Аннотация: Cразу скажу, миниатюра мне понравилась. Мне кажется, что перед нами достаточно верно написанный короткий сюжет о любви, оптимизме и борьбе с шаблонностями. Судьба, рок, фатум- твердят тут и там. Поддаются и смиренно ожидают, когда же свершится то, что на роду написано. И только единицы готовы бороться, бросить провидению вызов и ...победить. Забиться в угол и плакать- не самое верное решение, в чём нас и убеждает Алекс Май. Самира Кузнецова.
Забиться в темный угол и плакать. Я говорил, что это последнее дело - размазывать слезы по лицу, забравшись с ногами в кресло. Не помогало. У меня были ключи, она сама их дала, и большего символа невозможно придумать. Два ключа, подходивших не только для замков в двери. Вместе с ключами я получил много чего и ответственность в придачу. Да, когда тебе вот так дают ключи, то на колечке, рядом с ними, висит не брелок, а сконцентрированная донельзя ответственность. Плохо помню, но, кажется, я обрадовался ответственности. Ощущения остались... Точно, я очень обрадовался, ведь ощущения не забываются. Радостные были ощущения.
Несколько месяцев радости. Тепла. Восторга, черт побери. Что случилось потом? Подруга занялась хиромантией. Ох, стрелять надо таких подруг. Выводит к старому гнилому забору, мягкие серые доски которого можно пробить рукой. И стрелять.
Подруга сказала...
- Она сказала... Нет, все верно... Посмотри сам. Видишь? Вот поэтому я забиваюсь в угол, и плачу. Линия жизни. Вот она - отсюда, ниже... И все. Два сантиметра, а в пересчете на года - совсем мало. А ведь это - судьба! Уууууу!!! Где мое кресло в темном углу? Отдай ключи.
- Они тебе нужны? Нет, я отдам, но вот ответственность оставлю.
Дальше - хуже. У нее, по подсчетам подруги, осталось несколько миллиметров жизни. В пересчете на дни - не так уж и мало. Я пообещал что-нибудь придумать. Психоаналитики не помогли. Ха! Все что они могли, это заставить ее смириться, и совершенно не волнуясь перейти в иной мир. Психотерапевты тоже не помогли. Все что они могли, это заставить ее поверить в то, что хиромантия - лженаука.
А она таяла. Размягчалась. Она плакала, и ее слезы... Ну, как вода растворяет сахар... Сладкая она была. Нет, не рафинированная, а сладкая особым, коричневым, неочищенным сахаром. Слезы любят такой пожирать. Они сожрали ее наполовину. У нее почти не осталось сил.
- Плачь, плачь, - говорил я ей. - Сильнее плачь, черт тебя возьми, сладкая! Поливай слезами все вокруг. Должны же они когда-нибудь кончиться? Только, - я улыбался, - не привыкай уж так сильно.
- Хочу и привыкаю, - упрямо отвечала она.
- Знай, - говорил я, - я все равно что-нибудь придумаю.
Легко сказать. Но ведь - пообещал. А значит - должен. Должен, черт побери, что-нибудь придумать.
Знаете, когда я пришел вечером следующего дня, на подлокотнике кресла стояла свеча. Ровное сильное чистое пламя. И чашечка кофе. И она уже не плакала, а так, всхлипывала немного.
Она поверила.
И я думал, думал, думал... Долго. И произошло чудо. Придумал! А у нее... Если верить так и не расстрелянной подруге, всего миллиметр жизни остался.
Мне понадобился нож. Острый, как зуб акулы, клинок. Я искал его в магазинах, я обегал всех знаменитых торговцев ножами, но не увидел подходящего. И я понял, что должен сам сделать этот нож. Купил у торговцев самую лучшую сталь. Несколько полезных советов они подарили, отдали бесплатно.
Три осторожных дня. Очень осторожно подносил к станку заготовку, в которой прятался нож. А ближе к ночи бежал к ней. К свече, и кофе добавилась музыка, и я понял - мы на верном пути. А слезы, действительно, исчерпались к тому времени.
Твердая сталь грызла мои руки горячими искрами. С тех пор я знаю, как выглядят мертвые искры... Серые точки, которые легко сдуваются с ладоней. Полированием стали, я увлекся. Последние штрихи - самые волнительные. Поначалу я хотел сделать рукоятку из красного дерева. Но фактура красного дерева не так проста, как кажется. Я выбрал березу.
Мне понравился нож.
Кофе и свеча. И музыка. Что тогда играло? Кажется, Билли Айдл. Да-да, именно он, старый пропитый, проторченный панк. Нежная-нежная, и очень грустная песня. Sweet Sixteen. Она любила эту песню, да и я, чего уж там скрывать, любил эту песню.
- Я все придумал. Давай руку, - попросил я, и достал нож.
Она подумал, что я хочу ее убить. Она не знала, что ножи даруют не только смерть, но и жизнь. Она испугалась меня, но она и верила мне. А это не так уж и мало.
Протянула ладонь. Я взял ее холодную ладонь, прижал к поверхности маленького столика, что стоял рядом с креслом. Крепко прижал хрупкое запястье. И воткнул лезвие туда, откуда, если верить хиромантам жизнь берет свое начало. Рука дернулась, но я крепко сжимал запястье левой рукой. Пока кровь не залила ладонь, быстро провел ножом линию. Новую линию жизни. Ровную и глубокую. Я дал ей сигарету, потому что знал, что сигарета часто помогает, когда кровь, и бешено колотящееся сердце.
- Вот и все, - сказал я. - Давай перебинтуем.
- Ты думаешь, так можно обмануть судьбу? - спросила она.
- Мы ее не обманывали, - сказал я. - Ты заплатила за новую судьбу кровью и болью. И сердце у тебя бешено колотилось. Все по-честному. Думаю, судьба все поймет.
В вырезанной мной линии судьбы, увы, меня не оказалось. Так было надо. Что с ней? С ней все хорошо. Иногда, включая вечером телевизор, я ее вижу. По ту сторону экрана. Она улыбается. И от былых слез не осталось и следа.