# Под Луной 2 Обновление

Макс Мах

8.2.12 Все, собственно :) Книжка закончена. В черне. Хотелось бы знать мнение читавших :)

5.

- Что-то ты неважно выглядишь, товарищ Кравцов. - Семенов прищурился и по-простецки цокнул зубом.

- Так я же увечный, - отмахнулся Макс, откидываясь на спинку стула. - Мне можно.

"Вопрос, надолго ли?"

Могло случиться по-всякому: и так, и сяк. Врачам он не показывался, а чувствовал себя скверно. Бессонница, отсутствие аппетита, апатия, которую приходилось преодолевать огромным усилием воли, и головные боли. Мигрени буквально сводили с ума, но выйти из боя - означало бой проиграть. А этого Кравцов себе позволить не мог.

- Я могу порекомендовать тебе хорошего невролога.

- Я и сам могу порекомендовать себе кого-нибудь вроде Кроля или Файнберга . - Поморщился Макс. - Да, не мотайся ты, Жора, богом тебя прошу! Садись, кури, докладывайте, в общем!

Во все время этого краткого разговора Саука сидел за приставным столом - по другую сторону от оставшегося стоять Семенова - и хладнокровно пролистывал бумаги в толстой папке, которую принес с собой. Он, вроде бы, что-то читал или искал, но, в любом случае, был увлечен этим процессом настолько, что ничего вокруг по видимости не замечал.

- Макс, это безумие! - раздраженно воскликнул Георгий. Он все-таки сел, но не сдержался и энергично выразил свои эмоции шлепком тонкой кожаной папки - "Для докладов" - по зеленому сукну стола.

- Это ты мне рассказываешь? - Макс тоже умел раздражаться, хотя позволял себе это крайне редко. Однако сейчас выдался уж очень подходящий момент.

- Оставь! - Приказал он, своим настоящим командирским голосом. - Переходи к делу, Жора! У меня времени в обрез, у тебя, между прочим, тоже.

Времени у них, и в самом деле, оставалось в обрез. "Событие" приближалось, а вместе с ним и все возможные следствия.

- Ладно, - вздохнул Семенов. - Но обещай, что после Конференции поедешь отдыхать!

- Поеду. - Не слишком искренно пообещал Кравцов. - Ну?

- Баранки гну! - Георгий закурил и, скептически посмотрев на Макса, покачал головой. - Генрих Христофорович телеграфировал из Смоленска, Ковальчука взяли с поличным, арестованы двое сотрудников штаба корпуса. Шпионаж в пользу польской разведки, без подробностей...

- Когда он собирается быть в Москве? - Эйхе нужен был Кравцову здесь и сейчас, а не где-то там. И вообще, чем дальше, тем больше Генрих становился для Макса не просто хорошим заместителем, но и другом, то есть, человеком, на которого он мог вполне положиться даже в самых "щекотливых" обстоятельствах.

- Думаю, завтра к вечеру будет здесь. - Пояснил уже вовсю деловым, "скучным" голосом делопроизводителя Семенов. - Выезжает или сегодня вечером, или ночью. Я только одного не пойму, начальник, у тебя что, референтов не осталось, чтобы сводку докладывать?

- Уймись, Жора! - Вздохнув, Макс взял в руку трубку и потянулся за спичками. - Вот, закончит Леня Иванов внутреннюю проверку, тогда и будет все, как у людей, а пока докладывай! Тебя я знаю. Товарища Соуку тоже. Ты, если что, сдашь меня только членам Политбюро, а Димочка или Миша... Бог их знает, а я рисковать не могу!

- Параноик!

- Лучше быть живым параноиком... - Кравцов замолчал, раскуривая трубку, но все на самом деле уже было сказано.

- Ну-ну...

- Не нукай, не запрягал! Я все-таки твой начальник, так что давай, товарищ Семенов, и, пожалуйста, строго по существу. А то я, и в самом деле, скончаюсь сейчас в конвульсиях, а тебя посадят или расстреляют! За террор! Итак!

- Итак, как и предполагалось, ваша светлость, пасут вас уже с месяц, и не вас одного.

- Жора! - Остановил Георгия Макс. - Все! Мы уже поговорили, как друзья. Вот Константин Павлович свидетель. Ты сказал, я услышал. Будет время, схожу к врачу. А до тех пор вопрос более не обсуждается. За тобой доклад по трем пунктам, вот и изволь коротко изложить суть дела, а не начинать с зачитывания всей родословной дома Романовых. Плавали, знаем ! Вперед!

- За тобой присматривает ОГПУ, их наружка. Работают профессионалы, действую осторожно, и имеют, по-видимому, приказ "не обострять". Поэтому в сложных случаях предпочитают потерять объект наблюдения, то есть, тебя, чем засветиться. Рашель... то есть, Рашель Семеновна, разумеется... Она их не интересует. Их интересуют исключительно твои, то есть, ваши встречи. Определить их и отследить было трудно, но мы вызвали в Москву оперативников из Ленинграда и Севастополя, и работали в основном со стационарных точек на ваших маршрутах. Поэтому так медленно. Мы не исключали так же, что у нас тут есть их агентура, поэтому работали с внешней точки, с сырьевого заготовительного пункта "Рога и копыта"...

Кравцов кивнул. Конспиративную контору на Плющихе создал еще Генрих в бытность его "исполняющим обязанности", но название дал сам Макс. Что-то такое всплыло в памяти... Впрочем, какая разница!

- Это ОГПУ, - Семенов демонстративно открыл папку "Для докладов", извлек из нее лист с повесткой дня и отметил первый пункт в перечне вопросов, выносимых на обсуждение. - Сложнее сказать, кто именно. Возможно, Медведь , хотя ему бы следовало сидеть в Смоленске... Но он как раз с месяц большую часть времени проводит в Москве, в Московском Губотделе. С чего бы? Но этот вопрос, как понимаете, к делу не пришьешь. Осведомителей у нас там нет, и знать доподлинно, он или кто-то из Коллегии, или бери выше, мы не можем.

Ну, это Семенов перестраховывался. Не один Кравцов параноик! Был у них осведомитель в секретариате ОГПУ, и еще пара товарищей по старой памяти и из общей нелюбви к Дзержинскому проясняли иногда некоторые весьма деликатные вопросы. Но это была епархия Семенова, и посвящать в эти дела Сауку Георгий не желал и, возможно, был прав. Однако сути дела это не меняло. Из сказанного Семеновым вытекало со всей определенностью: следит за Кравцовым ЧК, но кто именно послал агентов, узнать пока не представляется возможным.

- Ты сказал, что не меня одного пасут, за кем еще установлено наблюдение?

- Во-первых, следят две разные группы. - Семенов отметил остро отточенным кохиноровским карандашом еще один пункт в "повестке дня" и поднял взгляд. - Первая, как мы выяснили, это группа наружного наблюдения ОГПУ и следит она за начальником Управления Военконтроля. Вторая - следит и за женой указанного товарища. Работают осторожно и аккуратно, но профессионализма мало. Двоих удалось проследить и определить. Первый - Кафтанов Иван Николаевич, сотрудник штаба 2-й Кавалерийской бригады 4-й Кавалерийской дивизии 2-го Кавалерийского корпуса...

- А кто принял у Котовского корпус? - спросил Макс.

- Командир 4-й дивизии Криворучко.

- Понятно. Кто второй?

- Сотрудник политотдела 9-й Кавалерийской Крымской дивизии Вул Андрей Мордкович.

- У Котовского что, своя разведка есть, что ли?

- Если позволите, Макс Давыдович, - открыл наконец рот Саука. - Я чуть позже дам по этому вопросу некоторые пояснения. Пока же, да, есть.

- Вот оно как. Ладно! - Кивнул Макс. - Продолжай, Георгий Иванович!

- Со слежкой все, собственно. - Пожал плечами Семенов. - Они следят. Мы следим за ними. Котовцы о слежке не знают, чекисты, возможно, догадываются. Нервничают, перепроверяются, но тебя своим вниманием не оставляют.

- Продолжайте наблюдение, и... - Кравцов сделал паузу, обдумывая возникшую было, но остановленную на полном ходу мысль. Получалось, что первый порыв - верный. Интуиция опять не подвела.

- И вот еще что. - Закончил он свою мысль вслух. - Приставьте к товарищу завсектором Отдела ЦК негласную охрану. Кто его знает, может быть, тут террор против партии готовится...

- Будет исполнено, - на полном серьезе отрапортовал Георгий, он, судя по всему, такой возможности - хотя и по гораздо более основательным причинам, нежели антисоветский террор - не исключал тоже. - И последнее, вернее предпоследнее. В качестве заключительного пункта у меня значатся кадровые предположения, но там пока обсуждать нечего. Справки на кандидатов я принес, - он кивнул на серовато-синюю папку, лежащую на столе слева. - Там есть и мои соображения. Ознакомишься, обсудим.

- Тогда, переходим к предпоследнему пункту, - согласился Макс, пододвигая к себе папку.

- Вчера получены справка из Орготдела ЦК и пояснительная записка от полпреда в Чехословакии Антонова-Овсеенко. - Семенов извлек из-под "повестки дня" несколько страниц машинописного текста и вопросительно взглянул на Кравцова.

- Изложи коротко и добавь в дело. - Предложил Макс.

- Так вопрос, в какое из двух...

- Значит, в оба. Что там?

- Слова вашего информатора, - снова короткий взгляд, но уже с совсем другим выражением, - подтверждаются. Эняков и Златопольский работали в Одессе по заданию ЦК и командования фронта. Им удалось подорвать финасово-экономическое положение в тылу белых, вызвав жесточайшую инфляцию. По ходу дела они завладели значительными суммами в валюте. Речь идет, как минимум, о полутора миллионах золотом. Сто тысяч получил Эняков - это был его гонорар за участие в операции. Четыреста тысяч Златопольский передал в Наркомфин Украины. Не совсем понятна судьба оставшейся суммы. То есть мы уже знаем, что по первоначальному плану деньги предполагалось спрятать в Одессе, а позже - после восстания - переправить в Киев. Но положение менялось слишком быстро. Вывезти деньги вовремя не удалось... Винницкий попытался переправить их морем, воспользовавшись помощью контрабандистов, но что-то там не сложилось. В общем, на основе всех имеющихся у нас данных, следует предположить, что деньги до последнего момента находились у Японца...

- Так предположить или есть, что к делу подшить?

- Мы в тихую арестовали Никифора Урсулова. - Дернул губой Семенов. - Шесть дней назад. Формальный повод - обвинение в дезертирстве в 1919 году. Но реально нас интересовали обстоятельства...

- Я знаю, какие обстоятельства вас интересовали. - Перебил Семенова Макс, уже догадывавшийся, что это отнюдь не пустышка. - "В тихую" - это как?

- Он в командировку выехал, так что об аресте никто не знает. - Объяснил Семенов. - А там его просто ссадили с поезда, типа ошиблись. В комендатуре он предъявил документы, "проверили по спискам", нашли его фамилию, арестовали и доставили в Одессу. К нам в отделение. Допросили... Леонид Капчинский, наш старший оперработник... Пакет с протоколами прибудет через несколько дней, но Капчинский основное телеграфировал мне еще ночью. В салон-вагоне Винницкого находилась казна полка. Бумажные советские деньги, украинские, деникинское, всякая ерунда... и девятьсот тысяч франками и фунтами. Эти деньги Урсулов передал Котовскому. Это все, собственно, поскольку нигде больше эти деньги не фигурируют.

- А Подвойский здесь каким боком?

- Трудно сказать. - Пожал плечами Семенов. - Похоже, его просто настроили соответственно... Николай Ильич и вообще человек не гибкий. Помнишь, как ему Махно жить мешал, да и к эсерам был непреклонен... Слишком правильный, оттого спортом теперь и заведует. Никакого другого нормального дела для него, понимаешь, не нашлось.

- Ну-ну, - кивнул Макс. Получалось складно, оставалось - не проворонить удачу.


## Глава 10. Слом


1.

- Макс Давыдович, вас из ЦК спрашивают!

- Переводи! - Кравцов оторвался от бумаг, потер пальцами переносицу и подумал, что, вероятно, следует перестать придуриваться и сделать себе наконец очки. Глаза уставали от постоянного чтения, да и в тире, где он регулярно появлялся по вторникам, приходилось теперь прищуриваться.

- Кравцов слушает! - Сказал он в трубку едва успевшего зазвонить телефона. Время позднее, по пустякам тревожить не станут.

- Который час знаешь? - когда Реш хотела, она умела говорить так, что у Кравцова волосы на загривке дыбом вставали. И никакие помехи на линии снивелировать замечательный тембр ее голоса, и все эти обертоны, регистры и прочие чудные роскоши, не могли.

- Московское время один час двадцать две минуты после полуночи! - Торжественным "дикторским" голосом из будущего объявил Макс, едва взглянув на настенные часы, повешенные прямо напротив стола, как раз на такой случай.

- Домой придешь или с ней и заночуешь?

- Между прочим, ты телефонируешь мне со Старой Площади...

- Я тебе из дома телефонирую. - Перебила его Рашель. - Это я твоему секретарю сказала, что из ЦК. А сама вернулась домой в восемь с хвостиком, зашла по дороге в лавку к Манусяну...

"И купила у Аванеса Самсоновича коньяк... Черт! И о чем же я умудрился забыть?!"

- Реш, я кругом виноват, - сказал он тогда. - Но я не помню, что сегодня за день. Я твердо знаю только, что Бастилию взяли вчера .

- Уже позавчера. - Поправила Рашель.

"Позавчера... - Время бежало слишком быстро, и он как всегда ничего толком не успевал. - А через шесть дней... открытие конференции, и... "

Что останется в памяти Реш об этих днях, которые вполне могли оказаться их последними днями?

- Так что же произошло пятнадцатого июля? - спросил Кравцов.

- Шестнадцатого. - Ответила Рашель. - Сегодня, шестнадцатого июля, только четыре года назад...

Она пришла к нему сказать, что уезжает в Москву. Момент самый что ни на есть драматический. Он чуть не поцеловал ее тогда и потом долго жалел, что струсил. Почти объяснился ей в любви, но еще целый месяц или больше того не знал, поняла ли она, что он имел в виду.

- Значит, так. - Голос Кравцова набрал привычную силу настоящего командирского голоса. - Товарищ Кравцова, приказываю вам накрыть стол к двум часам тридцати минутам после полуночи. А до тех пор вздремни, пожалуйста, - попросил он, понижая тон. - Я буду ровно через час!

- Смотри не обмани!

- Не обману!

- Тогда, отбой.

Макс взглянул на часы.

"Действительно время позднее... но езды здесь от силы десять минут. Успею!"

- Итак, - сказал он вслух, вытаскивая из стопки личных дел одно, просмотренное им уже несколько раз. Пора было принимать решение, и Макс его, в конце концов, принял. Звонок из дома настроил его мысли определенным образом. И, отметя самым решительным образом три другие кандидатуры, Кравцов закрыл личное дело Абрама Осиповича Эйнгорна , которое читал до разговора с женой, и открыл папку, заведенную на Владимира Николаевича Панюкова . Эйнгорн был хорош, но для разведки, а не для активных котрразведовательных операций, какими придется заниматься начальнику ОСНАЗА Военконтроля.

- Тэкс...

Просматривая бумаги Панюкова, он почти машинально раскурил трубку и пыхнул дымом.

"Тэкс... молодой, но не мальчик... двадцать девять лет... Стало быть, зрелый человек. Закончил гимназию. Это хорошо. В классических гимназиях умели учить. Учился в Варшавском Политехникуме... ну, это не считается. Чему он там мог выучиться за полгода? Но тяга к знаниям налицо. Это положительный момент. Так... 3-я Петергофская школа прапорщиков... Юго-западный фронт... Поручик, член полкового комитета. Партийность с восемнадцатого года. Снова же плюс. Человек проверенный и не трус. Восемнадцатый год - он такой... Ладно! Начальник Усть-Сысольской уездной милиции... РККА... комбат, комполка, комбриг... Значит, еще раз, не дурак, не трус и службу знает. Деникин, Врангель, сибирские повстанцы... ТВД разные, обстоятельства тоже, что хорошо. И вот оно, начальник штаба, врид командующего частей особого назначения Туркестанского фронта, начальник штаба ЧОН Ленинградского военного округа. И все это за три года, с двадцать первого по двадцать четвертый. Еще успел в Ташкенте курсы востоковедения закончить... помощник командира дивизии... и у Фрунзе в штабе на Украине поработал немного... Характеристика прилагается. Смелый, решительный, грамотный - все в масть. Командировка в Китай. Блюхер назначил советником в 26-й корпус. Значит, оценил. Василий Константинович на похвалы, говорят, скуп, а здесь вон какие дифирамбы... Отважен, хладнокровен... Тэкс-тэкс, орден, грамоты... Ага, вот оно где. Значит, правильно запомнил... Окончил Курсы усовершенствования высшего комсостава при Военной академии РККА..."

Если честно, идеальная кандидатура. Под такого командующего и полк, и бригаду можно развернуть. Вполне.

"От добра добра не ищут. Значит, ставим визу".

- Утвердить! - Написал Кравцов на заранее составленном Семеновым представлении и закрыл папку.

"Ну, вот теперь можно и домой..."


2.

Когда он пришел, она спала, положив голову на сгиб руки. Сидела за накрытым столом, сдвинув в сторону свою тарелку, и спала. Было два часа двадцать семь минут. Он не опоздал, хотя как посмотреть.

Кравцов сел напротив. Сна не было и в помине, и усталость, как ни странно, отступила прочь. Он сидел, стараясь даже дышать без звука, и смотрел на спящую жену. Щемило сердце, ведь все могло пойти не так, как планировалось, а риски, которые он допускал ради дела, были такого сорта, что случись что - костей не соберешь.

- Давно сидишь? - спросила Рашель, не поднимая головы.

- Нет, только что пришел, - ответил Макс.

- Опоздал?

- Нет. Все, как обещал.

- Почему ты такой правильный? - она все-таки подняла голову с руки.

- Какой такой?

- Не знаю даже как объяснить. Ты большой и сильный, и тебя всегда много, даже когда мало... - Улыбнулась она.

- Это плохо? - притворно нахмурился Кравцов.

- Это замечательно. - Серьезно ответила она. - Но это значит, что без тебя мне теперь не выжить. Я как морфинистка... Знаешь, они ведь действительно не могут без морфия! А я без тебя...

- А я без тебя.

- На конференции...

- Ну, когда-нибудь же этот конфликт должен разрешиться? - Рашель являлась ответственным работником аппарата ЦК, и Макс знал, что все прекрасно понимает, что и как происходит в партии. Все шло к открытому столкновению, и исход сражения отнюдь не предрешен. Особенно теперь, когда Дзержинский по каким-то своим - отнюдь не очевидным - причинам решил поддержать Сталина и Каменева. Впрочем, об этом Реш как раз и не знала. Это все еще являлось закрытой информацией. Не факт, что и сам Дзержинский знает, что Кравцов осведомлен об их со Сталиным встрече тет-а-тет и о последовавших за нею совершенно секретных распоряжениях начальника ОГПУ. Однако - знали или нет - все чувствовали возрастающее напряжение. По городу распространяли листовки, "Правда" публиковала неоднозначные статьи, что было весьма тревожным признаком. Возникал вопрос, куда смотрит товарищ Бухарин, и как он туда смотрит?

"Каждый пишет, как он дышит..." - цитата, кажется, тоже пришла из будущего, но звучала более чем актуально. - Вот же сука, а еще говорят любимец партии!"

- Все будет хорошо! - сказал он, выдержав испытующий взгляд жены. - Подеремся стенка на стенку, пустим юшку, подотремся и разойдемся до новых встреч. Впервой что ли?

- Ты из меня дуру только, пожалуйста, не делай товарищ Кравцов! Налей! - Реш открыла коробку с папиросами, достала одну и уже потянулась за спичками, когда Макс поднес к ее папиросе пахнущий бензином огонек зажигалки. У Кравцова был швейцарский "Dunhill", привезенный ему в подарок из Германии Семеном Урицким.

Дав Реш закурить и закурив сам, он неспешно разлил коньяк по высоким граненым рюмкам и только хотел произнести какой-нибудь подходящий по смыслу тост, как вдруг зазвонил телефон. Даже люди с крепкими нервами порой дают слабину - Макс вздрогнул, и сердце провалилось, и на висках выступила испарина. Не то чтобы ему никогда не звонили ночью. Что характерно, ночью телефонировали даже Рашель, а уж начальнику Военконтроля и подавно! Но этот звонок... В нем было нечто отчаянное, ужасное. Что-то такое, отчего земля уходит из-под ног и в прямом, и в переносном смысле.

Макс подошел к аппарату, снял трубку.

- Але! - Сказал он. - Кравцов на проводе.

- Макс Давыдович! Это Коноплев из Реввоенсовета! Срочно приезжайте, Лев Давыдович просил как можно скорее!

- Что случилось?

- Беда! Нарком в больнице, прободение язвы!

"Твою мать! - ошалело подумал Кравцов, кладя трубку на место. - Не судьба, значит... Вернее, судьба..."


3.

- Или-или, - пожал плечами Макс. - Если сомнут вас, а вас теперь непременно сомнут, нас всех по этапу отправят, не сомневайтесь! Возможно, не сразу, но конечный пункт - подвал на Лубянке...

Он прекрасно представлял себе, что сейчас происходит с Фрунзе. Было пять часов утра, а перфорация произошла, по-видимому, около полуночи. Как ни странно, этот раздел физиологии и патологии желудочно-кишечного тракта Кравцов помнил в мельчайших деталях, словно учил тему буквально вчера. Все симптомы, периоды, и все опасности...

"Наверное, поднял что-то тяжелое или резко нагнулся, - решил Макс, едва услышав о случившемся. - И возраст у него для прободения самый подходящий... Господи, но как же ему сейчас больно!"

Период болевого шока длится шесть - семь часов, а беда случилась загородом, и, обколов наркома морфием в местной больничке, его везли сейчас на машине в Москву.

"Выраженное напряжение мышц живота... резкая бледность кожи... дыхание прерывистое..."

Выехали около часа назад, значит, еще три-четыре часа в дороге, и каждый толчок на выбоине отдается нестерпимой болью в животе...

"Пульс замедлен... артериальное давление низкое... возможно, возбуждение..."

Если довезут живым, это будет уже в семь - восемь часов утра. Вторая фаза: мнимое благополучие.

"Боль спадет, но зато вплотную приблизится опасность гнойного перитонита..."

Срочное хирургическое вмешательство может помочь, но Кравцов почему-то сильно сомневался в его исходе. Сильные боли могли убить Фрунзе и сами по себе, но у глубокой анестезии имелись свои собственные опасности, которые, кстати, и вызвали по официальной версии смерть Михаила Васильевича в той, другой реальности.

"Срочная операция... Но кто и когда? И как?"

Как ни хотелось думать о хорошем, в голову лезли черные мысли. И, судя по нервной суете в Реввоенсовете, не у него одного...

- Или-или, - пожал плечами Макс, отвечая на не заданный, но подразумеваемый контекстом разговора вопрос. - Если сомнут вас, а вас теперь непременно сомнут, нас всех по этапу отправят, не сомневайтесь! Возможно, не сразу, но конечный пункт - подвал на Лубянке...

- Глупости! - Резко возразил Троцкий. - Вы понимаете, что несете, товарищ Кравцов?!

- Глупости... - Кивнул Макс. - Тогда вот, извольте ознакомиться, товарищ Председатель Реввоенсовета.

История повторялась, только Ульянова не надо было пугать, а вот Троцкого к победе приходилось гнать шпицрутенами. И папочку эту с несколькими заветными документами Макс готовил не зря. Не напрасно хранил, рискуя головой. Момент настал, и странички эти, сохранившиеся не в сейфе, а в тайном Марусином схроне еще с лихого двадцать третьего, явились взору всесильного - как думали некоторые - члена Политбюро.

- Что это? - нахмурился вождь.

- А вы посмотрите. - Предложил Кравцов. - Не пожалеете. Весьма интересное чтение...

- Хм. - Троцкий глянул остро сквозь овальные линзы пенсне, перевел взгляд на тонкую стопку документов. - Что это такое?

- Судьба Русской Революции, - вполне серьезно ответил Макс.

Перед тем, как явиться к предреввоенсовета, он успел заскочить в "библиотеку". Как чувствовал. Впрочем, если Фрунзе умрет, а он, скорее всего, умрет, то документы эти последняя возможность спасти Реш, Революцию, и свою голову тоже.

- Нашли время... - Но все-таки Троцкий взял папку в руки, открыл, стал читать.

- Вы... - Сказал он через минуту, но мысль оборвал, с шелестом перелистнув страницу...

Сейчас Троцкий читал пересказ беседы, состоявшейся в августе 1923 года на квартире Сталина. В разговоре участвовали сам Иосиф, а так же вновь избранный секретарь Киевского губкома Иосиф Варейкис , старый друг обоих Климент Ворошилов, получивший назначение на Донецкий губком, и нарком торговли Микоян. Вот Анастас Иванович содержание беседы и пересказал... в лицах.

Лев Давыдович дочитал документ и снова коротко взглянул на молча стоявшего неподалеку Кравцова. Стекла пенсне, казалось, налились холодной голубизной.

- Значит, вы тогда завербовали Микояна. - Не вопрос, констатация факта, и едва скрываемое гневное раздражение в тоне.

- Пришлось, - не вдаваясь в подробности, ответил Макс.

- Но он член ЦК! - А теперь в голосе Троцкого слышался непрекрытый гнев.

- Я знаю, - кивнул Кравцов. - И поэтому мы больше к Анастасу Ивановичу не обращались.

- А это? - кивнул на следующий документ Троцкий.

- А это сообщил сотрудник охраны дачи в Сухуми...

Сентябрь 1923, Сухуми: Сталин, Первый секретарь ЦК компартии Азербайджана Киров , Первый секретарь Закавказского Крайкома РКП(б) Орджоникидзе , и Первый секретарь компартии Украины Мануильский . Разговаривали не таясь, свои люди, и немалые притом.

- Ничего нового я из этого не узнал... - Троцкий отложил папку и смотрел на Кравцова, словно ожидал от него объяснений, впрочем, возможно, и ожидал. - А это вообще смешно! - брезгливо, двумя пальцами приподнял он пожелтевший лист бумаги с плохой, выцветшей машинописью.

Последний документ, и в самом деле, был из разряда "как посмотреть". Если честно, ерунда. Ну, было там что-то между Джугашвили и Охранкой, вопрос - у кого не было? У всех, кто долго работал в подполье, что-то подобное хоть раз, а нарисовалось. Для того чтобы такое случилось, совсем не нужно становиться предателем... Но, если стоит задача погубить репутацию, то все средства хороши. И эта бумажка не худшее из них. Она хотя бы не фальшивая, а вот дело на Рашель Кайдановскую липовое, но если Котовский даст ему ход...

"То я убью его собственными руками..."

- Может быть, и смех. - Сказал он вслух. - Вы, Лев Давыдович, член Политбюро, вам виднее. Но у меня еще есть. - И он достал из кармана еще один, последний на данный момент документ - три странички машинописного текста, сложенные вчетверо.

- Что это? - прищурился Троцкий.

- Доклад о конспиративной встрече между председателем ГПУ Дзержинским и председателем СНК Сталиным, и о приказах, отданных председателем ОГПУ сразу после окончания встречи. Секретных приказах...

- Что ж... - Троцкий выглядел... Растерянным? Возможно. Но, вернее сказать, смущенным.

- Но вы понимаете, что Россией не может руководить еврей! - Сказал, как выплюнул. Не любил говорить на эту тему, но иногда приходилось: революционная практика зачастую сильно отличается от теории.

- Я это уже слышал. - Кивнул Кравцов. - Мне Владимир Ильич рассказывал. Все сокрушался, какой вы недальновидный.

- Вы переходите рамки приличия, товарищ Кравцов. - Нахмурился Троцкий. Было очевидно, слова Макса его уязвили.

- Лучше так, чем пулю в затылок.

- Боюсь, вы сгущаете краски. - Поморщился Троцкий и, отвернувшись, закурил. Получилось это у него как-то непривычно поспешно, нервно. Ну, не двужильный же он, в конце концов!

- Хорошо, - после длинной паузы сказал Троцкий. - Что вы предлагаете?

- Муралов поднимет войска округа. Причина самая что ни на есть объективная - опасения по поводу возможных волнений... в городе и гарнизоне. Тем более, в преддверии Партийной конференции... Вызовите к себе Лашевича, поговорите с ним по-дружески... Мне кажется, в нынешней ситуации Михаил Михайлович будет скорее за вас, чем против. Бубнов на вашей стороне, Смирнов полагаю тоже, хотя и не без игры в щепетильность. Крестинский ?

- Думаю, Николай Николаевич скорее поддержит меня, чем Каменева или Сталина.

- Лев Давыдович, вам следует, не откладывая, переговорить с Рыковым. В конце концов, в Гражданскую вы неплохо сработались... Разногласия имеются, но он лучше других понимает значение кооперации и финансовых механизмов управления. И взгляды на крестьянский вопрос у него умеренные...

- Конструкция из двух элементов не стабильна. - Покачал головой Троцкий. - Рыков не Ленин.

- Серебряков. - Предложил Кравцов, внутренне содрогаясь от собственной наглости. Сейчас он вершил историю, что, разумеется, могло выйти ему боком. Но могло и не выйти... - Он достаточно самостоятельная фигура.

- Серебряков. - Кивнул Троцкий. - Отдать ему НКПС... Хотя, нет... Не стоит настраивать против себя Феликса...

"Дзержинский не проблема... Впрочем, посмотрим".

- А его настраивай или нет, - сказал он вслух. - Все одно он не ваш...

- ОГПУ трогать пока нельзя. - Покачал головой Троцкий. - Может быть, позже. А в Питер пошлем Склянского. Эфраим Маркович член ВЦИК и ЦК, входит в Оргбюро ЦК - вполне подойдет и для Петросовета и для партийной организации. Но нам еще нужен будет новый Наркомвоенмор...

"Нам", - отметил Кравцов с осторожным оптимизмом.

- Как думаете, Макс Давыдович, что если мы предложим на этот пост Владимира Александровича?

Что ж, Антонов-Овсеенко представлялся прекрасной кандидатурой: старый член партии, профессиональный военный, отлично показал себя в Гражданскую на Украине, долго был начальником Политуправления РККА. В двадцать четвертом Владимиру Александровичу пришлось уехать послом в Прагу, но почему бы и не вернуться теперь в ЦК и на значительный пост? Тем более, он сейчас уже должен быть в Москве, как делегат партконференции...

- Я не решаю. - Осторожно сказал Макс.

- Но я ведь вас спросил! - Троцкий снова смотрел ему прямо в глаза.

- Я "за". - Коротко ответил Кравцов и сразу же добавил. - И вот еще что... Если уж вы со мной советуетесь, я бы поддержал сторонников наркома. Они, в основном, люди неплохие и к вам лояльные. Или будут лояльными при отсутствии другого лидера. Тот же Авксентьевский , например, или Якир. Но вот Котовского следует из Москвы убрать, он за спиной Фрунзе вел переговоры со Сталиным и меня к тому же склонял.

- Не поддались? - холодно усмехнулся Троцкий, и это был хороший знак. Похоже, предреввоенсовета все-таки решился.

- Не поддался. Разрешите, идти?

- Идите! - Кивнул Троцкий. - И... Спасибо, Макс Давыдович!


4.

"На спасибо водки не купишь..."

В управление он поехал кружным путем. Заскочил на "пост три" - следовало поднять по тревоге "внешних" оперативников, то есть тех сотрудников, кто никогда не светился в главном здании, и на конспиративную квартиру в Сивцевом Вражке - Кравцову позарез нужны были сейчас Виктор Колядный и его "Группа Ноль". Но тревогу, как выяснилось, успели объявить и без него. Юревич, чудом оказавшийся ночью в Управлении, дал отмашку своей властью, решив - и тут он был абсолютно прав - что береженого и бог бережет. Ну, а "общая тревога" еще в двадцать втором году разрабатывалась именно на такие чрезвычайные ситуации. В Федоровском подворье усилили охрану, оповестили делегатами связи и телефонограммами сотрудников, и сделали еще тысячу и одно дело, если, разумеется, оно - это дело - было прописано в положении о "Тревоге Первой категории". Поэтому и Виктор Стецько, звавшийся по нынешним временам Николаем Колядным, уже покуривал за стаканом крепкого чая в ожидании то ли "последнего и решительного", то ли "всем отбой!".

- Чай будете? - пожав Кравцову руку, спросил Виктор.

- Нет, извини!

- Не за что. Какие будут приказания?

- Никаких. - Макс посмотрел на Стецько, прокатывая в голове, свой вполне самоубийственный план, но ничего лучше, чем "дурная провокация" в усталую башку не шло. А время поджимало, и какое-то решение все равно следовало принять.

- Прогуляемся. - Сказал Кравцов.

- Как скажете.

Они вышли из квартиры, спустились на три этажа пои темной вонючей лестнице и вышли на улицу. Было тихо и удивительно хорошо. Безветрие, прохлада, запах каких-то цветов.

- Планы меняются. - Макс посмотрел на светлеющее небо. - Времени мало, а сделать надо еще много чего, поэтому слухай сюда, товарищ Колядный, и не говори потом, что не расслышал или не понял...

"Ну, вот и все, - подумал он, садясь в машину десять минут спустя. - Теперь все в руце Божьей... Или в руке Стецько, или еще в чьей..."

Сколько раз за свою жизнь отдавал Кравцов приказы, ставившие его самого и доверившихся или доверенных ему людей на грань жизни и смерти? Уж всяко-разно не раз и не два. У военных людей, да еще и на войне только так и получается, если не отсиживаешься, а дело робишь. И все-таки так скверно, как сейчас, он чувствовал себя только однажды, в 1921 году...


5.

Фрунзе умер на следующий день на рассвете. Ему все-таки сделали операцию, но поздно и нехорошо.

"Неужели все предопределено? - с ужасом подумал Кравцов, услышав печальное известие. - Какой же, тогда, смысл сучить лапками, если все равно масла не сбить?"

У него даже в глазах потемнело, и виски сжало так, что на мгновение показалось - "Все!" Но пронесло, не помер.

- Да, - сказал враз охрипшим голосом помощник Муралова Федько , сообщивший Максу о смерти Наркома в коридоре Реввоенсовета. - Михаил Васильевич был настоящим человеком...

И Кравцов на мгновение увидел себя глазами Федько.

"Словно, по близкому человеку, не дай бог, убиваюсь..."

Но "убивался" он, разумеется, не по Фрунзе, хотя Михаила Васильевича было, страсть, как жаль. Нарком, и в самом деле, был неплохим мужиком. И он гораздо лучше подошел бы третьим в новый триумвират. Но делать нечего, будет - если будет, конечно - Леонид Серебряков. Тревожило же Макса другое:

"Насколько поддается коррекции течение истории, если поддается вообще?" - спросил он себя уже не в первый раз.

Ответ могла дать только сама история, и временами Кравцову казалось, что любая мелочь - слово, жест, тем более новое назначение известного человека, - способны коренным образом изменить существующую реальность, создав вместо нее новую, иную. Однако в такие моменты, как сейчас, он начинал в этом сильно сомневаться.

- Извините, Иван Федорович, - сказал он Федько. - Нервы... Спасибо!

Федько молча кивнул, и они разошлись.

Теперь времени оставалось и вовсе - всего ничего. Счет пошел уже не на дни, а на часы, и Макс на ходу изменил свои планы. Он не пошел к Склянскому - дела ведомства можно будет устроить и позже, если это все еще будет актуальным - а позвонил из секретариата в ВСНХ и попросил о срочной встрече начальника планово-экономического управления Манцева. Василий Николаевич был единственным знакомым Кравцову лично и к тому же вменяемым членом коллегии ОГПУ. Манцев - к слову, состоявший в партии чуть ли не со времен Первой революции - работал в ВЧК с лета 1918 и обладал там не только огромным авторитетом, занимая в организации крупнейшие должности, но и обширными связями, особенно на Украине. И хотя в последнее время больше "заседал" в президиуме ВСНХ, где являлся компромиссной фигурой, наподобие Лашевича в РВС, чем в коллегии ОГПУ, он все еще состоял "в рядах" и, что не менее важно, не являлся ничьей креатурой. В свое время, у него были хорошие отношения с Зиновьевым. Григорий Евсеевич даже хотел заполучить его на должность начальника Питерского ЧК, но Дзержинский не позволил, что можно было, разумеется, трактовать и так, и эдак, но в двадцать первом году именно Манцев показал Кравцову дело Муравьева и кое-какие другие документы, хотя и знал, что Дзержинскому эти вольности не понравятся...

- Давай, определимся. - Манцев отложил папку с документами в сторону и прямо посмотрел на Макса. - Сажать, как я понимаю, ты его не собираешься, иначе, зачем бы тебе идти с этим ко мне? У тебя у самого прав поболее моего, и компетенция на сто процентов твоя. Значит, что?

- Я хотел бы, чтобы ты поговорил с ним тет-а-тет и объяснил, что ему лучше уйти в отставку... тихо и по-хорошему ...

- Лучше чем что? Чем предлагаешь его пугать? Ты полагаешь, кто-нибудь решится отдать замнаркома под трибунал?

- Думаю, что до трибунала не дойдет... - Усмехнулся Кравцов, прекрасно понимавший, куда клонит собеседник. - Но ведь замнаркома всегда может застрелиться из личного оружия, ведь так?

- Случается. - Кивнул Манцев и задумался.

- Нет, - сказал он через секунду. - Не сходится. Это не то, что ты пытаешься мне продать. Ну, ворует, допустим. - Манцев простучал длинными узловатыми пальцами какой-то быстрый, но неразборчивый ритм. - Устроил в Приднестровье удельное княжество. Пьет, гуляет... Разложение, финансовые нарушения. Плохо, конечно, но... Предполагаю, что в этом случае, ты бы с ним сам поговорил. Если хочешь, чтобы я вмешался, говори на чистоту: где он тебе дорогу перешел, и в чем? В чем загвоздка? Хочешь Лашевича в наркомы продвинуть?

- Лашевича наркомом не назначат. - Покачал головой Макс. - Он мужик неплохой, и на своем месте цены ему нет, но...

- Потом не назначат, - согласился Манцев. - А сейчас? Кто будет временно исполнять обязанности? Котовский или Лашевич? Есть разница?

- Есть, - не стал спорить Кравцов. - Ты, Василий, в ВСНХ сколько времени работаешь?

- Вопрос понял. - Кивнул Манцев. - Со Львом не просто, но интересно. Работает хорошо, голова варит, соображает быстро и большей частью, по-моему, верно. Но я не уверен, что мы делали революцию для того, чтобы в шалманах на Тверской нэпманы французским шампанским черную икру заедали.

- Не буду спорить, но по факту экономика восстанавливается, и голода нет.

- Нам еще индустриализацию проводить.

- Так ведь проводим, разве нет? Я в Питере видел...

- Что ты там видел! - Махнул длинной кистью Манцев. - Я здесь в ВСНХ много больше вижу и, поверь, до сих пор не знаю, кто прав, а кто - нет. Не складывается пока мозаика.

- Хорошо. - Кравцов достал трубку. - Не возражаешь?

- Дыми!

- Троцкий... - Макс задержал руку над развязанным кисетом и поднял взгляд на Манцева. - Ему весь этот капитализм самому - нож острый, и не ему одному! Мне, думаешь, нравится? А выбор? Начнем приказами экономику строить, так при нашем уровне образования, дисциплины и связанности территории только тюрьму построить можно. А я в Коммуне еще пожить хочу!

- В коммуне! Ишь ты! - Усмехнулся Манцев. - Вот этим ты меня и купил, товарищ Максим.

- Чем это? - нахмурился Кравцов.

- Коммуной своей. - Усмешка превратилась в улыбку вполне добродушного свойства. - В девятнадцатом на тебя целое дело завели. Не знал? Ну, так знай. Писали. Писателей у тебя в дивизии да и реввоенсовете армии много оказалось. Строчили доносы только так. А ты, между прочим, бывший эсер, из офицеров, буржуазного происхождения. С комиссаром опять же полаялся, Подвойского обматерил, чекистам маузером угрожал...

- Было дело. - Кравцов и это, и другие дела помнил, что называется, "в лицах", и прекрасно понимал, что любое из них могло закончиться для него плохо, хотя у кого тогда не случалось ничего подобного? Только у ленивых и ущербных духом! Все не без греха, но в то же время, многое зависит от ситуации и, черт знает, от чего еще. На самом деле, как удача повернется, так и будет. Захочет - пронесет, не захочет - получишь так, что мало не покажется. Думенко и Миронова не за большие преступления расстреляли, а Котовский за троих накуролесил, а все равно - замнаркома. Судьба.

- Ну, вот, а один порядочный человек, приставленный к тебе Особым отделом фронта...

- Это кто же? - нахмурился Кравцов, припоминая в лицах свое тогдашнее окружение.

- Оставим благодетеля безымянным. - Манцев не даром столько лет прослужил в ЧК, знал правила, хоть и не делал из них догмы. - Он главное сказал. Донес, что ты часто говоришь о Коммуне, и не на митинге или там на партячейке. А ночью у костра, за стаканом самогона...

"Резник, значит... Ну-ну..."

- ... И вот прочел я тот рапорт, Макс, и дело твое прикрыл. Очень мне эта черта в тебе понравилась. Мне, понимаешь ли, революционная романтика тоже не чужда, даже при том, каким делом приходится заниматься. А может быть, именно поэтому... Но мы не закончили. По поводу связности территории, дураков и дорог, хотелось бы заметить, что и капитализм у нас дурной выходит. Впрочем, он и везде-то не сахар, ты же знаешь! А в период первоначального накопления, и вовсе, от жадности с ума сходит и готов на любую подлость. Про триста процентов помнишь?

- Я Маркса еще в гимназии читал. - Обиженно ответил Кравцов и процитировал по памяти, - "Если обеспечить капиталу 10 % прибыли, он будет согласен на всякое применение. При 100 % он попирает все человеческие законы, при 300 % нет такого преступления, на которое он не рискнул бы хоть под страхом виселицы..."

- Ишь ты, какой! - Почти восхищенно воскликнул Манцев.

- Да, я такой. - Согласился Макс. - И должен тебе сказать, товарищ Василий, что для того, чтобы нэпман не борзел, а наши товарищи, которые нам уже не товарищи, не воровали, мы и поставлены. И вы - ОГПУ, и мы - Военконтроль. А еще прокуратура, ревтрибунал, ЦКК и РКИ.

- Ну, допустим. - Кивнул Манцев. - Но ты мне не все сказал, ведь так? Есть что-то еще, кроме политики и экономики. Нутром чую, и не говори, что ошибаюсь!

- Котовский угрожает моей женщине. - Ну, что ж, когда Кравцов шел к Манцеву, он понимал, что говорить придется начистоту, или не следовало затевать все это вовсе.

- Ага, а твоя женщина, случайно, не завсектором в Орготделе ЦК? - хитровато прищурился Манцев.

- Случайно, да, но то дерьмо, которое может копнуть Григорий Иванович пахнет так плохо, что потом в жизнь не отмоешься, даже если все это из пальца высосано.

- Вот как! - Манцев шевельнул носом, принюхиваясь к табачному дыму, и полез в карман за портсигаром. - Это что, насчет ее сестры что-нибудь?

- Твою мать! - Опешил Кравцов. - А ты-то откуда...?

- Так еще в двадцать первом донесли. - Отмахнулся Манцев. - Как только ты вверх попер, на тебя сразу же папочку завели. Военной тайны не открываю, у тебя, небось, тоже на всех наших дела заведены, нет?

- Не знаю. - Пожал плечами Кравцов. - Я в должность тока-тока вернулся, еще не разобрался, где и что.

- Ну, разберешься. - Пыхнул дымом Манцев. - Вот тогда, в двадцать первом, на вас и стукнули. И про брильянты Ржевского написали, и про миллион золотом, будто бы ушедший в Стамбул...

- У меня есть свидетельские показания по обоим делам...

- У нас тоже. - Кивнул Манцев. - Феликс Эдмундович еще тогда сказал, чтобы вас не трогали. Мелочевка и липа, зачем уважаемого революционера напрасно в дерьме гваздать?

- А я думал, Феликс меня терпеть не может.

- Не может. - Почти равнодушно согласился Манцев. - И сожрет при первой возможности, но не на таком, извини за выражение, говне. Он скорее сам тебя под выстрел подставит, но не за родственников жены... У него, знаешь ли, странные представления о чести, да и семейные отношения не простые...


6.

Похороны наркома назначили на двадцать второе. Открытие конференции решено было в этой связи отложить на два дня, но напряжение от этого не спало, а напротив возросло. Казалось, назревающая гроза пронизала своим опасным электричеством и воздух, и город. Люди выглядели больными и взвинченными, небо куталось в темную завесу туч.

- Феликс Эдмундович, - обратился Кравцов к Дзержинскому. - Вы вполне уверены, что проход по улицам безопасен?

- Предлагаете ввести в город войска? - холодно и как бы свысока откликнулся председатель ОГПУ. В его прозрачных глазах посверкивали молнии, или это солнце играло в ледниках?

- Войска предлагал ввести не я, а Муралов. - Макс тоже умел проецировать чувства вовне. Раздражение, например. - Я лишь спросил, контролируете ли вы ситуацию?

- Не беспокойтесь, товарищ Кравцов, - словно ругательство сквозь зубы, тихо, но внятно произнес Дзержинский. - Вам ничего не угрожает.

- Полагаюсь на ваше слово.

- Хватит, товарищи! - Вмешался в назревающий скандал Сталин.

Он, как и другие члены Политбюро, уже не первый раз за день оказывался свидетелем перманентно тлеющего конфликта между руководителями двух конкурирующих служб.

- Извините, товарищ Сталин! - Макс отошел в сторону, ему предстояло нести гроб с телом Фрунзе в третьей очереди.

- Начинаем, товарищи! - Послышался оклик, и все головы повернулись к входным дверям. Распоряжался похоронами от имени Центрального Комитета Иосиф Станиславович Уншлихт.

- Зря вы с ним задираетесь, - тихо посетовал Кравцову Склянский, вздохнул, покачал головой. - Феликс Эдмундович только кажется железным. Психует он ни чуть не меньше остальных, вы уж мне поверьте. Во время эсеровского мятежа, в восемнадцатом, говорят, и вовсе едва в разнос не пошел.

- Мне его нервы ни к чему. - Сухо отозвался Макс. - Меня беспокоит безопасность руководителей страны!

В горле было сухо, во рту ощущалась горечь. И опять давило виски. То ли, и в самом деле, дело к грозе, то ли внутреннее напряжение дает себя знать.

"Ведь на подлость иду, разве нет?"

Но что тогда, следовало сказать о том же Дзержинском? Разве не он - со товарищи - затевал все эти антиэсеровские провокации и суды? И Володарский на его совести, и покушение на Ленина... А анархистов в восемнадцатом как гнобили? И Краснощекова в двадцать третьем... Никто не без греха... Впрочем...

"Как там говорилось в той пьесе? Один говорит: Но позвольте! Если глубоко рассмотреть, то я лично ни в чем не виноват. Меня так учили. А другой... Другой первому хорошо ответил. Всех учили, сказал он, но зачем ты оказался первым учеником?"

Что за пьеса? Как звали героев? Скорее всего, как догадывался Макс, и пьеса эта еще не написана, и тема не созрела вполне... Но последняя мысль неожиданным образом заставила его вспомнить списки членов ЦК и ЦКК. Вот только не обычные колонки фамилий с инициалами, какие появляются, например, в стенограммах Съездов, Конференций и Пленумов и печатаются в "Правде" и "Известиях". Списки появились перед его мысленным взором позавчера на рассвете, после очередной бессонной ночи. Против большинства фамилий темное будущее, из которого пришел Кравцов, проставило отметки "расстрелян", "умер во время допроса", "репрессирован"...

"Взялся за гуж...!"

- У меня агентурные сведения на столе! - Сказал Кравцов устало, "больным" голосом. - Готовится террористический акт...

- Что-то конкретное? - спросил Эфраим Маркович.

- Если бы!

На улице заиграл оркестр.

"Траурный марш... Шопен... Соната ?2..."

- Я передал информацию Менжинскому ... - Объяснил Кравцов и, "не удержавшись", посетовал:

- Нас-то к охране не допустили...

- Оставьте, Макс Давыдович! - Склянский, судя по всему, и сам был на взводе, но старался поддерживать спокойствие. - Чекисты справятся. Не впервой!

- Очень надеюсь... Пойдемте?

- Да, - кивнул Склянский. - Пора выходить.

Они присоединились к общей группе военных и членов ЦК, возглавляемой членами Политбюро, и вскоре вслед за гробом наркома покинули Дом Союзов. Теперь траурное шествие направлялось по улицам города на Красную площадь. Путь, вроде бы, и не дальний, но и не "рукой подать". И на всем маршруте люди. Буквально толпы людей за тонкой ниткой оцепления, созданной курсантами военных училищ и слушателями Академии. А еще дома, окна и крыши... подъезды... скверы...

Минуту или две шли молча. Молчала и толпа, но естественные движения - даже незначительные - множества людей порождали слитный шум, услышать который можно было и сквозь траурные мелодии Шопена, Бетховена, Верди... На Лакримозе Верди Кравцов отвлекся, заслушавшись, но оно и к лучшему. Когда впереди раздался взрыв, он вздрогнул по-настоящему, самым естественным образом, как и все вокруг. Глухо рвануло, разрушив мрачную гармонию великой музыки, заголосили вразнобой инструменты, закричали люди. Колонна остановилась, в створе улицы видны были клубы дыма и пыли, поднятые взрывом. Что там взорвалось понять было трудно, но следовало предположить, что взрыв произошел в доме слева по ходу движения. Толпа с обеих сторон улицы заволновалась и, легко разорвав тонкие цепочки оцепления, хлынула на проезжую часть. Начинался хаос, но находившиеся в толпе чекисты уже среагировали и пытались на ходу взять инициативу в свои руки.

Макс заметил несколько людей в форме и в цивильном, пытавшихся вместе с курсантами остановить бегущих без смысла людей и погасить панику.

"Молодцы... хорошо работают..." - Кравцов поднял взгляд к окнам домов справа и увидел, как открывается одно из них на верхнем, четвертом, этаже.

- Стойтэ, таварищи! - раздалось рядом.

Не узнать голос было трудно. И тембр глуховатый и акцент грузинский, усилившийся, по-видимому, от волнения...

"Это ж надо! Такой подарок!"

Кравцов оглянулся. Сталин стоял всего, быть может, в шаге от него, в случайно - а по-другому и быть не могло - образовавшемся пустом пространстве посередине мятущейся, в мгновение потерявшей человеческий облик толпы. Слепое пятно... Око тайфуна... Даже если бы все спецы Союза ССР взялись планировать эту операцию, такой конфигурации "момента" ни предположить, ни исполнить было бы невозможно. Есть вещи реальные, прогнозируемые, и есть Его Величество Случай.

Шаг вперед, взгляд вверх...

"Импровизация, твою мать!"

Еще шаг, поднятая левая рука ложится на плечо Предсовнаркома...

"Сейчас!"

- Коба, нет! - Крикнул Кравцов, отбрасывая Сталина в сторону, за себя.

Еще шаг, и выстрел, которого не слышно в слитном шуме обезумевшей толпы.

Пуля должна была ударить в камень мостовой, но случилось по-другому.

"Случай..." - Мысль промелькнула в тот самый момент когда невидимый кулак с недюжинной силой толкнул Макса в левое плечо.

Его крутануло на месте, и ноги вдруг заплелись, и улица перед глазами встала на дыбы... Он упал, не почувствовав даже боли от падения, удивился мимолетно, увидел низкое, обложенное тучами небо, и начал было "уходить", проваливаясь в небытие, но кто-то закричал ему в ухо, требуя "не засыпать", и приподнял голову...

- Нэ спы! - Кричал Сталин. - Нэлзя спать! Я с тобой! Нэ спы, Кравцов!

- Что? - Глухо спросил кто-то рядом. - Кравцов?

Его начали шевелить. Кто-то резал и рвал на нем рубаху...

- Дайте мне! Я врач! - Голос Склянского, как ни странно, Макс узнал даже сквозь наплывающее небытие.

- Кто-нибудь, найдите, чем его перевязать! Девушка, платок! Дайте, пожалуйста, ваш платок!

Это было последние, что услышал Кравцов. Невнятица спутанного сознания нарастала стремительно, и в этот момент он уже перестал воспринимать действительность в полном ее объеме.

7.

Мутные воды полубреда, в который он иногда всплывал, поднимаясь из омута забвения, в счет, разумеется, не принимались. Поэтому врачи полагали, что Кравцов пробыл без сознания почти трое суток. Однако сам Макс, сохранил о том времени пусть и смутные, но все-таки вполне доступные сознательному рассмотрению воспоминания. Тем более, что позже - путем осторожных расспросов - ему удалось подтвердить почти все факты, фигурировавшие в тех его тягостных "снах". Ему снилась, например, операция. Запах карболки, неразборчивые голоса, доносившиеся до Макса то, словно бы, сквозь пуховые перины, то гремевшие, как било о звонкую колокольную бронзу. Болезненное мерцание света... врачи в резиновых фартуках... белая маска, скрывающая нижнюю часть лица хирурга... Но высокий морщинистый лоб, круглые очки и угадываемая под марлевой повязкой бородка могли принадлежать только профессору Ладыженскому, который, как позже выяснилось, и оперировал Кравцова. Помнились и посетители... Склянский, Троцкий, Сталин... Эйхе, Тухачевский... И Рашель. Но Рашель была с ним, кажется, все время.

- Доброе утро! - сказала она, когда он открыл глаза.

- По... - Макс хотел сказать, "Полагаешь, оно доброе?", но у него не вышло.

- Хочешь пить? - встрепенулась Реш.

"И есть... Впрочем, нет... Есть я не хочу".

- По... - он сделал невероятное усилие. - ... це... луй... ме... ня...

- Ну, ты и живучий, Кравцов! - Рассмеялась сквозь слезы Реш и тут же его поцеловала.

- Ско... сколько? - спросил он через минуту.

Голос звучал хрипло и слабо. Губы едва двигались. Язык казался опухшим и шершавым.

- Три дня. - Сразу же ответила Рашель.

- К... куда?

- В грудь. - Она старалась говорить так, чтобы голос не дрожал, но Макс чувствовал ее настроение - она готова была заплакать. - Иван Гермогенович говорит, операция прошла нормально...

- Не п... плачь!

- А я и не плачу! С чего ты взял? Все хорошо, просто отлично! Пуля в грудь, пять сантиметров выше сердца... большая потеря крови...

"Женщины!"

- Конф... ференция... нача...лась? - на такое длинное предложение едва хватило воздуха и сил.

- Вчера. - Реш вытерла глаза тыльной стороной ладони и улыбнулась.

- Ругаются, - сообщила она через секунду, предваряя закономерный вопрос. - Других новостей пока нет.

"Ругаются... хорошо хоть не стреляют... пока... Но Стецько сука! Убью гада!"

"Впрочем, - подумал он чуть позже, немного успокоившись и отдышавшись, - он ведь не сам стрелял... А стрелок... что ж, все обстоятельства не учтешь. Риск на то и риск... И да, бывает, что стрелки ошибаются... Этот вот тоже промахнулся..."


8.

Через несколько дней, когда Кравцов немного окреп и мог уже внятно разговаривать, - а конференция, наконец, завершилась, - начали приходить гости. Иной раз их было так много, что врачи принимались выпроваживать посетителей, объясняя, что раненому нужен покой, но убрать из палаты Кравцова членов Политбюро не решился даже профессор Ладыженский. В 1925 году такие вещи понимали уже и беспартийные специалисты.

Однако первым к начинавшему выздоравливать Максу пришел Генрих Эйхе.

- Выглядишь хорошо. - Сказал он с легким, едва проступающим в речи латышским акцентом.

- Я не женщина, мне льстить не надо. - Огрызнулся Кравцов, чувствовавший себя на редкость погано.

- Ладно. - Не стал спорить Генрих. - Ты выглядишь отвратительно, и это немудрено. Так лучше?

- Один хрен. Считай, что фуршет закончен. Объявляются танцы.

- Стрелок никому неизвестен. - Переходя на деловой тон, доложил Эйхе. - Документы поддельные, выданы на имя Герасимова Ивана Демидовича. Якобы командирован из Сибири, якобы оперативный работник ОГПУ Сибирского края, но Полномочное представительство такого не знает или говорит, что не знает. Телеграмму получили вчера.

- А сам что говорит?

- Ничего, Макс, он не говорит. Его в перестрелке убили. Вообще, картина неясна. Наши люди из оперативного резерва, Колядный - может, помнишь, он из общего отдела - и боец охраны прибежали туда, когда живых уже никого ни на лестнице, ни в квартире не было. Трое сотрудников ОГПУ - настоящих - и этот Герасимов липовый. А кто кого пострелял и когда, сказать сложно. Колядный думает, что одного чекиста убили еще до выстрелов.

- Постой! - Остановил Генриха Макс. - А сколько было выстрелов?

- Да, не понять! Чекисты, мать их, воду мутят! А следствие ведут они. - Эйхе даже рукой с досады махнул. - Сначала сказали, что был один выстрел. И вроде бы, правильно, мы тоже считали, что один. Но потом заговорили о двух, а теперь снова - один. И опять-таки на правду похоже. Чекисты стрелка обыскивали при Колядном. Они почти одновременно с нашими прибыли, и Колядный сказал, что хотел бы присутствовать при обыске. Ну, они ему в той ситуации отказать не смогли, тем более, что их двое и наших двое, и все на нервах. Так что скрыть факт наличия у стрелка твоей фотографии им не удалось. А фото редкое, сделано во время посещения Московского губотдела ОГПУ в двадцать третьем году... Ты и Медведь... То есть, Филипп отрезан, но фото то самое, мы почти сразу сообразили: как Колядный его описал, я и вспомнил. И еще есть люди...

- И откуда же у стрелка мое фото? Постой! О чем ты не договариваешь? Рашель спрашивали? В кабинете смотрели?

- Так с этого же все и началось! Ох, Макс, ты же не знаешь, наверное... - Эйхе выглядел растерянным.

- О чем?

- Ну, знаешь... - Обычно Генрих говорил несколько более уверенным голосом, да и взгляд...

- Нет, не знаю! - Отрезал Кравцов. - Сам же сказал.

- Мне, вообще-то, профессор приказал лишнего...

- Полагаешь, так лучше?

- Нет, но...

- Да, говори уже! Не мотай душу! - Вскипел Кравцов и тут же за свою поспешность расплатился. Болью, проколовшей сердце и ушедшей под лопатку, и кашлем, лишившим его возможности говорить на минуту или даже больше.

-Твое фото дома, у Рашель в альбоме. - Хмуро сказал Эйхе и покосился на дверь. - И второе - в ящике стола, в кабинете. Когда... Ну, в общем, я обратился к Лашевичу и мы пошли к Дзержинскому. Феликс Эдмундович, когда услышал об этом, аж побелел. Ведь получается, стрелок за тобой охотился, и фото у него как бы не из архива ОГПУ...

Генрих замолчал, поджал губы.

- Ну! - Поторопил его Макс, когда пауза затянулась дольше нормального.

- Этот Герасимов липовый, вроде бы, мелькнул как-то раз или два в Экономическом отделе у Ягоды.

- То есть, ты хочешь сказать...

- Да, не знаю я! Генрих от всего открещивается, но мотив просматривается... Дзержинский пару раз говорил на Коллегии, что мы им, как кость в горле, и особенно ты... Ну, теоретически Ягода мог принять, как руководство к действию...

- А практически?

- А практически ничего не доказать. В последний день конференции, когда избрали новый состав Политбюро, вопрос заслушивали на общем заседании Политбюро и Оргбюро ЦК. Вопросы не простые, ответов точных нет. Лашевич и Бубнов начали жать на Дзержинского. Феликс разнервничался...

- Ну!

- Что, ну?! - Хмуро отозвался Эйхе. - Разрыв сердца на месте. Завтра похороны...

"Второй... Видит бог, я этого не планировал... Черт!"

- Кто вместо Феликса? - Стараясь, чтобы голос звучал ровно, спросил Макс.

- Неизвестно пока. Чекисты хотят Менжинского. Но в ЦК, вроде бы, склоняются к кандидатуре Кедрова.

- А что с Ягодой?

- А ничего. То ли он, то ли нет. Подозрения к делу не пришьешь. Но решили, от греха подальше, послали на всякий случай на партработу в Свердловск.

- Кого избрали в Политбюро?

- Смирнова вместо Каменева. Лев Борисович теперь кандидат. Бухарин вместо Томского. Так что кандидаты теперь Каменев, Томский и Преображенский.

"Ну, вот и все, - понял Кравцов, успокаиваясь. - Триумвират состоялся... Но Сталин... как же он...?"

Однако спрашивать об этом Эйхе Кравцов не стал. Он задал свои вопросы Рашель, гневно заявив, что нечего держать его за слабоумного. Он ей не ребенок, прихворнувший, и не беременная барышня, а начальник управления Военконтроля и член ЦК!

- Или уже нет? - он как-то забыл спросить Эйхе, как решился вопрос с управлением, да и состав ЦК, вероятно, на партконференции изменился.

- Тебя избрали в ЦК тем же количеством голосов, что и Троцкого с Рыковым и Бухариным. Ты теперь у нас популярная личность. Раненый герой, и все такое. Ко мне уже все цековские заходили на предмет "привет передать", "пожелать" и "выразить солидарность".

- А вообще как? - осторожно спросил Макс, стараясь не упустить взгляд золотистых глаз. - Чем закончилась Конференция?

Эх, ему бы протоколы почитать! Но кто же даст ему сейчас читать! Да, если бы и дали... Ранение в грудь, операция, большая потеря крови... Кравцов был так слаб, что то и дело проваливался в дрему. И с концентрацией внимания проблемы имелись, да и общее состояние оставляло желать... Вот поговорил с Эйхе, понервничал, и расплата не замедлила наступить: полчаса провалялся в полузабытьи, и еще минут тридцать "отдыхивался" - как раз до прихода Рашель.

- Ну...

- Слушай, вы все что, сговорились что ли? - вспылил Кравцов, хотя и знал уже по опыту, что делать этого не стоит. - Уморить меня задумали?!

Опять "пробило" болью грудь, и сжало виски, и перед глазами заклубился алый туман.

- Маакс! Ты что?! Тебе плохо?

- Нет, мне хорошо. - Устало выдавил он. - Ну, врач... он врач. Не понимает. Но ты-то... Мне неведение хуже...

- Пить хочешь? - Вместо ответа спросила Рашель. Ее голос звучал как бы издалека, словно сквозь вату.

- Позвать врача? - туман рассеялся, и Кравцов увидел бледное лицо жены.

- Не надо врача. - Сказал он, продавливая слова сквозь непослушный рот. - Сядь и рассказывай.

- Что? - она все-таки села на табурет рядом с кроватью.

- О самом важном. - Дыхания не хватало, и предательски саботировал "задачи партии" шершавый язык. - Коротко и... по существу.

- Коротко... - Она, разумеется, знала, чего он хочет, но все-таки тянула, подбирая, по-видимому, подходящие слова. - Ну, если коротко... Платформа Троцкого со скрипом но прошла. Рыков колебался почти до самого конца, но его уговорил Николай Иванович... А потом пошли слухи, что тебя Дзержинский специально под выстрел подставил, что ты предупреждал, думал, что покушение на кого-то из вождей, даже бросился прикрывать Сталина... Ну, в общем, Дзержинский в последних заседаниях не участвовал. Атмосфера сгущалась, а тут еще всплыла информация, о приватных переговорах между Феликсом и Иосифом, и о секретных приказах по ОГПУ... В общем, на выборах в высшие парторганы группа Каменева и Сталина осталась в меньшинстве. В ЦК большинство за Троцким, Смирновым и Рыковым...

"Смирнов? - удивился Кравцов и вспомнил то, что пропустил по-видимому из-за усталости и боли в разговоре с Эхе. - Ну, да! Иван Никитьевич ведь вошел в Политбюро!"

- Постой! - сказал он. - Но была же договоренность: Генеральный не может быть членом Политбюро!

- Иван Никитьевич возглавил НКПС и стал первым замом Предсовнаркома.

- Иосиф согласился на Смирнова?

- Сталин ушел с поста председателя. Теперь в Совнаркоме Рыков командует, а Сталин сменил Калинина . Будет заниматься советским строительством.

- А Каменев?

- Каменев назначен наркомом Труда.

- Куйбышев?

- Валериан Владимирович остался в Рабоче-крестьянской Инспекции, в ЦКК его заменил Рудзутак.

"Разгром, однако... "

- Троцкий? - спросил он вслух.

- По-прежнему в ВСНХ.

В голове шумело, мысли путались.

"Да, что же у них там стряслось?"

Впрочем, что произошло на Партконференции он предположительно знал. Эффект момента сработал в пользу Троцкого, и теперь, если не сглупит и не сдаст позиции из-за какой-нибудь очередной ерунды, типа гонора, взыгравшего эго или интеллигентских рефлексий, дожать оппозицию, в которую обратились Сталин и Ко, будет не так уж и сложно. Главное не медлить и действовать последовательно! Убрать Кагановича, Молотова, Варейкиса, заткнуть в дальние дыры Кирова и Орджоникидзе, ну, и всех остальных... Ворошилова, Андреева, Мануильского... всех! Не расстреливать. Зачем? Тихо уморить в безвестности... Где-то так.

- А что Леонид Петрович?

- Ничего. - Удивилась вопросу Рашель. - Он в Ленинграде остался, где и был. Почему ты спрашиваешь?

"Потому что я рекомендовал его, но Троцкий сделал по-своему... и хорошо, что так... "

А почему это хорошо, а не, скажем, плохо, он даже и не спросил себя. Мелькнула мысль и ушла. И бог с ней...

- А генеральным кого выбрали?

- Никого. - Покачала головой Реш. - Упразднили пост.

Глаза начали закрываться сами собой, но был еще один вопрос...

- Что с наркоматом?

Поняла ли она о каком наркомате он спрашивает? Похоже, поняла.

- Не знаю. - Ответила Реш. - Вот придет вечером Лев Давыдович, его и спросишь...


9.

Троцкий пришел вечером. Выглядел усталым, да и настроение, судя по всему, у вождя было неважное.

"Тоже мне, победитель!"

Однако, подойдя к кровати Кравцова, Троцкий улыбнулся, и улыбка у него вышла вполне дружественная, естественная и как бы даже сочувственная.

- Доктор рекомендовал не задерживаться, - сказал он, чуть дернув в раздражении верхней губой. - Не волновать, не... Ну, вы же, Макс Давыдович, сами, так сказать, эскулап, должны понимать.

- Понимаю. - Кравцов хотел было приподняться, но куда там. Рана под плотными повязками вспыхнула огнем.

- Лежите, лежите! - В голосе Троцкого прозвучал едва ли не испуг. - Что вы!

- Ничего. - С трудом выдохнул Макс. - Все... в порядке. Спасибо, что пришли...

- Ну, что вы, право! - Возразил Троцкий, присаживаясь. - Что за глупости! Это еще не известно, кто кому должен спасибо говорить! Вы в самый трудный момент оказались именно тем человеком, который знал, что нужно делать.

Ну, что ж, сказано более чем определенно. Яснее не выразишься.

- Я бы... - Кравцов хотел сказать, что не стал бы определять свое участие в событиях столь категорическим образом, но Троцкий его прервал.

- Вы - это вы, а я - это я! - Сказал он твердо. - И позвольте мне самому решать, что и как оценивать.

- Извините.

- Извинения приняты. - Кивнул Троцкий. - Времени у нас мало, - он чуть улыбнулся, вспомнив, по-видимому, их прежние "длинные" разговоры, - поэтому буду краток. О вашем состоянии оповещен. Товарищ Рашель держит меня в курсе. С профессором Ладыженским говорил, мнение консилиума известно. Месяц, возможно, полтора на выздоровление. Несколько позже можно будет перебраться в санаторий или на дачу. Это мы устроим. Теперь о делах. Вы уже в курсе по поводу новых назначений?

- В общем плане. - Кравцов оказался не готов к стремительному напору Вождя. - Но Наркомат и РВС...

- Наркомом назначен Антонов-Овсеенко. Вы, насколько я знаю, с Владимиром Александровичем знакомы неплохо, и отношения у вас хорошие. Надеюсь, сработаетесь.

- Сработаемся?

- Да, именно так. Видите ли, Макс Давыдович, Эфраим Маркович уходит из РВС. Он принял у товарища Каменева СТО . И я предложил на пост своего первого заместителя в РВС СССР вас.

- А... То есть, это... Черт! Это неожиданно! - Кравцов такого, и в самом деле, не ожидал. - Это большая честь...

- Это огромная ответственность. - Остановил его Троцкий. - Вы должны понимать, что фактически речь идет о руководстве РВС. Я в данном случае фигура формальная, никак не больше. И все это знают и понимают правильно. Постойте! - Остановил он Макса, попытавшегося из самых лучших побуждений вставить слово. - Вы не все знаете, и меры ответственности еще не оценили. Мы, видите ли, - я имею в виду Политбюро - решили устранить некоторые, накопившиеся противоречия. Народный комиссариат по Военным и Морским делам - это, в сущности, административно-командный орган для управления РККА. Вот Владимир Александрович и будет нашим главнокомандующим мирного времени. В его ведении войска, а значит, и кадры, тылы, вооружения, разведка и Штаб РККА. РВС же - стратегический орган, политический и хозяйственный. В дополнение к прежним структурам в РВС теперь входят три новых управления: Мобилизационно-хозяйственное, его возглавил Михаил Михайлович Лашевич, Политическое - Бубнов будет совмещать руководство управлением и обязанности секретаря ЦК, и Военно-техническое - на него мы рекомендуем Эйхе. Кандидатуры одобряете?

- Так их же Политбюро назначило.

- Мы назначили, а спрашиваю я вас.

- Думаю, все трое превосходные работники, но не будет ли с их стороны, я имею в виду товарищей Лашевича и Бубнова...

- Не будет. - Остановил Кравцова Троцкий. - Я говорил с обоими. Вопрос решен, сработаетесь.

- На Военконтроле останетесь вы. - Продолжил он через мгновение. - Мы, помнится, уже обсуждали с вами кадровый голод? Ну, вот так и выходит, что каждому из нас приходится работать за двоих, а то и за троих. Впрочем, найдете себе хорошего заместителя... Я же нашел! - Улыбнулся Троцкий.

"И я нашел".

Если уж так вышло, что он теперь первый заместитель Троцкого по Реввоенсовету, учреждению, превратившемуся теперь, - поглотив и Политуправление, и Мобилизационно-хозяйственное - в настоящего монстра, то Макс мог себе позволить взять в заместители того, кого хотел сам. И у него был на примете такой человек.

"Закс , - решил Кравцов. - Лучшей кандидатуры не найти!"


10.

Сталин пришел на следующее утро. Улыбнулся, подходя к кровати, поставил на тумбочку бутылку с темно-красным вином.

- Кинзмараули, товарищ Максим, очень полезное вино. - Сказал он, присаживаясь на табурет. - Говорят, кровь восстанавливает.

- Здравствуйте, товарищ Сталин! - Улыбнулся в ответ Макс, страшно удивленный этим визитом.

- Какой такой, товарищ Сталин? - "Понарошку" нахмурился посетитель. - Нэ знаю ны какого товарища Сталина. Иосифа знаю, Кобу знаю, а Сталина не припоминаю. - Улыбнулся он в усы. - Меня Кобой друзья зовут, и ты меня так назвал...

"Вот оно что... - понял Макс. - Он думает, что я ему жизнь спас..."

- Спасибо, Коба! - Сказал он вслух. - Только и я тогда, для тебя просто Макс.

- Вот и отлично, Макс! Друзья нэ должны говорить длинных слов...


Эпилог

К городу машина подошла, когда уже рассветало. Красное, багровое, холодное на Востоке подымалось солнце. Там внизу - в лиловом и синем - в светлом дыму - во мгле - лежал город. Человек окинул его холодным взором. От луны в небе - в этот час - осталась мало заметная, тающая ледяная глышка...

Б.Пильняк, Повесть непогашенной луны


- Такие дела, - сказал командующий вооруженными силами Украины и Крыма, - такие, понимаешь, дела.

- Крепко тебя... - Кравцов не ждал этого визита, но и не удивился.

Выслушал Якира внимательно, подивившись вычурности вещих снов, отметил про себя то место, где говорилось о нем...

И вот, вроде бы, странно, - говорил Иона. - Но так получается, что опять случится Мировая война, и снова с Германцами. Что за притча?! Но только, поверь, я все помню так, словно, это уже случилось. И как прорвал германец нашу оборону подо Львовом, а город, выходит, наш, советский. И как отступал Федько. С боем, тяжело, кроваво, но отходил, теряя корпуса... Можешь себе такое представить? Я прилетел, будто бы, к нему в Киев, на аэроплане - большом, на два десятка пассажиров, и весь из алюминия, представляешь? - а штаб фронта был там, и Киев - столица Украины. Говорили с Иваном, он был темен лицом, глаза красные... решили контратаковать силами 8-й армии Вайнера ... Так вот, Макс Давыдович, в Киев мне звонил из Кремля ты, но вот, убей бог, не помню, то ли ты Главковерх там, то ли бери выше...

Якир не помнил, что приходит к Кравцову в третий раз. Мир менялся, менялись и люди. Но раз за разом именно Якир видел вещие сны "о будущем". Почему он? Зачем? Не было ответа. А Кравцов, отчего вдруг именно он оказался вплетен в узор чужого сна? Не оттого ли, что и сам он жил странной двойной жизнью человека, однажды уже жившего где-то там, в не случившемся прошлом-будущем? Одно ясно: боги ли играли со смертными в свои хитроумные игры, или это герои великих технологических революций будущего экспериментировали со своим или чужим прошлым - все одно. Что-то случилось с миром, со вселенной, с Кравцовым, что-то невиданное доселе, из ряда вон выходящее. И история России, а значит, и всего мира пошла другой дорогой. Лучше ли окажется этот путь, или хуже, куда заведет новая тропа, до куда домчит по неизвестной магистрали летящий в Коммуну паровоз? Этого никто пока не знает. Не знает этого и командарм Кравцов. Сейчас, в 1925 году, он вновь, как и в двадцать втором, победил судьбу. Революция не умерла, она продолжается, но выбор уже сделан: в СССР не будет диктатуры Сталина. Плохо это или хорошо, покажет время, но уже ясно, что и диктатуры Троцкого не случилось. Макс этого не планировал, просто не мог, так как не думал о политическом раскладе с такой точки зрения, но получилось то, что получилось. Сталин после покушения и смерти Дзержинского неожиданно легко уступил напору "соратников". Он перешел на работу в Советы, став председателем ЦИК и целиком сосредоточился на строительстве СССР. "Отжали" и Каменева, ушедшего из СТО на Москву, которой следовало заниматься со всей серьезностью, какой заслуживает столица государства. Но и Троцкий не получил единоличной власти, которой, впрочем, как ни странно, и не искал. Даже те его соратники, кого в смутно помнившейся Кравцову истории, обвинили - и, возможно, не без причин - в троцкизме, были людьми самостоятельными. К добру или ко злу, они не умели и не хотели быть бездумными исполнителями воли "великого кормчего". Они спорили, они имели собственное мнение, они являлись личностями и революционерами, как бы напыщенно это не звучало, и они строили Новый Мир. Тем более не склонны были "прислуживаться" Рыков и Бухарин, Сталин, не исчезнувший со страниц истории, и бывшие его сторонники. Секретарствовали в дальних обкомах и Молотов, и Каганович, и Андреев. Руководил Донецким Советом Ворошилов, служил в Главной инспекции кавалерии герой Гражданской войны Буденный...

Коллективное руководство - со всеми минусами и плюсами триумвирата Троцкий - Рыков - Смирнов - в целом сохранилось. История обещала быть...


Конец

20.01.12