Вовчику показалось, что он нашел способ раз и навсегда примириться с дедом. На недавней пьянке седовласый водочный магнат Федор Дмитриевич, законодатель самых модных "фишек" в их кругу, рассказал Вовчику невероятную, почти фантастическую историю. Они стояли апрельским вечером на балконе особняка, Федор Дмитриевич курил, а Вовчик слушал раскрыв рот, и в его голове постепенно созревал хитрый план.
- И это правда? - не скрывая тревоги в голосе, спросил Вовчик, дослушав рассказ.
- Век воли не видеть, - интеллигентным голосом заверил его Федор Дмитриевич. - Держи визитку. Это круто, в натуре!
Черная пластиковая визитка была излишне понтовой даже на сомнительный вкус Вовчика. На ней красовался желтый череп, под которым горела алая свеча, окруженная непонятными буквами и символами. Номер телефона, правда, был напечатан традиционными арабскими цифрами.
- Как его зовут? - спросил Вовчик.
- Ваня.
- Ну, блин, - разочарованно протянул Вовчик. - Такой шик! И? Просто Ваня?
- Угу. Просто Ваня. Но оно того стоит, поверь.
- Да я не для себя. - Вовчик почесал затылок. - Я, блин, для деда. Знаешь, про Ваню этого я давно слышал, только не знал, как его звать. Такие, говорят, чудеса творит этот Ваня. Никос до сих пор в себя придти не может...
- Это точно. Никос теперь никогда не придет в себя, поверь.
До пятнадцати лет Вовчик страдал легчайшей формой аутизма - любил уходить в себя, что впоследствии давало ему повод шикануть перед корешами популяризированной Голливудом болезнью. Его родители-археологи почти постоянно были в экспедициях, поэтому воспитанием мальчика занимался дед. Летом они с дедом уезжали на дачу, и именно там Вовчику удалось накопить в себе необходимый для будущей жизни запас счастья и тепла. Именно там он наполнился ощущениями и переживаниями, которые превратились впоследствии в спасительные воспоминания. Дед был чудаком. Странноватым. У него была пасека - несколько ульев, но деду хотелось больше, и, разъезжая с внуком по лесам на велосипедах, он ставил и проверял ловушки, в которые, к слову, никто ни разу не попался. Вовчика пчелы не парили. Он любил лето. Ему нравилось вертеть педали, а еще ему нравились лесные тропинки, окруженные снующими насекомыми пушистые липы, пестрые бабочки, небольшой привал, теплая вода из помятой солдатской фляжки, да запах дыма гнилушек из старого скрипучего дымаря. Два цвета вынес Вовчик из детства - солнечно-желтый и темно-зеленый. Дед Роман любил своего внука, и ничто не предвещало беды. Лето, "велики" и безуспешная ловля пчел. Из лета в лето. Остальные три четверти юной жизни отложилась в памяти Вовчика мутным коричневым осадком.
Когда Вовчику исполнилось пятнадцать лет, незнакомая шпана случайно вылечила его от уходов в себя. Да, подловили вечером за гаражами, и хорошенько отпинали, встряхнув, таким образом, что-то в его заторможенных мозгах, после чего Вовчик резко изменился. Словно пройдя жестокий обряд инициации, он сам стал хулиганом. Вначале мелким, потом покрупнее, а к восемнадцати годам его посадили на четыре года за разбой. Вечерами, на зоне, уткнувшись в затхлую серую подушку, Вовчик уже сознательно уходил в себя, в свои незабываемые детские воспоминания.
- Спасибо тебе, дед! - шептал он засыпая.
Условно-досрочное освобождение. Записанная книжка, с адресами уже вышедших друзей. Равнодушие родителей и теплый прием деда. Ночные звонки. Таинственные вагоны, о которых Вовчик вел переговоры. Похороны друзей. Скупые предложения повествования, за которыми спряталась целая эпоха накопления капитала. К середине 90-х годов Вовчик стал бизнесменом. У него не было выхода. Официально считаться бандитом стало опасным. Фирма, джип, все дела. Заочное обучение на финансовом отделении. И... ему понравилась эта жизнь, состоящая из экономического риска, предвидения, встреч и подписаний договоров. "Каким же идиотом я был раньше!", - частенько удивлялся сам себе Вовчик.
И все было бы хорошо, почти как в сказке, но беда пришла неожиданно, и как часто бывает, откуда ее не ждали - со стороны деда. Нет, его никто не бил, но в старых мозгах тоже что-то встряхнулось. Лояльно относившийся к Ельцину, к затянувшемуся реформированию всех сфер бытия, дед Роман превратился в агрессивного коммуниста. Однажды он обозвал Вовчика "фашистом, пьющим народную кровь", и уехал на уже заброшенную дачу. Попытки переселить его в просторный коттедж дед обрывал, как гнилую леску.
- Мои товарищи мне не простят! - говорил дед, показывая на фотографию, где он позировал вместе с Зюгановым возле красного знамени.
Напрасно Вовчик привозил ему кассеты с записью программ Караулова, который выводил Зюганова и не только на чистую воду.
Каждый приезд заканчивался скандалом.
- Буржуйская рожа! Я на одну пенсию живу! - кричал дед.
- Дед, это бизнес! Честный бизнес, - пытался оправдываться Вовчик.
- Я бы тебе, как Гитлеру, шею свернул, - все сильнее и сильнее заводился дед, который не успел повоевать из-за детского возраста, но Гитлера ненавидел всей душой.
А Вовчик старадал, потому что чувствовал долг по отношению к деду. Он очень хорошо осознал ценность воспоминаний во влиянии на судьбу.
5 мая Вовчик набрал номер с таинственной визитки.
- Алло! - произнес Ваня на другом конце радиоволны.
- Ваня, ты обо мне слышал, я знаю, - сказал Вовчик, представившись. - Сегодня же надо встретиться. Заплачу хорошо.
- Да-да... Скажите адрес, вы тоже на Рублевке живете?
- Обижаешь! - Вовчик ухмыльнулся. - Я посолиднее живу... Записывай.
В ночь на 8 мая деду Роману спалось плохо. Вначале ему снились ставшие обычными картинки - митинги, питье водки с Ампиловым - обычные партийные дела, которые обычно перерастали в торжество мирового пролетариата. Но именно этой ночью мировая революция не желала торжествовать. А дед Роман не любил сны, в которых не торжествовали Свобода, Братство и Равенство. Шапка Мономаха, появившаяся неожиданно на его голове, и смутившая закусывающего луком Ампилова, и присоединившегося к ним Макашова, испугала деда Романа.
- Это не мое! - закричал он. - Не мое!
- Дед! Открой! Да открой же! - закричал на него Макашов.
- Открой! - кричал Вовчик, колотя большими кулаками в железную дверь. - Проснись!
Дед проснулся. От такого грохота он вышел бы и летаргического сна.
- Что тебе надо, басурманин? - прошамкал он пустыми челюстями.
- Дед, давай мириться? Я тебе такой подарок подготовил! - прокричал Вовчик.
- Убирайся в свою Америку! Нужны мне твои подарки, купленные на ворованные у трудового народа деньги.
- Дед, дверь сломаю, - угрожающе прорычал внук.
- Попробуй! Через нее ни один капиталист не пролезет!
Через полчаса препирательств дед все-таки открыл дверь Вовчику и незнакомому молчаливому человеку.
- Вот так и живет! - Обратился Вовчик к незнакомцу, словно извиняясь за деда, чья комната была захламлена старыми, потрескавшимися транспарантами и портретами Ленина, Маркса и Зюганова.
- Я честно живу! Не ворую! - сказал, словно высек, дед, стукнув себя кулаком по впалой груди. - Говори, зачем пришел, и проваливай...
Вовчик замялся. Ему стало непривычно тесно в комнате. "Бля, - подумал он. - У меня садовник лучше живет".
- Ну! - поторопил его дед.
- Дед, я люблю тебя, - сказал Вовчик. - Я тебе подарок хочу сделать, к 9 Мая...
- Даже не думай! - огрызнулся дед.
- Ты не понял, дед. Вот он, - Вовчик похлопал по плечу незнакомца, - может пригласить... Нет! Вызывать тебе прямо сюда, в эту холопу, Гитлера, понимаешь? Чтобы ты... э... В общем, выплеснул всю ненависть на него.
- Что? - Дед вытаращил желтые глаза.
- Ну, психотерапия. Ты мне в детстве всегда говорил: "Эх, будь я постарше, так придушил бы этого Гитлера", помнишь? Ты вывалишь на него всю свою ненависть, все свои комплексы.
- Я бы тебя давно придушил, вместо Гитлера, - сказал дед. - Если б ты мне внуком не был.
- Дед, не ломайся. Мы завтра вечером приедем, хорошо? Я не шучу. Наваляешь Гитлеру, как следует...
Дед задумался. А потом как заорет:
- Что ты мне лапшу на уши вешаешь? Вызовет он! Проваливайте.
- Обещай, - прокричал ему вслед дед. - Обещай, что если Гитлер не явится, ты все свои награбленные деньги в фонд КПРФ отдашь. Ну?
- Обещаю, - ответил, улыбнувшись, Вовчик. - Все до последнего, потом заработанного цента, отдам. Зуб даю!
- Что это за клетка? - спросил дед ночью на 9 мая у Вани, устанавливающего на столе небольшое сооружение из серебристой проволоки.
- Просто клетка, чтобы Гитлер не выпрыгнул, - ответил тот.
- А это что? - Палец деда прикоснулся к красивому литому знаку, прикрепленному к стальной палочке.
- Этим вы, дедушка, Гитлера пытать будете.
- А это?
- Это - сундучок с готовыми матрицами, для вызова. Эта для Гитлера, эта - для Ленина, и так далее. А вот эта, для Мэрилин Монро. Дед, не мешай, а?
Но дед продолжал мешать. Вовчик тем временем сидел на бревнышке возле поленницы, погрузившись в ностальгические переживания.
- Все готово, - сказал ему через пятнадцать минут вышедший на крыльцо Ваня. - Пойдем.
Небольшой стол с табуретом были очерчены кругом. Дымились серые палочки благовоний.
- Дед ты немецкий знаешь? - спросил Вовчик деда.
- Ему не нужен немецкий, - сказал Ваня. - За этим кругом - исключительно телепатическое общение.
- Черт! Интересно! - Вован потер руки. - Кого бы мне вызвать?
- Вы мне только Адольфа оплатили, - заметил Ваня.
- Да это не проблема...
Дед сидел на табурете, Ваня стоял рядом с ним, а Вовчик - за кругом. Внутрь его не пустил Ваня, сказав, что он будет мешать.
Пять свечей разгоняли мрак, со всех сторон пялились коммунистические вожди, от благовоний щипало в носу. Вовану стало не по себе. А когда Ваня протяжно затянул какие-то известные только ему заклинания, по спине Вовчика потек холодный пот, ему захотелось уйти из дома. Но сумма любопытства, помноженного на затраченные на этот аттракцион деньги, приковала его к месту. Он заметил, что дым благовоний перестал бесцельно плавать по комнате, а сконцентрировался внутри клетки. Вован протер глаза, и внезапно понял, что из клетки на них смотрит полноватое курносое лицо, словно сотканное из дыма, еще плоховато проявленное, но уже весьма различимое.
- Ах, ты сука! Рожа твоя фашисткая! - начал причитать дед Роман, забывший видимо о "телепатическом" общении. - Да я тебя! - Он схватил палочку, и ткнул в лицо, которое тут же исказилось. - Рожа фашисткая!
- Стой дед! - Ваня выхватил у деда палочку. - Я ошибся! Черт! Ты что, сам не видишь? Это не Гитлер!
Дед словно вышел из транса и спросил:
- Как не Гитлер? Бля, внучок, ты попал. Обещал Гитлера, а его - нет. Теперь ты нам должен.
- Ваня, - с угрозой в голосе произнес Вовчик. - Что за фигня? Где Гитлер? И, если это не он, то кто этот крендель?
Ваня внимательно разглядывал матрицу, похожую на карточку для игры в лото.
- Вова, это - Сократ. У них матрицы похожие, ну, для вызова. Сейчас все исправим!
- А... ты исправляй... Сократа мы уважаем, нормальный мужик был.
Пока Ваня рылся в своем сундуке, дед жаловался Сократу на Вовчика, рассказывал о своей любимой партии, причем он постоянно забывал, что надо общаться мысленно, поэтому Вовану, который слышал дедовскую ругань, стало неловко. Он влез за круг и, смущаясь, пробасил:
- Сократ, ты ему не верь. Я, бля, теперь честный бизнесмен.
Дед тут же вытолкал его обратно, за круг со словами:
- Вали на хрен молокосос, и не вмешивайся в наш разговор.
Но удивленный, ничего не понявший Сократ уже исчез, растворившись в воздухе. Ваня поджег новую порцию благовоний, положил перед собой матрицу, затянул заклинания. Дед притих. Вовчик поежился.
"Вот теперь точно - Гитлер! - удовлетворенно подумал Вовчик, вглядываясь в жалкое измученное лицо фюрера". Подумал и вздрогнул, потому что дед подскочил на стуле и заорал:
- Сука фашистская, получай! Кровопийца! Сейчас за все ответишь!
Дед тыкал палочкой в ставшее ужасным, перекошенное от страданий лицо. В клетке вспыхивали фиолетово-розовые разряды.
- Уф! Вымотался! - очень скоро сказал дед, вытирая пот с лица. - А он, гад, причитает - простите, простите! Хрен ему, а не прощение. И долго он так висеть тут будет?
- Еще минут десять, - ответил Ваня.
- Слушай, сынок, я вот всю жизнь мечтал придушить его, а сейчас вижу - ничего интересного в этом нет. Простите, да простите. Хоть еще что сказал... Ты бы мне Сталина вызвал, а? Я бы с ним по душам поговорил, посоветовался... Наедине, если можно.
- Нельзя, - возразил Ваня. - Это опасно.
- Вовчик! Ты хочешь мира? - ласково спросил дед.
- Дед, да я...
- Пусть он мне Сталина вызовет?
- Ваня, - сказал Вовчик. - Я оплачу все. Пусть покалякают минут пять?
- Да вы что? Это чревато...
- Ваня, я дам тебе очень много денег. Хочешь, завод подарю? На Урале завод есть такой...
Ваня задумался. И согласился. Повторил уже знакомые манипуляции. Когда в клетке появилось лицо, дед замахал руками и попросил их уйти.
- Ох, - сказал Ваня, как бы беды не было...
- Пойдем. - Вовчик вытащил его из круга, выволок во двор.
Они закурили.
- Интересная у тебя работа! - похвалил он Ваню. - И денег гребешь, и ничего не делаешь. Кто научил?
- Да так, - начал темнить Ваня. - Купил я себе эти знания, у старика одного. Ну, просчитал, что дело того стоит, исследования маркетинговые провел. Не жалею.
- Еще бы жалел! - хохотнул Вовчик. - Никоса до безумия довел. Ха-ха-ха!
- Это он сам себя довел. Я не виноват. Да ерунда все это... Отойдет.
Бабах!
В доме раздался негромкий хлопок, потом что-то упало. Вовчик с Ваней вскочили и побежали в комнату. На полу, за кругом, лежал дед. На его лбу росла большая темно-красная шишка. Клетка была пустой.
- Дед! Дед! Что с тобой? - Вовчик опустился на колени, и принялся тормошить деда.
Ваня бегал вокруг клетки.
- Что с ним случилось? - едва сдерживая слезы, простонал Вовчик.
- Не знаю! Старик ничего такого не говорил. Надо инструкцию его перечитать.
- Так читай!
- Она дома!
- Бля! Я тебе за деда знаешь, что сделаю? На гравий пущу!!!
Неизвестно, чем бы закончилась эта история, но дед открыл глаза.