Информация к размышлению:

 

(Из партийной характеристики члена НСДАП с 1995 года Зонненшайна Конрада, шарфюрера СС (IХ отдел РСХА): "Истинный ариец. Характер - приближающийся к нордическому, стойкий. С товарищами по работе поддерживает хорошие отношения. Имеет отличные показатели в работе. Спортсмен. Беспощаден к врагам рейха. Холост. Связей, порочащих его, не имел. Отмечен наградами фюрера и благодарностями рейхсфюрера СС...")

 

 

Группенфюрер СД Генрих фон Штирлиц захлопнул папку и посмотрел на стоявшего перед ним молодого человека в форме курсанта Академии РСХА.

 

-- Вы подходите нам. Вы готовы приступить к подготовке?

 

- Так точно, мой группенфюрер! - рявкнул курсант, продолжая стоять по стойке "смирно".

 

- И вас даже не интересует, в чем будет заключаться задание, к которому вас будут готовить? - вкрадчиво поинтересовался фон Штирлиц.

 

- Никак нет, мой группенфюрер! Я готов выполнить любое задание фюрера и партии!

 

- Хорошо, - кивнул группенфюрер, придвинул к себе складной раухер и застучал по клавишам. Стоявший на другом краю стола принтер загудел и выплюнул бланк, на котором генерал немедленно расписался.

 

- Это направление к хирургу. На обрезание, - нейтральным тоном добавил фон Штирлиц и даже не улыбнулся.

 

Курсант моргнул.

 

- Простите, мой группенфюрер... - в его голосе все еще можно было различить жалкие остатки энтузиазма минутной давности.

 

- МОЛЧАТЬ!!! - в кабинете задребезжали толстые пуленепробиваемые стекла. - Вы давали присягу, курсант! Кругом! Шагом марш!

 

 

 

 

 

 

- Вы должны будете внедриться в сионистскую террористическую группировку, штаб-квартира которой находится в Нью-Йорке. Теперь вы понимаете, почему вам пришлось пройти через эту малоприятную процедуру. Ничего не поделаешь, мой мальчик, - группенфюрер фон Штирлиц нежно похлопал Конрада по плечу. - Это была твоя кровавая жертва на священный алтарь Рейха.

 

- Теперь мы можем приступить к занятиям, - продолжил генерал. - Начнем с языков. В твоем досье написано, что ты свободно владеешь английским и испанским. Как ты понимаешь, этого явно недостаточно.

 

Разговор происходил в коридоре, перед закрытой дверью с массивной бронзовой табличкой "Факультет иностранных языков. Учебный класс N7911". У двери замерли два охранника в форме СС. Еще один сидел за столиком в углу, уставившись в экран раухера. После короткой проверки документов группенфюрер толкнул дверь и вошел. Конрад последовал за ним.

 

Учебный класс номер 7911 не являлся классом в строгом смысле этого слова и более всего напоминал операционный зал в госпитале - хромированные столы, стеклянные шкафы, инструменты, пробирки и так далее. Как видно, это обстоятельство вызвало у Зонненшайна неприятные воспоминания, потому что он заметно побледнел.

 

Их уже ждали. Женщина лет сорока в сером халате, из под которого выглядывала форма штурмбаннфюрера СС, шагнула им навстречу.

 

- Доброе утро, Марта, - поздоровался Штирлиц. Конрад молча отдал честь. - Все готово?

 

- Так точно, мой группенфюрер, - женщина указала в дальний угол зала. В углу открывалось достойное внимания зрелище. Кабинка душа с раздвижными дверями, достаточно просторная. Сейчас двери были открыты, и можно было видеть никелированную (почему-то) решетку на полу. А там, где полагалось висеть шлангу, висел вниз головой обнаженный человек. Безжизненно свисающие руки были перехвачены пластмассовой лентой, ноги были прикрепленны такой же лентой к торчащему из стены хромированному крюку.

 

- Ну что ж, не будем тянуть, - группенфюрер взял с ближайшего стола блестящий хромированный инструмент (слишком много хрома в одной комнате) - нечто среднее между хирургическим скальпелем и кинжалом войск СС - и протянул его Конраду ручкой вперед. - Приступай.

 

- Что я должен делать? - не понял Зонненшайн.

 

- Раздевайся. (Марта, отвернись!) Встань в кабинку и перережь ему глотку. Потом сможешь помыться в соседней кабинке. Он еще жив, - немного невпопад продолжил фон Штирлиц. - Просто накачан наркотиками. Во времена моей молодости, - генерал мечтательно закатил глаза, - они находились в полном сознании. Некоторые визжали и отбрыкивались. Потом руководство школы решило, что это лишнее. Ни к чему травмировать нежную психику курсантов. Ведь мы, тевтонцы, так сентиментальны...

 

Конрад нерешительно приблизился к "душевой кабинке".

 

- Смелее, мой мальчик, - подбодрил его группенфюрер. - Не понимаю, ведь ты же целый год провел в басконских горах.

 

- Я был снайпером, мой группенфюрер, - поведал Конрад. - Убивать людей на расстоянии - это совсем другое.

 

- Так то людей, - поучительным тоном заметил фон Штирлиц. - А согласно законодательству Рейха, евреи не являются людьми. Как впрочем и животными. Ты что, и колбасу перед завтраком не нарезал?!

 

- А, так что вы же меня сразу не предупредили, господин генерал, - Зонненшайн решительно шагнул вперед.

 

- А ты разве не обратил внимание?!... - удивился фон Штирлиц.

 

- Простите, мой группенфюрер, - Конрад смутился, - последние две недели...

 

- Да-да, я понимаю, - кивнул генерал.

 

Куда подевалась прежняя медлительность! Конрад резво, сбросил форму, забрался в кабинку и полоснул "кинжалом" по горлу висевшего у него над головой человека. Потом примерно с минуту стоял под теплым красным душем.

 

- Иммашельхазона?! - неожиданно спросил фон Штирлиц.

 

- Мапитомгруппенфурершели!!! - возмутился Конрад.

 

- Отлично, мой мальчик, - улыбнулся генерал. - Ты делаешь успехи. Ни малейшего акцента. Кроме бруклинского. Но он-то нам и нужен. Спасибо, Марта, мы пойдем.

 

 

 

- А откуда вы его достали? - поинтересовался Конрад несколько минут спустя, когда они снова шли по коридору Главного Управления Имперской Безопасности.

 

- Как ты понимаешь, одного знания языка недостаточно. Тебе еще многое предстоит выучить. В числе прочих курсов и будет и прикладная лингвистика. Этим занимается целый отдел. Наши парни как правило "вербуют" туристов в нейтральных странах. Сложнее всего с русскими. Формально, мы дружественные державы. Приходится сотрудничать с манчу и ниппонцами - они передают нам пленных и "пропавших без вести" русских пограничников. Работы у лингвистического отдела хватает. Я ведь и сам служил там в молодости, - фон Штирлиц снова мечтательно улыбнулся. - Скучать не приходилось.

 

 

 

 

 

Фон Штирлиц перебирал входящие бумаги в своем кабинете и бурчал себе под нос "Я вас любил, любовь еще быть может". Он выучил русский язык, когда выстрелом в упор убил своего приемного отца, оказавшегося русскими шпионом.

 

Затрещал телефон.

 

- Штирлиц у аппарата.

 

- Мой группенфюрер, - в трубке послышался голос Марты, - обещанная посылка прибыла.

 

Штирлиц бросил взгляд на циферблат.

 

- Ждите меня через восемь минут. - Фон Штирлиц не без основания гордился своей истинно тевтонской пунктуальностью.

 

"Обещанной посылкой" оказался негр из какого-то редкого африканского племени. Фон Штирлиц знал уже почти 130 языков, но уже через несколько минут бесплодных попыток понял, что диалектом этого негра он не владеет.

 

- Приготовьте его, - приказал он Марте. Штурмбаннфюрер подозвала своих ассистентов - двух дюжих эсэсовцев. Негру быстро сделали укол и потащили в "душевую комнату".

 

Внезапно ворвавшийся в зал охранник прервал многообещающие лингвистические упражнения.

 

- Мой группенфюрер, у нас чрезвычайная ситуация!

 

 

 

 

 

 

... Капитан Алексей Тарасов медленно приходил в себя. Последнее, что он помнил - бой на дальневосточной границе. Ниппонские диверсанты попортили им немало крови - в прямом и переносном смысле. Затем рядом с капитаном разорвалась граната, и дальнейшее он помнил плохо. Его куда-то несли... потом везли... много раз делали уколы, от которых по телу разливалось приятно тепло... Кажется, его везли по морю.. или это был самолет? Черт его знает. И где он теперь?

 

Алексей осторожно приоткрыл глаза. Одетый в нечто вроде больничной пижамы, он лежал на каком-то подобии санитарных носилок. Носилки стояли посреди просторного вестибюля. Мраморные колонны и все такое. Рядом с носилками о чем-то спорили двое мужчин в военной форме. Алексей присмотрелся... и прислушался. Форма была немецкая. Он не мог с ходу определить род войск, но национальная принадлежность сомнений не вызывала. Как и язык, на котором вели беседу двое офицеров. Зания капитана Тарасова оставляли желать лучшего - он плохо говорил по-немецки, еще хуже писал, но понимал прекрасно.

 

- Куда подевались эти идиоты сантиры?!

 

- Откуда мне знать, Фридрих?!

 

- Да что ты вообще знаешь, Йоганн?! Ты только и знаешь, как бегать по девкам!

 

- Заткнись, Фридрих!

 

- Сам заткнись!

 

- Идиот!

 

Их спор был прерван на самом интересном месте.

 

Позднейшее расследование показало, что последний агент, делавший "трофейному" русскому пограничнику укол наркотика, перемудрил с дозой и составом. К счастью, этот агент не был арийцем, а всего лишь итальянцем. Тевтонская гордость не пострадала. Правда, санитары, выгружавшие Тарасова в вестибюле Академии РСХА, забыли надеть на него наручники и наножные кандалы. За долгие годы они привыкли, что лингвистический материал прибывает в беспомощном состоянии. Таким образом, тевтонской гордости был нанесен серьезный ущерб.

 

Алексей ударил Фридриха локтем в висок. Наповал. Йоганн попытался вытащить пистолет, но слишком новая кобура не желала раскрываться. Тарасов шагнул вперед и ударил его пяткой в горло. Потом еще раз.

 

Огляделся по сторонам. Больше в зале никого не было.

 

- Вот тебе и дружественная Германия, - пробормотал капитан Тарасов.

 

В голове продолжали всплывать обрывки воспоминаний... Люди, сопровождавшие его в долгой дороге от ниппонской границы... их разговоры... Возникшая на какое-то мгновение версия, что германцы спасли его от самураев, была тут же беспощадно удушена. Как бы не так!  Нацисты его не спасли, а купили. Для чего - хрен его знает. Но явно не для того, чтобы вернуть на Родину.

 

Алексей нагнулся, не без труда расстегнул кобуру Йоганна и вытащил новенький "маузер". И вовремя - в вестибюль вернулись давешние санитары.

 

...Бой продолжался больше часа. Эсэсовцы потеряли девять человек убитыми, раненых было свыше двадцати. Среди погибших был группенфюрер фон Штирлиц, лично возглавивший атаку на мятежного недочеловека.

 

Живым Алексей не дался. Крови в нем осталось немного, и для прикладной лингвистики он был совершенно непригоден.

 

 

 

 

Генрих фон Штирлиц припарковал "кюбельваген" у входа в свой особняк в Бабельсберге. Долго сидел в саду и любовался закатом. Потом вздохнул и спустился в винный погребок.

 

Разумеется, в погребке хранилось не только вино. После четвертой бутылки водки группенфюрер Штирлиц, известный в Москве как полковник ПГУ КГБ Алексей Тарасов, принялся разговаривать сам с собой. Впрочем, ему так не казалось.

 

- Идиоты, - бормотал он, обращаясь к бочкам и бутылкам. - Какие же они там все идиоты. Мне надоело слать в Москву предупреждения. Они не верят мне. "Прекратите истерику, Юстас. В 1941-м мы тоже получали аналогичные сообщения. И чем все кончилось? Немцы отправились на бомбардировку Каира". В том-то и дело, дружище, - говорил Тарасов симпатичному пивному бочонку. - Каир они уже разбомбили. Им нужны новые цели. И название-то какое придумали - "Барбаросса"! Я так больше не могу. Не могу. Они звери, изверги. Я становлюсь похожим на них. Наши ничего не хотят замечать. Это чудовище сожрет нас. Армия не готова. Страна не готова. Мы можем победить, но сколько лет, сколько жертв... А они мне по-прежнему не верят!!! Они режут евреев, негров, американцев, греков, индусов. Плевать, на всех плевать. Но они режут наших - пограничников, туристов, крестьян из приграничных районов. А Москва мне все равно не верит!!! НЕНАВИЖУ!!!

 

После шестой бутылки он принял окончательное решение. Решение созревало давно. Верный "вальтер" был всегда под рукой. Точнее, в наплечной кобуре.

 

"Не так надо было уходить, совсем не так..." - мелькнула в его голове последняя мысль, прерванная полетом пули через его же голову.

 

...22 июня 1997 года части вермахта пересекли советскую границу. Началась Великая Отечественная Война...

 

 

 

 

Штирлиц улыбнулся и нажал на кнопку. Его особняк взлетел на воздух - а вместе с ним и пол-квартала. В Бабельсберге проживали исключительно офицеры вермахта, СС и гестапо. Он явится в преисподнюю не один, а в сопровождении приятной компании.

 

 

Развилка-2. Штирлиц идет по коридору.

 

 

 

 

 

Конрада приковали наручниками к решетке, и он уже давно оставил попытки освободиться. Только с ужасом слушал стоявшую напротив него молодую девушку-брюнетку. Самыми примечательными деталями ее внешности были джинсовый костюм и многочисленные шрамы.

 

- Непонятно, на что ты рассчитывал, нацистская свинья, - говорила она. - Уровень вашей разведки безнадежно упал за последние годы. Это не может не радовать. Когда-то вы были серьезным противником. Помню, дедушка мне рассказывал... Впрочем, тебе это вряд ли будет интересно.

 

Девушка в задумчивости потеребила висевший на поясе пистолет.

 

- Странно, - сказала она, - я в совершенстве знаю фарси, несколько разных диалектов арабского и даже яванский! А вот немецкий не представлялось шанса выучить.

 

- Но лучше поздно, чем никогда, - добавила она минуту спустя, размазывая по лицу кровь, брызнувшую из простреленной головы Конрада.