Хочется красивого вступления в стиле: представьте раннее утро, когда солнце еще не взошло, а огромные тополя за окном только-только начинают потягиваться, едва шелестя листвой. Стоит ли? Надо ли упоминать, что в это время еще не разберешь - хорошей или плохой будет погода. Непростой вопрос, особенно если учесть, что редактор Word-2007 уже "ругается", сигнализируя о том, второе предложение "сложно для восприятия", что оно "перегружено глаголами". Но ведь я еще почти ничего не написал. И уже перегруз глаголов!
Бля, это ведь уметь надо...
Тут же перед глазами возникает картинка, её сменяет другая...
Я вижу тонущий корабль. Один из его трюмов, как галера потными рабами, забит глаголами.
- За борт! За борт глаголы, мать их, - орет в рупор бывалый капитан. - Иначе все мы на хуй утонем!!!
- Сэр? А что делать с прилагательными? Их тоже до хуя загрузили! И отглагольные...
Капитан задумывается, но только на мгновение. Профессионал, мать его акула-людоедка!
- И прилагательные за борт, и вообще, выкидывай все! Да поскорее!
Полная полундра, короче.
Таможенный терминал. Девушка симпатичная в униформе. Говорит, слегка смущаясь:
- Общее количество глаголов в вашем багаже значительно превышает их количество, заявленное в декларации. И что мы будем делать? Поторопитесь с принятием решения, а то самолетик - тю-тю! Улетит без вас.
А что делать?
Повинуясь первому порыву, открываю чемодан, и пытаюсь из целого вороха самых разнородных слов и словосочетаний выбрать эти злоебучие глаголы, частично это удается, горстями стряхиваю их с рук в урну, они жалобно пищат, шевелятся, мое сердце обливается кровью, внезапно замечаю, что вместе с глаголами выкинул офигенно-сложноподчиненное, похожее на сколопендру, предложение, лезу пятерней обратно, глаголы тут же прыгают на руку, и быстренько, муравьями, ползут по плечу, прямо на голову.
Девушка от такого обилия глаголов валится в обморок.
Бац!
- Иди в задницу, дура! - говорю ей нежно и ласково. - У меня так весь багаж расползется. Хрен с ним, самолетиком вашим. К тому же у вас нет гарантии, что он не пизданется через пять минут после взлета. А я пешком пойду.
(Небольшое отступление - слова типа "хуй" и "хрен" используемые в тексте применяются исключительно ради веселия, а не с целью оскорбления читающих).
Люди, а ведь, правда. Вот смотрите:
- За борт! За борт глаголы, мать их, - орет капитан. - Иначе все мы на хуй утонем!!!
Правда, весело? И сразу видно, что в итоге все будет зашибись.
А попробуем вот так:
- За борт! За борт глаголы, мать их, - орет капитан. - Иначе все мы утонем!!!
Да... Как-то трагично, не находите? Полная безнадега!
Но ведь в то, что излишек глаголов может утянуть на дно или перегрузить текст, может поверить только самый ебанутый капитан. Ах, нет! Сворованный пиратами Word-2007 тоже так думает...
Вернемся к нашим деревьям.
Я действительно однажды заметил, что они, как и люди, спят, если позволяет погода. Когда тихо, деревья могут позволить себе сон. А утром - просыпаются, хотя ветра по-прежнему нет. Но они все равно начинают шелестеть.
Той ночью я читал Гессе. Настойчиво не спалось, поскольку рано утром мы с моим другом должны были совершить самое настоящее преступление. Я честно пытался уснуть, но в итоге включил свет, взял с полки книжку, и читал, читал, читал, пока не проснулись деревья.
Преступление? Вам интересно знать, что мы затеяли? Бля, сразу говорю, это не детектив, и не "из жизни Рублевки". В этой книге собраны совсем другие истории. И здесь не будет привычного линейного повествования. И не говорите потом, что я вас не предупреждал.
Знаете, кажется, зря я начал с деревьев. Ведь у этой книги нет предварительного плана. Я жестко ненавижу любые планы. Эту ненависть привил мне сам Господь Бог. Представляете? Я очень благодарен его многочисленным урокам, поэтому не понимаю людей, которые занимаются составлением планов, неважно каких... Ведь в лучшем случае один план из десяти тысяч совпадает с тем, который прописан на небесах.
Для меня важнее ощутить зов. Почувствовать прикосновение холодного, теплого, или безразличного ветра к лицу. Посмотреть, закрыв глаза, вдаль, и увидеть размазанные контуры гор на горизонте. Если же пахнёт запахом костра и полыни, то значит - все правильно. Пора собираться в путь. Свистнуть, чтобы слетелись существительные, прилагательные, глаголы, обороты, частицы, междометия и так далее.
Повторюсь, планы - не мой конек-горбунок. Ведь пожелай я начать красиво, с деревьев, поставь я номер 1 напротив них, то сразу бы понял, что за номером 2 следовало бы рассказать, почему я не спал в ту ночь. А я не хочу говорить на эту тему. Не хочу, но скажу, коль начала, в порядке исключения. В следующий раз, обещаю, выкручусь так изощренно, что вы ничего не заметите.
Так вот, мне было лет девятнадцать. Смело отнимите от них лет пять, поскольку я не мог тогда дать себе девятнадцать лет. Не мог позволить такой роскоши. И не я один такой честный. А еще половина, если не больше, моих ровесников-раздолбаев. Да и сейчас мне не тридцать пять, к слову. Мне, и не только мне, по-прежнему не хватает серьезности. Нам не хватает. Так что отнимайте, не жалея, десять лет. Вырывайте их с мясом. Нас целый легион. Мы порой такое учудить можем. Не знаю, но серьезность как-то не накапливается в нас. Нет, я пробовал. Я целый год пытался подходить ко всему серьезно - хмурил брови, морщил лоб, цеплял на нос очки, а потом понял: не выживу, бля, с таким подходом.
Короче, мой друг только что пришел с зоны. Лето подходило к концу, и он сказал, как бы невзначай, между делом:
- Пойдем за маком завтра?
- Зачем?
(Нет, я знал, что такое мак, и зачем он нужен, но не понял, зачем он нужен именно нам).
- Ну... - Друг замялся. - Не знаю. Пойдем? Только осторожно надо.
А что вы хотите? Уже занятие, если учесть, что дело происходило в маленьком провинциальном городке, куда я приезжал на лето. Минимум внешних раздражителей. По выходным дискотека с мордобоем. Девушки и мотоциклы. Речка, загар. Рыбалка. Пиво. Вроде все. Для пары месяцев - маловато. Так себе для молодого энергичного организма. Да, забыл, но быстро вспомнил: местные браконьеры к тому времени изобрели простые в изготовлении бомбы. Начало 90-х. Терроризма еще не было, хотя секс уже был. Возможно ли наоборот? Не уверен. Так вот, бомбы мы взрывали на окраине городка. Не стану врать про тротиловый эквивалент, но первая, сделанная нами бомба, весила килограмма полтора. Показалось - маловато. Не очень громко. Для второй мы взяли большое ведро. О! Уже что-то... Последнюю замутили в огромном бидоне - такие используются для перевозки молока. Посмотреть - а что там такое пиздануло - сбежался весь город. Хорошо, что мы успели заранее смыться. Линчевали бы нас, стопудово. За нарушение общественного порядка. Слушайте, я вот подумал - это что? Тоже преступление? Бомбы на пустырях взрывать? Черт, получается, что преступление. А браконьеров, к слову, было до хренищи! Они ежесуточно терроризировали рыбу, но это никого не волновало. Да и сейчас не волнует.
Мак? Его ведь тоже надо того... чуть ли не ползком, тайком, соблюдая конспирацию. Главное - не цель, а путь к ней, так? А если он еще и адреналином, как тропинка дождем, пропитан...
Пойдем? Ага! Пойдем, бля!
Повторюсь - не спалось. Нездоровое возбуждение будоражило. А если нас поймают? Посадят в тюрьму? Другу-то все равно, он только оттуда, а меня сомнения обгладывали, как собаки косточку. Сейчас думаю, что из меня получился бы неплохой Раскольников. Меня, как и его, порой конкретно заебывают всякие сомнения.
Время шло, и ближе к утру бессонные переживания, помноженные на Гессе, и еще на что-то (фиг определишь что), вывели меня на какой-то иной уровень сознания. Я оказался в другом мире! Испытал почти забытое чувство блаженства, так часто даруемое нам в раннем детстве.
Проснулись деревья. Плохо осознавая, что я делаю, достал толстую тетрадку, изрисованную девушками. Нет, одной девушкой. Я старался рисовать разных, но получалась всегда одна: с высоким лбом и большими глазами, скуластая и пухлогубая. Я собирал ей волосы в хвост, или завивал в мелкие кудряшки, удлинял или укорачивал шею, ресницы... Но чтобы я не делал, на меня с листков всегда смотрело одно лицо, в котором угадывались явно неземные, а гуманоидные черты. Клянусь, иногда я боялся этого существа. Так вот, я взял тетрадку и ручку, начал было рисовать, но неожиданно подумал - надо записать мысли о деревьях, ведь они, черт побери, показались такими важными! Около часа я потратил на это занятие. И на всю жизнь запомнил то состояние, помноженное на блаженство, будто бы проникшее в форточку из раннего, богатого на блаженство детства.
В шесть утра нещадно захотелось спать, но в дверь позвонил друг, мы взяли ножи, большой мешок, и пошли за маком. Знаете, а мак тут совершенно не причем, если не считать, конечно, мыслей о том, благодаря чему я не спал всю ночь. Очень завуалировано, да? Короче, если вам интересно, то мы нарвали целый мешок этого дерьма, оставили его в гараже, где он, забытый, благополучно покрылся плесенью и сгнил. Нам хватило природного адреналина. Мы лазили по чужим дачам. Мы выглядели, как настоящие наркоманы. Этого хватило.
Вы тоже грустно улыбаетесь? В те времена наркотики активно входили в моду. Вся молодежная пресса, все эти журналы и газеты пестрили статьями о наркотиках. Такому массированному пиару и сейчас может позавидовать любой политик. Первые жертвы появились позже. Некоторые истории этой книги посвящены им.
Недавно, в компании, за накрытым столом, у меня спросили, когда я написал свой первый текст. Я замялся, выкрутился. Сейчас вот честно ответил. И думаю, - а если бы я спал в ту волшебную, без преувеличения, ночь. Если бы просидел на лавочке, целуясь с какой-нибудь девушкой? Если бы летел на мотоцикле по пустынной дороге, давя выползших погреться лягушек? Если бы другу не пришла в голову эта идиотская затея?
Вот ведь, блин, как оно все интересно перекручено в этом мире.
Мне хотелось бы начать красиво. С описания раннего утра. Мне кажется, что Word умышленно запрограммирован так, чтобы считать сложными для восприятия тексты, перегруженными глаголами. Я понимаю его создателей, понимаю Билла Гейтса. Его, думаю, очень пугают глаголы. Его пугает избыточное действие, выражаемое с их помощью. Я слышал, что есть много людей, которые хотели бы въе заехать ему по роже!
(Слово с ярко-выраженной экспрессивной (негативной, иронической) окраской! Если Вы допускаете...)
Да-да-да! Прикинь, чувак, допускаю!
Бля, эта скотина из нолей и единичек моментально предлагает мне другие варианты:
чувяк, чувал, чуваш, чудак, чужак.
Ни один из них не подходит.
Повторяю:
Чувак, я допускаю самые разные слова. И любого, кто думает иначе, кто хочет рассортировать, а потом уничтожить другие, неугодные слова, назову фашистом.
Представляете, даже на этом пользовательском уровне нам пытаются втюхать чье-то представление о том, сколько каких надо прилагательных, существительных или глаголов. Пошли строем на хуй! И если кому-то что-то покажется сложным для восприятия, то это не моя вина. Сие я зло спишу на массово привыкшие к медиа-жвачке мозги.
И пусть мне хотелось начать красиво, но я начну проще:
За окном - дерьмо.
Нет, остались и тополя, и даже распустились нарциссы, на которые прямо сейчас валит густой снег, который запоздал с Нового Года. Но за окном все тоже дерьмо. За всеми окнами, что только существуют в мире - все тоже дерьмо. Мир человеков. И день ото дня этот мир становится только дерьмовее.
Предисловие, господа, закончено!
МЕТАСТАЗЫ ПАМЯТИ-МИКС
ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ...
В жизни случается всякое - и хорошее, и плохое. Старая истина. Но плохое - еще не дерьмо. Мой левый указательный палец изрезан с детства. Ему просто не везло, доставалось больше, чем остальным пальцам. Двенадцать шрамов. Помню происхождение трех-четырех, не больше. Резался в детстве, затачивая бритвой карандаш. Резался, выхватывая у деда из самодельных жестяных ножен такой же самодельный тонкий ножик. Еще где-то резался. Врезался на велосипеде в урну, не вписывался в повороты. Вроде и больно было, и ревел, когда мама или бабушка пытались смазать ранки, вкусно пахнущей настойкой из березовых и тополиных почек. Так вот, больно еще не означает дерьмо.
Не знаю, рано это или поздно, но впервые я столкнулся с дерьмом мира человеков в первом классе. Старая учительница Анна Алексеевна вызвала к доске сразу пять человек, чтобы мы прочитали заданные на дом стишки. На доске висел самодельный плакат с фотографиями детских поэтов. Как читают стишки первоклашки? Хреново, знаете ли. Перманентно заторможено.
Мне стало скучно, я повернулся к плакату, чтобы внимательно рассмотреть классиков детской литературы. Маршак, Михалков... мой взгляд быстро пробежал по ним, и остановился на Агнии Барто. Уверен, хороший вкус - это врожденное. А фотография оказалась совсем плохой. Тогда еще не было принтеров. Барто выделялась из всех детских поэтов излишней, почти сливающейся с фоном, смуглостью. Ее фото дисгармонировало с остальными. Непорядок. Я взял кусочек мела, раскрошил его о лоточек под доской, опустил в получившийся порошок палец, и старательно подретушировал фото. Получилось классно. Ну, немногим хуже, чем если бы сейчас в фотошопе. Рядом стояла девочка Ира, внимательно наблюдавшая за моими манипуляциями. У нее была короткая стрижка, украшенная двумя нелепыми (при такой длине волос) бантиками. Болезненная такая девочка желтовато-гепатитного цвета. Мне показалось, что она была обязана оценить мое незатейливое искусство. Вместо этого она подняла руку, и, получив разрешение на внеплановую подачу голоса, заявила, что я, такой-сякой, измазал мелом портрет Агнии Барто.
Мелочь, мелочь, мелочь...
Не достойная внимания, не стоящая упоминания, если бы не одно "но". Дремлющая Анна Алексеевна сразу проснулась. Ирочка, волнуясь, закончила рассказ о моих злодеяниях, и в лице учительницы проявились какие-то хищные, почти лисьи, черты. Еб вашу мать! Она понесла такую чушь! Оказывается, мелом я воспользовался из хулиганских побуждений, а еще я - никого не уважаю, во мне нет ничего "святого". Я - позор! Что будет, когда я вырасту?! Куда смотрят мои родители? Зачем я вообще пошел в школу? И дры, дры, дры. Все это время Ирочка сидела на первой парте и ехидно улыбалась. Мы еще не стали октябрятами, а она, наверное, уже ощущала себя пионеркой-героиней, которая разлеглась с гранатой под вражеским танком. Остаток урока я простоял в углу. Я не мог понять энтузиазма Ирочки, реакции Анны Алексеевны, и одобрительного гула класса.
Мне показалось, что вокруг меня - голодные звери.
Это называется: "Добро пожаловать в настоящий мир, сынок!"
Я ничего не сказал родителям.
К счастью, у меня были хорошие друзья. В те времена во дворе не было возрастного (а уже тем более - классового) разграничения - в старом сарае собирались и малыши, и подростки, многие из которых жили в так называемых неблагополучных семьях. Кто-то из них состоял на учете в милиции. О, они сразу заметили мое состояние. Они, знаете ли, очень чувствительные. Мой рассказ вызвал у них смех, перемешанный с матом.
- Пошли их всех на хуй! - сказал один из пацанов. - Забудь!
Сарай. Сарайка.
Вечером родители искали меня, заглядывая первым делом в пыльный сарай. Я прятался за небольшой горкой из ящиков. А когда возвращался домой, мне говорили, чтобы я не дружил с "теми детьми". С детьми, у которых родители - алкоголики. С детьми, у которых отцы сидели в тюрьмах. Но с кем-то из этих детей я совершил потрясающий обмен: отдал японскую машинку-модельку, а взамен получил настоящий кастет. От небольшой, вырезанной из эбонита штуковины исходила ни с чем несравнимая грозная аура оружия. Укладываясь спать, сунул кастет под подушку. Засыпая, сжимал опасную игрушку, словно магический амулет, в руках.
- Что это? - спросила мама утром, застилая постель. Я промолчал. Подошел папа, который навсегда изъял у меня кастет.
Не дружи с ними! Не дружи с ними! Не дружи!
- А с кем мне дружить, мама?
- У тебя в школе полно нормальных детей.
Увы, "нормальные", после случая с портретом Барто, меня не устраивали. А те, кто впоследствии стали моими друзьями, прятались в своих ракушках, и потребовалось время, чтобы они хоть немного раскрылись. Постель, к слову, с тех пор я всегда заправлял сам. Чуть позже папа рассказал, что кастет приравнен к оружию, которое запрещено в нашей стране.
- И что делать? - спросил я. - Такая нужная вещь.
- Неужели? - Отец улыбнулся.
Я рос спокойным ребенком, никогда не провоцировал конфликты, да и дрался очень редко.
- Зачем он тебе?
- На всякий случай! Нужен, папа...
Пройдет лет восемь, по стране прокатится волна нелепых побоищ - район на район, школа на школу, улица на улицу... подростковая гражданская война. Вечерами из дворов под аккомпанемент расстроенных гитар доносились песни типа: "Голуби летят над нашей зоной". К тому времени наша семья наконец-то получила отдельную квартиру и переехала в другой, более престижный район, где ребята регулярно дрались раз в неделю. Массовые драки были глупыми, кровавыми и нередко заканчивались приездом милиции и стрельбой в воздух. Не ходить пиздиться за "своих" считалось постыдным. Но однажды я заметил, что приблатненные ребята-предводители сидят на пригорке, пьют водку и тупо смеются, глядя на нас. Понимаете? Наши восемнадцатилетние, а то и постарше, ребята, эти "короли" микрорайонов, сидели с такими же хмырями из другого, вражеского лагеря, а мы... Получается, что мы их... развлекали? Вот вам и еще одно дерьмо. Я записал их в предатели. И мысленно, а тогда я еще ничего не знал о силе мысли, послал на хуй. Вслух не мог. Даже если бы и попытался, то язык, горло и голосовые связки - отказались бы, послав меня, поскольку инстинкт самосохранения молодого организма не мог допустить роскошь такой тупости. Меня не преследовали - пушечного всегда мяса хватает. Но в кармане я всегда носил большой вентиль, скрученный с трубы в подвале. Отец видел, что творится на улицах, и, думаю, уже жалел, что отнял в первом классе у меня кастет.
- Знаешь, - сказал он как-то вечером. - Кастет - опасная штука, если милиция поймает. Но защищать себя надо. Я видел в новостях страшные кадры. Найди себе вентиль.
И он, бывший детдомовец, рассказал про вентиль. Да, все гениальное просто. Зачем нужен кастет, когда можно всунуть пальцы в мирную внешне железяку? А? И никто не докопается. Просто всунуть пальцы в дырки вентиля, и вперед, в толпу... В подвижное, как ртуть, рычащее чудовище, чтобы стать его частью.
БУМ! ХРЯСЬ!! ТЫДЫЩ!!!
Как много полезного, оказывается, знает мой отец. А еще он научил меня нескольким приемам - как ломать большой палец противника во время дипломатичного рукопожатия, как дробить колено... Бля, я начал смотрел на него совсем другими глазами.
НЕЖДАННЫЕ СКАТЫ
Дочка однажды выдала: "Папа, расскажи что-нибудь про те древние советские времена, когда ты был маленьким...
Здорово, да?
Круто! Мы жили, оказывается, по ее мнению, в лохматые древние времена.
А вдруг она не удивится, если я начну так:
"Зимой, во время урока физкультуры, когда мы шли по лесу на лыжах, неожиданно выскочил бронтозавр средних размеров, который за пару секунд сожрал физрука".
Эх, не поверит. Она уже почти взрослая. Десять лет. Я рассказываю ей истории, но очень многие не до конца. Они хранятся во мне, как зарытые в морской песок скаты. Иногда я натыкаюсь на ядовитые скользкие шипы. Больно, блин...
Как это происходит? Легко!
Ну, расскажи, папа! Страшное!
Нет, не хочется рассказывать ей страшное, но скат уже зашевелил широкими плавниками... Поднял невесомую взвесь молочного цвета...
Я начинаю с того, что стоял старый дом, который собирались сносить. Дом охранял хромой бородатый дед, но мы все равно пробирались туда, чтобы залезть на чердак, или просто походить по разгромленным комнатам. Дед был злым, и вот пора уже включить фантазию, чтобы придумать что-нибудь про него этакое, что он колдун, что он людоед, или - в духе нынешнего времени - маньяк... Да что там придумывать! Этот старикашка постоянно насылал на наши головы целые стаи проклятий.
И в этом самый момент картинка, поцарапанная, словно бракованный кадр диапроектора, выскакивает, и пугаешься сам. И все-все вспоминаешь про этот гребанный дом. Удивляешься, почему сразу не вспомнил? Самое главное, и не вспомнил, бля...
Дед куда-то ушел, бросив охраняемый объект. Мальчик Игорек восемь лет, ля-ля-ля! Мы оравой носились по второму этажу, там было влажно, осень, ля-ля-ля! Вода пропитала дом насквозь. Он хоть и не из сахара, но немного подтаял.
Ля-ля-ля!
Вскрик, грохот!
Тишина.
Мы вертели головами, но Игоря с нами не оказалось. Мы аккуратно спустились вниз по скрипящим ступенькам, и стали звать тоненькими голосками:
- Игорь, ты где? А? Не прячься...
А он лежал в небольшой комнатке, заваленный какой-то строительной блевотиной. Да, именно так. Ну, словно из старого желудка дома на Игоря вывалилась целая куча накопленного за много лет дерьма. Самому старшему из нас было меньше, чем сейчас моей дочке.
- У него нога дергается, - прошептал кто-то. - Давайте вытащим? Вдруг ничего страшного не случилось?
Шоковое состояние. Дрожавшими руками стали разгребать обломки досок, а когда увидели кровь, закричали и убежали из дома.
Игоря хоронили всей школой. Я вижу еще одну картинку и понимаю, что есть много неестественного на свете, но ребенок в гробу, пожалуй, самое неестественное.
Историю про дом я так и не рассказал дочке до конца. Начал, да живо так разбежался, а потом, словно подножку подставили. Бац! Носом об асфальт. Какие-то механизмы мозга запихали Игоря глубоко-глубоко - туда, где живут самые страшные скаты. И один из них неподвижно сидел там немногим меньше тридцати лет.
Тыдыщ? А?
Мой нынешний возраст - странное количество лет. Да, четвертый десяток, как не отнимай. И все эти рыбины, оказывается, не превратились в прах, как я думал, их останки не растворились в соленой воде. Они просто ждали?
Про физрука я тоже не стану рассказывать дочке. Зачем? Никакой бронтозавр его, разумеется, не ел. В выпускной год, 9 Мая, его забил до смерти ногами отморозок семнадцати лет. Ветеран-физрук шел навеселе - он любил поддать, с торжественного мероприятия. На его руке блестели только что подаренные новенькие часы, за которые он и был лишен жизни.
Еще один тыдыщ, бля...
Но все равно хочется быть хорошим. Честно... Я стараюсь на как можно дольше растянуть это хотение... В идеале - до конца дней.
Где мои глубинные бомбы? Следует забросать ими всю акваторию памяти, чтобы всплыли кверху желтовато-белым брюхом рыбы-воспоминания. Всплыли и унеслись теплым течением Гольфстрим куда-нибудь далеко-далеко...
Мертвым все равно, да и мне разобраться бы с теми, кто остался в живых. Иногда хочется провести перекличку. Вернее, хотелось... Да, когда понимаешь, что вот оно - странное количество лет во всей красе, когда время летит со скоростью падающей звезды, очень хочется со всех уголков Земли собрать живых. Потому что охуеваешь от того, что их осталось не так и много. И таким светлым представляется этот порыв, и в душе появляется что-то похожее на блаженство из детства, а потом... Потом, бля, случается очередное дерьмо.
Например?
Пожалуйста!
Перерываешь сотни страниц в интернете, находишь знакомые с детства и юности фамилии, пишешь письма... Только, пусть они и живые, но очень многие из них напоминают потревоженных недовольных духов.
Здравствуй, что тебе нужно?
Я... мне? БЛЯ! Поверьте - ничего. Просто вот нахлынуло что-то...
Да, я быстренько все разгадал. Я сообразительный! Некоторые давно живут совсем другой жизнью. Они показались мне недовольными духами, а я, наверное, им... Явился, угу-гу, чтобы нарушить покой. Да нет же! Ребята, ну что за фигня? А?
Так вот, у всех сейчас - имидж. У многих - авторитет. И волшебное такое слово - п-о-з-и-ц-о-н-и-р-о-в-а-н-и-е. И не все вспоминают прошлое с благодарностью. Ууу! Им становится неловко, когда, словно через забор, ночью, без приглашения, к ним лезет свидетель из той жизни, в которой рвало красным от портвейна в снег, в которой... бля, все было гораздо проще. Они чрезмерно нравятся себе сегодняшними. И убили в себе прошлых. Ноу проблем! Но погодите, дорогие мои... Ваши скаты еще не проснулись, это своих я расшевелил раньше времени, а вам еще только предстоит вскрикнуть, поранив ноги.
Куда проще? Тогда мы росли в похожих условиях. А разбредясь (люди, какое замечательно-многозначительное это слово - "разбредясь", прямо хочется его расцеловать от удовольствия) по свету, оказались в разных климатических, а то и часовых поясах. Фигасе, ботаника какая... Да, после массового исхода из страны детства и юности мы продолжили рост в соответствии с новыми условиями. Кто-то покрылся колючками, как кактус, кто-то распустился ядовитым олеандром...
А я?!
А вот я, чур, буду, бля, дико орущей мандрагорой! И пусть заткнут уши все, кто стремится забыть прошлое.
Я проору им:
- Пошли на хуй!!!
И тихонько так, бывшей однокласснице:
- Олечка, зайчик мой, ты ведь помнишь твои офигенно гламурные коричневые штаны с начесом?