было на 20 лет раньше!) убийство Троцкого. Где левоэсеровские пропагандисты, маскималистские ораторы, анархистские бунтари-активисты? Они частью в подполье, частью в большевистских тюрьмах или в РКП, которой 'не видят альтернативы'.
  
  Левые эсеры только после событий 6 июля и разрыва с большевиками создали полноценную программу и стратегию, основанную на советском федерализме и идеях синдикально-кооперативной федерации. Ее авторы Чижиков, а так же Штейнберг, Трутовский и др. Фабрично-заводские комитеты возьмут на себя управление предприятиями. Союзы фабрично-заводских комитетов самоуправления объединятся в ассоциации (синдикаты) и возьмут на себя управление промышленностью. Через сеть потребительских кооперативов будет осуществляться выявление потребностей населения, заказы производителям на необходимые обществу вещи, распределение произведенной продукции. Советы будут сформированы исключительно делегатами от городских предприятий и крестьянских общин, партии не должны руководить советами. Советы будут обязаны выполнять наказы, данные им их трудовыми коллективами, причем последние смогут в любой момент заменить избранного делегата, если сочтут, что он действует неправильно. Советы будут принимать решения политического и законодательного характера, но не экономического (необходимо раздробить единый монолитный кулак власти советов, представляющий угрозу свободе личности и общества). Возникнет новое трудовое право. Будут сформированы специальные экономические советы - делегатами от синдикатов и кооперативов - именно там будут согласовываться интересы производства и потребления.
  
  Федерализм, широкая автономия местных советов станет залогом спонтанного развития регионов и нацменьшинств. Левоэсеровскими или близкими к ним активистами (Михаил Шелонин, Яков Браун, Надежда Брюллова-Шаскольская) разрабатывалась программа трудового национально-экстерриториального самоуправления- федерации этнических групп на основе вольного труда - альтернатива националистической ленинской идее 'национально-государственного самоопределения'. Села и города, а так же любые территории с компактным проживанием того или иного народа получат широкую автономию в рамках общей федерации. Наряду с общесоветскими органами самоуправления пусть существуют, и разделяют с ними власть - национально-территориальные. Национальные советы трудящихся займутся развитием социально-культурных институтов своих этносов - организацией школ, изданием книг, просветительской литературы и прочим.
  
  Вокруг левых эсеров группируется революционная часть интеллигенции - Есенин, Блок, Белый, Иванов-Разумник и сотни других, менее известных людей. При активном участии ПЛСР создана знаменитая ВОЛЬФИЛА - вольная философская ассоциация, объединившая все оппозиционные большевикам леворадикально-интеллигентские силы.
  
  В яростной полемике с большевиками ПЛСР приходит к идее чистой советской власти неподконтрольной партия. Последние должны лишь выступать идейным вдохновителем или катализатором народного самоуправления, но не заменять его собой.
  
  Как тут не вспомнить слова лидера левых эсеров Мария Спиридонова, сказанные в к Центральному Комитету партии большевиков: '...Своим циничным отношением к власти советов вы поставили себя в лагерь мятежников против Советской власти..., своими разгонами съездов и советов и безнаказанным произволом назначенцев-большевиков. Власть советов, это, при всей своей хаотичности, большая и лучшая выборность, чем всякие думы и земства. Власть советов - аппарат самоуправления трудовых масс, чутко отражающий их волю, настроения и нужды. И когда каждая фабрика, каждый завод и село имели право через перевыборы своего советского делегата... защищать себя в общем и частном смысле, это действительно было самоуправление. Всякий произвол и насилие, всякие грехи, естественные при попытках массы управлять и управляться, легко излечимы, так как принцип не ограниченной никаким временем выборности и власти населения над своим избранником даст возможность исправить своего делегата радикально, заменив его честнейшим и лучшим, известным по всему селу и заводу. И когда трудовой народ колотит своего советского делегата за обман и воровство, так этому делегату и надо, хотя бы он и был большевик, и то, что в защиту таких негодяев вы посылаете на деревеню артиллерию..., доказывает что вы не принимаете принципа власти трудящихся, или не признаете ее. И когда мужик разгоняет и убивает насильников-назначенцев - это... народная самозащита от нарушения прав, от гнета и насилия. Для того, чтобы Советская власть была барометрична, чутка и спаяна с народом, нужна беспредельная свобода выборов, игра стихий народных, и тогда-то и родится творчество, новая жизнь, живое устроение и борьба. И только тогда массы будут чувствовать, что все происходящее - их дело, а не чужое. Что они сами - творцы своей судьбы, а не кто-то их опекает и благотворит...'
  
  Но: поздно, поздно! Сколько сил растрачено на вооруженную борьбу, где леваки в первых рядах, чтобы принять в грудь пулю от белых, а в спину от красных. Так, подло, в спину, застрелен крупнейший левоэсеровский полевой командир Киквидзе, так погибли почти все махновские части в Крыму (вместе с большевиками штурмовавшие белогвардейские укрепления) в предательской большевистской ловушке. Да и по некоторым, впрочем, непроверенным данным, от рук 'своих' большевиков принял смерть близкий к анархистам легендарный Чапаев. Сколько сил затрачено на бесплодные споры - считать большевиков своими товарищами или все же нет. Упущено, потеряно безвозвратно время. Лучше ли теперь попытаться сохранить хоть что-то в условиях страшной диктатуры, в надежде на перемены, как Спиридонова и многие другие, убитые много позже в 30-е в большевистских концлагерях? Или погибнуть, как левый эсер, Донат Черепанов, университетский профессор, организовавший взрыв горкома РКП в Леонтьевском переулке в 1919г.(пред смертью он сказал чекистам: 'Только об одном жалею, что ваши люди напали на меня сзади и я не смог в них стрелять')?
  
  Спадает вал народного недовольства. Он сбит победами большевистских карателей над почти безоружными крестьянами-повстанцами и подачками этим крестьянам в виде НЭПа. Страна замирает в тисках новой диктатуры... надолго... не навсегда ли? Вот уж и большевиков давно нет, да на их месте другая диктатура, не лучше той, да население на миллион человек в год сокращается, от недоедания и болезней, а народ все безмолвствует... не сломана ли его способность к сопротивлению навсегда, безвозвратно, а с ней и витальность, интерес к жизни, сила и разум? Не заселят ли в таком случае территорию России иные, более жизнеспособные народы, не разучившиеся сопротивляться, радоваться жизни, думать?
  
  
  НАЧАЛО НАЧАЛ
  
  ...Революция ужасный и прекрасный процесс. Революция - попытка самых обычных людей, управлять своей жизнью, иначе говоря делать историю. И потому она, революция, исполнена смысла и красоты. Вся поверхностная кутерьма, все ужасы революции, ее безумства и ее поражения, не должны заслонить ее подлинный смысл. И тех, кто шел к этому смыслу, ошибаясь и страдая.
  
  Архипелаги звезд я видел, видел земли,
  Чей небосвод открыт пред тем, кто вдаль уплыл...
  Не в этих ли ночах бездонных, тихо дремля,
  Ты укрываешься, Расцвет грядущих сил?
  А.Рембо
 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Л.Лэй "Над Синим Небом"(Научная фантастика) В.Кретов "Легенда 5, Война богов"(ЛитРПГ) А.Кутищев "Мультикласс "Турнир""(ЛитРПГ) Т.Май "Светлая для тёмного"(Любовное фэнтези) С.Эл "Телохранитель для убийцы"(Боевик) К.Юраш "Процент человечности"(Антиутопия) Д.Сугралинов "Дисгардиум 3. Чумной мор"(ЛитРПГ) А.Светлый "Сфера 5: Башня Видящих"(Уся (Wuxia)) М.Атаманов "Искажающие реальность"(Боевая фантастика) В.Коломеец "Колонизация"(Боевик)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Твой последний шазам" С.Лыжина "Последние дни Константинополя.Ромеи и турки" С.Бакшеев "Предвидящая"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"