Май Алекс. Самосожжение интеллигентов на Красной площади

Акцию запланировали на 12 июня. Десять человек, которые несколько лет искали друг друга в реальном и виртуальном мирах. Они думали, что их будет много больше; ждали, надеялись, но когда умер Егор Петрович, поняли: все кончено. Финал. Конец. Егор Петрович - один из организаторов, как он сам о себе говорил, только все понимали, что никто их не собирал. Случилась, как это порой бывает, самоорганизация. Пожилым, измученным людям, очень хотелось найти товарищей по несчастью, и устремления их сумели пробить барьеры врожденной пассивности. Нашлись, как находятся страждущие алкоголики, наркоманы или криминалы. Главное - очень захотеть. Тосковать в ночное небо через стекло окна, подмигивать звездам, и вздыхать, вздыхать, вздыхать... И сама Природа откликается, становясь милосердной, как мать Тереза. Таинственный, настроенный на определенную частоту, магнит, активируется, сканирует своим полем пространство, притягивая необходимых людей.

Безусловно, такой магнит был запрятан в двухкомнатной квартирке Егора Петровича, которую товарищи считали своим штабом.

- Нас почти не осталось, - любил говорить Егор Петрович. - Нас, истинных советских интеллигентов, не предавших идеалы, ради которых корячился в лагере Солженицын...

- А Бродский ради них куковал в Архангельске, - добавлял Матвей Исаакович.

- А меня в Болгарию не пускали, из-за идеалов, - обиженным тоном произносил кто-то еще.

- Что случилось с нашей страной? С нашей интеллигенцией? Куда все подевались? - снова Егор Петрович. - Культура умерла. Наука умерла. Всё - умерло...

- Продались! В стране - сплошное вранье, - шамкал вставной челюстью Ефим Григорьевич. - Мы, настоящие интеллигенты...

Да, стоит подробнее остановиться на вранье. Точнее - на Вранье с большой буквы. Ох, уж это Враньё. Самая горячая тема их разговоров. Враньё - повсюду. В телевизоре, в газетах; даже на улице они ходили, опасливо оглядываясь, словно ожидая, что Враньё, материализовавшись, выпрыгнет из подворотни, набросится, и загрызет коричневыми зубами до смерти. Матвей Исаакович однажды рассказал друзьям о страшном сне, в котором он увидел это, похожее на крысу чудовище...

Их искренняя боль не давала им покоя. Они ждали, что магнит, все-таки, затянет в квартиру Егора Петровича настоящего организатора, у которого есть четкий план, по спасению страны.

Не дождались.

Да и Егор Петрович умер.

Осиротели.

Штаб переместился в комнату Ефима Григорьевича.

Они говорили о полном поражении, а потом решили совершить революционный поступок - облить себя бензином, и сгореть, во имя Правды, на Красной площади.

Самому младшему из них - Аркадию Александровичу, было всего-то пятьдесят пять лет. Он и предложил уйти с песней, которую следовало хорошенько отрепетировать. Ефим Григорьевич тут же, по привычке, затянул про "изгиб гитары желтой", но, дойдя до припева интеллигенты поняли, что песня не подходит для столь важного мероприятия. Было в ней что-то издевательское. В ходе прений они решили, что споют: "Возьмемся за руки, друзья, чтоб не пропасть поодиночке!"

Целую неделю Аркадий Александрович, как самый молодой, покупал в разных (чтобы не вызвать подозрений) магазинах очищенный керосин. За несколько дней он перестал сутулиться, у него улучшилось здоровье, он чувствовал себя настоящим декабристом, который выполнял очень ответственное поручение.

Не обошлось и без неприятностей. В одном из магазинов ему в лицо нахамил его ровесник, приехавший в столицу откуда-то с юга.

- Вы лезете без очереди, любезнейший! - сказал ему Аркадий Александрович.

- Ебат тэба в жопу! - ответил гость.

Аркадий Александрович покраснел. Перед его глазами промелькнули аналогичные ситуации, впрочем, уже пережитые, и которым было найдено объяснение. Но вспоминать о них интеллигент не любил. А они все равно возникали... Вот ему двадцать, и хулиганы лапают его девушку, его первую любовь; а вот ему уже сорок лет...

- Хватит! - мысленно прокричал сам себе Аркадий Александрович.

И он подумал, что скоро все равно гореть ему на Красной площади, и никто не упрекнет его в недостатке культуры, если он накажет этого наглеца. Он даже сжал кулаки, и уже хотел замахнуться, но... Не смог...

- Все-таки это так гадко, бить человека, - сказал он себе. - Он не виноват, что вырос таким невоспитанным. Его надо пожалеть. С ним бы хорошо провести настоящую, умную беседу. Тогда он поймет, что не прав...

Вместо удара он хмыкнул. Гость тут же обернулся. Его налитые злобой глаза измерили Аркадия Александровича.

- Ты что-тэ сказал, да?

- Нет. - Аркадий Александрович покраснел.

- То-та жэ!

И все же, несмотря на все внутренние объяснения и успокоения, что-то грызло Аркадия Александровича, пока он не дошел до дома. Спрятав очередную порцию керосина в кладовку, он выпил водки, и сел перед телевизором, в котором спорили о культуре и интеллигенции в России. Спор был настолько увлекательным, серьезным и интересным, что случай в магазине тут же забылся. На щеках Аркадия проступил румянец, словно он находился в студии, и громил оппонентов, громил своими несгибаемыми аргументам...

Утро 12 июня было дождливым, поэтому можно было придти в плащах, которые интеллигенты купили по блату еще в советские времена. Время сбора - полдень. Прямо напротив Мавзолея. До этого они тренировались с бутылочками воды. Дольше всех возился Ефим Григорьевич. На нехитрую процедуру ему требовалось около трех минут. Товарищи не подтрунивали над ним, потому что знали о прогрессирующем склерозе.

- Вы долго ищите спички в карманах, мой друг, - участливо сказал Аркадий Александрович. - Если вы не против, то я сам поднесу к вам спичку, иначе у нас ничего получится, то есть, мы сгорим, но без вас.

- Вы так любезны, - прошамкал Ефим Григорьевич. - Да-да, если вас не затруднит, то поднесите ко мне спичку, я не могу больше жить в этой стране. Враньё душит меня.

- Господа! - торжественно сказал Матвей Исаакович. - Это будет такой день! Да, мы умрем, но резонанс пойдет по всему миру, понимаете? И... Я могу разволноваться, как гимназист на первом свидании. А когда я волнуюсь, у меня трясутся руки, а я не могу позволить, чтобы спички выпали из них. Надеюсь, други, вы поможете и мне.

- Разумеется-разумеется, - чуть-ли не хором заверили старика остальные интеллигенты.

- Где он ходит? - раздраженно сказал Аркадий Александрович, но тут же исправился: Да, где наш любезный Ефим Григорьевич?

- Может, он заблудился? - предположил Матвей Исаакович. - Господа, он ведь говорил, что на Красную площадь со времен "оттепели" не ходил, в знак протеста.

- Если не придет, то будем начинать без него, - произнес кто-то.

Где?

Ефим Григорьевич действительно немного заплутал. Он решил перестраховаться, ради конспирации, постоянно смотрел - нет ли за ним хвоста; в итоге прошел через мрачную арку, и оказался во дворе какого-то ресторана.

Из-за мусорных баков выглянуло заросшее, грязное лицо. Потом еще одно. Неопрятные, неинтеллигентного вида люди подошли к Ефиму Григорьевичу. Один из них, самый страшный, попросил спичку.

"КГБ, - подумал старикан, и его затрясло. - Они все знали! Я совсем пропал".

- Ну, отец... - Незнакомец протягивал руку.

Ефим Григорьевич шарил по карманам, но не мог найти коробка.

"Меня посадят! Отвезут на Колыму!", - мысли, одна страшнее другой проносились в его лысой голове.

- Странный ты отец, - сказал незнакомец.

"Нет, они отправят меня в психушку! А я... моя утонченная натура этого не переживет"

- Я сдаюсь! - неожиданно прокричал Ефим Григорьевич, и поднял руки. - Не стреляйте, пожалуйста, господа.

Десять минут бродяги хохотали, слушая его рассказ. А потом сжалились, немного проводили его, и показали верную дорогу к Кремлю. Даже пожелали удачи!

Успел!

- Что с вами стряслось, голубчик?! Мы так волновались! - Почти все заохали и заахали.

- Мелочь, господа, мелочь. - Ефим Григорьевич махнул рукой. - За мной следило КГБ, но я оторвался. У меня богатый опыт, вы знаете, я диссидент со стажем...

Они успели облить себя керосином. Но не успели поджечь. Их повязали, но быстро отпустили.

- Откуда вы узнали? - возмущенно кричал Ефим Григорьевич.

- От ваших друзей, от интеллигентов, - отвечал ему следователь. - Вот, смотрите, это заявление от Аркадия Александровича поступило, а это от Матвея Исааковича... А вот еще...

- Предатели! Они работали на вас!

- Ну, я бы так не сказал, - усмехнулся следователь. - Просто несколько дней назад в них с особой силой заговорила совесть. Вот Матвей Исаакович, к примеру, разволновался, что в результате горения десяти человек могут пострадать и другие люди... Так и написано, смотрите...

Они переругались! Называли друг друга стукачами, сволочами, прихвостнями, ослами и другими нехорошими словам. Но через месяц собрались снова, потому что им стало очень скучно и тоскливо поодиночке... Они чувствовали, что Родина нуждается в их опыте, культуре и знаниях... В них говорила совесть!

Если понравилось!

Комментарии: 27, последний от 13/08/2008. © Copyright Май Алекс Размещен: 07/06/2008, изменен: 22/04/2011. 10k. Статистика. Рассказ: Проза

Май Алекс: другие произведения.

Самосожжение интеллигентов на Красной площади