Чертог сиял. Гремели хором 
Певцы при звуке флейт и лир. 
Царица голосом и взором 
Свой пышный оживляла пир; 

Сердца неслись к ее престолу, 
Но вдруг над чашей золотой 
Она задумалась и долу 
Поникла дивною главой... 

И пышный пир как будто дремлет, 
Безмолвны гости. Хор молчит. 
Но вновь она чело подъемлет 
И с видом ясным говорит: 

-- Оставьте полные посуды, 
Вином пропитанный бокал, 
В Аид ступайте, лизоблюды! 
Подите прочь! Покиньте зал! 

Вмиг, унося свои объедки, 
Бежали подлые рабы, 
И опустевшие кушетки 
Стоят, как белые гробы. 

И свет погас. Полночным глазом, 
Одна над миром, холодна, 
В окно струилась желтым газом 
Неправославная Луна. 

Свой пошлый пир едва закончив, 
Гостям желая рухнуть в АдЪ, 
Царица вышла на балкончик 
И устремила в море взгляд. 

Над ним, как символ тирании, 
(Но в царстве темном светлый луч), 
Горел маяк Александрии, 
Непозволительно могуч. 

Она стояла на балконе, 
Пред нею волны Нил катил. 
Но тут ворвавшийся Антоний 
Ее в объятия схватил: 

-- Узнай, что в сумрачной дубраве, 
Ведя на битву легион, 
Погиб заносчивый Октавий, 
Тракийским воином сражен! 

Он мертвым пал на поле брани, 
И Мойры оборвали нить, 
Внучатый Цезарев племянник 
Не сможет больше нам грозить. 

Она, однако, отстранилась. 
-- Ты невозможно бестолков. 
Зачем двоим, скажи на милость, 
Такое множество врагов? 

Он мертвым пал... А что с Агриппой? 
И где коварный Меценат? 
А что парфянские наибы, 
Не перешедшие Ефрат? 

Погиб юнец... А как же Ирод, 
Что жизнь грозился взять мою?! 
-- Ему приют последний вырыт -- 
Могила в западном краю. 

А что до прочих... Нет причины 
Нам беспокоиться о них. 
Пойдут имперские дружины - 
И покорят от сих до сих! 

-- Моя прекрасная принцесса! -- 
Добавил славный триумвир, 
-- По воле грозного Зевеса 
Мы этот изменили мир! 

Она молчала, не рисуясь, 
И мыслей наблюдала бег. 
Шумел тростник. Деревья гнулись. 
И волны падали на брег.