В прекрасном Ярославле живет мужик, который ходит в трусах и валенках, и играет на гуслях. Насчет "прекрасного" я немного загнул, но мне показалось, что Ярославль, как почетный пенсионер, как растративший свою силу престарелый гуру, заслуживает этого слова.
Несколько дней назад мы забрели в сам Ярославль, а чуть позже, на улицу, по обочинам которой были натыканы совершенно разные, и, одновременно одинаковые в своей нищете домики, похожие на одетых в тряпье спившихся гномов. Впрочем, на многих крышах и окошках красовались новенькие спутниковые тарелки. Интересно, какие любимые каналы у здешнего населения? Надеются ли они на то, что посредством сигнала, через спутник, к ним импортируются хотя бы малые крупицы гламурного великолепия современного общества? Не сказывается ли такое обилие масс-медийного потока на количестве самоубийств? В какую сторону?
Уйма вопросов.
Вечер застыл - в таких местах время притормаживает ход. В таких местах где-то вдалеке обязательно лает какая-нибудь нервная собака. Разумеется, лаяла она и здесь, а точнее - где-то там, на безопасном расстоянии. Пряно пахло от перезрелого бурьяна, который поражал растительным многообразием. Легкий и прохладный, как комариные крылья, ветерок приятно щекотал щеки.
Мы шли так, словно ступали по далекой, неведомой планете - гордо, но настороженно.
И вдруг мы услышал звук невероятной глубины, мне показалось, что вибрации от него кругами пошли по всей Вселенной, преображая все, что попадалось им на пути. Все кривые человеческого бытия мгновенно выстраивались в идеальные, ничем не омраченные линии.
Захотелось остановиться, сесть на землю, обхватить голову руками, заткнуть уши и закрыть глаза, чтобы подождать, пока пройдет волна таинственного преображения. Потенциальное совершенство и гарантированное преобразование в разряд святых нашей троицы смущало. Мы решили идти на звук, свернув, через какие-то влажные огороды, чтобы найти источник, который его издал. Грязь облепила нашу обувь. С веток слив, яблонь и вишен проливалась влага, не успевшая высохнуть после теплого недавнего дождя. Шиповник и ежевика нещадно жалили прямо через одежду. Зуд на спине сохранился до сих пор.
Чья-то почерневшая баня. Сарай. Забор.
Мы заблудились?
Пришлось остановиться, но никто из нас не успел раскрыть рта.
Не звук, а целая мелодия полилась из-за забора, и я машинально ухватился за стебель крапивы, чтобы не быть смытым с планеты Земля.
За забором!
Немного придя в себя мы, как заправские воры, перелезли через него, и оказались на другой улице, которая мало чем отличалась от предыдущей.
Возле домика на лавочке сидел мужик в валенках, трусах, и с гуслями на коленях. Стригся и брился в последний раз он... Ага, сейчас подсчитаю! Ну, где-то в районе несостоявшегося октябрьского переворота 1993 года. Думаю, теперь вам понятно, каким он был неопрятным и заросшим. Из седых волос торчал только фиолетовый угреватый нос, и черные, как квадраты Малевича, глаза.
Когда мы свалились с забора, его рука, которая уже занеслась над гуслями, застыла. Он посмотрел на нас слегка высокомерным взглядом, так, словно мы были компанией местных загулявших котов.
- Стой! - попросил его я. - Не надо! Не играй!
- Это еще почему? - пробасил мужик.
- Не знаю...
- Вот когда узнаешь, - сказал он, - тогда и скажешь.
- Ты кто? - спросил его Вадим, мой ярославский знакомый, про которого могу сказать, что он головой может разломать табуретку. Ну, чтобы не грузить вас описанием этого человека. Голова - как ядро! И крепкая, как кокос. - Почему я тебя раньше не видел?
- Хм... Думаю, что ты был не готов меня увидеть. Ведь я всегда здесь сижу - в трусах, валенках, и с гуслями. Я играю.
Мимо проходил невысокий старичок с ведерком и удочкой.
Мужик мизинцем поддел одну из струн, и раздался хрустальный дзинь. Старичок присел на корточки, и стал выковыривать земляных червей, которые пучками стали вылезать из земли. Извлеченная мужиком нота, казалось, заставляла их спешно покидать свое изрытое подземное царство.
- Вы кто, Рома? - спросил Надодон. Еще один тип, что был со мной. Как его описать - не знаю. Да и не возьмусь рассказывать о человеке, который хочет, чтобы его называли Надодоном. Клянусь, ничего не получится. Слишком сложный у Надодона внутренний мир.
- Дай двадцать рублей, - попросил мужик. - Все расскажу.
Черт, мы обшарили все карманы, но таких денег не нашли. Пришлось отдать Роме пятисотку, на что он заметил, что сдачи не будет.
- Хрен с ней, - сказал Вадим. - Говори.
- Я лучше спою...
И он спел... Или рассказал? Былину? Да-да, волшебную былину, сказ об его жизни, о том, как он обрел свое место жизни.
Ничем он не отличался от других, Рома, работал в правительстве Москвы, еще при Попове. Работал, работал, да заработался.
Сам он спел об этом просто и незатейливо: "Постигла мертвая кручина".
А тогда в моду входили первые, еще робкие, и не столь манерные психоаналитики, похожие на командировочных с бодуна. Кто-то дал Роме телефон одного из этих шарлатанов.
"Я ждал кудесника весь вечер", - пел Рома.
А "кудесник" не пришел. Но по ошибке, как позже понял Рома, к нему в дверь позвонил "подозрительный субъект", которого он, несмотря на "подозрительность", принял за психоаналитика.
"Кармииическаяя вышла ошибка!"
- Вы займетесь моей психикой? - робко спросил Рома.
- Еще как! - ответил странный человек неопределенного возраста. И протянул Роме кусочек бумаги. - Глотай!
На этом месте мы не выдержали и обидели Рому оглушительным смехом. Мы буквально огорошили его.
Он прекратил свою песню, но перед этим решил выдать коду:
"Вот так оно все и случилось. И обрелся смысл жизни!"
- Так сразу? - поинтересовался я.
- Нет. Потом приехали настоящие психиатры. Человека этого задержали.
Пауза. Он занес руки над гуслями, но вовремя остановился, поскольку мы не были достойны его поучительной песни.
- Да, он нес ЛСД в соседнюю квартиру, сыну замначальника департамента по культуре. А попал ко мне. А потом я попал сюда. И это мое место.
Мы стояли, смотрели на Волгу, и долго - долго говорили о своем месте в жизни. Стоит ли его искать? То самое, которое настоящее...