Бывшего президента США пытались подвести к виселице. Джордж Буш упирался, истерично выкрикивал жалобные фразы, просил о снисхождении и пачкал соплями форму охранников.
- Бля, он надоел, - сказал один из них. - Может его прикладом двинуть?
- Во всем виноват мой отец! - орал Буш. - Я больше не буду!!!
- Будешь, сука, - не поверил ему охранник.
Через пятнадцать минут самого демократичного диктатора мира все-таки загнали пинками на виселицу.
- Ура! - закричали тысячи зрителей, присутствующие на историческом мероприятии.
Буша вырвало гамбургером и кока-колой. "Последнее желание" бывшего президента так и не успело перевариться в желудке.
- Вот дерьмо! - ругнулся охранник. - Где палач?
- Уважаемые зрители! - усиленный динамиками голос пролетел над стадионом. - Внимание! Сейчас мы вздернем этого тоталитарного перца! Не забудьте подготовить мобильные телефоны и видеокамеры.
Трибуны вздрогнули. Буш потерял сознание. В последнее время он часто падал в обморок и терял сознание. Когда на суде ему зачитали обвинение, он и не поверил, что на его холеных руках оказалось так много крови детей и стариков.
- Может, вы меня с кем-то спутали? - Косил он под клинического идиота.
- Вас ни с кем не спутаешь, - отвечал судья. - Это ведь вы придумали оксюморон "Диктатура Демократии"?
Молчание.
Приговор.
Когда петля коснулось шеи, Джордж Буш пришел в себя, прошептал короткую молитву - "Боже, храни Америку", после чего его штаны наполнились мочой и калом.
- Как он воняет! - Заткнул нос палач. - Обычно они после повешения обделываются.
- Сейчас ты отправишься в ад! - прошептал Бушу охранник. - Вместе со своей гребанной диктатурой. Ты, урод, распустил пидоров и черных отморозков, а меня, белого человека, постоянно штрафовали за то, что я курил в неположенном месте.
- В ад! В ад! В ад! - скандировала толпа.
- Начнем отсчет! - Громкий голос над трибунами.
- Три! Два! Один! - прокричала толпа.
Палач дернул рычаг. Буш полетел вниз. Хрустнули шейные позвонки диктатора. Из штанины текла жидкость мерзкого цвета.
А где-то там, в аду, бывшие диктаторы всего мира смотрели вверх, потирая руки, ожидая прихода еще одной души, обреченной на вечные муки. Больше всех радовался Саддам Хусейн, выпросивший у одного черта-контрабандиста банку вазелина, которой ему хватит на пару тысячелетий.
- Иди. Иди ко мне, Бушик, - шептал Хусейн. - Иди к папочке, мальчик...