Май Алекс: другие произведения.

Нахухоль Американца

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]

  
  
  
   НАХУХОЛЬ АМЕРИКАНЦА
  
  
   ОДНОКЛАССНИК ГЕНА
  
  
   Мне снилось что-то очень важное, но сон прервал нервный звонок. Межгород? В такую рань, будь он неладен! Дотянулся до тумбочки, взял трубку.
   - Здорово, дружище! - задорно прокричал в трубку какой-то мужик.
   - Здорово, - сонным голосом ответил я. - Ты кто? Зачем орешь?
   - Я вот возьму и обижусь, - почти шепотом, но так, чтобы я расслышал, произнес он.
   Пауза.
   Треск, щелчки... Помехи.
   Обиделся? Сам дурак! Представляться надо. Сказать: я - такой-то, звоню по важному вопросу. И главное - прощения попросить за беспокойство. Не знаю как вы, но мне следует ой как постараться, чтобы не разозлиться на мудака, у которого в семь утра голос является фонетическим воплощением оптимизма и идиотизма одновременно.
   - Саня, это я... блин... Гена, из Нью-Йорка. Недавно важное письмо тебе отправил, а ответа до сих пор не получил, - уже более смиренным тоном сказал мужик.
   Блин... Гена... Хм. Из Нью-Йорка? Дурдом какой-то... Письмо? Не получал. А может, удалил случайно. Не исключаю, впрочем, что мог и умышленно удалить. Только вот какая разница, если не помню?
   - Дьявол! - снова заорал он так, что я поморщился и даже зажмурился. - Мы с тобой вместе в одной школе учились. Хулиганили вместе! Стекла из рогаток расстреливали. За девками бегали. Помнишь?! Как...
   Он, вероятно, хотел напомнить о чем-то еще. О каком-то важном в его судьбе событии, но я быстренько и корректно перебил:
   - Нет, ты, действительно идиот! В Нью-Йорке? Ну, ты дал, чувак! Не ври. Можешь не верить, но я никогда не учился в Нью-Йорке. А за девками совсем в другом месте бегал. И стекла не расстреливал...
   - Я Гена... Не помнишь, да? Эх...
   Настойчивость незнакомца меня смутила. Вот, думаю, какой настырный телефонный хулиган. Из Нью-Йорка он... Гена из Нью-Йорка, это вроде как Никифор или Федор из Аклахомы. Никуда, короче, не годится. Но мои извилины уже просыпались, шевелились, потягивались... В "оперативной", кратковременной памяти Гены не нашлось. Быстро порылся в "архивах".
   Черт побери! Бывает же такое! Вспомнил...
   - А! Привет, Гена... Очень-очень-очень рад тебя слышать. Не поверишь, но сильно скучаю, мой верный школьный товарищ. Не кричи только, пожалуйста. Как Нью-Йорк? У вас там все нормально? Только, пожалуйста, говори правду, какой бы страшной она не была. Все переживу. Да не молчи же!
   - Делаешь вид, что тебе интересно, как Нью-Йорк? Да, люди не меняются, - пробурчал Гена и вздохнул как умирающий слон: тяжело и протяжно.
  
   Было дело - случайно нашлись в сети, стали общаться, но постепенно Гена начал раздражать. Я искренне пытался справиться со своим несправедливым по отношению к давнему другу чувством. Признаюсь - в этой борьбе я честно проиграл. Да-да, вначале запоем ностальгировали, расковыривая болячки памяти, но когда прямо на глазах мой ящик разбух от писем, с бесконечными - как на порносайте галереями прикрепленных фотографий, а почтовую программу заглючило... Что-то во мне зарычало!
   Вот так: "Ррррыы!!!"
   Я, конечно, с ленивым сочувствием смотрел на разжиревшего и полысевшего Гену, обмотавшего красную шею массивными золотыми цепями. Во, думал я, что эмиграция с людьми делает. Превращает в этаких синьоров-помидоров. На его жену, на его детей, и даже на его собаку с испуганными глазами я тоже смотрел. Но вот на его плешивого шефа мне смотреть не хотелось. Имею, кстати, право! А представьте многочисленных Гениных родственников с вампирскими очами? Все эти тети-дяди-племянники? Они-то мне на кой ляд сдались? Да еще с таким ярко-выраженным эффектом "красных глаз". Он что? Думает, что я страдаю особо извращенной формой чудовищного вуайеризма? Напрасно... В этом смысле я образец здоровья. Хотя, подозреваю, что теоретически смогу, при случае, заглянуть украдкой под женское платье или юбку, но не очень хорошо представляю, как это выглядело бы на практике. То есть шансы такого происшествия - нулевые.
   А еще я не мог понять - зачем Гена так много и нудно пишет про корпоративные вечеринки, поездки на пикники, и совсем неинтересные мне налоговые хлопоты. В результате все эти тривиальные, малюсенькие, как голодные клопы события не вызвали ожидаемых Геной ответных эмоций. Пару раз я отреагировал нейтральным "Нормально!" Один раз решил сделать ему приятно, и написал: "Круто!" Но чаще всего я ограничивался ехидными смайлами. Вот если б он поведал о чем-нибудь действительно интересном и захватывающем, в традиционном жанре кровавого вестерна... О том, как все дружно проблевались, нажравшись халявного виски, или о том, как кому-нибудь жестоко набили морду на тех же вечеринках. Но письма Гены, несмотря на засылаемые мной межстрочные намеки неизменно походили на пыльные бухгалтерские отчеты. Он щедро нашпиговывал их цифрами. В какой-то момент я сообразил, что ему нужен просто зритель, который следил бы за его жизнью, восхищался, и аплодировал. Не сомневаюсь - у него развился типичный комплекс эмигранта. В том смысле, что уехал, обустроился там, и вроде нормально все, а с другой стороны так себе картинка: страна чужая, люди чужие, жратва непривычно-гадко-противная. И вот он хотел удостовериться с моей помощью, что не ошибся, сваливая за бугор... Получается, что он похвалы ожидал. Хех! Мне, блин, делать больше нечего? У меня тут что? Кабинет психологической помощи человеку, про которого и думать-то позабыл?
   Щас!
   Возникла неловкая ситуация - и послать неловко, и общаться не хочется. Редко, под настроение, писал на автомате всякую ерунду в его же стиле:
   "Вчера разродилась наша морская свинка. Роды были чрезвычайно тяжелыми, почти мучительными. В три часа ночи срочно отвезли свинку в госпиталь. Врач несколько часов отчаянно боролся за жизнь матери и ее детей".
   Не поверите, но Гена потом несколько раз заботливо интересовался здоровьем свинки. Я, конечно, не выдержал и написал:
   "Гена! У нее здоровье, как у беговой лошади. Поверь, друг, не стоит так переживать. Спи спокойно, и не думай злоупотреблять прозаком на нервной почве. Даже если она сдохнет, пережрав сухого корма, моркови и капусты, то ничего страшного в мире не произойдет. Похороним апатичную скотинку со всеми почестями".
   И тогда мой бывший одноклассник, запоздало почуяв неприкрытый шипастый сарказм, обиделся. Наконец-то он сообразил, что развлекать его никто не собирается.
   Такова предыстория!
  
   И вот он позвонил. Я дал номер по его просьбе еще в самом начале переписки. И он прислал мне номер, да не один, а целых пять! Вот на хрена человеку пять телефонных номеров? А? Мне от двух-то порой хочется напроситься в компанию к Федору Конюхову, чтобы дать деру на яхте по тропическим морям. Впрочем, я чуть не клятвенно пообещал Гене "выйти на него", если, конечно, окажусь проездом в Нью-Йорке. А что? Ведь всякое дерьмо в жизни случается... Возьму и окажусь-напьюсь-останусь-без-копейки-очнусь-в-районе- излучающего-темную-опасность-Гарлема... Согласитесь: страшно станет. И тут - опля! О, эврика! Случайно найдется измятая, испачканная в странствиях спасительная бумажка с Гениными номерами. Я, затравленно озираясь, сутулясь, дрожащими от холода руками опущу в щель таксофона "четвертак". И через три минуты, ангелом-хранителем примчится на лакированном лимузине Гена. Я влезу в машину, чихающий, промокший до трусов под осенним дождем. Скажу:
   - Спасибо, товарищ! Моя жизнь была в твоих руках...
   (Тьфу! Придет же в голову такое...)
   Короче, он даст мне сколько-то баксов, чтобы хватило на дорогу до... Да какая разница! Хоть до Тихуаны! Он ведь друг!
  
   А Гена продолжает, важным отточенным тоном делового человека, да еще и акцент английский зачем-то пытается подделать:
   - Па-а-анимаешь, Саня, у меня есть друг, хороший человек, я ему очень многим обязан. Его зовут Майкл Белл.
   - И что дальше?
   - Он ученый, начинающий, правда... Историк. Год назад был в Москве...
   - Что ему нужно? - холодно, как ножом на морозе, резанул я. - Ни хрена не па-а-анимаю... Говори прямо. Только постарайся без биографической растушевки композиции.
   - Да погоди ты. Не спеши. Куда так торопишься?
   - Грядки поливать. На дачу... У меня отпуск. Дорожу каждой секундой.
   - А где твоя дача?
   - Ха-ха-ха! Как где? Там, где и положено, Гена, в деревне. Ты короче можешь?
   - Саня, пусть он к вам в гости приедет? Ненадолго? Покатаешь его по провинции, культурную программу подготовишь.
   Я помедлил с ответом. Задумался.
   - Не... Мне лень. Еще чего! Культурную программу... Нет. Я в заслуженном отпуске. Пускай твой френд в фирму обратится. Па-а-нимаешь?
   - Фирма ему не подходит. Там крайности - либо Кремль с Эрмитажем, либо - мордобой с баней. Саня, он обещает хорошо заплатить. В пределах разумного, конечно.
   Вот странно, да? Странно потому, что "хорошо" почему-то никогда не вписывается в пределы "разумного", как ни пытайся. (Это касается не только денег.)
   В голосе Гены мерзкими глистами заскользили неприятные просительные интонации:
   - Сань, пож-а-а-а-л-у-й-с-т-а. Я уже сказал Майклу, что ты согласишься. Сань... Будь другом...
   Какая же дешевка, подумал я, а сам сказал:
   - Гена, у нас тут неподалеку военный полигон расположен, почти секретный. Вдруг твоего друга органы повяжут? Как шпиона? Пытать станут... электричеством ! Как-то бессовестно ты обещания раздаешь, да еще от чужого имени.
   - Нет, не повяжут, - неоправданно уверенно, на мой взгляд, ответил Гена. - У него все бумаги будут в порядке. Он тихий мирный ученый... Ты там прайсик составь. Подсчитай реальные расходы, и умножь на два. А потом письмом мне кинь. Ок?
   - Ок, Гена, так и быть, уговорил. Только сразу говорю: если он республиканец, то я прайсик на три умножу. Ок?
   Пришел черед задуматься Гене.
   Пауза. Вздох.
   - Как ты угадал? Он и вправду республиканец... Но все равно - Ок!
   Попрощались. Кажется, Гена не понял моего тона, не уловил в нем изящных ироничных вкраплений. Принимать в гости американца не хотелось. Но письмо я забавы ради написал в тот же день. Во время составления "прайсика" сидел и наслаждался - от него веяло искрящимся позитивом.
  
   - Вдыхание августовского среднерусского воздуха, насыщенного целебными ароматами полыни, душицы, чабреца, пижмы, и прочих, не менее лекарственных растений. 1 доллар за минуту.
   (Подумав, заменил бакс на пятьдесят центов. Зачем? Не знаю. Все-таки бизнесмен из меня - никакой).
  
   - Слушание настоящих старинных колоколов. На удивление чистый, не изменившийся со времен Владимира, звон, радикально отличающийся от тревожного гула новых колоколов, отлитых на деньги братвы. Днем - 30 долларов за минуту. Вечером, в незабываемых закатных лучах - 50 долларов.
  
   - Ночь на берегу древней русской реки, возле костра. Уха, рыбалка. 300 долларов. С длинными базарами о загадочной русской душе - 500 долларов.
  
   - Посещение бабки Ульяны, на лице которой проступила вся, без купюр, история России с 1916 года по наши дни. 500 долларов лично бабке Ульяне. Бабкин самогон, настоянный на целебных травках - 30 долларов бутылка.
   (Это еще дешево! Учитывая превосходное качество продукта. Они свое виски у нас за сотку-другую продают).
  
   - Поездка по местам боев WW2. Посещение горки останков фашистских оккупантов, аккуратно сложенных черными копателями - 600 долларов, в основном, за риск подорваться на мине.
   - Слушание журавлиного клекота, если гость приедет в конце сентября-начале октября...
  
   На "клекоте" я не выдержал. Расхохотался, заржал, представив гримасы, которые обезобразят пухлое лицо Гены, после ознакомления с "прайсом".
   В комнату вошла жена.
   - Что стряслось? - спросила она. - У тебя смех подозрительный... Что-то задумал?
   - Прайс составляю! - отвел я. - Для американца. Напрашивается в гости. Пустим?
   - Сомневаюсь... Меня от твоих похождений с русскими друзьями лихорадит. Даже боюсь представить, что вы здесь с американцем натворите.
   - Не бойся! Все будет культурно, к тому же он ученый. Историк!
   - Ты всегда так говоришь... "Все будет культурно!" Этот - писатель. Этот - ученый. А этот - буддист, чуть-ли не лама с Тибета. А в итоге... Сам знаешь... Никакой культуры.
   - Знаю, - виновато произнес я. - В итоге банально и некультурно напиваемся. Знаю. И даже каюсь. Вера...
   - Ты всегда каешься. А в итоге...
   - Снова каюсь, да?
   Она покачала головой и вышла из комнаты.
   Послал недописанное письмо Гене, о чем благополучно забыл на следующий день.
  
   И вот он позвонил через две недели, в середине августа. Голос у него был таким счастливым, словно он поимел зараз, в особо извращенной форме, все налоговые органы Нью-Йорка.
   - Саня! Мы оценили твой бесподобный юмор! Встречай Майкла в Шереметьево-два. Записывай рейс, время...
   - Э! Гена?! - возмутился я. - Бля! Ты это серьезно? Постой... Что за шутки?
   - Нет, я не шучу. Записывай... Хотя можешь и не встречать, у меня есть твой адрес, он сам доберется. Бай-бай!
   Короткие гудки.
   И что прикажете делать? Дурацкая ситуация. Неужели я и адрес ему посылал? Зачем? Ох, дурень!
   Жена даже не удивилась, когда я ей сообщил, что скоро заявится некий Майкл. Майкл Белл. Миша-Колокольчик!
   - Я как сердцем чувствовала, - сказала она. - Не к добру все это. Но ты встреть его, а то некрасиво получится...
   Не к добру? Да нет, вроде обошлось без жертв... Но, черт побери, даже приезд ламы не ознаменовывался такими захватывающими, а порой и мистическими приключениями... А уж лама знает в них толк.
   Но давайте я расскажу вам все по порядку. Хорошо?
  
   НЕ ПРОХОДИ МИМО!
  
   К похожему на разграбленный термитник аэропорту приехал за час до прилета Майкла.
   Сидел в машине. С неподдельным интересом наблюдал за стариканом в шикарном джипе. Машину, наверное, пенсионеру подарили дети в знак признательности за правильное воспитание, приведшее их к материальному благополучию.
   Через пару минут, не выдержав, достал телефон. Снимал, как шпион, через полуоткрытое окно. Дед тщетно пытался припарковаться. Было видно, что ему мешала врожденная робость советского человека. Я представил на месте его машины необъезженного, неукротимого буйного дракона. И вот этим блестящим зверюгой рулит махонький такой сухонький старикашка в клетчатой рубашке с закатанными руками. Заметив свободное место, дед в очередной раз попытался развернуться, но так, будто и права ему подарили вместе с машиной, два-три дня назад.
   Вперед-назад! Назад-вперед!
   Тормозит. Голову высунет, посмотрит, не задевает ли кого, ненароком, платок достанет, пот со лба вытрет. Финал этой битвы меня разочаровал. Дед так и не припарковался. Не помял ни одной машины. Потыкался-помыкался, матюгнулся, развернулся, и уехал. Совсем уехал... Сдался. Зачем приезжал? Потренироваться? Мне стало жалко этого старика, - ему по пустыне надо ездить, наперегонки с верблюдами, а не по нашим, богатым на стрессы, дорогам. Не протянет долго. В недалеком будущем его ожидает шок от впечатанной в лицо подушки безопасности, валидол, нитроглицерин, и другая скорая медицинская помощь. Тьфу-тьфу, конечно...
   За этим нехитрым занятием провел полчаса. Еще пятнадцать минут я курил. Потом еще раз осмотрел донельзя креативную, в американском стиле картонку. Как в кино! Очень популярны у американцев такие картонки. Еще дома красным маркером вывел на ней жирную надпись:
   МАЙКЛ БЕЛЛ-РЕСПУБЛИКАНЕЦ-ИСТОРИК! НЕ ПРОХОДИ МИМО! МЫ ТЕБЯ ЖДЕМ!
   и подпись прикольная:
   Капитан Сорокин.
  
   В небольшой группе встречающих ждал, когда появится Майкл. Не комплексовал, а даже гордился табличкой. Когда кто-нибудь начинал коситься, я демонстративно разворачивал ее, чтобы лучше была видна надпись. Любопытный моментально отворачивался.
  
   Курил.
   Пил кофе.
   Снова курил.
   В сотый раз думал о том, что зря связался с Геной и его другом.
   По методу ламы попробовал мысленно поразить Гену серебристой "стрелой Ваджра", для чего небходимо предельная концентрация воли. Сконцентрироваться не успел, потому что, наконец-то, на Генино счастье, появились первые пассажиры нужного мне рейса. Попытался вычислить Майкла. Я заранее намалевал в сознании его портрет. Он представлялся мне этакой человекообразной обезьяной в аляповатых шортах; широкой, скрывающей залежи целлюлита рубашке, и с целым выводком дорогих чемоданов на веревочках. Плешь. Красновато-конопатое лицо с обязательной улыбкой. Оспины всякие, загрязненные поры кожи, прыщи от неправильного питания.
   Но случилось такое, что я грешным делом подумал, а не взять ли мне билет до Нью-Йорка? Прямо сейчас. Да, прилететь в Нью-Йорк, и настучать Гене по физиономии. Стрела - стрелой, но настучать - надежнее. Ну почему он, сволочь, не предупредил меня? А?
   Я ой как ошибся!
   Мой Внутренний Голос, мой верный Ангел Хранитель (сокращенно - АХ) меня подвел. Не предупредил! Ничего шотландско-ирландско-веснушечного в облике Майкла не было. А если и было, то чуть-чуть... На уровне, который не подвластен невооруженному самым мощным электронным микроскопом глазу. Полгена... или даже четвертинка гена. Скорее - осьмушка. Не более. И то - при самом удачном раскладе.
   Майкл оказался негром средних лет. Красная бейсболка, джемпер, джинсы, кроссовки. Одна сумка средних размеров через плечо.
  
   - Ты написал "негр"? - прямо сейчас возмущается Ангел-Хранитель. - Ты что творишь? Срочно прикрой глаза ладонями, и засунь голову между колен. И молись, молись!
   - ЧТО?! Совсем сбрендил? - прокричал я на Ангела. - Да, я видел в Интернете баннер сайта, где учат искусству самоудовлетворения... Но я не готов к таким извращениям.
   - Ты не понял, - ответил Ангел. - Сейчас тебя покарает великий бог политкорректности! Небеса развернутся, и молнии полетят, как ракеты "Першинг". Ты... ты написал - "негр", и даже не покраснел. Да? Ты - грешник.
   - А ты - мудак! Я ребенок, выросший в Советском Союзе! Я читал "Хижину дяди Тома", я плакал, читая ее... На политинформациях учителя рассказывали нам о "неграх", которых угнетают капиталисты. И ты думаешь, что я смогу так запросто перестроиться? Ха! Поверь, легче приватизацию снова замутить. Давай еще кино "Десять негритят" переименуем? Ага, попробуй, если языка не жалко, а я свой ломать не намерен. (Когда книга готовилась к печати, до автора дошла весть - роман "Десять негритят" все-таки переименовали). И... Ангел, считай, что я протестую таким способом против внешней политики США. Пока они не перестанут подкладывать нам свиней. Да, таким вот некорректным способом протестую. И не отвлекай меня больше, будь ласка...
  
   Какой к черту расизм! О чем вы? Никогда не страдал расизмом, но путешествие по провинции с американцем - это одно. Он может сойти за нашего, если, конечно, не будет сильно раскрывать рот. А вот путешествие с негром-американцем... Согласитесь, задача усложняется. Вот что моя дорогая бабка Ульяна скажет? У нее и телевизора-то нет. Может, она и не ведает, что на земле существует еще пара рас? Она ведь дальше деревни не выезжала, со времен оккупации... как бы не испугалась.
   В общем, когда он подошел ко мне, я подумал: "Надо же какой парень любознательный! К азбуке русской стремится!" А он пальцем по буковкам водит, губами шепчет, улыбается.
   И говорит, грязновато, с жеванным акцентом, но на удивление неплохо:
   - Здравствуйте! Я Майкл.
   Вот тогда-то я и онемел. А он картонку до конца дочитал. Испугался чего-то, по глазам видно, что не по себе ему стало.
   - Я... не понимаю... Капитан Сорокин? Да? Я ошибся? Я ухожу...
   По уму - надо бы, чтоб пошел. Куда-нибудь подальше - обратно, через терминал к самолету, по трапу, в кресло, над океаном. Но ведь совесть потом меня замучает, будет грызть, терзать ночами. Тем более - скорыми осенними ночами, самыми сложными, по опыту знаю, для совести. Да и сейчас... Приеду домой, и вроде все нормально... "Сотик" водки пропущу. Спать лягу... И вот мысли нарисуются, обязательно. Тревожные мысли, как комары через форточку, налетят стаей, чтобы кровушки моей напиться.
   А вдруг Майкла убьют скинхеды?
   А вдруг он сойдет с ума - от испуга, что его никто не встретил? В таком духе, короче, гадости в голову полезут.
   И вот, думаю об одном, благородно, великодушно, и красиво думаю... А говорю зачем-то, помимо своей воли, совсем другое:
   - А куда это вы, гражданин Майкл-республиканец так спешите? А? Не надо торопиться. Пройдемте со мной. На минутку! У нас к вам дело особой важности...
   Он моментально побледнел. Ну, чуть-чуть. И, словно сигнал тревоги в атмосферу послал, ферментную струю страха выделил неизвестной современной науке железой.
   Они такие солидарные!
   Три негра сразу подвалили к нам, руками замахали, и вопросы принялись задавать:
   - Что, брат, случилось?
   - Нужна ли, брат, помощь?
   - Кто тебя обидел, брат?
   А Майкл на меня пальцем показывает и шепчет что-то неразборчиво. Я понял, что время шутки истекло. Побьют меня прямо здесь, в терминале-2, пользуясь численным преимуществом.
   - Хай, бразы, - говорю. - Все нормально. Я просто пошутил. А ваш брат шутки не понял. Ок?
   - Нет, - возражает один из них. - Нет Ок! Есть проблем.
   - Нигга, - вежливо так говорю. - Все Ок! Ноу проблем. Ганста-рэп форева! Ван лов, браза... Ван соул, ван харт, и все дела, и все такое... О! Фловер-повер!
  
   В общем, Майкл успокоился только после того, как я ему водительские права показал. Когда удостоверился, что я - не капитан Сорокин. Что я - тот, кто, черт возьми, должен его встретить. И братья его хмурые, тоже враз угомонились. Вокруг аж все побелело от улыбок, будто у них изо рта снег хлопьями повалил.
  
   Молча дошли до машины. Через десять минут сидения в салоне Майкл подал голос:
   - А почему мы никуда не двигаемся?
   - Успеешь, - отвечаю. - Мы думаем. То есть я думаю.
   Растерянный, я действительно думал. Везти его домой? Подбросить соседям-мещанам, а таких - девяносто процентов, пищи для вербального творчества? Нельзя! Они еще от приезда ламы не отошли, который пугал их горловым пением во дворе. Им почему-то казалось, что этот внешне безобидный лысый чувак в шафрановом одеянии на них рычит, перед тем как наброситься и укусить. Он же, напротив, распевал таинственные медицинские мантры. Здоровья им желал, неблагодарным.
   Эх, а домой надо, чтобы забрать некоторые походные вещи, которые могли пригодиться во время прогулок с Майклом. Думал-думал.
   А, успеем...
   Позвонил жене, сказал, что мы рванем сразу на дачу, чтобы не терять времени.
   - Ты только американца не спаивай, - попросила Вера.
   Я возмутился:
   - Что за мысли? Зачем мне его спаивать? Если только в знак протеста... Нет-нет. - Я прикусил язык. - Все будет Ок! Не волнуйся.
   - Легко сказать...
  
   В придорожном магазинчике купил продуктов. Возле прилавка со спиртным крепко задумался, но ограничился одной... просто бутылкой хорошей водки... Зацените, в моей истории нет никакой контекстной рекламы. Она придает даже самому честному повествованию налет неправдоподобности. Недавно читал книгу, в которой олигархи пили двадцатирублевое пиво. Представляете?!
  
   ХАЙ, РОССИЯ!
  
   В деревню, погруженную в туман, приехали затемно. Со всех сторон рвали цепи и лаяли разбуженные злые собаки, почуявшие нерусский дух, то есть, тело. Иноземца, короче, почуявшие.
   - Ну, вот мы и добрались, Майкл, - весело сказал я. - Туда, куда тебе очень хотелось попасть - за Кольцевую. В настоящую Россию! Деревня Барсуки. Только сейчас она спит крепким трудовым сном.
   - Что такое Барсуки? - спросил Майкл.
   - Название деревни. А еще - животные, на скунсов похожие, только менее вонючие.
   Вылезли из машины. С реки тянуло влажной прохладой. Воздух, как я и обещал в прайсе, щедро пах целебными травами.
   Повозился с замком, провел Майкла в...
   - Майкл, это - горница. Горница - это Майкл. Посиди. А я на огород. За овощами.
   Взяв фонарик, как по джунглям, полазил по грядкам-парникам. Вернулся с влажным "натюрмортом" из лука, укропа, помидоров.
   - Майкл, много пить не будем, - строго предупредил я. - А то твоя поездка превратится в тривиальную и неинтересную. "Особенности национальной охоты" смотрел?
   - Нет. - Он покачал головой. - А это что?
   - Это кино, в котором собраны воедино почти все иностранные алкоголические штампы о России. Тебе интересны штампы?
   - Не знаю, - устало ответил Майкл. - Мне интересно всё-всё о России.
   - Да, чуть не забыл... Кулебяк я тебе не обещал. Ясно? И борща с пампушками тоже. Будешь лопать, что дают, включая напичканное холестерином сало. И еще. Смотри. Это - тушенка, из стратегических запасов. И даже не вздумай сказать, что она напоминает тебе собачий корм. Один твой собрат-турист так сказал когда-то... Давно, в тайге.
   - И что?
   - Нам больше досталось. А он сухари грыз. Прошу к столу.
   К счастью, Майкл оказался непривередливым. Аппетит у него был - дай бог каждому. И тушенка ему очень понравилась. Не иначе сказалось генетически неизбалованное прошлое. Но удивил, куда уж без этого... Когда я плеснул водки в стаканы, он хотел было от нее отказаться.
   - Я, - говорит, - предпочитаю расслабляться с помощью марихуаны.
   Представляете? Такие заявы!
   Мне только и осталось, что руками развести, да плечами пожать.
   - Брат, где я тебе посреди ночи марихуаны найду? Я законопослушный гражданин.
   - Не надо беспокоиться, - отвечает он. - Мне и так хорошо.
   - Да я не о том! Все уже спят, понимаешь? Будить неохота. А так, полно этой марихуаны, если по огородам хорошенько поискать. От нее все вредители моментально дохнут - яблочная плодожорка, белокрылка, э... Лучше химикатов действует! Только сразу предупреждаю - если что, все стрелки на тебя переведу.
   - Стрелки? - переспросил он. - Часов?
   - Нет. Но это не важно. Я к тому, что в тюрьму ты пойдешь...
   - В тюрьму? - печально произнес Майкл, и я понял, что долго не выдержу, выругаюсь, если он не прекратит постоянно переспрашивать. - Я не хочу в тюрьму.
   - Умный ты... Марихуаны значит хочешь, а в тюрьму - фигушки? Нелогично! Ладно, не парься. Давай немного водки. По капельке, а то обижусь. Как и положено, по классическому русскому канону, возьму и прямо сейчас обижусь.
   Слова "канон" он не понял, но водку выпил, забавно, словно его лицом в задницу скунса ткнули, поморщившись.
   Пока ели, я вставил в проигрыватель диск с "Охотой".
   Лопух! Я и забыл, что там, в начале фильма, появляется блудный негр, бедный такой, с портфельчиком, в скверном заношенном пальтишке. И у него очень горели трубы! О, боже!
   - Странное кино, - заметил Майкл. - У вас много черных? И они очень пьют?
   - Нет, - ответил я. - Черного случайно в кадр занесло. Слушай, пойдем на крылечко. Покурим. Русских кузнечиков послушаем. Сейчас так чудесно поют кузнечики. А потом - спать. Ты вроде заморился.
   - Да, хочу спать, - сказал Майкл. - Можно я буду спать здесь? - Показал на печку.
   - Можно, только она холодная. Как бы не застудил чего... простату, к примеру. Печь, понимаешь, больше для интерьера. Зимой, правда, хорошо на ней поваляться, но все равно, пользуюсь редко.
  
   Расположившись на крыльце, слушаем величавый оркестр кузнечиков и сверчков. Я курю. Майкл - нет. Бережет, как настоящий американец, здоровье. Глаза закрыл. И так жадно вдыхает воздух... На целых три бакса за вдох!
   - Саса? - донеслось из-за забора. - Сасанька! Ты приехал?
   - Приехал! - ответил я. - Ты-то чего не спишь?
   - Саса! Дай телефон. Володе посвонить надо, а у меня деньги консились.
   - Иди к нам, - говорю я.
   Пришла. Босая и в ночной рубашке. Черные неприбранные волосы, больше похожие на конскую гриву. Я зову ее Феней. Меня фонетически не прикалывает ее китайское имя. Она - служанка, няня. Рядом с моим скромным участком московский бизнесмен Володя пару лет назад выстроил небольшой особняк. Мы дружим домами. Феня приезжает с детьми Володи на все лето. Иногда приезжает Володя - один или с женой. Водки попить, расслабиться. У него и сложные, и одновременно простые отношения с алкоголем.
   Обычно Володя пьет целую неделю, потом за ним, трясущимся и похудевшим, приезжает шофер, который увозит его в Москву. Далее - неделя лежания под очищающими организм живительными капельницами. А еще насыщенная ароматическими маслами сауна, где Володе делают целительные массажи. Модная, в общем, система отходняка для богатых. Посвежев, Володя руководит бизнесом, но быстро - дело-то нелегкое, - устает, и снова возвращается в деревню, отдохнуть... Никакие гороскопы, чтобы они не обещали людям, родившимся под знаком Овна - а Володя родился в апреле, не работают по отношению к нему. Пластинку его судьбы явно заело где-то в небесных далях. У него очень однообразная жизнь.
   - Здравствуй, Саса, - произнесла вежливая Феня. Внимательно разглядела разомлевшего, задремавшего, обалдевшего от кузнечиков Майкла. - Это кто такой?
   - Так, - отвечаю уклончиво. - Друг моего знакомого из Америки. В гости приехал, на экскурсию. Экзотики захотелось.
   - Майкл. - Пихаю его в плечо. - Поздоровайся с девушкой.
   - Он сто? Пьян? - спросила Феня.
   - Чуть-чуть. Устал он. Долгий утомительный перелет через океан. Резкая смена часовых поясов. Свежий воздух. Приморило человека.
   Майкл приоткрыл глаза. Удивленно рассмотрел Феню. Помотал головой, будто вытряхивая из нее то, что заслуженно называется "наваждением".
   Я дал Фене телефон, она пошла за забор, звонить.
   - Это русская девушка? - осторожно спросил он.
   - Ты что, слепой?! - удивился я. - Какая она на фиг русская? У нее кожа с желтоватым оттенком, как при гепатите! Азиатка она, из Китая. А что не так?
   - Все хорошо, - сказал Майкл. - Но я думал - мы за Садовым кольцом.
   - А мы и есть за кольцом. Но оно расширяется не по дням, а по часам... Фенька хорошая, потом поближе познакомлю. Вот разбогатею и такую же себе заведу, только моложе лет на тридцать.
   Майкл почесал затылок, видимо подсчитывая приблизительный возраст моей будущей служанки. Усмехнулся.
   Поговорив, вернулась Феня, вернула телефон, еще раз заботливо, как мама, посмотрела на Майкла.
   - Спокойной ночи, Саса.
   - И тебе, Феня, спокойной. Как там дети? Не болеют?
   - Нормально дети. Только Васька гранату из леса притасил. Немескую. Полдня бегали за ним, отнимали. Он скасал, что ты ему место покасал, где их много.
   - Понимаешь, Феня, он очень долго просил. Но место в итоге ему не я показал, а дочка. Они от меня убежали в лесу, понимаешь? Три часа их искал! Выпорю обоих, честное слово, а то все гранаты перетаскают.
   - Давно пороть надо. - Феня зевнула. - До завтра!
   - Ага.
   Растолкал окончательно разомлевшего Майкла, проводил его на печку. Сам пошел на второй этаж, в мою любимую маленькую комнатку. В постели размышлял о том, что мы будем делать завтра? Черт, даже не обсудили... Какие достопримечательности показать Майклу первым делом?
   Вскоре до меня донеслись неоригинальные американские ругательства, а еще позже пришел Майкл, посетовавший на "москитов". Об этой проблеме я раньше не подумал. Фумигатор в доме был, торчал в розетке. В моей спаленке. Я посоветовал Майклу либо перебить всех москитов, либо стоически отдаться им на растерзание, чтобы они насытились кровью и отвязались от него. Пробурчав что-то непонятное, гость отправился вниз.
   Перед перемещением в реальность снов, я понял, что просто быть гидом неинтересно. Да, я просто обязан поставить перед собой сверхзадачу... И тут промелькнула мысль! Но она стала удаляться от меня, быстро-быстро, оставаясь там, внизу, в любимой комнатке. Но из последних сил я старался запомнить: Вспомни! Вспомни об этом завтра! Обязательно! Это важно! Майкл! Сверхзадача! Версия...
   Отруб полный.
   И страшный-престрашный сон: берег реки Лимпопо, костер, визг натачиваемых ножей, и много-много негритят, которые хотят меня съесть, но я вырываясь, убегаю, а они за мной... Я кричу:
   - Хрен с вами!!! Только отстаньте! Оставьте меня в покое, милые, добрые, а ф р о а м е р и к а н я т к и !
  
   ПОЛЕ, РУССКОЕ ПОЛЕ!
  
   Проснулся рано. Вспомнил, что на печке - республиканец Майкл. Спустился вниз. Никого! Кровать, то есть печка, заправлена аккуратно, как в армии.
   Майкл сидел на крыльце.
   - Доброе утро, как спалось?
   - Хорошо, - ответил Майкл. - Снились болота Флориды. Тихо... Слушай!
   Я прислушался. Сквозь начавший расступаться туман, из-за реки, доносился едва различимый звон колокола.
   - Это он? - спросил Майкл. - Тот самый, что за 30 долларов?
   - Ага, но пока можешь бесплатно наслаждаться. Бонус! Все равно тут только его и слышно. А их там много. Маленькие, средние. А этот - самый большой. А монастырь в двадцати километрах от деревни. Здорово, да?!
   - Хорошо! Мы туда поедем?
   - Позавтракаем и поедем. Может, утреннюю службу застанем.
   В калитку заглянул еще один дачник. Я звал его Димкой-Раздолбаем за пофигистское отношение к жизни и окружающим его людям. На плече Раздолбая висел чехол с удочками.
   - Привет ребята!
   - Привет, Димка.
   - На рыбалку пойдете?
   - Нет, мы в монастырь.
   - Сдаваться? - усмехнулся он.
   - Ага, сейчас. - Я улыбнулся. - Впрочем, если товарищ захочет, пусть остается. О! Димка-раздолбай, ответь как на духу - у тебя трава есть?
   - Спелой еще нет, - ответил Димка. И добавил, вопреки логике: Но курить уже можно.
   - Угостишь гостя?
   - Вечером заходите.
   - Договорились.
   Димка пошел на речку, а Майкл удивился, что русский житель не удивился ему, Майклу.
   - Ну, Майкл, чему же тут удивляться? Димка за границей больше времени проводит, чем в России. Он работает в Голландии, программистом. Ты нас что? За диких держишь? Я и обидеться могу.
   - Прости.
   - Прощаю. Пошли завтракать.
  
   За завтраком в Майкле проснулся настоящий ученый. Я заколебался отвечать на его вопросы. Меня вообще смущает обилие вопросов по утрам. Какие могут быть вопросы, когда только проснулись?
   - Саша, сколько лет существует эта деревня?
   - Существует? Хрен ее знает. Но официально лет восемьсот. Она подворьем монастырским была, до революции. О! Тут монахи марихуану выращивали в огромных количествах.
   Майкл заерзал.
   - Да? Зачем?
   - Пенька, брат. Канаты, холсты... Золотой бизнес по тем временам, сравнимый по прибыльности с нынешним нефтяным.
   - А Наполеон здесь ходил?
   - Проходил. И туда проходил, и обратно, пробегал. Я тебе дорогу покажу, по которой он драпал. А ты что, и про Наполеона знаешь? Клево!
   - Я, Саша, тоже обидеться могу. Мы что? Дикие?
   - Майкл, давай договоримся - мы не дикие. Ок? По-крайней мере, пока трезвые. А там - как повезет. Тебя что больше интересует - настоящее или прошлое?
   - Меня все интересует.
   - Вот и хорошо. Хочешь, в деревню прокатимся, где Жуков был.
   - А кто такой Жуков?
   - Ну вот, а говорил, что не дикий. Жукова не знаешь. Не стыдно?
   - Я просто забыл. Он - поэт?
   - Нет, поэт - Жуковский. А Жуков - маршал. В сорок третьем немца из этих краев погнали. Черт, Майкл, потом поговорим. Дай поесть спокойно.
   Майкл деликатно притих. А я позвонил местной жительнице, Марусе, попросил привести молока.
   - Это, брат, настоящее русское молоко. Не из порошка!
   Маруся подъехала к дому на скутере. Молоко, как всегда, было вкусным. Я перелил его из банки в глиняный горшок. Специально для гостя. Типа если хочешь экзотики, получай, не жалко.
  
   - Ну, поехали? К монасям! - Не знаю, как получилось, но мое "к монасям!" прозвучало так, словно мы собрались не к "монасям", а к шумным цыганам.
   - Летс гоу! - задорно воскликнул Майкл.
   Не успели отъехать от дома, как Майкл хлопнул меня по плечу.
   - Стой, Саша. Стоп!
   А я уже и сам увидел, что Феня быстро, а главное - непонятно зачем бежит за машиной. Не останавливаясь, открыл окно, выключил музыку.
   - Саса! Саса! - кричала она. - Гранату сабери! Васька скоро проснется! Стой! Саса!
   Сбросил газ. Быстро достал телефон, сунул его Майклу.
   - Снимай ее, снимай скорее, черт тебя побери!
   - Зачем? - удивился Майкл.
   - Потом скажу. Уникальные кадры!
   Проехали еще метров сто. Феня совсем запыхалась. Я остановил машину. Майкл все послушно заснял.
   - Саса! Ты что? Не слысал? Я бесала-бесала...
   - Прости, луноликая, музыка громко играла.
   - Саса! Я не знаю, как правильно ее у-т-и-л-и-з-о-в-ы-в-а-т-ь. Выкинь ее где-нибудь. - Она протянула мне немецкую гранату с длинной ручкой. Я ее взял, положил Майклу на колени. Он застыл. Ха-ха-ха! Испугался.
   - Спасибо, Саса! - сказала Феня, и побрела обратно, к дому.
   Поехали дальше, по главной и единственной деревенской улице. Местные жители и дачники уже проснулись. Кто-то занимался хозяйственными делами, кто-то возился с машиной, кто-то шел на небольшой песчаный пляж. Сельский этикет требовал притормозить возле каждого, чтобы перекинуться фразами, вроде:
   - Здрасте!
   - Как сено? Запаслись?
   - Дрова купили? Хорошие?
   - Что? Такого сазана?! На хлеб?!! Где??? Обалдеть!!! Везет же...
   - Грибов пока нет. Есть лисички, но это не гриб.
   - Это гриб! Многоразового использования.
  
   - Вот видишь, Майкл, - сказал я, притормозив машину на мосту через речку. - Пустые разговоры, типа "Как дела?" и так далее, присущи не только вам, американцам.
   - Хоть в этом нет различия, - сказал Майкл. - Забери эту вещь.
   - Сейчас. Только верни телефончик. Посмотрим, чего ты наснимал.
   Вдвоем смотрим на дисплей. Я тут же начинаю смеяться. В голове уже готовый ролик. Среднерусский деревенский пейзаж. Детские качели возле домов. Разбросанные в песке игрушки-формочки. Колодец. Грунтовая дорога, по которой бежит китаянка с гранатой в руке. На лице китаянки - напряжение, граничащее с отчаянием.
   - Что смешного? - спросил Майкл. - У тебя непонятное чувство юмора.
   - Это тебе непонятное, - буркнул я. - Сегодня вечером, если успею, смонтирую, разошлю знакомым. Тут надо наложить марш "Прощание Славянки". И получится, что мы с тобой на войну уезжаем, а верная жена-китаянка, неважно чья, бежит следом, поскольку мы очень важную гранату забыли. А без нее на войне - никак. Пропадем, погибнем. Понял? Впрочем, - я махнул рукой, - тебе не понять. Гранату на заднее сиденье положи. Отъедем - рванем! Хотя не обещаю. Может, она отсырела лет тридцать назад.
  
   - Выходи, Майкл, - попросил я, притормозив возле канавы, заросшей камышами. - Недаром тебе родные болота снились.
   - Что ты хочешь сказать? - Майкл недоуменно посмотрел на меня.
   - Как что?! Оставь эти глупые разговоры. Феня просила гранату утилизовать? Просила! Вот мы ее того... А ты к истории прикоснешься. Ты только подумай - этой гранате более шестидесяти лет. Взрывай ее на хрен! Если она взорвется...
   - Я не хочу, - сказал Майкл. - Она старая.
   - Старая? - удивился я. - Она лишь немного тронута ржой. Капельку. По ободочку...
   - А почему ты не выходишь из машины?
   - Пока я разъясняю тебе прелесть момента. Сейчас проинструктирую, и вместе вылезем. Думаешь, мне страшно? Да я уже тонну таких гранат взорвал! А еще две тонны эмчээсовцам отдал.
   - Кому отдал? - Не понял Майкл.
   - Службе спасения. 911. Понял?
   Солнце поднималось все выше и выше.
   Через пять минут я почти уговорил Майкла взорвать гранату. Пришло время инструктажа.
   - Брат, эта граната - самая дерьмовая граната в мире. К нашему счастью. Замедлитель... э... не поймешь. Короче, взрывается почти через десять секунд, после того, как выдернешь вот этот шнурочек с пимпочкой на конце.
   - Это хорошо! - обрадовался Майкл. - Можно убежать далеко.
   - Это в мирное время хорошо, а вот во время войны - плохо. То есть, что для фашистов плохо - для нас хорошо. Понял?
   - Не понял. - Майкл развел руками. Посмотрел на меня. Повторил:
   - Ничего не понял.
   - Ок! Опытные солдаты ее сразу не кидали, поскольку ее можно было легонько так поднять, и швырнуть обратно. Ты в "Вольфенштейна" играл?
   - Нет.
   - Неважно. Держи. - Протянул ему гранату.
   - Это незаконно.
   - Согласен. И даже каюсь. Но и просто так ее выкидывать нельзя. Вдруг кто подберет?
   - Ее нужно сдать в полицию.
   Мимо пронеслась машина.
   - Дергай за веревочку, Майкл, она и рванет.
   - Не буду.
   - Ну, как знаешь. - Я выдернул шнурок. Помахал гранатой перед носом окаменевшего Майкла, и забросил ее через канаву, как можно дальше от нас, проорав: "Лети-лети лепесток!!!"
   - Рот закрой. - Попросил я его. - А то лягушки влетят.
   Граната не взорвалась. Мне показалось, что Майкл даже расстроился из-за этого. И, в любом случае, разочаровался в немецком оружии.
   - Я же говорил - дерьмовая вещь. Поехали. Мне еще домой заехать надо.
   - Как домой? Обратно? Зачем?
   - Там - не дом. Там дача. Деревня.
   - А куда поедем?
   - В городок. Ну, тоже как деревня. У нас, все, что за Садовым деревней считается. Не глуми голову.
   "Не глуми" он, само собой, не понял, но возражать не стал.
   Через пять минут заиграл телефон. Звонила Вера. По тревожному голосу понял - что-то случилось.
   - Ты где? Он жив?! - взволнованно спросила она.
   - Я? Домой еду. И, если ты про Майкла, то он жив. А что?
   - Как что?! Мне Ленка сейчас позвонила. Сказала, что ты его к канаве подвел, гранатой угрожал. Ты пил?
   Ну, Ленка, думаю, зараза такая!
   - Я трезв, чист, как контактная линза. А Ленке скажи, чтобы на дорогу смотрела, а не по сторонам. Что за народ? Нигде не скроешься.
   - Все в порядке?
   - А ты как думаешь? Все просто замечательно. Скоро приеду, - сказал я, и со злостью вдавил педаль газа.
   - Ленка - дура! - сказал я Майклу.
   - А кто она?
   - Кто-кто? Я же говорю - дура! И сплетница. И доносчица. Зараза!
  
   - Красивая у вас деревня, - сказал Майкл, когда мы въехали в город. - Деревьев много.
   - Много. Сплошные деревья. - Я кивнул головой. - А в этот тополь Ленка по весне врезалась.
   - Она тебя так сильно расстроила? - сочувственно поинтересовался Майкл.
   - Еще не очень. Но когда-нибудь расстроит очень сильно. Мое терпение не вечно. И тогда я ей не завидую. Шит!
  
   Остановился возле подъезда.
   - Выходи. Еще раз позавтракаем. С моими познакомлю. - Я посмотрел на часы. - На утреннюю службу все равно не успеем, даже на вертолете.
   Вылезли из машины. В одном из окон первого этажа резко отодвинулась штора - бабка Зина заняла наблюдательный пост. Я по привычке показал ей средний палец. Майкл нахмурился.
   - Не обращай внимания, Майкл. Эта старуха хуже Ленки. К тому же она думает, что я так здороваюсь.
   К тому времени Ленка для Майкла превратилась в некое мифическое, злобное существо, вроде кикиморы болотной. Он ничего не понял, но ему передалось мое раздражение.
   Открыл дверь. Пропустил гостя вперед.
   - Папа! Папа! - закричала Катька, выбежав из детской. Увидев Майкла, резко остановилась. Чуть не растянулась на паркете. И тут же:
   - Ой! Мама! Мама! - Топ-топ-топ. Только пятки засверкали - побежала на кухню, крича во все горло: Эдди Мерфи приехал в гости! Ура! Ура! Эдди Мерфи! В гости! К нам! Я друзей позову!
   - Я не похож на Мерфи, - обиженно прошептал засмущавшийся Майкл.
   - Не обращай внимания. Она еще маленькая. Всего шесть лет, - примирительно сказал я. - Это даже круто, что она тебя с Мерфи спутала. Гордись.
   - Это не кул, - сказал Майкл.
   - Снимай шузы и проходи.
   - Здравствуйте, - сказала вышедшая с кухни Вера. Я, не дав Майклу отвесить ответное приветствие, подлетел к ней:
   - Смотри! Смотри! - Запустил ролик, показывая ей бегущую Феню.
   Вера нахмурилась. А Катя уже утащила Майкла в свою комнату. Мы слышали, что она требовала автограф, а он отпирался. Будто сложно ему за Мерфи расписаться.
   - Зачем она бежит за машиной? Это что... У нее граната? Что вы натворили?
   - Пока ничего! - честно ответил я. - Васька гранату притащил из леса. Ты позвони, кстати, Михалычу. Скажи, что шум подниму на всю округу, если не вычистят территорию возле деревни.
  
   Михалыч - глава местного МЧС. Каждую весну он со своими ребятами и приглашенными саперами приезжает в лес, что окружает деревню. Найденные боеприпасы вывозят в какой-то карьер и уничтожают. А к осени в лесу снова полно взрывоопасных предметов. Я даже высказал гипотезу, что все это железо растет, как грибы. А Михалыч сказал, что их земля выталкивает. И ничего, мол, с этим нельзя поделать.
  
   - Ну, как? Классный ролик? Одну версию, "Прощание Славянки", в инет запулю. Вторую в "Вы - очевидец". С аннотацией: совсем распустились китайцы, гоняют коренных дачников по деревням, гранатами в них кидаются.
   - Только попробуй, - сказал Вера. - Тебе Феню не жалко? - И Кате: Прекрати терроризировать дядю!
   - Все Ок! - донесся из комнаты голос Майкла.
   - Пусть пообщаются, - сказал я. - А Феню мне жалко. Мне их вообще всех жалко.
   - Кого всех?
   - Ну, печальных азиатских женщин. Давай удочерим одну? Только не очень старую...
   - Удочерим. Не старую. Лет пятидесяти-шестидесяти. Пойдем, все готово.
   - Майкл, - прокричал я. - Прошу к столу. А то в деревне, сам знаешь, разносолов не будет.
   - Разносолов и варенья полно в подвале. Мог бы и угостить его, - сказала Вера.
   - Это я так, к слову. Сегодня же угощу.
   Зашли в детскую. Катя расспрашивала ученого Майкла о чокнутом профессоре в исполнении Мерфи.
   - Вы хорошо говорите по-русски, - сказала Вера, когда мы, наконец, сели за стол.
   - Конечно, хорошо. В ЦРУ хорошая школа! - не сдержавшись, ляпнул я.
   Ложка с борщом зависла, задрожав, на полпути ко рту гостя.
   - Не обращайте внимания, - сказала жена. - Это он шутит так. Даже тогда, когда кажется, что не шутит, он все равно шутит. Привыкните. Скоро.
   Майкл положил ложку в тарелку.
   - Майкл, я это... Шучу. Честное слово, шучу. И что тут обидного? Что, к примеру, плохого в работе шпиона? Вот возьмем Джеймса Бонда... Штирлица... Мату Хари!
   - Помолчи, - попросила жена. - Ты даже извиниться по-человечески не можешь.
   - А я что делаю? Я говорю, что если даже допустить, что Майкл - шпион, то в этом нет ничего страшного. Все работы хороши. Только если проколется, то пусть не обижается, когда его посадят в подвал и станут пытать электричеством. Ну, если бы он шпионом был. В общем, прошу прощения. Больше не буду.
   - Вы ему не верьте. Он будет. Поэтому - не обижайтесь.
   Майкл обвел нас печальным взглядом, а потом расхохотался.
   Инцидент исчерпался.
   - Это борщ с пампушками? - поинтересовался Майкл.
   - Ага, с хохлушками! Вкусный! - сказала Катя, зачарованно и молча, до этого момента, наблюдавшая за Майклом. А я и не знал, что она ярая поклонница таланта Мерфи. Мне почему-то казалось, что ей больше Брэд Пит нравится.
   - Это просто борщ, - заметила Вера. - С пампушками - на Украине.
   - В следующий раз приготовь с хохлушками, - сказал я, подмигнув Майклу.
   - Как вам Россия? - спросила Вера. - Первые впечатления?
   - Странное ощущение, - ответил он. - Вроде все нормально, а все равно как-то не по себе. Страшно чуть-чуть. Еще ничего не понял.
   - Ну, Россия тут не причем. - Клянусь, говоря это, Вера одновременно вздохнула, улыбнулась и нахмурилась. - К этому можно только привыкнуть.
   - Ерунда, - сказал я. - Мы сейчас в монастырь рванем. Эх! Арбузов купим, пряников. Гостинцев братьям-монасям отвезем. Там все его тревоги рассеются в одно мгновение. Эх, Майкл, там так хорошо. Один колокол чего стоит! Такие целебные вибрации! Бррр!
   - Дядя Мэрфи, - сказала Катя. - Доедайте скорее, я хочу с вами в покер поиграть! На конфеты.
   Мы с Верой укоризненно и одновременно на нее посмотрели. В наших взглядах читалось отчаяние: не позорила бы ты нас, доченька, перед незнакомыми людьми.
   - А ты можешь в покер? - заинтересованно спросил Майкл.
   - Папа научил в том году. Там все просто. Я очень хорошо играю.
   - Блефуешь ты хорошо, - не выдержал я. - Не играй с ней, Майкл, проиграешь...
   - О, Боже! - сказала жена. - Катя, ты бы больше кушала, и меньше болтала.
   - Болтун, Катя - находка для шпиона! - Помимо воли вновь вырвалось из меня потенциальное оскорбление. - Майкл, давай доедай скорее, нас монаси ждут.
   Майкл допивал кофе. Я вытащил из сейфа ружье с патронами - вдруг ему захочется поохотиться на уток? Вдруг он досмотрит на досуге до конца "Особенности..." Не факт, что ему не понравится. Компас захватил - на всякий случай - леса у нас дремучие. Фляжку. Еще какие-то необходимые для выживания в дикой природе вещи.
   Вышли из подъезда. На прощание показал бабке Зине средний палец. За чаc, что мы обедали, весь двор - я в этом уверен - узнал, что у нас гостит шибко подозрительный негр. Подозрительными для вредной бабки Зины были все, кто жил вне нашего двора. Все шесть с лишним миллиардов людей, проживающих на планете Земля.
  
   Заехали на рынок. Купили арбузы, пряники и квас. Когда загружали в багажник арбузы, я заметил Ленкину машину.
   - Майкл, давай-ка поторопимся, - попросил я. - Садись быстрее.
   - Что-то случилось? - настороженно спросил он.
   - Пока еще нет. Смотри - красный форд на перекрестке. В нем - Ленка.
   - Та самая? - испуганно произнес Майкл и поежился.
   - Да! - хищно рявкнул я. - Ух, я ей задам!
  
   Если честно, я немного переиграл, поскольку особого желания что-либо "задавать" Ленке, не было. А что было? Скорее - попытка продемонстрировать Майклу некую браваду, что вот она Ленка, и надо непременно устроить погоню, да такую, чтобы по классическим голливудским канонам. Смотри, мол, американец, как у нас тут весело! Прямо как в вашем кино. Непотребная гордыня, короче, взыграла, осознание которой, к сожалению, приходит не сразу. Если другими словами, то мне хотелось элементарно изъебнуться.
  
   Очень скоро Ленка поняла, что за ней кто-то гонится. Вернее, она знала, что за ней гонюсь я. И что ей придется держать ответ за кляузы. Естественно, она испугалась, или сделала вид, что испугалась. И попыталась оторваться. Я уж и кулаком в окно грозил, и кричал всякие проклятья...
   Майкл быстро пристегнулся ремнем безопасности.
   Красивой погони, к сожалению, не получилось. Минут через восемь Ленка трусливо и визгливо притормозила у поста ГАИ, перед которым я, само собой, сбавил скорость.
   - Шит! Дерьмо! - выругался я, увидев, что из машины выскочила не Ленка, а ее мама - Антонина Михайловна, главный бухгалтер сети местных мини-маркетов.
   Уф, ей лет семьдесят, не меньше... Невзирая на возраст, Антонина Михайловна резво, как гималайская козочка, побежала к гаишникам.
   - Что происходит? - спросил Майкл. - Это немощная женщина и есть Ленка?
   - Происходит, друг, обидное до боли недоразумение. А эта женщина породила ту самую Ленку.
   Опустил стекло. К нам направлялся гаишник Виталик. За ним - в пяти метрах - семенила Антонина Михайловна. Что за род? У них что? В геноме прописаны кляузы?
   - Привет, Саня, - сказал Виталик. - На тебя жалуются. Зачем Антонину Михайловну преследовал?
   Тут он заметил Майкла, нахмурился.
   - Это кто? - официальным тоном спросил он.
   - Гость, из Америки, - сказал я.
   - Майкл, ученый-историк, - представился Майкл.
   - Зачем ты ей кулаком грозил? - игнорируя его, спросил у меня Виталик.
   - Я думал там Ленка едет.
   - Ленка? - излишне высокочастотно взвизгнула Антонина Михайловна. - Так ты за Ленкой гоняешься?
   - Очень мне нужна ваша Ленка. - Я пренебрежительно ухмыльнулся. - Просто хотел показать ее гостю из Америки, ну, как раритет. Как памятник тридцать седьмому году! Впрочем, пусть на вас посмотрит.
   - Что?! Я - памятник?! Какому гостю? Из какой Америки? Ты пьяный!
   - Цыц! - рявкнул Виталик. - Саня, ты завязывай таким тоном... А Ленка что натворила?
   - Да так... - Я замялся. - Ну, как всегда, застучала. Понимаешь? - Я попытался придать лицу больше многозначительности. - Ну...
   - Все понял, - улыбнулся Виталик.
   - Сговорились? - прокричала Антонина Михайловна. - И ты, оборотень поганый, туда же... - Она замахнулась на Виталика сумочкой.
   - Выбирайте выражения, гражданка. - Виталик снова нахмурился. Степень нахмуренности его лица, его окраска, приближались к критической отметке, за которой подразумевался гнев, а там уже и до животной ярости недалеко.
   - Ладно, Виталик, нам пора. А то с самого утра до монастыря едем, а доехать не можем.
   - Счастливого пути, - сказал Виталик. - И не пей за рулем.
   - За рулем неудобно пить, - ответил я. - Тесно.
  
   - Ты знаешь этого полицейского? - спросил Майкл, когда мы отъехали от поста, оставив разошедшуюся Антонину Михайловну наедине с Виталиком.
   - Я тут каждую собаку знаю. Городок-то маленький.
   Он улыбнулся:
   - Это хорошо. У нас в Нью-Йорке такое нереально.
   - Кто бы спорил! - согласился я. - Но в этом есть и минусы, очень важнецкие, кстати.
   Я искренне поделился с Майклом всеми плюсами и минусами жизни в маленьком городке. И тех, и других оказалось приблизительно поровну.
   - Плохая дорога, - заметил Майкл.
   - Верно. Это, кстати, и есть та самая дорога, по которой Наполеон шел. А до него - литовцы, поляки. Смутное время знаешь?
   - Знаю. Перестройка...
   - Да ну тебя! Раньше, до перестройки. В средние века. Хотя, похоже. В общем, много лет назад эту дорогу решили не трогать. Оставить такой, какой она осталась с древних времен. В качестве исторического памятника.
   - Это правда? - Майкл посмотрел на меня наивными глазами. Так, наверное, пятилетний Майкл Джексон, провинившись, смотрел на своего любимого отца.
   - Я так думаю, ведь ничем иным эти колдобины не объяснить.
   - Саша, а что это за овраг большой? - спросил Майкл, показывая глубокий противотанковый ров.
   - Это, брат, еще один памятник. Печальный. Грустный. Глупый.
   - В каком смысле?
   - В прямом... Когда немцы наступали, в сорок первом, всех жителей района - баб, мужиков, подростков, послали рыть ров на подступах к городу.
   - И что? Почему грустный? Не вырыли?
   - Как не вырыли? А это что? Еще как вырыли! Вокруг города вырыли, а дорогу напоследок оставили.
   - И...
   - Ну, немец по этой дороге и вошел, как на параде. Не успели. Печальная история. Давай лучше про клад Екатерины поговорим, - предложил я сменить тему, - или про клад Наполеона.
   - Что такое клад?
   - Сокровища, драгоценности.
   - Их здесь много?
   - Навалом, - усмехнулся я. - Плюнь - в клад попадешь!
   - А зачем плевать?
   - Чтобы не сглазить.
   - Ничего не понимаю, - сказал Майкл. - А глаза тут причем?
   - Тут, Майкл, умом ни фига не поймешь. Даже не пытайся... Тем более на трезвую голову.
  
   Старые тополя, густо насаженные по обочинам, сменились огромными - до горизонта, полями. На одном лежало запакованное в белые пластиковые тюки сено, а другое было засеяно гречихой. Солнце поражало аномальной активностью, несвойственной концу августа. Редкие темные облака, словно надувшись друг на друга, рассеяно ползали по небу, не желая объединяться в мощную тучу даже во имя дождя. Выше ленивых облаков пара реактивных самолетов прорисовывала параллельные, похожие на рельсы линии. Бабочки, жуки и слепни грудью бросались на лобовое стекло, щелкая, оставляя вместо себя зеленоватые смачные плевки.
   - Майкл, - сказал я, вырывая американца из созерцательного состояния, - мы проезжаем гречишное поле. Хочешь по нему прокатиться?
   - Зачем? На нем и дороги нет. - Он вытер ладонью вспотевший лоб.
   - Как зачем? Знаешь, есть такой русский писатель - Лимонов. Ты, конечно, о нем ничего не слышал, но у него есть замечательные строки.
   - Я слышал о Лимонове! - возмутился Майкл. - Но не читал...
   - Так вот, Майкл, Лимонов написал примерно так: "Вы ехали летом по гречишному полю, на телеге? Нет? Тогда с вами не о чем разговаривать!" Понял?
   Майкл не понял.
   - Отвечай быстрее, а то мы его проедим, - поторопил я.
   - Что такое телега? И почему нам не о чем разговаривать? А история России?
   - Я еле сдерживаюсь Майкл, но когда-нибудь, я заранее, конечно, извиняюсь, мне придется грязно выругаться, Ок? Ты русский мат знаешь?
   - Совсем плохо, - сконфуженно ответил Майкл.
   - В нем, брат, главное - интонации. Но еще услышишь, обещаю. А телега - это вроде машины, только вместо двигателя - лошадь. И гречишное поле, в конце лета - тоже часть истории России. Даже если оно отцветшее. Это проще простого. Нашу историю можно понять только в целом. - Я остановил машину. - Ее нельзя изучить по учебникам. Ее нельзя понять, вызубривая даты. Но к ней можно прикоснуться. Напрямую, пальчиком, сердцем. И есть такие места, вроде этого поля, в которых возникает особое состояние души. Как при слушанье блюза. - Мне показалось, что в своих рассуждениях я забрел слишком далеко. С другой стороны, если уже забрел, то глупо поворачивать обратно. Это касается не только рассуждений.
   - Я люблю блюз, - сказал Майкл. - И регги...
   - Тогда ты должен меня понять. Блюз - ваша история. А регги - история Ямайки, брат. И слушая их, я не мозгами, твою мать, а душой сливаюсь с историей. Напрямую! Уф. Давай квасу выпьем.
   Вышли на дорогу, я достал из багажника бутылку. Кислый, хлынувший, как шампанское, квас, понравился Майклу.
   - А история на картинах великих художников? Как? - спросил он, протягивая мне бутылку. - Работает?
   - Работает, но хуже, чем натура. - Я глотнул теплого кваса. - Картины, Майкл, для тех, кто не может себе позволить роскошь прямого общения с историей.
   - А почему Лимонов разговаривать не хочет? С теми, кто по полю не катается?
   - Ты ни черта не понял, Майкл. Разговаривать можно с кем угодно. Но вот чтобы понять друг друга, по-настоящему... Короче, поедем?
   - Там дороги нет.
   - Дорога есть, впереди на нее будет поворот. И ведет она, кстати, в старинную усадьбу. Еще один памятник старины в твою бездонную копилку.
   Услышав про усадьбу, Майкл оживился, смахнул с шеи присосавшегося слепня.
   - Конечно, да-да, поедем! Почему ты раньше не сказал, про усадьбу...
  
   Метров через пятьсот я свернул на еще худшую дорогу, ведущую в небольшую деревеньку, единственной достопримечательной которой был усадебный комплекс конца 18 века. Майкл сидел молча, он полностью раскрыл окно, и зачарованно разглядывал невысокую гречиху. На горизонте - березовая роща. Машину сильно тряхануло. Майкл резко вышел из медитативного состояния:
   - Саша, а ходить по полю не надо?
   - Желательно, - усмехнулся я. - Но тогда мы к вечерней службе не поспеем. Да и опасно с непривычки на такие поля выходить, без скафандра. Башню моментально оторвет. Ну, голову. Не понял? Крейзанешься на хрен, а мне отвечать потом. Историю надо маленькими глоточками пить. Особенно - русскую. А то, неровен час, плохо станет. Передознешься!
   Доехали, ругая глубокие лужи, к густой роще, где всегда не очень приятно пахло влажным перегноем, каким-то особым его сортом, наводящим на мысли о трупном запахе. Бабочки-переливницы брызгами взлетали с дороги.
   Впереди - крутой поворот налево, за ним спуск под горку - и деревня. Но машина забуксовала, взвыла, я не свернул вовремя на обочину, и мы, что называется, сели. По самое днище. Объективно оценив ситуацию, вежливо попросил Майкла подсобить: выйти, потолкать "Опель". Заметив в его глазах мучительные сомнения в положительном исходе предполагаемого мероприятия, сказал, что толкание авто - тоже неотъемлемая часть российской истории.
   - Ты только постарайся сбоку машины пристроиться, а то обдам грязью, ненароком... Монахи тебя к монастырю на милю не подпустят.
   - Я постараюсь, - пообещал он.
   Войдя в раж он забыл о моем мудром совете. Уперся в крышку багажника, ноги заскользили в грязи. Видели бы его коллеги - американские ученые-историки-республиканцы! Да и демократам стоило бы посмотреть. Он, наверное, думал о том же. На его руках и лбу вздулись вены в сантиметр диаметром! Ему очень не хотелось ударить в грязь лицом. Он хотел показать, что знаменитое на весь мир российское бездорожье сдастся, капитулирует, отступит перед его упористым натиском. Со стороны, наверное, это выглядело, как толкание страдающей обильной диареей упрямой кобылы.
   - Майкл! - проорал я ему, не заглушая двигателя. - Ничего не получится! Надо брать топор и рубить деревья. Под колеса - деревья! Надо!!
   А он не слышал меня. Толкал и толкал. Я повернул ключ, вышел из машины. Аккуратно, стараясь не заляпать кроссовки, подошел к Майклу.
   - Отбой, брат!
   - Меня теперь монахи не пустят? - спросил он, разводя в стороны руками. Дескать, смотри, как изгвоздался.
   - Насчет монахов не знаю, но в машину тебя пускать не хочется, - пошутил я.
   Он не ответил. Он смотрел туда, в сторону поворота налево, откуда вышла... Я вытаращил глаза... Но она не исчезла. Ах, изящная, белокурая, в платье темно-синего бархата, с белоснежным кружевным зонтиком в руке. У Майкла отвисла челюсть. А она шла в нашу сторону, по заросшей лопухами обочине, приподнимая платье левой ручкой так, чтобы не испачкать подол. Свет, преломляясь в драгоценных камнях ее крупных серег, игривыми зайчиками танцевал на румяных щечках. Широкополая, одного цвета с платьем шляпа навела на мысли о том, что я, к великому стыду, перепутал поля. Вместо гречишного прокатил американского гостя по конопляному.
   Да? Нет? Да?
   Конечно, нет...
   - Майкл, - восторженно прошептал я. - Рот закрой, а то, блин, лягушки влетят.
   - Кто это? - прошептал он.
   - Кто бы мне сказал... Я тут каждую собаку знаю, но это... Рационально не могу объяснить. Может, потомки помещика приехали и устроили бал-маскарад по поводу сбора урожая? Веришь, мне в голову лезет только машина времени... и призраки. Но здесь вроде не живут призраки, не их это место... Тсс! - прошипел я.
   Рационально необъяснимая девушка совсем близко подошла к нам.
   - А где есть призраки? - не послушав меня, громко спросил Майкл. - Покажешь? Очень хочется посмотреть...
   По глазам я понял, что наши пристальные взгляды ее смущают. Румянца на щечках прибавилось. Призраки же никогда не краснеют, и никого не смущаются. Даже чернокожих ученых-американцев-республиканцев, облитых грязью.
   - Ну что вы так смотрите? - ласково спросила она. - Аж в краску вогнали.
   - Понять пытаемся, - едва шевеля пересохшим языком, сказал я. - Девочка вы или видение?
   - Я видение! - Она рассмеялась и пошла дальше.
  
   Достал сигарету, прикурил.
   - Что ты головой вращаешь странно? - спросил Майкл.
   - Да? Впрочем... Я хотел тебя предупредить. У меня легкая степень паранойи. Я машинально проверяю - нет ли в кустах засады.
   - Кого?
   - Ленки, брат, Ленки...
   - Печально, - посочувствовал он.
   - Майкл, все это надо немного переварить, - сказал я, усаживаясь на огромный лопух. - А ты еще на поле ехать не хотел! Ты ведь в России! Тут мистикой всё пропитано. Всё взаимосвязано. Главное - слегка, одним пальчиком, прикоснуться, задеть механизм... А потом такое может начаться, что хрен остановишь...
   - Красивая девушка, - задумчиво произнес Майкл. - В странном наряде. Это от кутюр?
   - От кутюр! - передразнил я его. - Это - круче, чем от кутюр. Это от прошлых веков, Майкл. Ладно. - Я кинул окурок в лужу. - Хватит про кутюр. Пойдем деревья рубить.
  
   - Еще пару березок, - сказал я, посмотрев на уже срубленные Майклом молодые деревца, - и дело сделано. Скажи, ты веришь в реинкарнацию?
   - Не знаю, - ответил он, махая топором. На его бейсболку и свитер налипли какие-то семена, паутинка, обломки тонких прутиков. Из него мог бы получиться неплохой леший, чтобы пугать баб, старух и детей.
   - Вот у нас, Майкл, самый последний бродяга имеет собственное мнение о реинкарнации. А ты - "не знаю!" Надо знать! - Я снова закурил. Подошел к нему, покрепче затянулся, и выдохнул клуб дыма в его сторону. - Не жмурься, это от комаров. Помогает.
   - Я историк, а не мистик, - сказал он.
   - А я? Мистик? Хотя в некотором роде может и мистик. Я не о том. Просто у меня такое ощущение, что я эту герлу недавно видел. Причем - в самом непотребном виде. Она была самой настоящей шлюхой. Бандиткой. Короче, отвратительно развратной женщиной.
   - Что?
   - Ничего! Да, точно... Она любит шляться по ночным клубам и торговать убийственными наркотиками из-под полы.
   - Она? По ночным клубам. Она - энджел! - От негодования Майкл стал забывать русские слова.
   - Как думаешь? - Я продолжал размышлять, не обращая внимания на него внимания. - В прошлых жизнях есть ночные клубы?
   - Саша! Я не знаю. Ты ставишь сложные вопросы. У тебя дежа-вю.
   - Нет, это не дежа-вю. И даже не юнгианская синхронизация. Это...
   Я не успел ответить, потому что в кустах что-то затрещало. Точнее - затрещали кусты, через которые кто-то настойчиво лез.
   - Саша, это не русский медведь? - испуганно спросил Майкл.
   - Если это и медведь, то стопудово - русский, - ответил я. - Коалы, брат, у нас не водятся - пятки зимой мерзнут, да и эвкалипт не вызревает. Ты, главное, поздоровайся с ним вежливо. О! - Обрадовано воскликнул я, увидев, что из кустов к нам явилась бабка Никитична, как все ее звали. Одета она была по-походному - в обрезанных резиновых сапогах, розовой кофте, куртке-камуфляже и застиранном синем трико. В руках корзинка с мятыми липкими подберезовиками. На голове, как и положено деревенским бабкам, ситцевый платок в цветочек.
   - Салют, Никитична! - Я взмахнул рукой. - Как тут леший, не шалит? - И, обращаясь к Майклу: - Дружище, не бойся. Это не русский медведь, это родственница русской Бабы-Яги.
   - Я тебе покажу Бабу-Ягу, баловник, - беззлобно ответила Никитична. - А это что за черт? - Она бесцеремонно ткнула пальцем в Майкла.
   - Да так, - уклончиво произнес я. - Обыкновенный американский черт, в гости приехал. Намедни прослышали, что у вас в округе шабаш нечисти намечается. Решил привезти его, для передачи опыта. А то он в реинкарнацию не верит.
   - А! Ну тогда надоть, надоть... - Уверен, Никитична, ничего слыхом не слыхивала о реинкарнации, но ее оскорбило то, что Майкл во что-то там не верит. Она подрабатывала продажей иконок и свечек в деревенской церкви.
   - Кстати, Никитична, что за прекрасная девушка у вас здесь бродит? Не Маргарита, часом ее зовут?
   - Какая девушка? Тут много кто ходит.
   - Красивая такая, в одежде старинной... Не призрак?
   - Типун тебя на язык! - возмутилась Никитична. - У нас теперь в деревне много красивых... И девок, и ребят. С Москвы приехали, кино снимают в усадьбе.
   Я все понял. Достал уже третью сигарету, совсем не думая о здоровье, закурил. Расхохотался. А через минуту, как часто случается, веселье потеснила грусть.
   - Лучше бы она призраком была, - сказал я. - Ничегошная такая телка... А все приземлено как-то вышло...
   - Ты о чем? - спросил Майкл, яростно срубая ветки с деревца.
   - Ни о чем. Просто мысли, вырвавшиеся наружу.
   - Поздно вы веники заготавливаете, - деловито сказала Никитична. - Лист держаться не будет. Они ведь желтеть начали. Ими только избу подметать.
   Я не успел ей ответить - заиграл телефон. Да... Вот такие мелочи и отравляют жизнь. Вера сообщила, что ей позвонила Ленка, рассказавшая, что я накинулся на Антонину Михайловну, угрожая убийством. Я не стал оправдываться, сказал только, что когда-нибудь убью их обоих. А еще сказал, что в усадьбе снимают фильм, и что надо будет приехать сюда с дочкой.
   - Надо бы узнать, какое кино делают, - сказал Майкл, когда мы втроем тащили жерди к машине.
   - Явно не "Убить Билла-3", - сказал я. - Хотя идея хорошая. Ты там передай ребятам из "Миромакса", пускай приезжают, следующим летом.
   - Классическое кино снимают, - авторитетно заявила Никитична. - По Пушкину! Они разбредутся по лесам-полям, в роль вживляясь, а их главный потом бегает и орет матом в трубу, обратно зазывая.
  
   Жерди выручили, машина скатились по крутой горке, и въехала в бывшее некогда большое поместье бизнесмена и мецената Юрия Васильевича Барашникова. Черные потрескавшиеся бревна срубов, обрывки рубероида на скособоченных сараях; стеклянные банки, насаженные, как трофейные черепа, на штакетник - все это и многое другое навевало смертную тоску. Даже по сравнению с потрепанными временем конюшнями, амбарами и прочими барскими постройками крестьянские домишки выглядели убого. Дачи в деревне строить не разрешали. Сама усадьба располагалась посреди парка, на достаточном расстоянии от жилищ простых людей. Русские богачи неплохо разбирались в Фен-Шуе и без помощи китайцев-консультантов.
   Сердобольная Никитична, узнав, что мы собрались в монастырь, предложила выстирать одежду Майкла, а ему самому - сходить в баню, поскольку суббота, банный день, и "все уже почти готово".
   - Так и быть. - Я похлопал Майкла по плечу. - Разобьем временный лагерь здесь. Удобная дислокация. Хата Никитичны, как в пословице, с краю. Несмотря на это она - хороший человек.
   - Мели-мели, - сказала бабка, - а меня в кино тоже возьмут. Главный пообещал. У меня фигура подходящая.
   - Кто бы возражал, - улыбнулся я. - Фигура у тебя, что надо! 190-120-130, это если снизу мерить. Да и фактура потрясающая, это верно. И какую же роль, вам, барышня, пообещали?
   - Как какую? Крепостную играть буду. И соседки тоже... Денег заплатят.
   - Ну, вам и играть не надо, - грустно заметил я. - Просто оставайтесь собою.
   - А где актеры? - спросил Майкл. Он чувствовал себя неловко. Грязь быстро высыхала на солнце, и при каждом движении отваливалась с джинсов небольшими порциями.
   - Как где? У них, наверное, перерыв... Расползлись они. - Никитична приложила мозолистую ладонь козырьком ко лбу, осмотрела округу. - Не видно, но главный щас как заорет, они мигом сбегутся!
   Посмотрев на часы, ощутил легкое движение где-то в районе печени. Так, змеей, шевелится интуиция. Понял, что до монахов сегодня можем и не доехать, но Майклу ничего не сказал, тем более он, кажется, уже и забыл, куда мы направлялись. Волшебное действие гречишного поля задурманило его голову.
   - Я схожу, поищу артистов, - сказал я. - А ты, брат, слушай мудрую женщину - она расскажет, как правильно париться в русской бане. Если что - звони.
   - Я не хочу баню, - попытался возразить Майкл. - Ты мне дома, на даче обещал баню.
   - До дома еще доехать надо. А еще монастырь... Не перечь, одним словом.
   - Буду! - Он поднял палец вверх. - Буду перечь! Я не хочу в баню... Тут...
   Думаю, он хотел сказать, что здесь плохая санитария. Я опередил его:
   - Майкл! У Никитичны - офигенная баня! Классическая! Ты только представь - вся Европа от чумы вымирала, вшей кровью насыщая, а русские уже тогда, много-много веков назад, мылись в бане. Цивилизация, брат. Гигиена. Да и посмотри на себя... Там актрисы! Как я тебя им представлю? Как золотарь выглядишь. Короче, не выпендривайся.
   - Я не знаю многих слов, что ты говоришь...
   - Оно тебе надо? Потом объясню. - Я открыл багажник, протянул Никитичне арбуз. - В общем, я пошел, а вы тут сами разберетесь.
   - Саша!
   - Майкл, ты ведешь себя, как самый последний киндер, - сказал я. - Если не прекратишь, то с первым обозом пеньки поедешь обратно, домой. Ок?
   Майкл вздохнул, и принял верное решение. Принять баню.
   Я уже вышел на дорогу, но меня окликнула бабка.
   - Сашка. - Она взяла меня за рукав. - Он не опасный?
   - Нет, но если что, ты его ухватом, ухватом приложи, по хребтине, чтобы на всю жизнь запомнил и внукам рассказывал. Ок?
   - Да ну тебя! - Никитична рассмеялась.
  
   Маленький мальчик на скрипучем велосипеде проехал мимо, измерив меня свойственным только деревенским жителям взглядом, в котором читалось недоверие, смешанное в равных пропорциях с любопытством. Здороваясь со знакомыми стариками, пытался разузнать про снимаемое кино.
   Дед Василий сказал, что кино будут снимать не по Пушкину, а по Толстому, но с ним заспорила его старуха.
   - Некрасов сочинил это кино, - уверяла она.
   Пока я дошел до чугунных парковых ворот, меня основательно запутали местные жители, перечислившие почти всех русских классиков, включая Гоголя, Достоевского, Чехова и даже Шолохова.
  
   Парк выглядел нарядным и преображенным. Привычный бурьян, прошедший процедуру депиляции превратился в аккуратный газон. Вот только я не увидел несколько старых лип. Неужели у кого-то поднялась рука предать их эвтаназии, спилить?
   На содержание усадьбы не хватало бюджетных средств. Но даже в самые трудные, девяностые годы, верная и строгая хранительница Людмила Дмитриевна умудрялась сохранить основной комплекс и маленький музей Барашникова от варварского разорения. А в прошлом году даже ухитрилась выбить деньги на капитальный ремонт. Инвестиции пошли впрок. В усадьбу зачастили туристы. Финансовое положение улучшилось.
  
   Киношники, человек десять, расположились на пологом берегу озерка, знаменитого обилием белых лилий.
   Остановившись неподалеку, оценил обстановку. Никто не кричал "Мотор!". "Хлопушка" не щелкала. Никакой суеты и нервотрепки не наблюдалось. Три микроавтобуса, ГАЗ-66, яркие пластиковые столики и стулья, пиликанье мобильников, биотуалет, на удивление гармонично вписывались в общий фон исторического места.
   От группы отделился длинноволосый молодой человек, пошел в мою сторону. Футболка, шорты, вьетнамки. Тощий и бледный. На секьюрити не тянет. Я закурил.
   - Что вам надо? - довольно вежливо поинтересовался он.
   - Рюмочку водки, - небрежно бросил я. - Только, голубчик, проследи, чтобы она была холодной. Страсть как не люблю теплую водку. А к вечеру не забудьте про бараний бок с гречневой кашей.
   - Водки нет. - Он улыбнулся. - "Нарзана" не изволите?
   - Как нет водки? Впрочем, не беспокойся.
   - Вам кого надо? - Юноша облек вопрос в другую форму.
   - Я еще не определился, мой дорогой друг... Впрочем, пригласите Кэтрин Зету-Джонс.
   - Паша, твою мать, кто там пришел?! - проорал, через мегафон какой-то мужик.
   - Это он нам? - спросил я, собираясь обидеться.
   - Это он мне, - дипломатично ответил Паша.
   - А! Тогда ничего, а то ведь и обидеться могу, на дуэль вызвать. Тэк-с, судя по лексикону, картину ставит сам Тарантино. - Я примирительно улыбнулся.
   - И все же, вы к кому? - поторопил меня Паша.
   - Просто гуляю... Не волнуйся. А про Кэтрин-Зету я пошутил. Она, дура такая, как-то пошло похудела в последнее время, лишившись аппетитности. Ты мне лучше скажи, где Людмила Дмитриевна?
   - А! - Парень облегченно вздохнул, развернулся, посмотрел в сторону тента, сложил руки рупором и закричал так, словно, заблудившись в ГУМе, звал маму:
   - Людмила Дмитриевна!!!
   Пауза.
   - Давай вместе, - предложил я. - На раз-два-три!
   - Людмила Дмитриевна!!!
   - Паша, сукин сын, не ори!!! - Снова мужик с мегафоном.
   - Слушай, я вот не пойму, кто все-таки режиссер у вас? - спросил я Пашу. - Михалков?
   - Сашка, - послышался голос Людмилы Дмитриевны. - Не хулигань!
   Она подошла к нам с другой стороны, с тыла.
   - Привет, хранителям!
   - Привет-привет. Ты мне, как раз и нужен.
   - Зачем? - удивился я. - Если в кино сниматься, то я не согласен. Подозреваю, что все достойные моего таланта роли уже разобраны интриганами от искусства, так?
   - Мы вас в следующий проект пригласим, - пошутил Паша. - На роль Хлестакова.
   - Пашка! - Людмила Дмитриевна всплеснула руками. - Прекрати.
   - Прекрати, Пашка, - подыграл я ей. - Какой Хлестаков? В глубине души я стопудовый Печорин.
   - Пашка!!! - Мужик с мегафоном. - Иди сюда!
   - Побейте вы его, - посоветовал я Пашке. - Ногами. Темную устройте.
   - Сегодня же, - пообещал Пашка, и пошел к режиссеру, кричавшему: "Где наши цыгане?!"
  
   Мы присели на деревянную лавочку.
   - Людмила Дмитриевна, здесь и цыгане есть? - спросил я. - Вот совпадение!
   - Есть, - подтвердила она. - Артисты.
   - Плохо. Сюда бы настоящих. Ко мне гость приехал, из Америки. Вот бы он обрадовался. Эх, как там... Кай о бэрги... Мэ сом ром... Хоп-хоп-хоп! Душевные люди, эти цыгане. Только вот если москвичей квартирный вопрос испортил, то цыган, стопудово, - торговля героином.
   Небольшая пауза.
   - Сашка, хорошо, что ты приехал. На послезавтра запланирована встреча творческой группы из Москвы с нашими. А я многих найти не могу - телефоны не отвечают. Может, кого увидишь? Передай, чтобы в малый зал Дворца Культуры приходили, к шести вечера.
   - Разумеется, передам, если увижу. Сами понимаете - на огородах бархатный сезон в самом разгаре.
  
   "Наши" - местные поэты, художники и музыканты. Среди них есть очень талантливые и оригинальные люди. Стихотворение одного пожилого поэта я выучил наизусть:
  
   Бутылка водки на троих -
   Лекарственная доза.
   Неспешно - можно на двоих,
   Особенно с мороза.
  
   По пузырю на одного?
   За вечер? - Много.
   На утро тяжко в голове,
   Родные смотрят строго.
  
   К тому ж теряется контроль
   За делом, за словами.
   Но выпить все-таки - не грех!
   Когда и с кем? - Решайте сами.
  
   - У тебе есть новые стихи? - спросила Людмила Дмитриевна.
   - Нет, - ответил я. - Я больше не пишу стихов, так как окончательно вышел из юношеского возраста. И явился мне ангел, и сказал мне: "Выбирай - стихи или прозу!" Я прозу выбрал, суровую и беспощадную, как конница Буденного.
   - Все шутишь, - улыбнулась она. - Напиши чего-нибудь. Хорошо?
   - Попробую, - пообещал я. - Известные люди есть? - Я кивнул в сторону киношников.
   - Разные, - лаконично, в ее стиле, ответила она. - Но и молодых много. Пойдем, познакомлю.
  
   Познакомились.
   Режиссер оказался конченым неврастеником. Злыми шутками я пресекал все попытки демонстрации снобизма с его стороны. Две девушки весело купались в давно нечищеном озере. Я хотел предложить режиссеру подзаработать на лесбийской эротике, но к нему подошли цыгане - два небритых мужика и три женщины, без гитар и медведя, но с пивными бутылками в руках. Он сразу стал на них кричать. Вернулась с прогулки актриса в красивом платье, с заляпанным, все-таки, подолом. Как видение она мне нравилась больше, но, к сожалению, я имел несчастье видеть ее в некоторых так себе ролях, оставивших в моей чуткой душе неприятный осадок.
   Перерыв подходил к концу. Позвонил Майкл, про которого я, к великому стыду, совсем забыл.
   - Саша, ты где? Я теряюсь.
   Я подробно объяснил ему, как нас найти, и важно заявил режиссеру:
   - Сейчас к нам придет известный американский актер, волей судьбы оказавшийся в наших гостеприимных краях.
   - Гонишь, - не поверил он.
   - Я? Гоню? Вон смотрите туда! - Показал на тропинку. - Не пройдет и пяти минут, как он предстанет перед нами.
   - Джордж Клуни? - спросила актриса.
   - Круче! Эдди Мерфи...
  
   Прошло шесть минут.
   Вау!
   Из парка вышел Майкл. На долю секунды мне стало стыдно. Потому что я забыл о его постиранной одежде. А в том, что она окажется постиранной, я не сомневался. Но - забыл! Никитична жила одна. Уверен, ей приятно за кем-нибудь поухаживать, даже за республиканцем из Нью-Йорка. И... У нее начисто отсутствовал гардероб для гостей. Так вот, мне стало стыдно за внешний вид Майкла. Но только на миг, на один только миг! Подло стыдиться своих знакомых даже если они являются в самом непотребном виде. А именно в рваном, словно его кусали голодные овчарки, ватнике, широченных штанах неопределенного цвета, опоясанных солдатским ремнем, и белоснежных "Рибок" баскетбольного фасона. В руках - небольшая видеокамера.
   - Мамочки! Кто это? Бомж? - манерно воскликнула актриса. - Ужас!
   - Ну да, это не совсем Мерфи. - Я решил сказать правду. - Это ученый-историк, из Америки. Майкл Белл. - Только вчера прилетел.
   - Быстро же он деградировал, - заметил режиссер.
   - Вот прикол! - непонятно чему обрадовался Паша, снимая с шеи телефон. Наверное, он, как и я, любил занимательное видео.
   Майкл, заметив пристальные взгляды, боязливо остановился в шагах десяти.
   - Саша. - Он негромко позвал меня. Я встал со стульчика. - Никитична кушать зовет. А когда мы в монастырь поедем?
   Мощная, потрясающе выразительная немая сцена!
  
   Группа вернулась к съемочным делам, а мы возвратились к Никитичне. Майкл еще раз робко напомнил мне про монастырь, но я посоветовал ему просто походить вокруг деревенской церквушки, чтобы духовно подготовиться к поездке.
   - Там, брат, может сильно шандарахнуть по голове, без адаптационного периода. Эффект будет сильнее, чем от гречишного поля. А ты еще и баню принимал. Как тебе, кстати?
   - Хорошо, - сказал Майкл. - Очень хорошо.
   Приближался вечер. В доме Никитичны было прохладно. Со стен смотрели пожелтевшие портреты в скромных бумажных рамках. Муж, умерший несколько лет назад, сама Никитична. Оба - молодые и официальные - в костюмах, на которых красовались награды. Там же висели уже цветные, современные фотки детей и внуков, живущих на Сахалине.
   Мы хрустели малосольными огурчиками, обжигались вареной картошкой, и хвалили розовое сало. Нашлась и бутылка. Никитична пила куда больше, чем Майкл. Закончив трапезу, вышли с ученым на крыльцо.
   - Кузнечиков будем слушать? - поинтересовался он.
   - Точно! Ты, главное, не скучай. К тому же тут другие кузнечики. Прислушайся... Наши в другой тональности работают.
   - Саша, - осторожно начал Майкл, вертя в руках зачем-то прихваченную из дома мухобойку. - Ты не обижайся, но я хочу спросить - как она может так жить?
   - А чего обижаться? - Я пожал плечами. - Живет, как может. Чего ж ты у нее не спросил?
   - Неловко.
   - Знаешь, чем у нас заканчиваются такие разговоры со стариками?
   - Нет.
   - Ну, они поплачутся, обматерят последними словами правительство, а в конце обязательно скажут, что в войну было куда хуже. И что пока есть остатки здоровья, им не на что жаловаться. Летом работают, зимой - телевизор смотрят. Ходят друг к другу в гости. И то, что они видят в телевизоре, кстати, пугает их куда больше, чем такая вот жизнь. Тут, брат, у людей реально одна душа, одна жизнь. Общая. А в твоем городе - каждый сам по себе. Вот ты умрешь, и весь Нью-Йорк вряд ли придет к тебе на похороны. Так? А к Никитичне, дай бог ей здоровья, даже из соседних деревень приедут. Усек? И помогут, если захворает.
   - Но ей тяжко...
   - Ей не тяжко, черт тебя возьми, ей тяжело. В бытовом смысле... Но вот смотри - москвичи приехали кино снимать. Натура такая хорошая, все дела. А потом в городах люди будут сидеть, смотреть сериал очередной. Никитична в массовке... крепостная.
   - И что?
   - Как что? Не понял? Они через телевизор будут любоваться парком, озером, усадьбой. А она постоянно здесь живет. Может, поэтому она в свои годы чувствует себя лучше, чем иногда я. Позитивная энергия, брат. Уловил?
   - Не совсем.
   - Потом поймешь. Может, через пару-тройку дней. - Я встал с крыльца. - Пойдем, подремлем. В это время хорошо дремать, до вечера. Только я, чур, на веранде.
   - А монастырь?!
   - Не успеем. Завтра, Ок?
  
   Часов в восемь пошли в усадьбу.
   Режиссер переругивался с оператором из-за какой-то сломавшейся пустяковине, остальные бездельничали. Цыгане развели большой костер, запели песни. Запахло шашлыком. Водка была излишне теплой, а вода в озере - чрезмерно холодной. Один из молодых актеров хотел попрактиковаться в английском. Майкл удовлетворил его просьбу, и они принялись болтать на какие-то, явно неинтересные, скучные темы. Потом прыгали, как на Ивана Купалу, через огонь, что очень понравилось Майклу. Иногда я посматривал в небо, ожидая увидеть там Ленку в ступе, с набором разведывательной фотоаппаратуры на борту. Не увидел. По небу летали подмигивающие спутники, нечасто, но падали звезды. Млечный Путь, как всегда, кружил голову, вводил в транс. Майкл читал рэп под цыганский аккомпанемент. Он часто переходил на родной язык, крича про "мирикал". Оно и понятно. Сегодня он имел честь лицезреть одно из русских чудес, суть которого заключается в том, что для запуска волшебного механизма достаточно просто прокатиться по гречишному полю, пусть и не на телеге... Впрочем, к чему я это рассказываю? Будто вы не никогда не отдыхали ночью возле озера...
   - Сволочи! Ну какие они все сволочи! - Откуда-то издалека, словно с Луны, долетел до меня женский голос, вещающий какую-то ерунду. - И этот нажрался! Ни одного мужика нормального в стране не осталось.
   Актриса?
  
  
   ПО ТЕЧЕНИЮ
  
   Ранним утром мы попрощались с полуживыми от всенощного веселья киношниками, и сонно, неспешно, приползли к Никитичне. Стали собираться домой. Искусанный комарами Майкл яростно, как истерзанный блохами пес, чесался. Нормальная, в общем, ситуация, но я вспомнил, что ночью все удивлялись - а куда, блин, подевались приозерные комары? А? Где ответ на таинственную загадку природы? Словно без комаров всем было скучно. А комары, оказывается, времени зря не теряли, высасывая кровь Майкла. Не исключаю, что он излучал гораздо больше инфракрасных лучей, и на его фоне остальные оказались просто недоступны комариным радарам.
   - Твоя кровь, Майкл, наверное, очень вкусна! - Я попытался его утешить. - Прекрати чесаться. Лицо еще больше распухнет.
   - Мы в монастырь? - спросил он.
   - Ни за что! С ног валюсь. Я спать хочу. В своей колыбельке, на втором этаже.
   - Я тоже устал, но ведь время теряем? Так?
   - Нет. Не так. Времени хватит. Ты ведь на неделю приехал? На полторы? А если что непредвиденное произойдет, то можно позвонить и переоформить билет. Улетишь парой дней позже. Ок?
   Майкл нахмурился. Он, как американец, не любил, когда так коварно рушатся планы.
   Если б я не устал, если б глаза не слипались... Да, я бы сказал ему о том, что все, что не делается - к лучшему. И, может, даже хорошо, что мы не поедем сейчас в монастырь. И, разумеется, куда лучше, что мы не поехали туда вчера. Ведь нельзя исключать, что из какого-нибудь пункта мчался груженный кирпичом КАМАЗ, с пьяным водителем за рулем. А провидение специально вначале завезло, а потом вымотало нас в усадьбе. Я бы сказал Майклу, что провидению виднее, и оно лучше знает, куда нам ехать. Но я устал. Отдыхать у Никитичны не хотелось. Ангел Хранитель, шептал на ушко: "Вали, вали отсюда, да скорее! Погуляли и хватит! А то проснетесь днем, покушаете, выпьете, а вечером - снова в усадьбу потянет. К цыганам и актрисам. Сгинете в итоге в заколдованном круге!"
   - Майкл, поверь, я лучше знаю, что нам надо делать.
   - Саша, мы приедем... Ты спи, а мне дай карту, машину. Я сам в монастырь поеду.
   - Ага! Размечтался, брат. Нет, я понимаю, ты вынослив, тебе бы стометровки без допинга на олимпиадах бегать. Но! - Я поднял палец вверх. - Вдруг на тебя нападут разбойники? Лихие люди, которые потребуют у вашего правительства выкуп? А ваши деньги зажилят. Или группу "Дельта" пришлют, тайно, чтобы тебя высвободить. А наши арестуют вашу группу. А ваши...
   - Голова болит. Не грузи! - Фразу "Не грузи" Майкл выучил ночью. И даже осознал ее во всех смыслах. - Короче!
   - Короче, мне не нужна в этой местности Третья Мировая война из-за того, что тебя так неудержимо тянет в монастырь. Понял? Мне здесь еще жить, как-никак. А тебе, я думаю, не нужна стопроцентная, в случае войны, оккупация Америки и триколор над Белым Домом. Хотя я не отказался бы от двадцати соток под дачу в Калифорнии.
   - Ууу!!! - Майкл, как молодой телок, закачал головой. - Я не люблю политику!
   - Если бы ты ее не любил, ты бы демократом был, а не республиканцем, так что не ври, - сказал я. - Складывай свою шпионскую аппаратуру в сумку, и поехали.
   На прощанье Никитична напоила нас молоком, и принесла в фартуке ароматные, но нещадно кислые яблоки. Майкл угостился, криво поморщился, а я сказал, что это особый сорт яблок, специально выведенный, чтобы закусывать местную текилу.
  
   Гиблый поворот в этот раз проскочили без приключений.
   Когда припудренное розовым туманом поле, Майкл закрыл глаза руками.
   - Брат, мы уже на шоссе! Открой глаза! Опасность миновала!
   Но он уже спал, как дитя. Я тоже постоянно зевал - чтобы не уснуть, включил музыку. Майкл никак не отреагировал на тяжелые однообразные риффы группы "Раммштайн". Даже нежная песенка о маме, его не потревожила.
  
   Сознаюсь - я всегда тайно завидовал коренным жителям деревни. В их ДНК встроен лучший в мире будильник. Их организмы весело реагируют на раннее пробуждение. Проснувшись, выходя босыми ногами на крыльцо, потягиваясь, направляясь к сортиру по мокрой от росы траве, они излучают нечто, так похожее на буддистскую нирвану. Мне всегда хотелось на них походить, чтобы вырывать у жизни как можно больше часов и минут. Увы! После неоднократных попыток убедился - ложиться в восемь вечера и вставать в шесть утра - не для меня.
   А вот Васька...
   Да, Васька сидел на скамейке возле забора. Если бы он не жил в этой деревне, то его непременно следовало бы клонировать, взяв за основу генетический материал самых отъявленных психов. Васька давно бросил пить. Несмотря на это, он находился под накопленным ранее, зарезервированным во время длительных запоев, кайфом. Иногда, закончив работу, выключив компьютер, выйдя на улицу, испытывая нечто среднее между мировой скорбью и похмельем... Да, я выходил на дорогу, в надежде увидеть сорокалетнего Ваську, бесцельно слоняющегося, или идущего с рыбалки, или с пилорамы, где он работал. Нет, нейро-лингвистическое программирование не причем, но достаточно было бросить пару неоригинальных фраз на политические темы, чтобы Васька, рыча, как бульдозер, заводился на всю катушку.
  
   Типичный пример:
   - Вася, привет! Видел вчера по телевизору (здесь необходимо ввести в беседу какое-нибудь актуальное на данный момент политической событие глобального масштаба).
   - Что?!! Да я... Бля!!!
   И понеслось... С треском и шумом!
   Главное, близко к Васе не приближаться в такие моменты. Несмотря на некоторые недостатки, Василий - неплохой, даже обаятельный человек, с огромной, как у Че Гевары, харизмой. Главное - найти к нему подход, для чего следует пожить с ним в одной деревне хотя бы пару недель. А еще у него очень хорошее чувство юмора.
  
   - Доброе утро, - вежливо поздоровался я с ним, выходя из машины. Устраивать утреннее шоу для дачников не входило в мои планы.
   - Ты что ж делаешь? - грозно спросил, игнорируя мое миролюбие, Васька.
   - Ворота открываю.
   - Вижу, что ворота. Не слепой. А где англичанин?
   - Вась, нет тут англичан. - В ответ - недоверчивый, исподлобья, взгляд. - Честно, нет. Зачем тебе англичанин понадобился? В такую-то рань... - Я потянулся, жмурясь на солнце.
   Васька задумался. Уверен - англичанин ему не нужен. Ну не найдет он подходящей, а главное - правдоподобной причины такому желанию.
   - Как рыба? - спросил я, надеясь перенаправить его внимание в другое, более приятное для него русло.
   - Рыба? Да, вчера...
   Пауза, за время которой я успел открыть ворота и вернуться к машине.
   - Какая на хуй рыба!!! Ты мне зубы не заговаривай! - заорал Васька. Меня всегда удивляло, как такие маленькие, худенькие люди умудряются так громко кричать. - Где англичанин?!!
   Не потревоженный "Рамштайном" Майкл мгновенно проснулся от его воплей, опустил тонированное стекло, выглянул. Осмотрелся. Кажется, он не понял, где находится.
   - Саша, а где цыгане? - спросил он ну совсем не в тему.
   Вот, думаю, дела... Одному англичанина, другому цыган подавай...
   - Аааа! Гнида! - Васька кинулся к нему. Мне пришлось обхватить Ваську двумя руками. Он стал вырываться, дергаться, как большая скользкая щука, желающая не только обрести свободу, но и отомстить, цапнув за палец.
   Опухший Майкл, судя по его глазам, по-настоящему испугался.
   - Вася! Вася, умерь пыл. Слушай внимательно! Да очнись ты! Он не англичанин! Твою мать!!! Он американец!
   На шум выбежала Феня. У нее тоже хороший ДНК. Она даже успела причесаться.
   - Вот дурак! - сказала она про Ваську.
   - Пусти! - кричал Васька. - Никого бить не буду! Клянусь!
   - Спасибо, - говорю, - за одолжение. Только ты успокойся, немножечко.
   - Саса! - сказала Феня. - Давай я его лопатой стукну по голове. Помосет...
   - Это разбойник? - тяжело дыша, спросил Майкл. - Лихие люди? Террорист?
   - Это местный тракторист, - ответил я. - А это куда хуже...
   Через несколько минут Васька выдохся, его жилистое, как плохая говядина тело расслабилось. Из чахлой грудной клетки вылетали хрипы, свисты, всхлипы и обида на известную только ему несправедливость.
   - Все. Пусти, - сказал он. - Я больше не буду. Я просто хотел поговорить. Про Ирак. Пусти же!
   Я отпустил его. Вернее, аккуратно, как немощного, усадил на траву.
   - Мудилко! - обругала его Феня.
   - Да я что? Просто хотел спросить, - оправдывался Васька, елозя задницей по сочным созвездиям росы.
   - Спрашивай скорее, - сказал я, - а то мы не выспались.
   - Какого хрена они в Ирак полезли?! - В голосе Ваське снова послышались угрожающие нотки. - Какое им, бля, дело до Ирака? Где Америка, и где Ирак... Буш!
   Майкл хотел ответить, но я не позволил. У меня начала болеть голова. И мне, черт побери, было не до дискуссий на тему Ирака.
   - Василий, - сказал я. - Майкл далек от политики. Он ученый-историк. Но меня гораздо больше тревожит другое.
   - Что? - настороженно спросил Васька.
   - То, что ты, дурачина, по уровню развития не далеко от Буша ушел. Тебе-то какое дело до Ирака? А?! Где Барсуки, и где этот долбанный Ирак? А если тебя в Белый Дом посадить? Думаешь, лучше будешь? С таким-то характером? Как тебе не стыдно? Ты бы побрился вначале. Борец за права иракцев!
   - Кто? - спросил Васька.
   - Конь в пальто!
   - Да я....
   - Все, до свидания. Мы отсыпаться, - сказал я Ваське и Фене. - Постарайтесь не шуметь, ребята. Ок?
   - Холосо, не будем. Саса, а твой друг лисом в крапиву упал, да?
   Майкл засмущался.
   - Ерунда, - продолжила Феня. - Я тосе падала. Саса сказал, что это полесно.
   - Очень полезно, - сказал я. - В следующий раз, Феня, будешь думать, куда падать, а главное - сколько пить. Если тебя, золотце, не затруднит, купи нам чего-нибудь покушать.
   - Куплю, - пообещала Феня.
   - Понаехали тут! - голосом раздраженного москвича прокричал Васька.
   - Майкл. - Кинул ему ключ. - Открывай дом. А я машину поставлю. - Спать!
   Въехал в ворота, вышел, закрыл ворота и калитку. Майкл стоял на крыльце, держа в руках газетный сверток.
   - Саша, что это? Здесь лежало. - Он показал на крыльцо.
   Я подошел, взял сверток, развернул. В нос ударил резкий запах кошачьей мочи. Из свертка выпала записка:
   "Хай, бразы! Вас не застал. Оставил на пороге. Д."
   - А! - Я улыбнулся. - Это Димка-раздолбай тебе гостинец передал. - Будешь?
   - Нет, - сказал Майкл. - Мне нехорошо. Или хорошо. Я не понимаю. Зачем так много? Тут долларов на сто.
   - Россия - щедрая душа, Майкл. И вообще, я тебя, наркомана гребанного, вылечу. Без доктора Маршака. Своими методами.
   - Тихо, - прошептал Майкл. - Слышишь? Колокол...
   - Точно, - сказал я. - Есть захочешь, поброди по дому, огороду. Что-нибудь интересное обязательно найдешь. За ворота - ни шагу. Никому не отворяй. Ну, это если спать не захочешь. Ты, брат, сон себе перебил. Не надо было в машине спать. Хочешь - телик смотри. Одних порноканалов - штук тридцать. А я в колыбель. Все.
  
   Распахнул окно, разделся, завалился в антикварную, скрипучую, начала прошлого века кровать, купленную у одной из местных старушек.
   "Как хорошо!" - только и успел подумать, перед тем, как нырнуть в сон, наполненный лошадиным ржанием, степными кострами, испанским гитарным перебором и прочей фрейдистской белибердой.
  
   - Саша! Проснись... - услышал я. - Опасный человек приехал. Очень опасный. Ругается.
   Я привык просыпаться либо в тишине, либо под ласковые слова жены.
   - Дурак ты, Майкл, - проворчал я, не открывая глаз. - Разве можно так резко будить людей? Что случилось?
   - Лимузин подъехал к воротам. Злой человек.
   - Какой лимузин? Ты что, спятил? Здесь дороги на "Хаммеры" рассчитаны, а не на лимузины. Ты покурил?
   - Выходи во двор, он кричит.
   Посмотрел на часы. Два часа дня. Потянулся. Надел шорты.
   - Пойдем, паникер, показывай злого человека...
  
   Из-за забора и вправду кто-то кричал. Правда и то, что голос был знакомым. И принадлежал он не "опасному человеку", а местному поэту, Сереге, который по совместительству работал водителем на кирпичном заводе.
   Серега кричал:
   - Открой дверь, как человека прошу! Ты вообще, бля, кто такой?! Саня - мой кореш!
   Я отворил калитку. Серега нервно курил. На травке, рядом с забором стоял подержанный белый лимузин. Метрах в тридцати сидели несколько мужиков. Среди них был и Васька.
   - Привет, Саня. Кто это? - Сергей показал на Майкла. - Самый тупой человек в мире?
   - Нет, наоборот... Вроде, умный. Ученый. Только он из Америки.
   - Да я вижу, что не из соседнего колхоза. Уууу... Я заколебался ему объяснять, что у меня важное дело. Сверхсрочное!
   - Погоди... Откуда такой агрегат? Только не говори, что из соседнего колхоза.
   - Да, - Серега почесал затылок. - Так, директор купил, непонятно зачем... Ну, понты, сам знаешь. А мне сказал - испытай машину. Вот и испытываю, с самого утра. - Серега с благоговейным ужасом в глазах посмотрел на лимузин.
   - Ну и как?
   - Низковата будет. Жрет слишком много. Понты. У меня дело важное...
   - Слушаю, - сказал я.
   Майкл деликатно ушел во двор.
   - В общем, катаюсь-катаюсь, а потом думаю - дай тебе позвоню. Ты, кстати, ничего необычного не заметил?
   Я задумался, и ответил:
   - Нет, не заметил.
   - А зря! - Серега таинственно подмигнул. - Звоню, значит тебе. А трубку баба какая-то берет. Я подумал, что кнопку не ту нажал. Перезвонил. А там уже другая баба. А потом еще раз...
   - Баба? - договорил я за него.
   - Нет. Мужик! Идиот какой-то... Как заорет! - Серега нервно замахал руками. - А после все выяснилось.
   - Что выяснилось-то? - Спросонок я соображал туговато.
   - Ты телефон забыл, в усадьбе. Я еще раз позвонил, там трубку Людмила Дмитриевна взяла, заодно сказала, что пьянка завтра будет.
   - Точно! - Я хлопнул в ладоши. - Было необычное! Мне никто не звонил долгое время. Только я как должное это воспринял.
   - А может, и звонили, - улыбнулся Серега. - Прикинь, Вера звонила... Проверь. - Он протянул мне телефон.
   - Как же ты по полю? Через рощу? На этом старом крокодиле?
   - Ты что! Даже и не думал! Они на "газоне" телефон твой привезли, на шоссе. Я что, дурак? В общем, Саня, с тебя бутылка. За дружескую помощь.
   - Заходи. - Я мотнул головой в сторону дома. - Что-нибудь придумаем. Если хочешь, то есть марихуана. Накуришься, и почувствуешь себя самым настоящим наркоторговцем в лимузине. Тони Монтаной каким. Тебе бы еще "золотой" бакс на шею повесить.
   - Нет, не могу. В другой раз. В баню как-нибудь приеду. Сегодня выходной, у меня еще дел много, - как-то нелогично ответил Сергей. - Да, я тебе книгу привез.
   - Понравилась? - спросил я.
   - Как тебе сказать, - пространственно начал Серега. - Есть некоторые очень сильные вещи.
   Книга - стихи Хлебникова, данная Сергею два года назад.
   Он открыл дверь лимузина, нырнул в него, вылез обратно с заляпанной машинным маслом книгой.
   - Ты не обижайся, - попросил он, - я ведь все больше на работе читаю, чтобы время зря не тратить. Испачкал немного. Впрочем, Хлебникова маслом не испортишь... Ха-ха-ха! - Он рассмеялся своей шутке. - Ладно, мне пора. А негра этого воспитай. А то он грозился "полис" позвать.
   - Эй, ковбои, кого прокатить с ветерком?! До моста? - обратился он к мужикам.
   По мужикам было видно, что прокатиться они хотят, но так вот запросто принять предложение им мешала природная гордость советского человека.
   - Как хотите, - сказал Сергей, влезая в лимузин. - Саня, ты завтра не забудь. Про пьянку!
   - Такое, Серега, не забывается, - заверил я его.
   Лимузин завелся не с первого раза. Мужики, как заправские знатоки, принялись обсуждать недостатки и достоинства автомобиля.
  
   - Ну вот, - сказал я Майклу. - Нормальный человек приезжал, поэт. А ты - "опасный человек", "опасный человек"... А он мой телефон привез. И книгу.
   - Зачем у него такая машина? - спросил Майкл. - Он что? Звезда? Хороший поэт?
   - Не в этом дело. - Я решил пошутить. - Это ваши ему подогнали. Для испытаний. Типа - проедет по гречишному полю или нет.
   - И что?
   - А ничего! Отторгло его поле. Как инородное тело. Выплюнуло, как невкусную карамельку. - Я улыбнулся. Майкл понял, что я прикалываюсь.
   - Саса!
   Мы обернулись. По дороге шла Феня с Васькой и его младшей сестренкой Ирочкой. На голове Васьки - ржавая немецкая каска. Вокруг пояса - два ряда, не менее ржавой пулеметной ленты, снаряженной потускневшими латунными гильзами. Голова Васьки - махонькая, каска - большая, раскачивается в такт шагам. Глаз - не видно. Тевтонский карлик!
   Этот гиперактивный карапуз упорно игнорировал дорогие игрушки, регулярно привозимые родителями из Москвы. Он очень любил ржавое железо, и его завораживал огонь. Однажды он нагрузил сухой травой радиоуправляемый грузовик, и поджег ее. Пришлось вмешаться, когда пылающий грузовичок мини-болидом вкатился под Володин джип. Феня рассказывала, как недавно Васька замыслил безжалостное сожжение куклы Барби:
   - Ироська пласет, а он, негодник, куклу к палоське привясал, в землю воткнул, и сепочки полосил... Я еле успела.
   Васька-тракторист называл маленького Ваську "юным тезкой" и звал глушить рыбу самодельными бомбами. А еще ждал, когда тот подрастет, чтобы вместе пойти "по бабам".
   - Саса! Я все купила. Но если хосесь, я вас покормлю, - сказала добрая Феня.
   - Конечно, хочу! - обрадовался я. Возня на кухне меня убивает.
   - Когда Катька приедет? - важно спросил Васька из-под каски.
   - Не знаю, - ответил я. - Она к школе готовится.
   - Жаль, - вздохнул Васька. - У меня есть дело.
   - Никаких дел, - сказала Феня. - И не месьтай.
   - Дядя, давай в Барамалея поиграем, - предложила Ирочка, не сводившая глаз с Майкла. - Только, чур, я буду Бармалеем.
  
   Сидим на крыльце. Перевариваем Фенину стряпню. Майкл, видимо, уже незаметно для себя втянулся в "слушание кузнечиков". Я не стал говорить, что "дневные" кузнечики - халтурщики, дешевые лабухи. Невнятная композиция, сбивка ритма, полная лажа, одним словом. Майкл еще не знал, что в монастырь мы и сегодня не поедем. И он даже не подозревал, что и завтра мы туда не поедем. Он просто блаженно сидел, жмурясь на солнышко.
   Я прерывал его сонливое молчание:
   - Майкл, слушай замечательную новость.
   - Слушаю. - Майкл открыл один глаз.
   - Сегодня вечером пойдем к Вовану!
   Он приоткрыл второй глаз и посмотрел на меня с чисто африканским упреком - мол, ты, знамо дело, можешь обмануть меня, но не будет ли тебе потом стыдно? Ведь не корректно меня обманывать. Такого доверчивого.
   - А как же...
   Я и так знаю, что он хочет сказать.
   - Брат, я подумал, и решил, что поездку в монастырь следует отложить на последний день твоего пребывания.
   Вместо ответа - очень недоуменный взгляд, смысл которого прост - ты меня обманул, и я бы все понял, а может, и простил бы, если б все было не так коварно.
   - Пойми, Майкл, вчера было очень весело, много положительных эмоций.
   - Я не очень помню, - резонно заметил Майкл.
   - Я тоже, но дело не в этом. Сомнений, что повеселились на славу, нет. Доказательство - мое, да и твое, надеюсь, неомраченное душевное состояние. И я обещал Гене, что твоя поездка пройдет на высшем уровне.
   (Я не помнил, обещал ли я Гене что-либо вообще, но это неважно).
   - Мы не поедем? - прямо спросил Майкл.
   - Вот заладил. Поедим. Но не сейчас. Оставим монастырь под занавес, как мощный финальный аккорд, от которого сотрясется Вселенная. Я только сейчас продумал потрясающую концепцию твоего путешествия. Постепенность - основа гармонического восприятия. От простого - к сложному...
   - Не грузи! - буркнул Майкл.
   - Ну и не буду! - Делая вид, что обижаюсь, рявкнул я в ответ. - Сам поймешь. После вчерашнего просто необходим набор энергии, плавный переход в медитативное состояние. Иначе - перебор. Изжога. Самое интересное, Майкл, надо оставлять на потом. Это как интересная книга... Как интересное кино... Представь себе, Толстой бы "Войну и Мир" с конца начал... И все бы сразу узнали, что Наташа Ростова - просто "самка". А это такой облом! Обломище! Или "Титаник"? Первые кадры - крушение... Нет, мы тоже спешить не будем!
   - Времени жалко, - сказал он.
   - Вот! Узнаю Америку! - воскликнул я. - Времени ему жалко! Да ты хоть раз попробуй... Ты хоть раз просто посиди... Вдыхая эфир!
   - Я не употребляю эфир, - будто бы оправдываясь, сказал Майкл.
   - Черт побери, не придуривайся. Я про другой эфир.
   Майкл демонстративно закрыл глаза. Вдохнул, широко раздув огромные ноздри, не меньше семи литров воздуха. Громко выдохнул. Снова вдохнул.
   - Давай, паясничай, - сказал я. - А я, если позволишь, сниму твои дыхательные упражнения. Ролик назову... О! "Потрясные ноздри потомка йога Рамачараки".
   - Снимай, - равнодушно протянул он. - Не жалко. Я не могу сидеть без работы.
   - Знаешь, а это - здорово. Замечательная, у тебя, брат, привычка. Ты бы раньше сказал, ведь работы - полно. Машину помыть давно пора. Да и на огороде...
   - Эксплуатация...
   - Что?!
  
   Ему не пришлось сидеть без дела. Я вынес небольшой горшок, в которого лежали темно-позеленевшие старинные монетки, найденные на огороде. Каждой весной мы находили эти, отчеканенные в разные века, деньги. Особо ценных среди них не было, но Катя, бережно складывая их в горшок, свято веря, что они - часть огромного клада. Ее прошлогодние фантазии пугали фольклорной интернациональностью.
   Вот один из вариантов развития событий:
   - Папа, когда будет надо, на огород придет Старик-Лесовик. Он оставит нам знак в виде мухомора, где спрятан клад. Мы его выроем, но прибежит маленький злой Лепрекон. А еще Соловей-Разбойник. Но за нас будет ОМОН.
   ОМОН меня смущал. Даже больше, чем иноземный Лепрекон. Может быть дело в том, что ОМОН дочка представляла сидящим верхом на Коньках-Горбунках. В других версиях главные герои менялись. Кто только не проходил ее кастинг - от Ильи Муромца и Гарри Поттера до Фредди Крюгера. Лишь ОМОН с Коньками-Горбунками был постоянной величиной. Над этим стоило серьезно задуматься.
  
   Майкл занялся рассматриванием монет, а я нацепил черные очки, уселся в плетеное кресло, и... Черт побери, я сидел и просто впитывал эфир! Что тут непонятного?
   Задремал.
   Окружающие звуки постепенно слились в один. Вдалеке работала лесопилка. Где-то тарахтел трактор. Совсем близко кричали Васьки. Причем маленький Васька кричал с левой стороны, во дворе Володиного дома. С условного запада. А большой горланил где-то на не менее условном северо-востоке. Из всех деревенских звуков доминировало три-четыре. В мозгу они сводились в дерганную, нервную, раздражающую песню. Пришлось взять плеер, со звуками "природы" - шума леса и пения птиц. Извращение, конечно, еще то, но что поделаешь? Надел наушники.
   Черт, я даже не проскочил границу, проходящую между первой и второй фазой сна. То есть даже снов не увидел.
   - Да буди ты его! Хрена тут церемонии разводить! - сквозь сон услышал я голос большого Васьки. - Так и просидишь, бля, во дворе.
   Вот провокатор, подумал я. Безо всякого желания открыл глаза. Майкл с Васькой - на крыльце. Машина - вымыта. На часах - около шести вечера. На коленях Майкла - раскрытый ноутбук. Васька тыкает прокуренным пальцем в монитор.
   Поднимаюсь с кресла.
   - Что ты друга оставил? - накинулся на меня Васька. - Он столько проехал, чтобы сюда добраться! А ты спишь!
   - Все нормально, - сказал Майкл. - Ок!
   - Нет худа, без добра, Вася, - сказал я. - Ты, как я вижу, решил освоить компьютерную грамоту? А что? Вдруг в тебе гибнет талант великого программиста? Или, на худой конец, сисадмина.
   - Да не, - Васька широко, по-детски, улыбнулся, и махнул рукой, - мы играем.
   Я подошел, посмотрел на монитор. Играли они в "жуков".
   - Хорошая головоломка. - Похвалил я игру. - Только ты, Василий, попал. Подсел. После этой лабуды тебе гарантирована стойкая психологическая зависимость.
   - Да тут ерунда, - Васька снова махнул рукой. - Какие-то мандавошки ползают, их шар черный толкает. Надо вышибать!
   - Супер! - А что мне оставалось сказать?
   - А иногда прилетает матка! - Васька увлеченно делился секретами игры. - Большая такая разноцветная муха. Ну... на слепня похожа. Она нам помогает!
   - Рад за вас. Ты лучше скажи, Владимир сегодня дома?
   - Владимир? Так он всегда дома! В нем же двести кило! Сидит и доски пилит. Куда он денется? Каждый день сидит в досках по уши.
   - Я не про деда Владимира. Я про Вована.
   - Про Вована? Даже не знаю. Наткнулся я в лесу на его кладбище, аж мороз по коже...
   Васька пустился в донельзя путаный рассказ, который я уже слышал несколько раз. В его повествовании чувствовалась зомбирование электронными средствами массовой информации, помноженное на жизненный опыт, и приправленное местными предрассудками. Примерно так излагали свои мысли Даль, и прочие знаменитые этнографы, не брезгующие русской демонологией. Что-то вроде: "Прихожу ко рву, окружающему кладбище. Ножичек у меня в руках и я хочу уже отстрогнуть щепочку от первого пошатнувшегося в сторону креста..."
   Не желая того, Васька всю деревню ввел в заблуждение. "Капище" и "кладбище" для него - синонимы. Но при использовании первого история казалась безобидной. Про то, как Вован в лесу, где проходит грибная тропа Василия, соорудил капище. Вырубил прямо в деревьях пару идолов, камень приволок, костер там разводит, что-то выкапывает-закапывает. Ничего интересного. А вот если: "Иду я за грибами, а там Вован оборудовал кладбище". Ну и так далее... Включая откровения о "сатанистах, как в Москве", и "колдунах, что на самом деле шарлатаны. Вчера показывали по телевизору!"
   Ограниченный рамками природной вежливости, Майкл внимательно его слушал и одобрительно кивал головой.
  
   Вован. Владимир.
   Его творческая карьера началась в Ленинграде, в народном коллективе. Вован был молод и записался в музыкальный ансамбль при институте, для улучшения коммуникаций с девушками. Но в его душе произошла какая-то метаморфоза. Душа испытала обильное осеменение искусством. Девушки как-то отошли на второй план, а Вована, как таланта, перехватил другой, более солидный коллектив. Он бросил институт, поступил в музыкальное училище, и, наконец, увлекся историей земли русской. В итоге, благодаря запутанным тропкам судьбы, оказался в качестве культурного работника у нас в деревне. Сколько-то лет ему оставалось до пенсии, но он был активен, упорен, настырен, и даже организовал местный коллектив из девяти голосистых бабушек и одного робкого дедушки. Также, он занимался традиционной этнографической работой - катался по деревням, и докучал бабкам, умоляя их спеть неизвестные науке песни или рассказать сказки. Я видел эти записи. В некоторых песнях присутствовал мат, из-за чего я сделал вывод, что альтернативное искусство существовало испокон веков. Мы даже хотели записать эти песни с помощью одной из рок-групп, в тяжелом скандинавском стиле, но потом почему-то заленились и из этой идеи ничего не вышло. Вован же считал, что на нас просто не нашлось "путного" продюсера.
   Года два назад Вован понял, что бескрайней русской земли ему уже маловато. Он стал последователем нью-эйдж, хотя и пытался это отрицать. Из его дома слышались записи то волынки, то африканских барабанов, а то и монгольского горлового пения.
  
   - У него клыки и ногти волчьи на веревочке, на шее болтаются, а руке - ветка дымит, - рассказывал Васька.
  
   (Клыки Вовану подарили черные копатели. Они с какой-то дури перестарались своими лопатами. Случайно забрели не в тот археологический слой, в котором нашли угли, амулет из клыков, и останки древнего человека.)
  
   - А он кричит мне - уходи отсюда, Васька, да поскорее!
   - Он был прав. - Прервал я его. - Тебе пора.
   - Мы еще поиграем? - спросил он Майкла. - Тут на домино похоже. Ничего сложного.
   - Обязательно, - пообещал Майкл.
  
   - Саша, он алкоголик? - спросил Майкл.
   - Вован? Ты что! Нет, выпивает, конечно...
   - Я про Василия, - уточнил он.
   - Он бывший алкоголик. Да, согласен это - оксюморон. У него есть трогательная история о том, как много он пил, почти не закусывая. Заработал язву, но не банальную вялотекущую язву хлипкого интеллигента, а злую, коварную, с которой, по словам лечащего его академика, живут очень недолго. Разве он тебе не рассказывал?
   - Нет. - Лицевые мышцы Майкла обиженно сократились. Мол, вроде подружились, а Васька зажал такую историю!
   - Странно. Он ее всем рассказывает, когда знакомится. Это его визитка. Память о временах горбачевского сухого закона. В общем, после очередного лежания в больнице он вернулся на завод, где работал. А там мужики вовсю обсуждали органолептические и прочие качества нового растворителя, привезенного в цистернах для производственных нужд. Думают - пить или не пить? Умрут или выживут? Васька же в героя решил сыграть, принести себя в жертву, поскольку у него и так смертельный диагноз. Сказал, что испытает растворитель на себе. Ну и хряпнул целый стакан.
   Майкл внимательно, с серьезным видом слушал эту историю.
   - Скоро ему стало так плохо, что он проблевался. Его вырвало собственной язвой! Она не выдержала растворителя. А Васькин желудок - выдержал. Академик после хотел диссертацию писать, по словам Васьки, о случае его таинственного выздоровления, но я в это не верю. Такие случаи сплошь и рядом происходят. Ничего необычного в этом нет. Только пить с тех пор он стал куда меньше, потому что часто вспоминает, как его страшно рвало. Но его "меньше" - относительно. Я хотел его раскодировать, влезть в подсознание с помощью легкого любительского гипноза, чтобы избавить от пережитого, но Вера не разрешила. Она сказала: "А вдруг ты случайно выпустишь в мир дремлющих до поры хтонических чудовищ?" С другой стороны - сколько он сам продержится?..
   - Почему у вас много пьют? - неожиданно спросил Майкл, и тут же смутился своего вопроса, как неоригинального. Не исключаю, что он подумал о том, что после этого момента я буду считать его техасской деревенщиной. Или жлобом из Индианы. И до конца дней сей ярлык останется на его широком ученом лбу.
   - У вас не меньше пьют, - резко сказал я. - А с другой стороны, что им еще делать? Ты бы видел, как они умеют пахать. - Я чуть было не добавил "как негры", но к счастью, вовремя остановился. - Как китайцы! Ни один трезвенник так работать не сможет, поскольку его сознание свободно от незатейливых вопросов алкоголиков: где, с кем, когда, на какие шиши? В его голове слишком много свободного, для раздумий, пространства. Он попробует взять лопату в руку, потом подумает и скажет: "Я что? Конь педальный? Пусть китайцы пашут!". А этим некогда думать...
   - Успокойся, - сказал Майкл.
   - Я спокоен, но будь моя воля, поставил бы российским алкашам памятник. И назвал бы его "На троих!" В этом, кстати, есть что-то христианское. Ну, в том чтобы пить исключительно втроем. И дело даже не в оптимально рассчитанной дозе. Просто хорошая традиция. Так что молчи, Майкл. Эти люди, как и Васька тогда, приносят себя в жертву - им надо так мало. А большего, видимо, родина не может им выделить. Тяжелая тема, Майкл, ну ее... Лучше расскажи, зачем Васька приходил?
   Майкл улыбнулся и сказал:
   - Он приходил мириться.
   - Ясно, - ответил я. - Не дал тебе спокойно подышать эфиром.
   - Я его вначале испугался. А он говорит: "Давай на компьютере поиграем". Играем. А он, как понял, как играть, в ухо шипел, то есть шептал, громко.
   - Что шептал?
   Майкл вытаращил глаза, пытаясь изобразить Ваську. Получилось непохоже, даже излишне страшновато.
   - Где же матка?!! Ну где же матка! Мы пропадем!!! - прокричал он.
   - Хороший шепот. И как я не проснулся? Ладно, пойдем к Вовану. Я его не включал в прайс. Можешь считать, что тебе еще один бонус сегодня обломился, на халяву. Счастливый ты человек, Майкл Белл!
  
   Вован недавно переехал в большой старый дом на окраине. После истории с капищем-кладбищем он решил кардинально подкорректировать имидж, напустить благовонного дыма, придать своей персоне еще больше таинственности. Начал ходить по лесам-полям, собирать лекарственные травки, а в беседы с мужиками умудрялся вставлять лихие цитаты из Гурджиева, Папюса и Кроули. А еще он отрастил бороду, и с каждым днем все больше становился похожим на девятый Аркан Таро - Отшельника с фонариком в руке. При встрече с Вованом я шутил, спрашивая, не стали ли ему приносить младенцев, которым необходимо срочно заговорить грыжу.
  
   - Собака. - Майкл остановился у калитки, увидев большую будку, из которой торчал облезлый пегий хвост.
   - Это - Пират, - сказал я. - Не бойся, он слишком стар для нападения. У него осталось всего два зуба. Чтобы просто гавкнуть, ему необходимо полдня накапливать энергию.
  
   Дом Вована оказался незапертым, но самого хозяина в нем не было. Мы нашли его за огородом, на пустыре. Он занимался... Хм... Даже сложно сказать чем он занимался... Вован лихо прыгал и приседал на вытоптанной посреди бурьяна небольшой площадке. Зрелище выглядело бы потешным, если б не тяжелый кованный меч в руке Вована.
   - Цигун? - прошептал Майкл, наблюдая из-за зарослей крапивы за Вованом.
   - Даже не знаю, - ответил я. - Ярко выраженная эклектика. Заметно, впрочем, влияние маятниковой системы Кадочникова. Вот его колбасит!
   С помощью развитого упорными тренировками шестого чувства Вован уловил, что за ним наблюдают. Замер. Воткнул, со скрежетом, меч в землю. Наверное, на пути клинка оказалась старая консервная банка из под какой-нибудь "кильки в томатном соусе". Вован приложил руку к уху. Прислушался. Стало неловко. Я вышел из крапивы. Майкл - за мной.
   - Привет, Вован, - сказал я. - Я к тебе колдуна вуду привел. Из Гаити. Для обмена опытом. У тебя самогон остался? Ну, тот, тройной очистки, на липовых цветках?
   Что-то в моем приветствии смутило Вована. Он молчал секунд сорок, а потом неторопливо произнес:
   - Вы так не подкрадывайтесь ко мне. А то и зашибить могу! А вуду я не уважаю. Чернушники!
   - Не то слово, Вован, - согласился я. - В общем, это ученый, из Нью-Йорка, считай твой коллега. Я, правда, так и не могу понять, чего ему надо, но не волнуйся, вроде - не шпион. Покажи ему свой музей, все эти утюги, прялки-скалки, самовары. И... У тебя есть гусли?
   - Какие гусли? Нет у меня никаких гуслей, да и зачем... - Мне показалось, что Вован даже обиделся на то, что я мог предположить наличие гуслей в его хозяйстве.
   - Ну, не знаю. Они бы тебе подошли. Впрочем, забудь.
   Пока мы разговаривали, Майкл, присев на корточки, рассматривал меч. Водил пальчиком по черной эбонитовой рукоятке. Прикасался к лезвию.
   - Пойдемте в дом, - сказал Вован, и резко вытащил меч из земли, чуть не отрезав Майклу кончик любопытного носа. Взвалил оружие, как косу, на плечо.
  
   Они нашли друг друга, и очень скоро я пожалел об этом!
   Вован, почувствовав себя востребованным международным ученым сообществом, активно излучал гордость и гостеприимство. На террасе, в коридоре, даже в комнатах сушились зверобой, душица, и прочие лечебные травы на все случаи жизни. Из закутков и сундучков Вован доставал старинные вещицы, вертел ими перед Майклом, а тот одобрительно цокал языком. Потом хозяин поставил компакт-диск с записью песен в исполнении его коллектива.
   Они говорили, говорили... Я, чувствуя себя лишним, взял со стола раскрытую книгу, сел на диван.
   Читаю:
   "Слабительные лекарства не могут очистить толстых кишок от затвердевшего фекального вещества потому, что все эти лекарства оказывают действие только на желудок и тонкие кишки и прогоняют отбросы через то узкое отверстие, которое осталось в толстой кишке от затвердевшего фекального вещества..."
   Боже мой, какое кошмарное изложение!
   Брезгливо вернул книгу на место. Да, Вован точно решил стать деревенским лекарем.
   - А вот эту ступу, если хочешь, я тебе подарю. Увезешь в Нью-Йорк, - обещал Вован Майклу. - В ней раньше толкли конопляное семя. Масло добывали.
   - Володя. - Я встрял в разговор. - Ступа большая, его с ней в самолет не пустят. Подари ему что-нибудь другое.
   Ноль внимания на мою персону.
   - А это - старинное Евангелие, только я его подарить не могу... А это сарафан, ему больше сотни лет!
   - На нем - свастика, - заметил Майкл.
   - Где? - удивился Вован.
   - Там. Внизу. Узор.
   - Точно - свастика, если приглядеться. Как я раньше не заметил? Не, это наш сарафан, российский... Солярные знаки были популярны у русичей...
   Мне стало скучно. Вот, думаю, привел, на свою голову. Барахолка у Плюшкина!
   - А вот это! Кусок сабли, французской. - Вован.
   - Прекрасно. - Майкл.
   - А это - крест!
   - Какого века? Сколько стоит?
   - Не продается. Очень дорого. А это... Синтезатор "Ямаха". Я на нем музыку делаю!
   А это... а это... это...
   - Хозяин, - намекнул я. - Ты бы вначале накормил-напоил гостей. А?
   - Ой, простите! Сейчас...- спохватился Вован и побежал на кухню.
   - Он гениальный человек! - сказал Майкл.
   - У нас тут все такие, - скромно заметил я. - Неужели ты не понял?
   - Он тоже любит историю! А это что такое? - Майкл взял в руки какую-то ржавую железяку.
   - Черт его знает, - ответил я. - Кажется, не опасное, не взорвется.
   - А это?
   - Майкл, меня тошнит от этих двух слов. Это картечь, французская. Точно знаю, я ее сам Вовану подогнал. На огороде нашел. Знаешь, постоянно думаю - как он живет в этом хламе? Такой нехороший Фен-Шуй. Ну, очень много старых, ненужных вещей.
   - Саня! - донесся крик Вована. - Есть еще! Есть! На липовом цвете! Последняя бутылка! Я во дворе накрываю, идите сюда!
  
   Очень быстро стемнело... Классический русский закат в тургеневском стиле со всеми необходимыми прелестями в полном комплекте, кроме барышень.
   Без комментариев.
   И местные комары в это время суток предпочитали кровь Майкла, а не нашу с Вованом. Два раза глухо гавкал Пират. Майкл легкомысленно обещал Вовану грин-карту. В знак благодарности Вован вынес еще одну бутылку, но уже на зверобое с мятой. Потом он развлекал нас песнями под гармошку. Потом говорили обо всем и ни о чем, как часто бывает. Майкл сказал, что начал понимать Россию, но только на подсознательном уровне. То есть понимает, как Пират понимает человеческую речь, но выразить не может.
   А еще были бесплатные уроки фехтования мечом, ради которых Вован пожертвовал пугалом. Мы изрубили его в капусту, в прямом смысле - только ошметки в грядки, на кочаны, полетели.
   Как мне не хотелось, но мы снова набрались. Шаблонность нашего поведения смущала, на что я быстро махнул рукой, вспомнив, как целый день проповедовал Майклу философию непротивления. Доверься России, так я ему сказал. И жди сказки.
   Он запомнил мои слова.
   Когда мы возвращались обратно, Майкл крепко прижимал к груди подаренные Вованом пыльные растоптанные валенки. Деревня почти не освещалась, лишь перед домами дачников горели небольшие фонарики. На полпути Майкл остановился. Замер.
   - Ты что, брат? Холодно! Идти надо, - поторопил я его.
   - Тсс! - Он поднес палец к губам.
   - Кузнечики? Хрен с ними! На крыльце послушаешь... Там акустика лучше.
   - Нет, Саша, не кузнечики. Ты сказал, что здесь, на русской земле, поворот дает много возможностей. Так?
   - Так. Ик. Только не дает, а таит. Ик. Давать тебе шлюхи в Бронксе будут. - Я нещадно, словно зимой, мерз, даже икать начал. - А что? Ик.
   - Я хочу проверить твою гипотезу! - важно сказал Майкл, и чуть не свалился. Я его поддержал. - Вот есть путь! - Руки у него были заняты, поэтому он показал на "путь" - узкую тропинку, подбородком, выпятив его. - Что будет? Если мы пойдем? Что нас ждет впереди?
   - В речку свалимся, стопудово. Там речка, Майкл. Черная речка с холодной водичкой. Утонем... Ик!
   - Сказка не работает? Да? - Майкл посмотрел на меня уже знакомым взглядом, обманутого ребенка. Причем, все это он говорил на полном серьезе. Не стебался, одним словом.
   - Все работает, но... Ик! Я хочу домой. Ок? Ик! Ок? Ик!
   - А я хочу проверить! Очень хочу!
   Хочет и хочет. Мне что, блин, жалко?
   Сошли на довольно крутую тропинку, заросшую по краям плакучими ивами с морщинистыми, как лица старух, стволами. Поочередно упали, испачкались в грязи. Цеплялись за траву. Не знаю, сказка это или нет, но когда наша тропка уперлась в деревянный мосток, с которого ребятишки прыгают в воду... Нас окутал сильнейший, до рези в глазах, запах марихуаны.
   - Хай, бразы! - поприветствовал нас Димка-разболбай. - Где шлялись? Сейчас лещ начнет клевать. Присаживайтесь. А чего вчера ко мне не пришли?
   Майкл двигал ноздрями. Вернее, его ноздри двигались сами по себе, как невиданный, пробудившийся от долгой спячки моллюск.
   - Э... ребята! Да вы пьяны! Джа будет недоволен!
   - Майкл. - Я взял его за руку. - Пойдем, домой, а? От греха подальше. Я совсем замерз, пойми...
   - У меня есть телогрейка, - обнадежил Димка. - И никуда вы не пойдете. Это я вызвал вас силой мысли. Мне одному так ску-у-у-ч-н-о. И медитации бывает слишком много... Эх! Давайте общаться. У меня три удочки. На всех хватит. И бутылка есть, на всякий случай.
   - Это чудо, - зачарованно лепетал Майкл. - Это чудо. Стопудово. Шит! Все работает. Река... Рыба. Ночь!
   - Трава тоже, такая чудесная, - сказал Димка. - О! Клюет! - Он подсек, и принялся выуживать рыбу.
  
   Холодный туман, будто специально концентрировался вокруг нас чтобы заморозить на долгие века. Рыбацкий фонарик на лбу Димки-Раздолбая слепил глаза. Я просил его не вертеть головой. Майкл, жадно, словно последний раз в жизни, курил. Джа, столкнувшись в его организме с алкоголем, выразил недовольство - Майкла вырвало в воду. Димка заверил, что лучшей прикормки для лещей не сыскать. Потом стали разговаривать по-английски.
   Да?
   Нет?
   Помню сочные всплески весел, лодку рыбинспектора Пети. Она плавно, как в фильме "Мертвец" вышла из тумана, и, кажется, Петя спросил: "А где Васька? Не видели? Не дай бог рыбу глушить будет! Убью, суку!"
   На его речь мы ответили взрывом необоснованного, затяжного, с истеричными нотками, смеха. А когда он закончился, Пети уже не было. А может, его и не было? Я молил Бога о том, чтобы никому не захотелось купаться. Контроль над происходящим утрачивался прямо на глазах. Димка просил Майкла вглядеться в мудрое "лицо" леща, чтобы понять нечто важное, судьбоносное. Тыкал им этим лещом в Майкла, а тот веселился... Что еще? Про котов Димка рассказывал, или про кота... Странное такое, почти фантастическое... Меня, несмотря на опьянение, смутило начало.
   - Я говорю коту, пойдем, мол, покурим. - Так начал Димка. - А кот смотрит на меня, прищурившись, и отвечает, да пошел ты Димка, в задницу! Понимаешь? Меня? В задницу! Кто? Кот какой-то? Я его суку с улицы подобрал...
   Они говорили, говорили, а я молчал. Меня пугают такие беседы. Я просто сидел на мостике, словно на крыле самолета, и куда-то летел сквозь так похожий на облака туман.
  
   С реки шли по муравьиному, так мне показалось. Майкл - в роли добычи: зернышка или червячка. Мы с Димкой тащили его бестолково, нескоординировано, в разные стороны. И вот... На нашем пути оказалась самая настоящая черная дыра. Мы смело в нее шагнули. Вру! Мы в нее свалились кубарем!
   Аминь!
  
   БОГЕМА, БЛИН...
  
   Трансцендентные похмельные волны - одна за одной... Состояние, идентичное трепанации мозга. Абстиненция грешников, превысивших толерантную, веками выверенную эмпирическим путем святую русскую меру - 0,5 литра на троих.
   Будто шуруп в мозжечок вкрутили!
   Внутренний мир разграблен и опустошен, словно после набега татаро-монголов. Мыслишь басурманскими ругательствами, ставшими за века неотъемлемой частью родной речи. Требуется немного времени, чтобы испуганная, растрепанная на части душа собралась капельками ртути воедино.
   Боюсь открывать глаза. Этот вечный страх... Обоснованный, впрочем, ведь порой можно увидеть такое! Но деваться некуда. Надо осмотреться. Хотя бы для того, чтобы понять, где источник столь тошнотворной, мерзопакостной вони.
   Пахнет рыбой.
   Да уж!
   Да бог с ним, поруганным внутренним миром... Коль внешний еще чудовищнее. Словно смерч зачерпнул из реки кучу лещей, принес, да кинул пригоршней в горницу. Лещи, как и я, валялись на полу. Даже под головой, вместо подушки оказался лещ с пожелтевшей чешуей. Его выпуклые остекленевшие глаза застыли в глупом испуге. Когда его вытащили из воды, он узнал, что есть, оказывается, и другой мир, где жабры - бесполезный рудимент, где совсем другие условия обитания. А до этого, не исключаю, он был скептиком, этаким важным лещом-атеистом, не верящим гипотезе лещей-чудаков, что есть другой, параллельный воде реальный мир. Может, издевался над ними, и даже подвергал беспощадному скепсису их идеи.
   О чем я думаю?
   Милостивый Боже!
   Как они пахнут!
   Любой кошмар нейтрализуется большим кошмаром. Закон кошмара! И в этом деле рыба не конкурент человеку.
   Майкла я испугался куда сильнее... Он, в чем я убедился еще раз, регулярно притягивал к себе не только комаров, но и грязь. Искать метафизические причины этого не было ни желания, ни сил. Сидя возле печки, я грустно смотрел на него, что-то бормочущего во сне, чмокающего губами, лежащего на спине возле телевизора. Признаюсь, дело даже не в грязи. Апофеозом ужаса стал рыбацкий фонарик Димки. Обыкновенный фонарик, который крепится на голове фанатика-рыболова с помощью широких резинок, украшенных логотипом фирмы производителя. Так вот, фонарик мигал. Только не на голове, а в паху американского гостя. Наверное, в пьяно-накуренном бреду, Майкл перепутал его с трусами.
   Где? Когда? Зачем?
   - Может, у вас с Димкой были заняты руки? - Попытался мне подсказать Ангел Хранитель. - И, чтобы не вляпаться в темноте в грязь, вы нацепили эти диковинные хай-тек-стринги на Майкла? Как тебе такая версия? Только не спеши с ответом! Ты напрягись, вспомни... Дело-то серьезное...
   - Тогда почему он весь в грязи? - задал я резонный вопрос Ангелу. - Если мы настолько щепетильно заботились о чистоте? И, почему мы не надели фонарик ему на голову? А?
   - Может вы верх с низом перепутали? - осторожно произнес АХ. - В темноте было плохо видно, ну, пока фонарик не включили. А потом подумали: "Да ладно, так даже прикольнее!" А может, пошутить захотели? Не помнишь?
   - Не помню, - скорбно признался я. - А если кто видел нас? Вот слухи поползут по деревне. Что делать?
   - Для начала найди телефон. Переведи мгновения в популярный формат. Офигенный получится ролик, а ты отвлечешься от мрачных гомофобских мыслей. А еще у тебя будет серьезный компромат на американского ученого. Вдруг пригодится? Шантаж там, все такое, деньги американские пачками...
   - Спасибо, АХ. Ты меня никогда не подводил! Так и сделаю.
  
   Телефон лежал на столе. Я взял его трясущимися руками. Осторожно лавируя, чтобы не поскользнуться на рыбе, подошел к Майклу. Стал снимать. Творчество подобно панацее - всегда выручит в трудные мгновения жизни, отвлечет от любых навалившихся бед. Майкл выглядел фотогенично. По нему ползали мухи, что придавало отдаленное сходство с трупом. Фонарик игриво подмигивал, будто его снимали для рекламного модуля гей-журнала. Я постепенно пришел в себя. Даже забыл о головной боли. Появился азарт. Выключил телефон, чтобы немного поэкспериментировать с декором. Добавил в экспозицию несколько лещей. Одного расположил на груди Майкла. Тут же подумал, что если взять семь рыб, и разместить их на чакрах... Нет. Не выйдет. На одну только голову с шеей три леща - перебор. Не поместятся. Я задумался. Быстрее надо, быстрее. Майкл может очнуться в любую минуту. Расположил лещей серебряным сияющим нимбом, вокруг головы. Любители замороченных инсталляций оценят мой вклад в андеграундное искусство. Включил телевизор, без звука. На экране - веселая немецкая порнуха. Декорации готовы. Я - оператор.
  
   Мотор! Хлопушка!
   Снимаю. Творю, блин!
  
   Через несколько минут услышал шорох и скрип половиц. Не иначе, мой "правильный" домовой заявил о себе. В каждом деревенском доме есть домовой. Мой активировался похмельными утрами. В нем было нечто от Михаила Горбачева - он тоже на дух не переносил пьяных. Когда раскалывалась голова, он нарочно начинал скрипеть, щелкать, издавать всякие гаденькие звуки, чтобы усилить мои и без того тяжкие мучения. Домовой раздражал. Я его ненавидел! Вот и сейчас он пытался помешать творческому процессу. А я сегодня должен смонтировать уже два ролика. Не люблю откладывать работу в долгий ящик. Феню вчера так и не смонтировал...
  
   - Саса! - услышал я, и оцепенел от страха. Я ведь только что подумал про Феню. - Саса! Ты сто делаес? Сто у вас слусилось? Я хосу высвать милисию.
   Медленно, не меняя полусогнутой позы, повернул голову. Стоя над Майклом, как сгорбленный радикулитом. А он принялся громко храпеть. Фонарик мигает... В дверях - Феня. Я ее вначале даже не узнал. Голос - ее, а глаза. Такие глазищи! Я грешным делом подумал, что какая-то незнакомая таджичка зашла. Настолько расширились от увиденного ее глаза. Поднес палец к губам. Мол, не шуми, Фенька, разбудишь человека. Она, и без того бледная, еще больше побледнела. Стоит, принюхивается. А воздух такой, будто со стаей морально испорченных русалок всю ночь развлекались.
   Феня поднесла руку к сердцу. А я-то думал, что она - привычная. Что ее уже ничем не удивишь. Я ошибался. Она удивилась.
   Все. Съемка окончена. На цыпочках подошел к ней.
   - Что случилось? Ты чем-то встревожена? Мы тут... - Я помахал телефоном перед ее носом. - Кино снимаем. Не тревожься.
   - Саса... - прошептала она. - Ворота нараспаску. Расдолбай семлей прикопан. Возле любимой Вериной клумбы, где росы.
   - Как прикопан?! Что с Вериными розами?! - прокричал я. Майкл заворочался. Я пулей выбежал из дома.
   Увиденное поразило. Или сразило? Наповал? Почти! Рядом с истоптанной клумбой валялись две лопаты. Куча земли. Из нее торчали Димкина голова, руки, ноги. Такого кошмара я не испытывал давно. Перепугался.
   - Димка!!! - проорал я. - Ты живой?!
   Он мотнул головой. На сердце, как говорится, отлегло.
   Живой! Это - главное! Живой, мать его!
  
   - А если снять еще один ролик? - прошептал Ангел.
   - Нет!!! Заткнись!!! Ведь Феня подумает, что я - конченый циник.
   Хотя... Такой бы получился ролик! Хоррор! По мотивам "Живых мертвецов".
  
   - Аааа! - подал голос Димка. - Аааа... Бля... Аааа! Тьфу!!! - Кажется, во рту у него оказалось немного земли.
   Но его мычащее "аааа" показалось писком по сравнению с криком Майкла. Дикий вопль вылетел из окон, трубы, двери, и понесся по деревне, конкурируя со звоном далекого колокола. Я уверен, что этот крик черным демоном долетел до монастыря. И монахи в ужасе перекрестились, подумав, что вот, грядет он, Страшный Суд. Что он уже совсем недалеко, неумолимо приближается ураганом.
   Я не знал, что мне делать. Я растерялся. Глаза Димки, чей испуг от необычного местоположения в пространстве, перекрылся испугом от вопля Майкла. Он вращал глазами, как проблесковыми маячками, и требовал помощи. Но и Майкл просил помощи. Феня так и не убрала руку с сердечной чакры. Да, это куда круче культурной революции. И тут Майкл выбежал из дома, снимая на ходу фонарик. Димка, увидев Майкла, испачканного чешуей, с фонариком начал испуганно дергаться, насколько ему позволяла сковывающая движения земля. Майкл замер стоя на одной ноге, увидев Димку в клумбе, но не устоял, потерял равновесие, и полетел с крыльца...
  
   И только одно слово из сотен тысяч смогло точно охарактеризовать то, что происходило у меня во дворе.
   И слово это (вы уж простите) - пиздец!!!
   Черт, еще самое раннее утро, а уже...
  
   Мне захотелось убежать наверх, накрыться с головой одеялом, снова заснуть, забыть про всех, и даже наплевать на происки неугомонного домового. Пусть шумит. Лишь бы всего этого не видеть.
   Феня заладила:
   - Саса... Саса... Саса...
   Будто мое имя действовало на нее успокаивающе, как мантра.
   Ситуация выходила из-под контроля.
   - Господа!!! - прокричал я. - Попрошу всех успокоиться! Без паники! Сейчас мы все быстренько и аккуратненько разрулим! Все будет хорошо! Главное - спокойствие! Феня, заткнись, пожалуйста. Лучше помоги Майклу снять фонарь. Димка, иду на помощь!
  
   Восстановить, для описания дальнейший получасовой хаос имени св. Броуна - нереально. Сплошной винегрет из местоимений и междометий, утыканный шпажками восклицательных знаков, трансформирующихся в знаки вопросительные и обратно. Такой вот исключительный, необъяснимый случай в мировой литературе! А я, наивный, верил, что все, без исключения, поддается описанию.
  
   Мы сидели во дворе, пили чай с вишневым вареньем и ватрушками. Ворота я закрыл на замок. Наш внешний вид мог породить ненужные толки среди случайных прохожих. Феня, в очередной раз удивляя трудолюбием, вздыхая, собирала по горнице лещей.
   Мы пытались восстановить душевное равновесие путем логических умозаключений.
  
   Зачем закопали Димку? - Так звучал первый вопрос повестки дня.
   За десять минут рассмотрели самые невероятные версии.
  
   Версия Димки: Мы подумали, что он, Димка, умер, и решили его похоронить. Непонятно, правда, почему возле клумбы, а не кладбище.
  
   Версия Майкла: Нет версий. Есть замечание - русскую марихуану он зарекся курить.
  
   Моя версия: Димка перекурил и превратился в куст конопли. Мы просто вернули его в родную среду - землю.
  
   Слава богу, но после второй чашки чая, после еще нескольких ложек варенья, насытивший глюкозой, изможденный мозг Димки, выдал верный ответ. Раздолбай все вспомнил. Он сказал, что вчера целый день читал книгу по йоге, подаренную Вованом. И в ней, якобы, было описано целебное упражнение: человек выкапывает ямку, садится в нее, и произносит какой-то мистический клич. Будто бы это сближает с землей, помогает зарядиться мощнейшей энергией. Димка допустил, что это упражнение настолько ему запомнилось, что он попросил нас вырыть для него небольшую ямку, но мы немного переусердствовали.
   - Хорошо, что живым остался, - сказал он.
  
   На душе полегчало. Одна загадка более или менее разрешилась. Но перед нами стояла еще одна, самая таинственная. Чертов фонарик...
  
   Как и зачем фонарик оказался на Майкле? - Второй вопрос повестки дня.
  
   Версия Димки: Может, мы пошли по бабам? Решили привлечь их внимание таким оригинальным способом. Ну, рыбки в океане так делают. Светлячки, опять-таки...
  
   Версия Майкла: снова нет версий. Замечание - он курил и "Золото Акапулько" и другие убойные травы, но такой сорт попробовал впервые в жизни. Отныне он никогда не будет курить траву, даже если очень-очень захочет расслабиться.
   (Ура!)
  
   Моя версия: Мы придумали новое использование данного вида освещения! Для самых неопытных влюбленных в мире. И, обрадовавшись изобретению, решили проверить - реально надеть не модернизированный специально фонарик на человека, или нет. Оказалось, что возможно.
  
   А потом мы долго спорили, обсуждая наши версии. Консенсуса так и не достигли. Но на душе стало еще легче. Мы нехило выговорились. Димка, помятый, грязный, словно потрепанный вампир, пошел домой. Феня тоже ушла, к проснувшимся детям. Мы с Майклом по очереди приняли душ. У Майкла было только нижнее белье, на смену. Он сказал, что все, что ему может понадобиться, думал приобрести здесь.
   В итоге... Я дал ему свои шорты. И сам надел шорты. Майки. Черт! Мы выглядели, как два отморозка из "Криминального чтива". Я даже немного загордился нашим внешним видом!
   И тут вспомнил, что сегодня - творческая пьянка! Посмотрел на часы. Скоро - полдень! А это значит, что надо срочно ехать домой, переодеться, купить одежду Майклу. И стих подыскать надо. Не могу я на творческую встречу без стиха идти. Не солидно!
   Столько всего сразу свалилось!
   На всякий случай порылся в шкафах, но вся одежда была дачно-охотничье-рыбацкого фасона. Нет, я попробовал, конечно, принарядить Майкла. Камуфлированная футболка, такие же штаны с карманами, ботинки... Принарядил и ужаснулся. Он стал похожим на скинхеда. Ну, в смысле одежды.
   - Снимай, - сказал я. - Это не твой стиль.
   - Мой, - возразил он. - Не сниму. Я в Нью-Йорке всегда так хожу. Милитари актуально. А когда мы поедем в монастырь?
   Я промолчал. Зачем расходовать силу по пустякам? К чему глупые споры? Снимет! Куда он денется?
  
   Меня волновало другое, а именно - стих. Включив компьютер, принялся искать. Есть у меня папка с хорошими стихами, написанными друзьями. Лирику я отбросил сразу, ее и так будет предостаточно. Местные поэты постараются. Надо что-нибудь боевое. Остановился на стихотворении "Контркультура". Автор - человек с ником Инквизитор. Думаю, москвичам понравится, хотя они снимали самое обыкновенное, а не контркультурное кино. Распечатал. Вышел во двор.
  
   Это еще что? Нет, ну... достало!
   Майкл с Васькой-взрослым снова играли в эту идиотскую игру.
   - Саня, много вчера рыбы поймали? - спросил Васька.
   - А ты откуда знаешь? - подозрительно спросил я.
   - От твоего друга рыбой пахнет. - Васька принюхался. - Подлещиками! Небольшими такими...
   Игнорирую глупый вопрос. Энергия пригодится вечером.
   - Матка летит!!! Урряяя!!! - неожиданно заорал Васька так, что я подпрыгнул. - Ух, мы щас!
  
   Энергию следует расходовать рационально. Да? Иногда, увы, не получается. Не выдержал. Нервы сдали. Лопнули. Я взорвался. Плотной стеной осколков в Ваську полетели незаслуженные, каюсь, оскорбления. Я ругался на русском, английском. Пользовался словечками из лексикона биологов, археологов, дворников, и много кого еще. Васька побледнел. Мне, конечно, сразу полегчало, но совесть... После тирады я так же искренне, как и ругался, извинился перед Васькой, сказав, что утро было - не из простых, и пусть не обессудит, что я использовал его в корыстных психотерапевтических целях.
   - Да ладно, чего уж там... Понедельник всегда непростой. Бывает, по себе знаю, - сказал Васька. - Вы бы с пьянкой завязывали... Шартрез до добра не доведет. Идиотами станете.
   - Да знаю, - согласился я. - Понимаешь, Василий, мы и не планировали ничего такого... Экстремального. А вон как оно получилось.
  
   Что может быть хуже незапланированной пьянки? Разве что запланированная, как сегодня, от которой ну никак нельзя отказаться. Вчера же я просто хотел, чтобы Майкл отведал классного самогона. Не думал, что обыкновенная дегустация закончится несколько непредвиденно.
   Майкл тоскливо смотрел на меня.
   - Собирайся, - сказал я ему. - Поехали! Нас ждут умопомрачительно великие дела.
  
   - Ты стесняешься моего цвета кожи? - спросил Майкл, когда я сказал, что одежду ему будем покупать в магазине, принадлежащем моим хорошим знакомым. - Почему не в другом магазине?
   - Майкл, - вздохнул я. - Поверь, твоя кожа мне по барабану. Просто не май месяц во дворе. Соловьи давно отпели. Сегодня не так тепло, как вчера. Скоро осень, за окнами август, и так далее... Зачем привлекать лишнее внимание дурацкими шортами? Нет, если хочешь, можно и на рынок поехать, побродить, да и дешевле там.
   - Ок! Делай, как знаешь, - согласился Майкл, все-таки затаивший, как мне показалось, обиду.
   Отвез его к Ларисе, владелице одноименного магазина мужской одежды. К ней, конечно, не каждый день приходят темнокожие клиенты, но она не подала виду, что удивилась. Я вышел на крыльцо, закурил. Через полчаса появился Майкл, в своем либеральном стиле - джинсы, свитер, бейсболка.
   - Добрая женщина, - сказал Майкл. - Заботливая. И прайс хороший.
   - Ты о чем?
   - Об обслуживании. Ей все понятно. Я сказал, что мне обыкновенная одежда нужна, и она сразу эту предложила. Откуда знает?
   - Из американского кино про безработных, - предположил я. - Какая разница? Поехали домой.
  
   Вера с Катей гуляли во дворе. Мы вышли из машины, Катя тут же подбежала к нам с толпой разновозрастных детей. Судя по всему, они были наслышаны о приезде "Эдди Мерфи". Дети трогали Майкла руками, звали его поиграть в футбол или прятки, он смутился, не ожидая повышенного внимания, покраснел, чуть-чуть. Интересно, есть у него семья? Я не догадался раньше спросить об этом. Впрочем, еще успею.
   Подошла Вера, мы поцеловались. Она спросила, почему от меня пахнет рыбой, и почему я выгляжу как курортник. Я честно ответил, что были на рыбалке, и добавил, что запах леща не стоит внимания. Не французские духи, одним словом. Никакого криминала. А если бы у меня был прежний внешний вид, то запах леща был бы сильнее раз в десять. Все кошки бы сбежались.
   - Дети! Не терзайте так дядю! - попросил я. - Не грузите его такими темпами.
   - Ничего-ничего. Все нормально, - сказал улыбающийся, облепленный детьми Майкл, из чего я сделал окончательный вывод, что своей семьи у него нет.
   - Как вам монастырь, Майкл? - спросила Вера.
   - Не были в монастыре. - Майкл, словно извиняясь, развел руками. - Никак туда попасть не получается. Может, завтра. Правда, Саша?
   - Давай не будем загадывать, - сказал я. - Нам бы еще вечер продержаться, а там видно будет. Ты, брат, главное верь в лучшее...
  
   К шести часам поехали во Дворец Культуры. Катя, уже бывала на таких мероприятиях. Она предложила Майклу выступить с ней дуэтом, спеть песенку "Нас не догонят".
   - Мы честно заработаем большую шоколадку с орешками, - сказала она. - Только давайте немного опоздаем.
   - Почему? - удивилась Вера. - Опаздывать некрасиво.
   - Ой, мама, ну ты же знаешь, как там все долго начинается. Людмила Дмитриевна что-то рассказывает, рассказывает целый час.
   Я развеселился.
   - Устами ребенка глаголет истина! - сказал я. - Прикинь, Майкл, люди приходят пообщаться, почитать друг другу стихи, а официальная часть растягивается до бесконечности. Катя, закрой уши. Так вот, Майкл, водка нагревается прямо на глазах. Точнее, от взглядов греется. Нельзя так над людьми издеваться. Или столы надо накрывать позже. Некоторым очень тяжело слушать речи.
   - Ты бы хотел, чтобы все обошлось без речей? - спросила Вера. - Тогда это будет обыкновенная пьянка.
   - Мы куда едем? - напрягся Майкл. - Саша сказал, что там люди искусства.
   - Сейчас сам все увидишь, - пообещал я ему. - Я от своих слов не отказываюсь.
  
   С лип-кленов, растущих в скверике перед ДК падали редкие листья - первые жертвы на холодный алтарь еще не расплясавшейся осени.
   Автомобили, столпившиеся на стоянке, поражали демократичностью. Стопудово, искусство объединяет. Вот джип Анатолия - поэта и бизнесмена. Или бизнесмена и поэта? Серегин лимузин, выбивающийся фаллическо-буржуазным памятником из общего ряда. Чиновничья "Волга" навевала тоскливые мысли об обязательном официозе. Старенький мотоцикл "Урал", "Ока", заляпанный грязью УАЗ, автобус киношников...
   - Сегодня полный сбор, - сказал я, пытаясь втиснуть "Опель" между джипом и автобусом. - Настоящий аншлаг. Все хотят поговорить с артистами. Хотя стоит отметить, что владельцы некоторых самодвижущихся повозок имеют такое же отношение к искусству, как я к торговле слоновой костью.
   - Это спонсоры, - заступилась за "владельцев" Вера, - их Людмила Дмитриевна пригласила, сказала, что бюджетных средств не хватает.
   - Обидно. Для нас, значит, обычно, хватает, а как для артистов, так сразу не хватает.
   - Папа, может, мы выйдем из машины? - спросила Катя.
   - Пошли...
  
   Закурил на большом высоком крыльце. Майкл остался со мной.
   Некоторых друзей можно не видеть месяцами - у всех дела, работа, чередующиеся проблемы. Редкие мероприятия, которые организовывала Людмила Дмитриевна, собирали почти всех. Еще до начала, до того самого, столь нелюбимого официоза, люди разбивались на кучки, беседовали о жизни, об успехах и неудачах. У кого-то прошла персональная выставка, кто-то выпустил сборник стихов. Бывали и экстренные сборы, когда кто-то умирал. Некоторые становились легендами. Старый художник Лев Иосифович Зарубин, проживший в провинции всю жизнь, еще совсем недавно рассказывал мне о своей молодости. О том, как он с другом занялся строительством воздушного шара. Как купили брезент, сделали выкройки...
   Я сразу представил: провинция, деревня, где проживал тогда Лев во времена брежневского застоя. Массовый алкоголизм. Тоска. И два человека, посреди развитого социализма, на поляне, среди лопухов и репейника, строят воздушный шар! Тема для серьезной поэмы, не иначе. Может это и есть настоящий духовный подвиг?
  
   - Понимаешь, мы просто так его строили. Безо всякой цели, но какая-то сволочь донесла. Приехали гэбэшники, стали задавать вопросы... Куда собрались лететь? Зачем? - Лев Иосифович затягивался крепким табаком из трубки.
   - Все-таки, зачем вы его строили? - улыбнулся я.
   - Я ведь сказал: просто так. Ну, если бы все удалось, полетали бы над деревней. Ох, ну не долетели бы мы на нем до Парижа.
  
   Париж. Я понял намек. Нет, художник Зарубин не жаловался на судьбу. Непризнанный официально, изгнанный после истории с шаром из Союза Художников, он создал свою вынужденную философию. Устроился художником-оформителем. Расписывал деревенские столовые, клубы, детские садики так, что стены превращались в произведения искусства. В свободное время рисовал для себя и друзей действительно интересные, глубокие по смыслу картины. Не судьба. Вернее, другая судьба. Он умер от рака. А его философия оказалась простой: рожденный рисовать, должен рисовать. Несмотря ни на что. Не ожидая награды. Точка.
   Постепенно я понял, что так живут многие. Это подкупало своей чистотой. И такой подход порождал настоящие, не оскверненные копотью алчности произведения искусства. А то, что не оценили... Легкомысленная Россия щедра на таланты... Одним больше - одним меньше? Не знаю. Нелегко понять промысел Божий.
  
   И вот все вышеописанное быстро промелькнуло там, на крыльце, слившись в одно щемящее чувство, похожее на то, которое возникает каждый раз, когда слышишь журавлиный клекот. Особенно - после тридцати лет. Промелькнуло, моментально закружив в непостижимом временном вихре, а ведь я даже половины сигареты не выкурил.
  
   - Алекс! Ты сегодня как не родной. Демонстративно куришь в десяти метрах от коллектива, - развязано произнесла подошедшая к нам молоденькая Ира. На предыдущей встрече у нее были шикарные золотистые локоны. Сегодня она была почти лысой. Модница! "Коллектив" - она и ее друг Глеб, довольно робкий молодой человек, недавно влившийся в наши творческие ряды.
   - Привет, - поздоровался я. - Задумался. Прости.
   - Познакомь с гостем. - Ира нагло уставилась на Майкла.
   - Легко! - сказал я. - Это Майкл, историк из Америки. Майкл, эта барышня с умными серыми глазами, похожая ныне на мальчика - Ира. Свои злые стихи она подписывает латиницей. Думает, что так круче, хотя в Ирландии не бывала. Девочка-панк. Добрая внутри, но агрессивная снаружи. Я предложил ей другой псевдоним, но она отказалась...
   - Хватит! Я просила просто познакомить, а не разводить лекцию о псевдонимах, - перебила Ира.
   - Так вот, Майкл, - продолжил я, не обращая внимания на ее реплику. - Я сказал ей, что IRA, латиницей - не прикольно, и не патриотично. А вот Чудь Заволоцкая... В самый раз.
   - Я обижусь. - Ира нахмурилась так, что стальная "штанга" в ее брови повернулась на пару десятков градусов. Как стрелка компаса!
   - Не обижайтесь, девушка! Кстати, Майкл, посмотри туда. - Показал ему на Глеба, что стоял на противоположной стороне крыльца. - Вот этот мальчик, похожий на мертвую девочку длинными черными космами и нездоровым цветом лица, увешанный серебряными цацками, тоже поэт, готического направления. Уму непостижимо, где он берет темы для своих жутких средневековых произведений.
   - Глеб! - позвала его Ира. - Подойди сюда. На нас откровенно наезжают.
   - Он не поможет, Ира. - Я выбросил окурок в урну. - Если на вас нападут хулиганы, тебе придется защищать его. Впрочем, он может притвориться больным туберкулезом, чтобы демонстративно кашлять мокротой на противников. Авось испугаются и разбегутся.
   Подошел Глеб, сказал "здрасте" и покраснел. Майкл поздоровался в ответ и улыбнулся.
   - Не обижайтесь, - сказал я поэтессе и поэту. - Я ведь не со зла. Ок?
   - Мы подумаем об этом, - за двоих ответил Ира. - Если стих хороший прочитаешь.
   - Ой, Ирка, я забыл... Я сегодня такой стих прочитаю! Словно специально для тебя написанный. С тебя - дружеский поцелуй!
   Глеб нахмурился, заерзал.
   - Блин, Глеб, я сказал - дружеский! Но могу и без поцелуя обойтись. Очень надо. - Посмотрел на часы. - Нам пора. А то там все выпьют.
  
   Зал, превратившийся в подобие кафе, был забит народом. Мы, разумеется, немного опоздали. Людмила Дмитриевна торжественно вещала со сцены. Вера помахала нам рукой. Извиняясь, протиснулись через небольшие, на четыре человека рассчитанные столики, сели на заботливо "забронированные" женой стулья. Ира с Глебом устроились где-то возле выхода, откуда можно легко улизнуть незамеченными, чтобы выкурить сигаретку-другую, не обидев выступающих. Повертев головой, кивками перездоровался со всеми знакомыми, попавшими в поле зрения. Киношники приехали небольшой группой. Режиссер, как всегда, хмурился, оператор - судя по багровому цвету лица - уже успел выпить, актриса-видение казалась отстраненной. Лишь один Паша искренне улыбнулся на мое приветствие.
  
   -...выпустили еще один сборник стихов. Творческие люди... Так давайте наполним бокалы...
   - Здорово! - шепотом обрадовался я, "наполняя бокалы". - Сегодня не затянуто!
   - Вы бы еще дольше на крыльце постояли, - резонно заметила Вера.
   - Саша, что такое чудь заволоцкая? - спросил Майкл.
   - Это Ирка! - весело и довольно громко воскликнула Катя. - Лысая! Чудная!
   - Тсс! - прошипел я. - Майкл, я тебе потом объясню.
   - Я тоже такую "сережку" хочу, как у нее, - сказала Катя. - И камушек в нос!
   - Размечталась, - ответил я ей.
   - Маме в пупок можно, а мне нет?
   - Мы сейчас с тобой домой пойдем, - сказала Вера. - Если не угомонишься.
  
   - ...гости из Москвы... съемочная группа... поприветствуем!
  
   Гости взошли на сцену. Режиссер взял микрофон. Было видно, что такие встречи для него - не редкость. Он рассказывал о недавних финансовых трудностях отечественного кинематографа, не забывая при этом устало и тоскливо вздыхать - так, словно на нем дюжину огородов вспахали. Катя притихла, и, открыв рот, смотрела на актрису. Она сразу ее узнала. Я погрозил ей пальцем, приложил его к губам. Типа не надо кричать: "Я знаю эту тетю! Бандитка! Вау!"
  
   -...несмотря на это мы находим деньги...
  
   Вот молодец, жаль только, что не сказал, где и как он их находит. Поделился бы столь ценным опытом.
  
   -...решили посетить ваше творческое объединение, несмотря на нехватку времени.
  
   Ну, куда уж без снобизма. Уменье находить деньги дает ему право на чувство превосходства. Черт побери, он ведь не только этим уменьем прославился. Были у него и неплохие фильмы, снятые еще в СССР. Но все равно, желательно не переступать почти неразличимую грань. Я-то знаю, что дальше будет, тут и гадать не надо. Кто-то обязательно перепьет. И кто-то может обидеться на барское снисхождение, что чревато банальным, но кровопролитным мордобоем. Самые задиристые - художники средних лет. Они, как правило, начинают драку, которая, впрочем, быстро усмиряется совсем молодыми художниками.
   И вот он бубнит, сопит, снова бубнит, но зал слушает, внимает его словам, отдавая долг прежним заслугам. В воздухе - едкая взвесь растворенной фальши, но что делать, коль так заведено? Мораль, мать ее! И хрен кому докажешь, что надо жить настоящим. Что вот если несет он пургу - здесь и сейчас, которая в свою очередь не несет никакой - ни творческой, ни эмоциональной, ни информативной нагрузки, то надо вставать, и идти курить. Или кидать в негло помидорами. Мне, знаете, немного обидно, когда я плачу чреватым импотенцией застоем кровообращения в нижней части тела непонятно за что.
  
   Майкл, я думаю, вообще не знаком с российским кинематографом, но он, как и полагается вежливому человеку - внимательно, открыв рот, слушал режиссера.
   Потом говорил оператор. Не долго, больше про "потрясающую натуру" и о том, какой у них крутой режиссер. Микрофон перешел к актрисе. Снова - долго, про себя родимую, и про то, какой у них офигенный режиссер. Лишь Паша скромно отказался от слова. Молодец! Как ассистент он мог поведать, как круто бегать за самогоном в деревню, и выслушивать матюги от шефа, но он ограничился тостом, неожиданным на общем фоне словоохотливости.
   - За вас! - сказал он, поразив собравшихся лаконичностью.
   - Майкл, ты не скучай, еще штук пять тостов, и начнется то, ради чего все сюда и приходят, - прошептал я ему в ухо. - Будет весело!
  
   Еще пять минут поглотили ответные любезности (мы очень любим ваше кино!) Людмилы Дмитриевны.
  
   - А сейчас мы предлагаем небольшую программу... - Она. - Сюрприз! Руководитель творческого коллектива...
  
   Вот это было круто и по-настоящему! Ну, Вован, ну дает, лекарь языческий... Реальный сюрприз! У него, как выяснилось, образовался новый коллектив - из нескольких молодых, красивых девок. Допускаю, что ему надоело возиться только со старухами. А может, он начитался философских китайских трактатов, и понял, что старухи жадно питаются его энергией, ничего не даруя взамен. В этом смысле от девок, само собой, куда больше пользы.
   И они запели. А cappella. Запели какую-то старую песню, а потом еще одну... А на третьей Майкл выразил желание срочно купить компакт-диск. Когда же они спели последнюю, Майкл сказал, что у них в Америке - оказывается! - очень популярна такая музыка.
   - У них красивые голоса! - резонно заметил он.
   Я предложил ему стать продюсером, и устроить Вовану и его коллективам гастроли в Нью-Йорке.
   - А я, Майкл, так и быть, уговорили, возьму на себя нелегкие обязанности тур-менеджера.
   - Кто это такой? - спросил Майкл.
   - Это человек, который берет на себя всю самую трудную и грязную работу во время гастролей, понимаешь? Черт, это ваше слово, не придуривайся, что не знаешь такого.
   - Не знаю.
   - Прекратите шептаться, - прошептала Вера.
   - Майкл, это человек, которые следит за коллективом, чтобы он не скучал, а еще он будит всех по утрам, подгоняет, следит, чтобы артисты не хулиганили...
   - Размечтался! - сказала Вера. - По утрам. Тур-менеджер! Хм...
  
   -...приглашаем на эту сцену... - Людмила Дмитриевна.
  
   На сцену вышел Сергей. Он всегда смущался, когда читал стихи, словно совершал какой-то непотребный извращенный акт на виду у всех. Я слышал его стихи не один раз (а очень-очень-очень-очень-очень много раз), поэтому позволил сознанию переместиться в волнующий пласт мечтаний.
  
   Короче, Гена работает в кабацком бизнесе, тамошние эстрадные звезды давно вернулись на родину, поскольку здесь, несмотря на все ужасы, от которых они в свое время сбежали, куда большие заработки... Если предложить ему местный коллектив... Надавить на ностальгически-активные точки сквозь растолстевшую эмигрантскую кожу? Почему бы и нет? В любом случае, скучно не будет. Да и Вовану с такими прелестными барышнями давно пора выходить на международный уровень.
  
   И вот как-то незаметно, я улетел далеко-далеко, на набережную Гудзона, но надолго там не задержался, переметнувшись в Манхеттен, откуда меня выманила былая свободолюбивая аура Нижнего Ист-Сайда. Со мной случилось то, что я всегда называл "синдромом Ипполита Матвеевича" или "эффектом тропического гриба". Это когда в мозг, привыкший к окружающей реальности, попадает ничтожная спора, скрывающая в потенциале новые эмоции, переживания и впечатления, и она начинает расти, быстро-быстро, как тропический гриб прозванный "дамой под покрывалом".
  
   Чпок! Вылупился! Вверх! Вверх! Вверх! Чпок! "Покрывало" выбрасывается! Как красиво! Обалдеть!
  
   Вся беда в том, что гриб этот недолговечен, к тому же дурно пахнет, чем привлекает насекомых-падальщиков. Как правило, в их роли выступают другие мысли: "А на хрена это надо? А какого хрена так суетиться? Тебе чего-то не хватает, да? На месте не сидится?" В таком, блин, пессимистическом духе. Не пройдет и часа, как от прекрасного гриба остается пятно мерзкой слизи. Но так случается не всегда. Пару лет назад решение перебраться в провинцию возникло именно под воздействием такой споры.
   Я отвлекся...
   В общем, не все так однозначно с этими натуралистичными картинками, которые появляются, время от времени...
   Летал, значит, по Нижнему Ист-Сайду, путаясь между смуглых, плохо выбритых ног пуэрториканок. А где-то вдалеке, на родине, поэты сменяли друг друга, их голос еле доносился до меня.
   "Эх, хорошо им там, в России!", - думал я.
  
   - Прекрати спать! Тебе на сцену... - Вера резко дерганула меня за рукав, я открыл глаза, не сразу сообразив, где нахожусь.
   - ...он что? Спит? - услышал я голос Людмилы Дмитриевны.
   Майкл с Катей захихикали.
   - Простите! - громко сказал я, поднимаясь со стула. - Вздремнул немного. - Лениво потянулся. - Друг приехал, из Америки. Мы лещей ловили всю ночь...
   Часть зала снисходительно агукнула. Мол, понимаем, сами порой на лещей ходим. Ничего страшного, всякое бывает...
   Хромая на отсиженную ногу, взошел на сцену. Пригладил волосы.
   - Еще раз простите. Впрочем, я давно не пишу стихов, так что могли бы и не будить. - Посмотрел на Людмилу Дмитриевну - в ее глазах читалось злое разочарование во мне, как в творческой личности. - Можно я про Майкла немного? - прошептал я ей. Она грустно кивнула головой.
   - Стихи давай, - прокричал откуда-то из темноты Ирина.
   - Успеешь, - ответил я. - Ой, простите... Будет стих, будет... э... Дамы и господа! Еще до начала этого замечательного вечера я заметил ваше законное недоумение по поводу моего американского друга. Вас интересует - кто он такой, чего ему тут надобно и так далее. Так вот, его зовут Майкл, он из Нью-Йорка, занимается историей. Республиканец. Совсем недавно оказался в наших краях, но уже успел по уши влюбиться в Россию... Сверчков запоем слушает... Гм... Если у вас есть любопытные факты о прошлом России, находящейся за Садовым Кольцом, не жадничайте, поделитесь... Во время перекура желающие могут познакомиться с ним поближе. Только руками не трогайте... э... шутка!
   Майкл смутился теплых слов в его адрес. Актриса показала на меня пальцем режиссеру, что-то произнесла, тот отмахнулся он нее. Я понял, что мы с историком надоели ему еще в усадьбе. "Ну-ну, махай ручками. Щас я тебе к-а-а-а-к врежу!", - зло подумал я, рыская по карманам в поисках стихотворения.
  
   По залу пролетел неодобрительный гул. Лещи, мол, лещами, но надо и честь знать. Долой, в смысле, клоунаду. Мятые листики нашлись во внутреннем кармане пиджака. Памятуя о правиле "единственного зрителя" прищурился, пристально вгляделся в зал. Прямо напротив меня сидела бабка, уборщица ДК, которая грызла семечки, аккуратно складывая шелуху в чайное блюдце. Однажды меня укусила ее маленькая собачка неопределенной масти. Собачку звали Сусликом. Бред какой-то! Зачем собаке такая кличка?
   Решил работать на бабку - если прошибу своим выступлением ее неприхотливую пожилую душу, значит - прошибу всех.
   - Стихотворение называется... - Я посмотрел на листик. - О! Точно! "Контркультура". Специально для нашей встречи его написал Инквизитор.
   - Кто?! - прокричала неугомонная Ирка. - Говори громче!!! Плохо слышно!
   - Инквизитор!!! - проорал я так, что микрофон запищал. Бабка испуганно посмотрела на меня. - Его зовут так, в Интернете... френд мой, из Таганрога!
  
   Людмила Дмитриевна уже жалела, что разбудила меня. Я это чувствовал. Зря! Стихотворение - хорошее, правда, большее... Боевое такое стихотворение! Почти как у Маяковского. Откашлялся, хотя не был простужен. Есть такая традиция - прочищать горло перед микрофоном. Вытащил изо рта жвачку, чтобы не мешала артикуляции, приклеил ее к стойке.
   - Ну, что? - обратился я к залу. - Поехали? А? - Замахнулся рукой, будто кувалдой над наковальней.
   - Поехали! Утомил уже! - Чудь Заволоцкая.
   Рубанул воздух кулаком. Глубоко вздохнул, и...
  
   Контркультура - дура!
   Опять подняла шевелюру
   В шлейф ирокеза
   Снова
   В самое пекло
   Резать!
   Тех, кто кожей в кожу
   Не врезал железа,
   В бескольцую рожу
   Дезом!
   С солью и перцем,
   Чтоб не ржавело сердце.
  
   Контркультура - дура!
   Гротеском и сюром
   Опять ПалИт
   по гламуру,
   В зад
   ожиревшим амурам,
   В нос
   Перегаром
   Прилизанной
   Чистой
   Тупой
   Недоразвитой твари
   В костюме от Гучи,
   С трубкой
   новой и лучшей,
   И
   Портящей воздух
   Там,
   Где ее пучит,
   В мире
   Шикарном и сучьем...
  
   (Однако, какой молодчина этот Инквизитор! Я входил в транс, подобный шаманскому, читая это злое стихотворение, больше похожее на мини-поэму. Бабка перестала грызть семечки, а это - стопудовый намек на оглушительный успех. Интересно, как там остальные? Скоро финал...)
  
   ...Наполни горючим бак,
   Пусть даже наспех
   На смех
   Курам,
   Сделай хоть-что сдуру -
   Руку в кулак!
  
   (снова замахнулся. Бабка зажмурилась)
  
   Хватит трястись за шкуру!
   КОНТРРРКУЛЬТУРРА... Fuck!!!
  
   Рука устало опустилась. Я вспотел. В душе - нечто, так похожее на пост-эвакуляционное состояние. Пустота, перемешанная с предсмертной тоской сделавшего свое дело самца-лосося - изможденного борьбой с водопадами, и отдавшего остатки сил последнему соитию.
  
   В зале - тишина, если не считать кашля поперхнувшейся семечкой уборщицы.
   Пауза.
   - Все, - сказал я, вытирая пот с лица. - Дорогие друзья, спасибо за внимание. Я понимаю, что формат нашей встречи несколько не совпадает с форматом данного произведения. Тем и интереснее... Еще раз спасибо, люди-светляки! Выпьем за алхимический, пусть и лесбийский брак культуры с контркультурой, дабы зародились в итоге человечьи ценности без перегибов в разные стороны.
   - Супер! - прокричала Ирка. - Долой попсу!
   - Долой! - тонким голоском поддержала ее Катя.
   Кто-то дипломатично, сдержанно захлопал. Я вернулся за столик удовлетворенный: режиссер сидел с открытым ртом. Ассистент Паша показал мне большой палец.
   Влил в пересохший рот водки.
   - Показал себя? - улыбнулась Вера. - Здесь тебе, к слову, не Интернет. Вот так, Майкл, он и выпендривается всю жизнь... Смущает людей.
   - Хорошее стихотворение, - сказал Майкл. - Не совсем верно, про нашу фридом...
   - Давай об этом потом, - предложил я. - Не грузи!
   - Кто бы говорил, - сказала Вера, накладывая мне салат в тарелку. - Закусывай! Зачем ты людей "светляками" обозвал?
   - Я не обозвал, - пробурчал я. - Я похвалил. Они ведь культуру несут в массы. Фонарики такие...
   - Да, мама, - встряла Катя, - помнишь - "Вдруг откуда-то летит маленький..."
   - Молодец, Катюха, - похвалил я ее. - Правильно мыслишь!
  
   ...- думаю, после столь неожиданного стихотворения имеет смысл устроить небольшой перерыв, - неоправданно печально сказала Людмила Дмитриевна, отдирая брезгливо, двумя пальчиками, от микрофонной стойки розовую жвачку.
  
   Перерыв!
   Я думал, что потребуется больше времени, прежде чем произойдет то, что я называл Анти-Вавилоном. Ну, когда нарезавшиеся господа и дамы, которые находятся в одном помещении, невзирая на социальный статус, и другие нелепые условности, обретают общий язык. Когда нависает алкоголический дурман, в роли этакого социального уравнителя.
  
   Пошатываясь, люди разбредались по холлу, располагались на банкетках, кто-то шел на свежий воздух. Щелканье зажигалок, смешение дыма разных сигарет; робкий, едва уловимый аромат марихуаны (не иначе Чудь Заволоцкая со своим ухажером притаилась под лестницей). Все о чем-то говорят. Хохот, смешки.
  
   Бу-бу-бу-бу...
  
   В итоге образовались две кучки: могучая - вокруг режиссера и его свиты; другая, поменьше - около нас с Майклом.
  
   Вопросы, вопросы.
  
   Почему все так помешались на политике, несмотря на неоспоримый вред для здоровья, неизбежный при излишнем увлечении этим социальном явлением. Что в ней такого интересного? Если основные формы правления не изменились с феодальных времен? Неужели нет других тем?
  
   - Майкл, почему Америка против вступления России в ВТО?
   - А что это такое? - Майкл.
   - Как! Вы не знаете?!
   - Вас не заколебала политкорректность?
   - Меня?!
   Понеслось...
   - Какая у вас зарплата? Я тоже историк. Учитель в школе.
   - Вам понравился Жириновский? Я, как член ЛДПР...
   - Что вы будете делать с мировым господством?
   - Кто вам дал право утверждать, что США победили во Второй Мировой?..
   Майкл пытался отвечать, не обращая внимания на то, что у людей, задающих вопросы, уже были заготовлены ответы. Парадокс. Они просто хотели поспорить. После официальной отмены рыцарских турниров и дуэлей культурным людям только и осталось, что спорить. Многие в этом преуспели.
  
   Да ну всех их на хрен!
  
   У меня разболелась голова. Водка, мать ее брага! В последние дни голова болит часто. Это - вопли еще живых нейронов. Они толи подают мне знак, толи просто оплакивают клетки, которым меньше повезло. Такой вот вой в голове. Рыданье по погибшим нейронам.
   Пошел искать Вована с его девицами. Не нашел. Гримерка - пуста. Они дематериализовались. В Срединный Мир.
   Вернулся обратно, чтобы убедиться - ничего не изменилось. Майкл, как на пресс-конференции.
   - М-майкл, м-м-ы з-з-з-наем, ч-ч-то у в-а-ас с-с-с-е-й-час (вы уже поняли, что человек заикается?) уничтожается демократия. Журналистов сажают. Критика войны запрещена! Если что, перебирайтесь к нам, в Россию...
  
   Хо-хо-хо!
   Услышав это, я чуть было не расхохотался. О! Телега! Фамилия такая - Телега. Полностью, кстати, соответствующая кармическому предназначению Григория Телеги - человеку, занимающему не последнее место в моем личном хит-параде людей-светляков. Надежный поставщик сюжетов для самых безумных рассказов. На этом его вклад в "творчество" обрывается. Говорит, что поет под гитару, для себя, дома. Не уверен. Если и поет, то плохо. А вот пьет хорошо. У него от природы закаленные, крепкие, как победит, нейроны. Заикается, но этот прелестный дефект сложно передать на бумаге. Читать - еще сложнее...
   -И-и ч... ч... ч... тттттО?
  
   Хорошо, что пришел Телега. Расскажу потом про него Майклу. Или дам почитать. Про него. Там такое... С некоторых пор я избегаю совместных мероприятий с Телегой. Ну, рыбалка или охота. Никогда! Никогда я с ним не пойду!
  
   (А оно все равно вспомнилось... И никуда не деться...)
  
   ...В общем, Телега заикался и постоянно пил водку, за исключением пары месяцев в году. Чтобы выйти из запоя ему требовалась мощная поддержка извне. За помощью ко мне он обратился в первый раз. Рано утром, в воскресенье, эта сволочь разбудила меня и позвала на рыбалку.
   - С-с-с-са-н-н-я! По-о-оо-й-д-ее-м н-а р-ыыыыыы-б-а-л-ку? - мило улыбаясь, выдавил он из себя.
   Я отказался, а он заплакал, сказав, что дома сидеть не может, а жена его одного не отпускает - боится, что напьется, а он боится с женой идти, думает, что она его утопить хочет. А ему тролли утром являлись - пожилые и молодые, зеленые, с ушками волосатыми, заостренными. Хотели украсть его одежду, он ругался на них, а они смеялись.
   Само собой, мое человеческое начало взяло вверх. Я увидел перед собой реального такого Митю Карамазову. Как там у Достоевского? "Пусть я проклят, пусть я низок и подл, но пусть и я целую край той ризы, в которую облекается Бог мой; пусть я иду в то же самое время за чертом, но я все-таки и Твой сын, Господи, и люблю Тебя, и ощущаю радость, без которой нельзя миру стоять и быть..."
   Дай, думаю, на рыбалку съезжу, у щуки жор осенний. Жена его, кстати, заявила, что вдвоем, да еще на рыбалке, мы точно напьемся... Эх, пришлось и ее взять. Не буду подробно описывать прелести осенних берегов. Погода - отличная. Лодка, солнышко. Радужные паутинки летают, к носу приклеиваются. Хорошо. "Дорожку" тянем. Три часа плавали - ни одной поклевки. А потом что-то прицепилось. И вот Григорий, как заорет:
   - С-с-с-са-н-н-я! Аааа-ккк-ууу-л-ааа! - И давай катушкой жужжать, удилище согнулось, а я, разглядывая его лицо, понял, что из запоя он выйдет. Счастье проявлялось на его лице. Он словно и вправду прикоснулся губами к краю той самой ризы.
   Вот только...
   Рыбы на том конце лески не наблюдалось. Телега вытащил из-под коряги утопленницу. Я не эксперт в этих вопросах, но думаю, эта баба кормила собой раков не менее двух месяцев. Да, раков и рыбу кормила, может быть даже грудью. Словно перекаченная резиновая кукла, она блестела, желто-зеленая, лысая... Мне стало плохо, запах такой от нее шел... Я, не ожидая такой слабости, упал в обморок. Жена Телеги тоже свалилась. Позже, мы с ней то и дело приходили в себя, но тут же отрубались снова. А пока сукин сын Григорий, будто сто раз раньше проделывал эту операцию, взял утопленницу на буксир, пришвартовал ее к борту моей лодки, прикрепил леской. Сидит, довольный, на веслах, насвистывает "Болеро" Равеля. Хм... Он привел нас в чувство, сказал, что мы приплыли, и он уже оттащил (чтобы мы не боялись) бабу в кусты, что вызвал милицию... Что жизнь, оказывается, прекрасна и без водки.
   Приехавшие милиционеры составили протокол, погрузили труп в грузовик. Когда они поехали вверх, от лодочной станции, по крутой пыльной дороге... Эх, Григорий горько заплакал и побежал за ними. Он бежал и кричал:
   - И... иииии... В-в-выыыы зззаааапиииишшите... О-ооо-бббя-ззз-атттельно! Эээ-ттт-ааа! Э-Э-Э-Т-Т-Т-А Я ЕЕ П-О-ЙЙЙ-МММ-ААА-ЛЛЛ!!!
   Всю дорогу, не закрывая рта (а это еще та пытка для окружающих) Григорий вспоминал каждую подробность "рыбалки" и гордо улыбаясь щербатым ртом, доказывал нам, "лопухам", как он выразился, что ему теперь "из милиции подарят часы".
   А-а-б-я-ззз-а-ттельно!
  
   Блин, как заново пережил весь ужас той рыбалки.
  
   Бу-бу-бу-бу...
  
   Да, да, все убеждают Майкла просить в России политическое убежище. Извините, но я потихоньку начинаю офигевать. Голова, как перекаченный мяч того и гляди взорвется. Все это - на фоне неожиданно возникшей скукотищи. Пойти покурить, что ли, с Иркой? Или переметнуться в другой лагерь, где Катя уже сидит на коленях актрисы, а Вера внимательно смотрит на меня, телепатически уловив мысли про "покурить".
   - Еще сильнее голова болеть будет. - Читается в ее глазах. - Это все усталость последних дней. Пить надо меньше.
  
   - Вы женаты? - Грудной бархатный голос.
   - Нет. - Майкл смущенно улыбается.
   Олечка. Большая такая Олечка. Последовательница Цветаевой, Ахматовой и, куда больше - Татьяны Булановой. В том смысле, что пишет стихи, похожие на старые песни этой певицы. Полчаса слушания Олечкиной поэзии приводят к осознанию полной бесперспективности межполовых отношений. Далее неизбежно следуют пугающие своим натурализмом суицидальные мысли: таблетки пригоршнями, вскрытые вены; посмертное мочеиспускание и дефекация, венчающая повешение. Трагедия - как основной способ бытия. Если бы я был психологом, то написал бы диссертацию на эту тему. Умышленно не стану цитировать ее стихи. Мало ли что... Читателей беречь надо, а не подвергать риску...
  
   Из зала заиграла музыка! Опля! Официальная часть закончилась? В самом деле? Неужели? Наверное, Людмила Дмитриева сообразила, что после эмоциональной "Контр-культуры" другие стихи будут восприниматься жалкой фальшивкой. Отныне - кто во что горазд. Можно тискаться в уголках, продолжать пить водку, совершать движения, похожие на танцы. Еще тот бардак, короче.
  
   Музыка - это громко сказано. Умом я понимаю, что Верка Сердючка - психотерапевтический ход артиста-юмориста, решившего таким образом разукрасить свою жизнь, а заодно и облик. Но, черт побери, мне всегда кажется, что эта безумная тетка - не артист ни разу. Это... Это... Это НЕЧТО, бля, в серебристом шлеме пришельца из комиксов, зародившее на болотах, выкормленное подсознанием теток бальзаковского возраста. Оно просто возникает, и грубо вклинивается в шоу-бизнес. Я ничего не могу с собой поделать. Рациональные объяснения меня не удовлетворяют. Так же и с политиками. Ленин - гриб? Может быть, но если я сосредоточусь на этой теме, то увижу неизменную пещеру, куда раз в год, из глубин Земли выползает чудовище, один в один - матка из "Чужих". Она откладывает больше, как у динозавров яйца...
  
   - Саша, что мы сейчас делать будем? - Майкл дергает меня за рукав.
   - Подожди, Майкл. Я думаю...
  
   Большие такие сероватые яйца, они долго лежат, набухая, а потом из них вылупляются типа люди. Процесс вылупления, правда, больше похож на явление Терминатора народу. Голые, в скрюченных позах, покрытые и пылью, и слизью одновременно...
  
   - Саша! - Майкл.
   - Ты о чем думаешь? - Вера.
   - Уже ни о чем...
   Некоторыми мыслями лучше не делиться даже с самыми близкими. Никогда! Им нельзя знать всю правду об этом суровом мире.
  
   - Папа! Папа! Не кричи!!! Проснись, папа!
   - Прости, дочка... Мне вновь показалось, что Землю захватили пришельцы.
  
   Блин!
  
   Майкл чем-то очень доволен. Вниманием? Ох, не знаю. Говорю:
   - Майкл, познакомься поближе с этой пылающей, как библейский куст, дамой. А ты, Оля, не смущайся. Потанцуйте...
   - Ой, да ладно, я не навязываюсь... - Оля делает вид, что ее совершенно не интересует, с кем она будет спать этой ночью.
   (У меня на этот счет другое мнение).
   К нам подходит еще один большой человек. Тяжелый. Масса тела - критическая для земного притяжения. Еще пара килограммов и он раздавит сам себя. Чиновник. Знакомлю его с Майклом. Ничего не значащий ритуал. Чиновник отходит.
   - Это борец сумо? - наивно вопрошает Майкл.
   - Типа того, - отвечаю я. - Зови его просто Большим Человеком.
   Мимо пролетает Ирка. Притормаживает. Стоит и молчит. Хлопает ресницами. Я знаю - она хочет предложить покурить. Но побаивается Веры.
   - Пойдемте в зал, что ли, - обращаюсь ко всем, стоящим в радиусе трех метров.
   Происходящее все больше напоминает нечто среднее между заседанием "Клуба любителей водки и гашиша" и корпоративной вечеринкой библиотекарей. Светляки, накаченные спиртным, светятся еще ярче, голубоватым сиянием. Как же я их люблю! Мой сарказм... Я постоянно прошу за него прощения.
  
   - Я вас люблю! Простите, если чего...
  
   Снова в зал. Ага, передислокация. В центре - танцы. Находим наш, сместившийся в противоположный угол столик.
   - Клевый стих! - кричит прямо в ухо, незаметно подкравшийся Паша-ассистент.
   - Мелочи, - отвечаю я. - Показать тебе кое-что? По твоему профилю?
   - Давай! - орет он.
   Снова выходим в холл, я достаю телефон. Нахожу ролик: "Майкл и лещи".
   Паша ржет.
   - У тебя талант, - хвалит он мое искусство.
   - Не, - скромно отвечаю я. - Просто я ратую за реализм, понимаешь. Жизнь настолько многогранна в своих проявлениях, что ничего не надо выдумывать. Все - на поверхности, даже самое глубокое. Черт, тут даже если и захочешь, хрен придумаешь такое...
   - Это точно, - соглашается Паша. - К сожалению, реализм сейчас не в чести...
   Ну, грех не поговорить на такую животрепещущую тему. Трепались, используя всякие умные слова, минут двадцать. Поняли друг друга на все сто. Немного, правда, не сошлись в определении пост-модернизма - оно постоянно ускользало, никак не желая облекаться в рамки точной формулировки, но это мелочь. А еще сошлись на том, что кроме траха и крови, современных людей мало что интересует. И с этим надо срочно делать. Иначе мир долго не протянет. Все живут в предвкушении катастроф. А спрос рождает предложение. Я высказывал мысль о необходимости принесения в жертву режиссера, как делателя массовой культуры. Паша живо согласился:
   - Мы разведем большой костер! Наточим кривые ножи! Заткнем ему рот кляпом! Нет!!! Пусть кричит, бля, моля нас о пощаде! Пусть плачет горькими слезами!
  
   Поздний вечер. Гулянье в разгаре, скоро достигнет пика. И потихоньку пойдет на спад. Часа через три.
   В клуб пришли молодые патлатые ребята - местная рок-группа. Глядя на них, я погружаюсь в теплый, искрящийся океан ностальгии. Как давно это было! У них сейчас все условия - помещение, дорогой аппарат, а лабают такую хрень! Пусть завидуют! Они ведь не жили в то время, когда воздух был перенасыщен чем-то волнующим, а серьгу в ухе и длинные волосы приходилось отстаивать кулаками. И нам, молодым, казалось тогда - в середине буйных восьмидесятых... Черт, а что нам казалось? А? Что мы пронесем, как огонь из Иерусалима - сквозь года - потрясающее чувство настоящей свободы. А в том, что она была настоящей, я не сомневаюсь.
  
   (Чудь-Ирка сидит под лестницей. Играет на варгане. Как бы дождь не наварганила)
  
   Мне почему-то захотелось плакать. Я весьма крепко набрался, о чем сожалел... Катя закапризничала, ей уже давно пора спать. Вера повезла ее домой. Оля не отходит от Майкла. Кажется, он попал под ее притяжение. Так большие планеты притягивают метеориты и астероиды, чтобы уничтожить. Мне по фигу. Пусть развлекается. Не маленький.
  
   - Ты свободен, Майкл, веселись до упада!
  
   Прихватив совсем уже лишнюю бутылку, ушел в комнату к музыкантам. Через минутку к нам присоединился Паша, сбежавший от своих коллег. Подошли Ирка и Глеб. Сидели, что-то бренчали по очереди. Дымились воскуренные, используемые вместо дезодоранта благовония. Заплетающимся языком рассказывал молодым байки о том, каким я был некогда крутым и подающим надежды рокером. Музыканты кивали головами и делали вид, что верили мне.
  
   - Так вот, ребята, обратились к нам дядьки в строгих костюмах, чтобы мы помогли в агитации какой-то, сейчас уже и не вспомню какой партии. Важно одно: в спонсорах у этой партии - целый пивзавод. Представляете? Мы согласились. Пиво текло рекой. Эти сволочи нас подло купили.
   - Да?! Клево!
   - В городишко небольшой, вроде нашего приехали, в клуб, а мы уже пьяные. Настроились кое-как, публика собираться стала. Чувствуем, блин, что не в состоянии играть. Решили под "фанеру" закосить, благо захватили с собой запись, пусть и дерьмового качества. А звукорежиссер наш, гад невообразимый, забыл бобину перемотать. И вот выходим мы на сцену нетвердо так, но очень гордо. Принимаем самые крутые позы. По хаерам распущенным искры с треском бегают. Чувак наш фанеру запускает...
   - И что?
   - Ничего хорошего. У нас на другой стороне - альбом Ингви Мальмствина был записан... Его-то он и поставил. Мы так удивились, когда услышали... Я подумал: охренеть, как здорово мы играть научились...
   Дружное:
   - Ха-ха-ха!!!
   - Поселили нас в какой-то квартире без туалета. Точнее с туалетом, но без унитаза... Бас-гитаристу первому приспичило... Он смекалистый чувак был, газетку расстелил на месте, где унитаз должен быть. А потом бегал с пахнущим не королевским сандалом свертком, и спрашивал у всех: "Куда мне это выкинуть?"
   - И...
   - Мы ведь панк-рок играли! В окно выкинул... С восьмого этажа.
   - Хи-хи-хи!!!
  
   - Паша! Твою мать! Мы тебя обыскались! Почему телефон не отвечает? - Режиссер грубым вторжением разрушил зыбкую акустическую ауру рок-н-ролла. - Собирайся живо.
   Время? К полуночи подползло! Но оно не ощущается. Времени нет. Исчезло. Тяжелый запах травы, смешанной с ароматом благовоний. Чудь Заволоцкая читает проникновенные стихи. Надо возвращаться в реальность, что довлеет за границами этой небольшой комнатки. Признаюсь, реальность комнатки мне нравится куда больше...
  
   - Майкл. Где ты? Не прячься! - Я пытался кричать громко, чтобы он услышал, но во рту пересохло. Громко не получалось.
   Народу поубавилось. Точнее - ушли почти все. Я даже немного испугался. Совсем недавно тут под песни Сердючки скакало много людей. Пилась водка... Потом я пошел к музыкантам. В другой мир. Вышел из него - а тут лишь горы грязных тарелок, да разбросанные окурки на столах.
  
   - Доча, у меня получилось! Понимаешь, я вошел в волшебную комнату. Взял заколдованную гитару. Поиграл на ней. И они все исчезли! Представляешь?
  
   - Майкл, твою мать... Ну и черт с тобой! Вот подхватишь триппер, кобель хренов! Я ухожу домой!
   - Иди-иди, хулиган! - проворчала из темного гардероба уборщица.
  
   - А если что случится? Ты не волнуешься? Зачем ты его бросил?
   - Ик! Вера, это он меня бросил. Ушел с первой, подвернувшейся юбкой... Сволочь!
   Самая поздняя ночь. Постель.
   - Я видела глаз, - шепчет Вера. - Мерцающее Золотистое Око. И какую-то карту, а потом все затряслось, рухнуло.
   Мне хочется ответить, что если что и рухнет, то завтра узнаем об этом в новостях, а еще лучше - не знать этого. И... Кажется Господь так ненавязчиво нам намекает, что давно пора переходить к более спокойному, то есть менее рьяному сексу. Не двадцатилетние, чай.
   Хочется ответить, но нет сил. Вялотекущие мысли уползают в темноту полудохлыми потравленными тараканами.
   Сплю.
  
   ПРОСТО ЕЩЕ ОДИН ДЕНЬ
  
   Уютные, всегда узнаваемые кухонные звуки - Вера готовит завтрак. Потягиваюсь . Смотрю в окно. По солнцу - часов одиннадцать, не меньше. Вспоминаю сны - вдруг в ночных подсознательных блужданиях открылось нечто важное, необходимое для выживания людей, всей планеты. Нет. В эту ночь снились всякие пустячки, неинтересные даже самым дорогостоящим психоаналитикам: мелкая разборка с Интерполом, пара мертвых сексапильных блондинок-лесбиянок; подозрительный длинноволосый эльф с балалайкой, играющий Вагнера под фонограмму, и настойчиво предлагающий вступать в какую-то партию.
   Не то! Все не то! Никакого рецепта счастья для всех. Надо бы на дачу съездить...
   Неожиданная мысль о Майкле. О том, что есть, в принципе, такой Майкл, приехавший в гости из Нью-Йорка.
  
   Око Господне! Где Майкл?!
  
   Признаюсь, мне будет неловко писать Гене: "Извини, друг, но Майкл потерялся. Сгинул. Я не виноват! Куда в случае чего доставлять тело? Шли адрес. Подпись..." И без всяких легкомысленных смайликов. Все, на фиг, очень серьезно. К этому времени моя сверх-идея обрела окончательные формы, закрепилась и сформулировалась.
   - Вера! - кричу я. - Вера!!!
   - Что случилось?! - Жена испуганно вбежала в комнату. - Ты узнал секрет счастья для всех?
   Мне стыдно в этом признаться, но говорю:
   - Нет, не узнал. Скоро обед, а Майкл отсутствует до сих пор. Я волнуюсь.
   - Уф! - Она успокоилась. - Майкл спит в зале. Его утром Оля привела. Ты не слышал?
   - Нет. Как он? Сильно затасканный?
   - Если честно, то еле на ногах стоял. Слушай, дорогой, я вот не пойму - зачем ты так подло с ним поступил? Там других кандидатур не было?
   Сразу и не понял суть упрека.
   - Что молчишь?
   - Это не я. Они сами! Да и как ты могла подумать? К тому же я забыл вчера надеть любимые сутенерские туфли. Где они, кстати?
   - Ладно, хватит валяться. И друга своего буди. Устроили тут сонное царство.
   - Постой! Я хочу поделиться мыслями.
   - У меня сгорит...
   - Не сгорит, погоди, я попробую быстро. Присядь.
   Присела.
   - Ну, делись...
   - Вера, я никому этого не говорил, но я провожу над Майклом эксперимент. - Пауза. - Важный.
   Она хотела что-то сказать, показала рукой на кухню, но я жестом остановил ее. Я продолжил:
   - Да, очень важный эксперимент, над его душой, прикинь... У него американская душа, а мне хочется ее трансформировать, привить ей немного русскости.
   Вера так недоуменно посмотрела, что я смутился, но чтобы не потерять "мысли", даже и не подумал замолчать.
   - Понимаешь, он вернется в Нью-Йорк, станет общаться с людьми, но это будет уже не прежний Майкл Белл. Его можно будет называть Мишей Беллом. Или Майклом Колокольчиком. В некотором роде, я хочу русифицировать, как делают с "пиратскими" программами.
   В ее глазах появилось смятение. Нет, я недостоверен. Через ее глаза на меня смотрел ужас.
   - Ты... - дрожащим голосом произнесла она. - Даже не смей! Не думай! Душа - неприкосновенна!
   - Поздно. - Я махнул рукой, показывая, что процесс зашел далеко.
   - Я не могу найти слов... Черт, ты ведь сам говорил, что русифицированные программы - глючат! Некорректно работают...
   - Точно. - Пришла моя очередь смутиться. - Знаешь, я не подумал об этом. Ты хочешь сказать, что рискую? В смысле, Майкла начнет глючить?
   Вера кивнула. А потом, словно выйдя из транса, вскочила, прокричала, чтобы я перестал прикалываться, и убежала на кухню.
   Признаюсь, я немного расстроился. О побочных эффектах моей идеи я не подумал. С другой стороны - фармацевтические компании отправляют на тот свет или калечат немало людей, прежде чем находят необходимую формулу лекарства...
   Да, фиговое оправдание... Но если все получится? А? Мои методы можно будет применять массово. А потом... Нет, так далеко заглядывать я побоялся. Может, позже...
  
   Сполоснул помятое лицо. Вошел в комнату, где почивал Майкл и чуть не пошатнулся от запаха перегара, несвежих носков и терпкого одеколона. Неамериканский такой духан.
   Открыл форточку. Подошел к дивану.
   - Майкл, вставай!
  
   Не реагирует. Ткнул его в плечо. Бесполезно. Облить холодной водой? Заснять процесс пробуждения для "занимательного видео"?
   Ох, зачем я подумал про видео... На меня тут же накинулись идеи, я принялся просеивать их через критический дуршлаг моего представления о настоящем кино, рассмотрел достойные внимания. Понял, что без ассистента не обойтись...
  
   Вера шинковала китайский салат.
   - Слушай, помоги, - попросил я. - Вруби музыку на полную, а я сниму...
   - Ты о чем? - Не поняла она.
   - Мне надо лицо просыпающего Майкла. Причем оно должно быть таким, чтобы он проснулся - и типа как в аду оказался. Чтобы безнадежный ужас в глазах...
   - Я вообще-то занята, чтобы участвовать в этой дурацкой затее. Это часть эксперимента?
   - Забудь про эксперимент. А где Катя?
   - На улице Катя, гуляет. Ты хочешь...
   - Ага, - перебил я ее. - Ты правильно догадалась.
   - Почему ты постоянно над ним издеваешься?
   Я задумался над тем, издеваюсь я или нет. Нет, не издеваюсь... Просто... Черт, да весело все это! Весело! Он сам посмеется в Нью-Йорке, когда я пришлю ему короткометражку об его пребывании в наших краях. Да, долгими осенними вечерами, когда особо и заняться нечем, я все аккуратненько смонтирую...
   - Очнись!
   - А? Ладно, пойду Катю позову.
  
   Счастливы дети, которые открывают рано утром глаза. Они не озадачиваются расшифровками снов в поисках постоянно ускользающего секрета счастья. Эх, вернуть хотя бы на денек то восприятие мира, когда замечалось каждое насекомое, а облака забавными рожицами добродушно улыбались в ответ.
   Носятся!
   Детская энергия по мощности не уступает атомной. Взрослая... Расходуется по мелочам, а вечером сидишь и думаешь об авитаминозе и очередной банке тошнотворного "энергетика". И обещаешь себе изменить такой постыдный образ жизни, а на следующий вечер коришь себя вновь, и думаешь: почему, бля, все так заморочено, и какая неведомая сила не дает вырваться из этого долбанного заколдованного круга.
  
   - Катя!!!
   - Папа! Я уже кушала! - Катя реагирует заготовленной фразой.
   - Иди сюда!
   - Я уже кушала!
  
   Опять какая-то ерунда. Почему она думает, что если ее зовут домой, то обязательно предстоит кушать, или принимать ванну, или мазать зеленкой разбитую коленку...
   - Ты подойдешь или нет?
   Подбегает. На расстояние трех метров. Ну, чтобы за руку не взял.
   Сложная вещь - воспитание детей.
   - Что?
   - Пойдем, кино поможешь снять...
   - Да?! - спрашивает она, а в голосе - нескрываемая радость. - Ура! Пойдем!
  
   - Вы его только сильно не пугайте, - советует с кухни Вера, чем еще больше заинтриговывает дочку.
  
   Спит! Ха-ха! Ну-ну...
  
   Кратко объясняю Кате простую творческую задачу: я взмахиваю рукой, она поворачивает ручку усилителя на максимум. Ну, почти на максимум.
   - Какой диск втыкать? - важно интересуется она.
   - Не втыкать, а вставлять, - поправляю я. - Блин, я об этом и не подумал. Надо чего-нибудь страшное.
   - "Раммштайн"?
   - Не, доча, у него иммунитет. Так сладко дрыхнет под "Мутер"...
   - АйСиДиСи?
   - Что? Это ж для малышни вроде тебя. Этим взрослого не испугаешь.
   - Мама пугается иногда. - Катя хихикает.
  
   И тут меня осеняет! Начинаю рыться в стеллажах с дисками. Только бы он не проснулся! Нашел!
   - Это кто? - Катя смотрит на диск. - Что за Орф? Старик какой-то...
   - Потом расскажу, - говорю я. - Ты все поняла? Там надо с серединки, через минутку, после начала... Я махну рукой?
   - Папа, вдруг я ошибусь? И все испорчу? - говорит Катя. - Можно я буду снимать дядю Майкла?
   - Ок! Покажи, как ты это будешь делать.
   Катя взяла телефон, подошла к Майклу, покосилась на ноги, поморщилась.
   - Может, большую камеру возьмем? Папа?
   - Нет. Пока достанем ее со шкафа, пока настроим...
   Майкл дергается, Катя отпрыгивает от него. Он неразборчиво что-то бормочет.
   - Я так заикой стану, как дядя Гриша, - испуганно шепчет Катя.
   - Не бойся. Как бы дядя Майкл заикой не стал... Давай, еще разок.
   Катя подносит телефон слишком близко. На дисплее - только нос с раздувающимися ноздрями.
   - Катюш, - шепчу я. - Классный ракурс. Я дам знак, ты секунд пять снимешь нос, а потом плавно "наедем" на его лицо... Вот так. - Беру ее руку, отвожу назад.
   - Наедем? В каком смысле? - тихонько спрашивает Катя. - Как в "Бригаде"?
   - В творческом... Тсс! А то проснется...
  
   Диск - в лоток! Надеваю наушники. Ошеломляющее начало "Кармины Бурана", но оно так кратко... Черт, кажется это единственное произведение мировой классики, слушать которое надо, для регулировки громкости, с пультом в руках. То тихо, блин, то громко.
   Смотрю на Катю - она сама серьезность. Уважаю такой подход.
  
   Sors salutis
   et virtutis
   michi nunc contraria...
  
   Снимаю наушники. Катя смотрит на меня. Киваю головой, она снимает, надо полагать, нос... Снова киваю, резко выдергиваю короткий шнур наушников.
  
   Ба-бах!!!
  
   Hac in hora!!!
   sine mora!!!
  
   Майкл, кажется, подлетел над кроватью. У него словно пружина внутри сработала. В комнату вбежала Вера, выключила проигрыватель.
   Катя веселится:
   - Папа! Все получилось!
   - Катя, выйди, - строго говорит Вера. - Я! Я... не знаю, что сейчас сделаю!!!
   - Дубль снят, прошу у всех прощения. - Всем своим видом излучаю раскаяние. - Майкл, очнись. Ты здесь, дома. Мы - друзья! Да очнись же ты... Катя, сфотографируй окаменевшего дядю Майкла, пока он не ожил.
   - А маму в гневе?
   - Не, маму не надо... Я проголодался. А мама может обидеться и сказать: "Иди сам себе накладывай!"
   - Дядя Майкл тоже может обидеться...
   - Невелика беда, доча. Без мамы мы - как без рук, а дядя погостит, развлечется, и свалит в свою Америку. Что у нас, кстати, на завтрак?
   - Ты хотел сказать на обед? На часы посмотри...
   - Какая разница!
   - Шит, - ругнулся Майкл.
   - Ага, ты мне еще пошипи тут, пошипи, герой-любовник...
  
   Во время обеда Майкл интересовался, зачем мы его разбудили таким грубым способом, но я перевел эту сложную тему в обсуждение творчества Карла Орфа. Я сказал, что знаменитая "О, Фортуна" имеет более глубокий смысл, чем простое чередование черных и белых полос в жизни. Майкл жаловался на больную голову.
   - Таким образом, в прологе кантаты скрывается мучительное метание человеческой души от Бога и Дьяволу и обратно...
   В черных глазах Веры я увидел недоверие к такой трактовке, но желания приводить неоспоримые доказательства не возникло. Меня больше интересовало другое, а именно - ночные похождения Майкла. Со всеми пошлыми подробностями.
   - Не стесняйся, Майкл, Катя ушла гулять. - Я подмигнул ему. - Давай, расскажи о путешествии паровозика по туннелю.
   - Я плохо помню, - замямлил он. - Мы беседовали с каким-то диссидентом.
   Я чуть со стула не свалился от такой новости.
   - Где, пардон, вы беседовали с диссидентом?
   - В ресторане... Оля в ресторан повела... меня...
   - Ох, эта Оля, нашла место для романтической встречи... Майкл, поверь, в России не стоит ходить по незнакомым ресторанам. Вы бы еще на дискотеку сходили. А потом - в травмпункт.
   - Куда? - Не понял он.
   - В больницу.
   - Это из-за того, что я - черный? Да? Я слышал, что у вас в России такое бывает.
   - Майкл, ты ошибаешься. Может, где-то, кое-кто... Но здесь дело не в цвете кожи, а в водке. Когда ее много, то, поверь, есть люди, которым без разницы, какая у тебя кожа. Я знаю одного человека, чья агрессивная натура настолько упорно требует выхода по пьяному делу, что он пытается избивать столбы.
   - Это как?
   - Это, Майкл, жестоко и кроваво. Даже не пробуй! Столб всегда сильнее человека. Сменим тему?
   - Саш, отстань от него, - попросила Вера. - Пусть он лучше про диссидента расскажет.
   - О! Майкл, поверь, у нас нет диссидентов. Ты что-то напутал.
   - Есть! - Майкл возмутился моему неверию. - Есть! Хороший человек. Хотел с другом уехать на Запад! А его задержали на границе и дали пятнадцать лет Гулага.
   - Чего дали? - Я, вроде, начал понимать о ком он говорит.
   Вера улыбнулась. Она тоже поняла.
   - Гулаг! Много-много лет. - Из голоса Майкла повеяло стылым страхом времен "холодной" войны.
  
   (Краткая справка: Алексей Дмитриевич, 60 лет. Один из уважаемых бывших зека. По молодости, и, как водится, по пьяной лавочке, ограбил вместе с другом водителя грузовика. Не знаю, чем они мотивировали свои действия, скорее всего - ничем, но кореша решили уехать "за границу". Поехали. Их, разумеется, поймали. Молодецкое бахвальство взыграло или дурь? Риторический вопрос. Не знаю, что доминировало, но они поведали следователям о конечной цели своего нелогичного во всех смыслах вояжа. Помимо грабежа им с удовольствием приписали и "политику". Только Гулага к тому времени уже не было. Когда Дмитриевич поведал мне эту историю, я надолго задумался о русской душе. Чистая, стопроцентная бесбашенность! Да, ограбили (выкинули из машины) человека, это очень плохо, но все дальнейшее восхищало. В сторону границы! Тайными тропами! Это... Буза ради бузы! Вот!)
  
   В дверь позвонили странным звонком: короткий-длинный-два коротких. Ну, это для Майкла странный звонок. Для меня все ясно - за дверью Телега. Он и на кнопку звонка нажимал заикаясь.
   - Это Гриша, - сказала Вера. - Денег занять хочет. Иди открой дверь.
   Я как увидел его лицо... Чуть плохо не стало?
   - Гриша, дружище, что с тобой?! Ты тоже ходил на дискотеку? Тебе в больницу надо...
   - Е-е-е-р-унда! - Гриша пытается улыбнуться, но морщиться от боли. - Половина его лица - фиолетово-черная. - Д-д-д-е-е-е-нег-г-г- д-д-д-да-ш-шшь? Пппп-о-ллллл-оо-хо...
   - Плохо? Да вроде полный... - говорю я. - Кто тебя так?
   - Д-д-а н-н-ну еее-ёёё!
   - Ты не волнуйся, - советую я. - Говори медленнее.
   - Ж-жже-на!
   И он рассказал очередную страшную историю. Все знали, что жена Телеги - дама суровая, строгая. И все, под водочку ему советовали - возьми власть в семье в крепкие мужские руки. Вчера, на мероприятии, тоже, видимо, советовали. Досоветовались, сволочи.
   "Гриша, все просто! Придешь домой, она станет наезжать, так ты как стукни кулаком по столу! Она и успокоится...
   - Н-н-у-уу, п-п-п-р-ии-шше-ллл! Ж-жже-на нн-а кк-у-у-х-н-е. Я... - Он, словно переживая вчерашний кошмар, сильно разнервничался. Короче, он сел за стол, молча, и...
   - К-к-ка-аак! Д-дд-амм! К-у-у-л-лаа-кк-оом!
   - А она?!
   - А! А! Аа-аа-а-а-а-н-н-а! К-ааа-к д-аа-сс-т с-ко-ко-вво-ррод-ой! С... с... С макаронами!
   Финал трагедии мы выслушали уже вместе с подошедшей Верой.
   - Очень поучительная история, - произнесла жена, когда Гриша, получив деньги, ушел.
   - Настоящий триллер, - сказал я.
  
   Пообедав, полным составом отправились в деревню.
   На выезде из города голосовал майор Иванько. Я даже не знал его имени. Но это не повод, чтобы проехать мимо. Сиреневое небо тужилось изо всей силы, издавая, то и дело, густые раскаты грома. Иванько отчаянно, словно пытаясь ее оторвать, махал рукой.
   Притормозил, добрая моя душа.
   Майор всунул голову в боковое, со стороны Майкла, окно.
   - Саня! Подвези, а? Погода портится.
   - Это Ирка виновата, - сказал я. - Не умеет правильно пользоваться варганом - дождь наколдовала.
   - Какая Ирка? - удивился он.
   - Чудь Заволоцкая, - не преминула встрять Катя. - С сережкой в брови.
   - Распустились! Натыкают сережек, - устало сказал Иванько. - У меня - такая же. Не знаю, что и делать. Подвезешь? Служба зовет.
   - Залезай.
   Майор сел на заднее сиденье, рядом с Катей. Неожиданно для всех легонько хлопнул Майкла по затылку.
   - Вот ведь, иностранец, друзей не узнает!
   Майкл пригнулся, испуганно зажмурился.
   - Мы, Саня, так с ним вчера отплясывали в кабаке! Башка до сих пор трещит. А он делает вид, что не знает меня.
   - Простите, - сказал Майкл. - Я не помню...
   - Еще бы помнил! Водку жрал, как конь! А говорят - слабые иностранцы на это дело... Ха-ха-ха! Ольку эту охмурял полночи. Жениться обещал. Про бабушку-алкоголичку рассказывал...
   Я чуть не съехал в кювет. Просто, услышав такое, испугался за Майкла. Если он что-то обещал Ольге, то она может и потребовать, причем в грубой форме... Хм... Тем более и свидетели есть.
   - Папа, аккуратнее. - Катя.
   - Кажется, Ольга обретет, наконец, счастье, - улыбнулась Вера.
   - Хватит, - сказал я. - Ему реально плохо. Это ведь хуже всего, когда ничего не помнишь. Помню, по молодости, проснешься и боишься всего... шагов на лестнице, шума мотора во дворе... И думаешь - не натворил ли чего вчера? Не милиция ли идет?
   - Интересные подробности о молодости. - Вера вздохнула. - Так чего ты боялся?
   - Ну, я не помню уже...
   - Мама, это как в кино, - веселым голосом сказала Катя. - Здесь помню, а здесь - не помню. Помнишь, кино смотрели?
   - Помню, - сказала Вера. - Вот почему я всегда все помню? А? Так чего ты боялся?
   - Да обычные такие страхи, после веселой попойки... Не убил ли кого, в таком духе...
   - Папа! - Толи восхищенно, толи укоризненно произнесла Катя.
   - Да все нормально! - хохотнул Иванько. - И у меня такое постоянно происходит. До сих пор!
   Майкл, удрученно смотрел в окно, на проливной дождь. Я включил музыку, намекая, что надо бы и помолчать.
   Однажды я видел, как рядом с громко кричащим человеком ударила молния. Бабахнуло так, будто взорвалась граната. Человека звали Григорий Телега. Он проснулся под перевернутой резиновой лодкой на рыбалке, не той, во время которой поймали труп, а на другой... По его словам, он закричал, потому что подумал, будто умер, и его похоронили, а он проснулся уже в гробу. Под лодку он залез сам, спасаясь от ливня.
  
   Когда подъехали к полосатой будке КПП, дождь прекратился. Невысокий чернявый солдат курил возле шлагбаума, преграждающего въезд на территорию полигона.
   - Мама, тут так здорово! - сказала Катя. - Мы с папой здесь на танке катались! А потом какие-то дядьки ругались на него... - Катя показала пальцем на майора. - Помните?
   - А это вы когда успели? - спросила Вера.
   - В прошлом году, когда за грибами ездили, - ответила Катя.
   - Ха-ха-ха! - Развеселился никогда не унывающий Иванько. - Ругались! Не то слово! Меня так обложили! Кто знал, что они в выходной день приедут? Проверяющие, едрить их... А Саня плохо с танком справляется. Я ему говорю - надо с четвертой скорости трогаться, а он... - Майор махнул рукой. - Как рванули! Хорошо, что я ребенка держал... Дорогу перепахали, правда. Солдаты ее потом заново закапывали...
   - Если ты еще раз посадишь ребенка в танк, - угрожающе произнесла Вера.
   - Понял. Не буду. Просто... Верочка, ну нет у нас в городе Диснейленда, я подумал, что ничего плохо не случится. Не случилось, вернее... Блин, Катюхе понравилось! Правда? Как на аттракционе.
   - Ага, только там тесно, в танке этом...
   - Янгайкин!!! - проорал Иванько солдату. - Открывай ворота!!! Чего ворон ловишь?! Беда с ним, - пожаловался он нам. - Прислали весной, а спустя три месяца я узнал, что он не Янгайкин, а Янгайкин.
   - Поясни, - попросил я, чтобы окончательно увести беседу подальше от "танка".
   - Что пояснить? - не понял майор.
   - Ну, я думаю, что если он Янгайкин, то он и есть Янгайкин.
   - Так и есть!!! - Обрадовался он.
   - Саша, дай лекарство, - попросил Майкл. - Голова болит.
   - Так это... - Майор нарисовал в воздухе некий, почти магический пасс. - Подлечимся?
   Вера взяла аптечку, стала искать анальгин. Таблетки, к сожалению, оказались израсходованными. Две пустые упаковки. Двадцать рваных дырочек.
   - Странно, я их недавно покупала. - Она пожала плечами. - Дорогой, ты их все съел? Ты был голоден?
   - Дай ему кислоты, - посоветовал я.
   - Я не хочу кислоты... - простонал Майкл. - Не смей...
   - Я про другую, про ацетилсалициловую. Так что там с нашим Янгайкиным? - Повернулся к Иванько.
   Солдат Янгайкин, поднявший шлагбаум, внимательно, даже подозрительно смотрел в нашу сторону. Кажется, он понял, что мы говорим о нем.
   - Понимаешь, Саня, в военкомате ошиблись, в общем, не знаю... Он поступил к нам как Янгайкин...
   - Майор, ты можешь яснее излагать мысли? - раздраженно попросил я.
   - Ох, вот и я так мучался. Ян! Ян! В бумагах он был прописан, как Ян! Ну, и я так его оформил: Ян Гайкин! А он тормозит по-черному. Как имя-фамилия? А он задумается... И отвечает медленно: "Ян Гайкин", а потом выяснилось, что он не Ян Гайкин, а Янгайкин.
   - Да прекратите вы! - потребовала Вера. - У меня сейчас тоже голова заболит от вашего Гайкина-Янгайкина. - Поехали!
   - А в гости? А? Постреляем! У нас для гостей - все условия. Киношники недавно стрелять приезжали...
   - Извини, но лучше не надо. У нас головы и так болят, без стрельбы.
   - У нас много работы на даче, - заметила Вера.
   - Работа? - Иванько задумался. Его голубые глаза хитро прищурились. Светлые усы топорщились. - Так это, ребята, если надо помогут мирному населению.
   - Спасибо, мы сами справимся, - сказала Вера. - Я бы не советовала вам эксплуатировать солдат. Это некрасиво и чревато последствиями.
   - Как хотите, мое дело предложить. Но вы правы, лучше все делать самим. А то такие последствия могут быть... Мне вот, однажды картошку посадили в консервных банках. Она так росла! Такая ботва перла! А урожая - ноль. Солдаты пошутили... Убить мало! Ладно, удачи вам!
   - И тебе удачи! - сказал я майору.
  
   С Майклом происходило нечто странное, что нельзя списать даже на самое сильное похмелье. Он сгорбился, какая-то обреченная угрюмость поселилась в глазах. Чем они занимались после ресторана? Может, Оля читала ему свои стихи? Сомневаюсь, чтобы она так нерационально тратила время. Да и Майкл, хоть и не выглядел половым эксцентриком, вряд ли бы согласился слушать под утро депрессивные вирши. Расстроился из-за того, что мы узнали про его бабушку? Думает - а не выболтал ли он еще чего важного? Например, про дедушку, сошедшего с ума от злоупотребления марихуаной.
   - Майкл.
   - Ну...
   - Что случилось? Тебя кто-то обидел? Майор?
   - Нет. Он просто безумный.
   - Саша, это его ранило и контузило на войне? - спросила Вера.
   - Его. Он, Майкл, не безумный. Посмотрел бы я на тебя, после двух войн. А он умудрился чувство юмора сохранить. Не разбираешься ты в людях.
  
   В ответ - молчание. Хрен с ним - захочет сам расскажет.
   Вот майор Иванько никогда никому не расскажет о той войне. Я несколько раз был свидетелем, когда в том же ресторане, подвыпившие друзья пытались его разговорить. Безрезультатно. Нет, была одна история. Не из тех, которые от него ожидали. А ожидали, чего уж тут гадать, кровавых подробностей.
  
   - Подошел ко мне местный житель, говорит: "Продай "муху". А я ему: "Как же я тебе ее продам? Ты ведь в меня потом из нее стрелять будешь. Смотрит он так, пристально, будто запомнить хочет, и убеждает: "Нет, в тебя не буду!"
   Вот и вся его рассказка про войну.
   Думаю, это правильно. С другой стороны - и носить пережитое, в сердце, майору, наверное, нелегко. Уверен - болят его воспоминания, как врезавшиеся в тело осколки. И водкой не вытравишь. После знакомства с майором Иванько я корректно дистанцируюсь от немногочисленных людей, кричащих после первой рюмки о своих военных подвигах первым встречным. Для узкого круга такие истории, для тех, кто был рядом.
  
   В деревне первым делом получили с Майклом нагоняй от Веры за погибшие розы. Жена отказывалась верить в то, что Димка-раздолбай сам попросил, чтобы его "немножко прикопали". В доме по-прежнему пахло рыбой. Катя убежала играть с Васькой и Ирочкой. Майкл засел за ноутбук. Я перекапывал клумбу, думая о том, что сегодня было бы очень здорово совсем не прикасаться к спиртному. Вера приводила в порядок "загаженный", по ее мнению, дом. Потом "просто так" зашла Феня, у которой Вера пыталась выяснить, что все-таки "произошло такое страшное, словно Мамай пробежал". Китаянка сказала, что ничего особо страшного не видела, кроме обдолбанного Димки-раздолбая. А все остальное, вроде, и не выходило за рамки монотонной дачной жизни.
  
   После ужина сели смотреть телевизор. По иронии судьбы, щелкая пультом, наткнулись на концерт известного сатирика. Вера хотела переключить канал, но я запротестовал. Майкл, не понимая подвоха, уставился в экран, из которого то и дело вылетало: "Они такие тупые, блин! Тупые!" Через двадцать минут до него дошло, что речь идет о его соотечественниках, на что он отреагировал фразой, что не все такие уж тупые в его стране, и что сатирик нехило подвержен влиянию стереотипов. Я согласился с ним, сказав, что Кен Кизи, Хантер Томпсон, Эдди Хофман, Тимоти Лири, Том Вульф, Курт Воннегут и еще многие другие - очень даже умные люди.
   - А на сатирика внимания не обращай, - приободрил я Майкла. - Он считает себя просветленным йогом, и давно бы развоплотился прямо на сцене, чтобы улететь в нирвану, но что-то ему отчаянно мешает.
   - Буду я на комика обижаться, - сказал Майкл. - Во сколько у нас кузнечики?
   - Первое отделение часов в десять.
   - Послушаем?
   - А куда мы на фиг денемся?
  
   Нет, дело, конечно, не в кузнечиках, как бы замечательно они не терли лапками об брюшки. Просто Майкл начал ценить прелесть вечернего сидения на крыльце, когда желтое или розовое (в зависимости от завтрашней погоды) солнце уже тонет за горизонтом. Когда деревня начинает потихоньку засыпать, и к редким фонарям тревожными тенями начинают слетаться пушистые бабочки-бражники. В такие минуты часто приходят мысли, достойные древних людей. Мысли, попирающие, плюющие на современные знания человека о Космосе. Логическое мышление подавляется активизирующимся правым полушарием. Звезды начинают казаться отверстиями в затонированном небе, которые проделали ангелы во время рокового падения; и сквозь эти, крохотные, если смотреть с Земли дырочки, проливается свет Его глаз, глядя на который мы тоскуем, как выброшенные на улицу псы. И хочется смотреть и смотреть, пока не закружится голова.
  
   - Сашка, ты куда опять улетел? - Вера.
   - Что? Да так... Майкл, пойдем почту проверим. До кузнечиков еще много времени.
  
   Почтовый ящик забит письмами. От одного Гены их пришло семь штук. В первом он вежливо интересовался - как доехал его друг, во втором спрашивал, почему мы молчим. В третьем просил много не пить. Пропустив остальные весточки, открыл последнее письмо.
   - Вот псих! - усмехнулся я. - Он буквально кричит - почему не отвечает твой телефон, куда я тебя дел. Такой вот ахтунг! Будем отвечать?
   Майкл кивнул головой.
   - Давай напишем, что телефон пропили?
   - Саша, а почему не написать правду?
   - Ну... Скучно как-то... Он бы мог сообразить, что ты сменил "симку", чтобы не разориться на звонках мне, если умудришься заблудиться...
   Немного поспорив, придумали лаконичный ответ:
   "Гена, телефон пропили. Майкл ушел в монастырь. Оформляет политическое убежище. Не волнуйся, у него все есть. Полковник Сорокин".
   Щелк мышкой!
  
   Немного побродили по Рунету. Поругались в одном из чатов с каким-то безумным фриком, назвавшимся Слаффкиным. Он сетовал на отсутствие демократии в России, приводя в пример запрещение гей-парада на Красной площади. Ругался в основном я. Майкл так и не понял, что стало яблоком раздора.
  
   Искали Катю, Ваську и Ирочку, которые убежали во двор к Вовану, "поиграть с Пиратом". Дом Вована - на замке. Объяснил дочке, что старый пес, стоящий одной лапой в могиле, не подходит для игр. Приехавший бизнесмен Володя пригласил в гости. Благоразумно отказались.
  
   Поздний вечер. Крыльцо. Кузнечики. Не очень приятный разговор, начавшийся с простого вопроса:
   - Так что случилось, Майкл? Тебя будто мешком стукнули.
   Ответ - простой, но впечатляющий:
   - Ебись оно все конем!
   Услышать такое от чернокожего республиканца, жителя Нью-Йора, сродни... Сродни пьяной балерине, танцующей на свалке. Поэтому я втайне обрадовался. Моя сверх-задача - не такая уж пустая затея, как кажется Вере.
   - А поподробнее? - попросил я.
   Он вздохнул, как вздыхал целый день. Я потер руки, подозревая активизацию алхимического процесса в его душе, вызванного разницей между сравнительно коротким временным отрезком и чрезмерной массой накопленных эмоций. Этакая душевная акклиматизация в новой культурно-исторической среде. Установка необходимых драйверов. Но я ошибся. Хотя... Есть вероятность, что Майкл сам не понимал, что с ним происходит.
   Почесав затылок, он начал сбивчиво говорить о том, что он все помнит о вчерашней ночи, но пережитый стыд...
   Мне тут же захотелось его перебить, утешить вычитанными где-то советами сексологами, что такое случается, и главное - не придавать значения. Лично я скептически относился ко всем этим бредням из области "размер - не главное", "может, из-за волнения", "у всех бывает", которые периодически произносятся с экранов телевизоров, чтобы снизить уровень самоубийств среди импотентов... Но я тут же встал на место несчастного Майкла, представив, что если бы такое случилось со мной, тьфу-тьфу, и мне кто-нибудь сказал: "Это, парень, ерунда! Не парься! Надо было заняться петтингом. Попробуй еще раз, только не волнуйся"...
   Убил бы на месте!
   Хорошо, что я его не перебил! Он рассказал, что с Олей у него все прошло очень даже нормально, а вот в ресторане возникли проблемы. И если бы не "добрый диссидент", то его могли и побить. Нет, не из-за цвета кожи, а просто из-за того, что он американец. То есть француза или даже немца приняли бы с распростертыми объятиями, накормили бы хлебом-солью, а вот Майкла не оценили.
   Хм...
   Мне казалось, что всех американских туристов предупреждают, чтобы не очень кичились своей великой страной, какими бы замечательными людьми они при этом не были. Неужели я ошибся? И в американских аэропортах раздают буклеты: "Гордись Америкой по самое не хочу! Демонстрируй превосходство! С нами Бог! Ты - крут!"
   - Почему? - спросил Майкл.
   - Майкл, это очень серьезная и большая тема для разговора...
   - И что? Не будем говорить?
   - Ну, поговорим, чуточку. Я только вино принесу. Без него не разобраться с этим.
   Зашел в дом, в помещение, которые наши предки называли "сенями", а я - "предбанником". Влез в погреб, взял с полки банку вина.
   - Малиновое... или смородиновое... - сказал я, усаживаясь рядом с Майклом. - Так на чем мы остановились? На Ольгиных сиськах?
   Молчание. Обиженное сопение.
   - Майкл, блин, ты пойми, что на тебя незнакомые люди смотрят не как на историка, который непонятно какого хрена оказался республиканцем. Ты для них, прежде всего, представитель державы, которая пытается расползтись раковой опухолью по всему миру. Вот и все. А побить... Может, просто повод нашелся. Э... С другой стороны, в российской глубинке люди так могут знакомиться. Нет! Даже не знакомиться, а просто проверить нового человека на прочность... В том смысле, можно ли тебе доверять, в разведку взять? Как удар держишь...
   Неубедительно!
   Майкл засопел еще сильнее...
   - Вино пей, - сказал я, открывая крышку. - Где-то там, посередине банки, скрывается истина. Может, не мудрствуя лукаво, просто полюбуемся звездами?
   Он взял банку, сделал несколько глотков. Протянул мне. Хм. Все-таки малиновое... Интересно, как бы его классифицировал Венечка Ерофеев? Стопудово - не для бесед на такие темы.
   - Короче, Майкл, признаюсь - я тоже не люблю Америку. Говорю это, чтобы сразу умыть руки, раскрыть карты и расставить все точки. Но к тебе отношусь хорошо, поскольку ты - не Америка. Вот и все. И не надо строить из себя дурачка и говорить мне о демократии.
   - Почему? - подал голос Майкл.
   - Потому что в вашу демократию никто давно не верит. Двойные стандарты и прочая фигня, пахнущая нефтью. А ваш хваленый образ жизни ничего, кроме сочувствия, не вызывает. Слишком много места в нем уделяется психоаналитикам и прозаку. Знаешь, Майкл, если б вы открыто сказали - такие уж мы загребущие, готовьтесь к войне, все бы поняли. А когда одной рукой - обнимашки, а другая - фигой в кармане. Тебе что? Реально хочется обсуждать это дерьмо? Ты вроде просто историк. Так что забудь все обиды. Пей вино.
   - Демократы еще лицемернее, - сказал Майкл, забирая у меня банку.
   - Блин, какая разница: демократы, республиканцы или коммунисты? Там и там - люди, решившие примкнуть к одному из лагерей по каким-то личным соображениям.
   Он не успел ответить. На крыльцо вышла Вера, посмотрела на нас сверху вниз. Заметила банку.
   - Да... О чем философствуете?
   - О демократии, - сказал я.
   - Спать собираетесь?
   - Собираемся. Чуть-чуть пофилософствуем...
   - Ну-ну... Если еще хоть один цветок погибнет...
   - Осень на носу, - сказал я. - Они и так скоро погибнут. Им уже пора...
   - Мое дело предупредить, - сказала Вера. - И держитесь подальше от Димки...
   Я закурил. Вера вернулась в дом. Черт, не готов я к таким разговорам, не люблю их. Что может быть глупее, чем переубеждать кого-то? Что в этих спорах, заполонивших, кстати, весь Рунет? Там такие страсти и дебаты! Эту бы энергию, да в позитивное русло.
   - У тебя много претензий к Америке? - спросил Майкл.
   - Много, ну и что?
   - Хочу пример!
   - Вот привязался. Не буду я ничего приводить. Просто покажу разницу между нашим и вашим мировосприятием.
   - Покажи!
   И вот только я придумал пример, показательный, на мой взгляд, как в ворота кто-то негромко застучал.
   - Кому не спиться в ночь глухую? - спросил я.
   - Да я это, Васька, - донеслось из-за забора. - Раков вам принес. Большие, заразы.
   Открыл дверь. В руках Васька держал ведро, на дне которого шевелилась темная, пахнущая тиной масса.
   - Я на огонек зашел, - сказал он. - Прохожу мимо, слышу, беседуете, пьяными голосами, дай, думаю, раками угощу.
   - Это. - Я показал на небольшой фонарь. - Не огонек. Скажи просто, что твоя одинокая душа заблудилась в ночи, и ты, как одинокий странник, ищешь общения и участия в твоей печальной судьбе. Заходи, славный рыцарь!
   - Чего?
   - Ничего.
   Сидим втроем.
   Васька, как завязавший, надеется на открытие таинственных вампирических каналов. Подобный эффект, если не ошибаюсь, первым описал Бодлер. Ну, когда употребляют одни, а часть кайфа, посредством распахнувшихся от нетерпения чакр, передается другим. Очень удобный и экономичный способ опьянения!
   - А чего вы не разговариваете? - осторожно поинтересовался Васька. - Давай прямо сейчас раков сварим?
   - Раков, к сожалению, не подают к малиновому вину, которое, к тому же, оказалось непредвиденно крепким... - Я посмотрел на банку. Ого! Истину мы как-то быстро выпили, не заметив.
   - Ты пример приведешь? - напомнил Майкл.
   - Ок, - сказал я. - Только я уже слегка нетрезв, и все сказанное, прошу не использовать против меня.
   - Ааа! - закричал Васька. Я чуть банку не выронил. - Смотрите, смотрите, звезда упала!
   - Увы, Василий, нашему зрению не надо увидеть то место, куда она упала. А ты поэт... блин...
   Снова вышла Вера. Сказала, что Катя уже спит, и не надо пугать ребенка дикими воплями. Васька минуты три извинялся, извиваясь угрем.
   - Майкл, слушай внимательно. Вот мы сидим сейчас, в преддверье сентября, в деревне, поздней ночью. И, согласись - хорошо сидим. Офигенно! Беседуем! Понимаешь, вот так, хоть раз в жизни, сидел каждый русский человек... Вася, дай "Приму".
   - Тысячи раз так сидел, - подтвердил Васька, протягивая мне рваную пачку. - Порой аж заебывает так сидеть...
   - И есть такие вещи, - продолжил я, прикурив, - которые понятны каждому жителю нашей страны. Стоит только намекнуть, что холодный воздух с реки, шуршание раков в ведре, ночной аромат, в котором перемешалось уже черт знает что - от мяты до осоки с навозом... Тишина... Вот только козодои не летают. Они в лугах!
   - Помню вот... - начал было делиться воспоминаниями заерзавший на заднице Василий, но я его прервал, боясь потерять тонкую нить.
   - Так вот, Майкл, стоит только упомянуть, и налаживается ментальная, а может и астральная связь между людьми. И это очень важно!
   - И что? Причем тут американцы? - удивился Майкл.
   - А то, черт побери, что ваш американский образ жизни и мышления, при неумном пародировании, пытается разорвать эти связи, эту неброскую самодостаточность таких ночей, крыльца и вина, заменив их всякой ерундой... А это... Грех! Это как подсовывать Санта Клауса вместо Деда Мороза. Нельзя трогать архетипичные символы наций! Экспансия не пройдет!
   - Не пройдет, - сказал Васька. - Но пасаран! У меня, кстати, первая жена была похожа на Санта Клауса. Такая же блядская сука!
   - Мы здесь не причем! - не очень уверенно сказал Майкл. - Зачем нам чужие символы?
   - И нам они не нужны, Майкл. Но ты посмотри, до чего мы докатились: у нас перестали издавать стихи, мотивируя это тем, что они больше не нужны. Бля, не согласен... Стихи нужны всегда... Это закон! Стихи, а не комиксы!
   - Ни черта не понимаю, - сказал Васька. - Стихи нужны, я Рубцова до сих пор читаю. Чего ты на него накинулся, Саня?
   - Сам просил... Ик...
   Я замерз. В голове шумело. Приторный запах малины. Скоро на перегар начнут лететь бабочки. Прямо в рот. Фу!
   - Вот появится, родится новый Пушкин, а мы и не заметим, - сказал я. - Просрем поэта! Боевики им подавай, да фэнтези. Это, Майкл, влияние твоей Америки.
   Молчит, гад. Или... спит?
   - Майкл!
   - Я слушаю...
   - Во-во слушай...
   - Саня, да отвяжись от человека. Заколебал ты его!
   - Вася, не вмешивайся, тут серьезная тема! Тебе вот достаточно крыльца, ночи?!
   - Мне достаточно... Эк тебя развезло. Даже странно...
   - А человеку, который оказался зараженным американским образом жизни - уже недостаточно... Ему... Ему, падле, надо, чтобы... Другая история была...
   - Какая другая? Ты о чем? На покури еще. - Васька сует мне под нос сигареты.
   - Тсс! Вася... Им нужна кровь! Много крови! Экшн! Гоблины в маринаде! Ужасы!!! Майкл, не спи, блин... Сам хотел...
   - У меня голова заболела... Спать хочу. Я снимаю свой вопрос! - выдавил из себя Майкл.
   - Ага, размечтался... Что?! Засыпаешь? Скучно тебе, да? Только для тебя... Сейчас на тебя пахнет родной Америкой!
  
   - Валили бы вы спать! От греха подальше! - Кажется, это был Ангел Хранитель, но не исключаю, что это сказал Блуждающий Неприкаянный Глюк, легендами о котором меня иногда пугал Димка-Раздолбай.
   - Чур, меня! - мысленно произнес я. - Уйди, зараза. Лети к Димке.
  
   - Скучно ему! - повторил я. - Погоди, весело станет. Тебе что надо, чтобы развеселиться? Давай вместе придумаем, а? В стиле Кинга!
   - Саша, успокойся. - Майкл положил мне руку на плечо.
   И в этом момент, как по заказу, явилась история. Моментально возникла в сознании - от начала до конца. Меня передернуло. Рука Майкла слетела с плеча.
   - Васька пошел в лес, утром, ящериц ловить! - Я начал транслировать историю в прямом эфире без редактирования, прямиком из мозга.
   - На хрен мне твои сраные ящерицы! - возмутился Васька. - Ладно бы на рыбу пошел. Или на охоту, за этими... за утками. Всего лучше...
   - Тсс! Помолчи, пожалуйста, рыцарь! Я про маленького Ваську! О-о-о! Именно такой герой нужен для моего повествования. Ребенок-монстр!
   - Он кореш мой! - обиженно произнес большой Васька.
   - Ну и что? Какая разница! Не перебивай, прошу...
   Васька притих.
   - Так вот, он пошел, маленький, еще даже и не монстр, бегает по овражкам, ящериц ищет.
  
   - Нет, реально интересно - почему ящерицы? Что у тебя с ними связано?
   - Ты еще здесь? Бр-ы-с-с-сь!
  
   Майкл демонстративно зевнул. Сволочь. Васька вообще не врубался в происходящее.
   Плевать!
  
   - И тут! - Делаю адски страшное лицо. - Падает мальчик! Катится по склону оврага, царапается о кусты, летит кубарем, через бурьян. И как е... блин, как стукнется головой о зеленый камень, мхом покрытый. Бац! Заплакал, сел рядом с камнем, смотрит - а это и камень вовсе!
   - Бутылка? - спросил Васька. - Из-под лимонада? Бля, весь лес загадили, отдыхающие.
   - Нет, молчи, не бутылка! А череп офицера СС, его земля вытолкнула. Он был активным членом тайного общества Зеленого Дракона. Ух...
   - Ха-ха! Череп не мог быть членом! - Васька захихикал. Если честно, ему уже давно пора спать. Биологические крестьянские часы разбудят его часов в пять. А потом, он не выспавшись, будет целый день шляться по деревне в поисках приключений.
   - Прости, Вася, это стилистическая ошибка, постыдная. Череп не мог быть членом, а его владелец - мог. При жизни. Понимаешь? Черт! Прекрати меня перебивать!
   - Ну и что там дальше?
   - А дальше, Вася, самое интересное, с точки зрения американизированных людей. Среди грязных черепков лежал перстень! Красивый, с рунами!
   - Срунами? Вино грузинское? Что они из дерьма делают?
   - Еще одно слово, рыцарь, и я попрошу тебя покинуть мое крыльцо. Достал, - сказал я ему. - Майкл, не спать!!!
   - Дурацкая история, - заметил Майкл, протирая глаза.
   Я пропустил нелестную критику мимо ушей.
   - Разумеетcя, платиновый блеск металла, тончайшая огранка рубина привлекли внимание Васьки. Дрожащими пальчиками он взял кольцо, положил в левый кармашек рубашки, прямо на юное сердце. И побрел домой, твердо решив никому, даже Фене, не сообщать о находке. Интуиция подсказывала, что взрослые отнимут кольцо, и надерут задницу, чтобы не шлялся по лесам.
   Прошел день. Испарился вечер. Пришла ночь - такая, как сейчас, чарующе звездная. Васька долго ворочался, пытаясь заснуть. Его кулачок сжимал кольцо, от которого исходили холодные вибрации. Незаметно он погрузился в сон, самый жуткий и прекрасный из всех, что он видел в своей недолгой жизни. Он оказался в предвоенной Германии, где прошел обряд инициации у самого... Бля, забыл у кого. В замке Вевельсбург, короче...
  
   Стыд, за мое дальнейшее повествование не исчерпался до сих пор. Необходимо много времени, а может и помощь ненавистных психоаналитиков, чтобы я перестал краснеть при любом упоминании слов: СС, руны, некрофилия, Эдда, яблоко, тамплиеры и т.д. (Всего около 500 слов).
   Тогда же, ощутив прилив эвроактивности, я погрузился в творческий экстаз и говорил, говорил о том, как проснувшийся, одержимый духом злобного эсэсовца ребенок, чьи глазенки светились светло-зеленым неоном, не по-детски расправился со всей семьей. Сочно-скользкое описание порнографических подробностей каннибализма и расчлененки, могли бы вызвать приступ ревности у самого Паланика. Большой Васька, правда, выразил сомнение, что "мелкий" вряд-ли сумеет так легко изнасиловать Феню, но я убедил его, гармонично вплетя в сюжет ржавый автомат ППШ.
   - А! Так бы и говорил, что он ее того... автоматом. Только ППШ для мальца слишком тяжел. Пусть лучше ППС будет, или немецкий. А то как-то не очень верится.
   Я согласился с ним, и, нисколько не сожалея, заменил автомат раритетным пистолетом "Маузер".
   Майкл шутил, его повеселевшие глаза на фоне сливающегося с темнотой лица, казались подвешенными в воздухе, но постепенно они расширились до состояния, про которое можно смело сказать: ужасное.
   Большому Ваське очень понравилось участвовать в создании историй. Кажется, ему от природы достался необычайный дар визуализации. Когда мы дошли до места: "На фоне пылающего особняка появилась детская фигурка в окровавленной, испачканной калом, пижамке...", Васька заботливо намекнул, что поджигать дом Володи нельзя:
   - Саня! Тогда и твой дом сгорит! Жалко, столько денег вложено... Переделай, не будь дураком...
   Конец истории мы не успели сложить. Зажимая рот, Майкл убежал в сортир. Пока его рвало я предложил Ваське на выбор три варианта финала: научно-фантастический, в котором маленького Ваську воруют ничего не подозревающие, но уже обреченные гуманоиды; фентезийный, где затравленный ребенок убегает в лес и довольно быстро сходится с лешими, кикиморами, водяными, и прочей пиздобратией; кибер-панковский, сложный, впрочем, из-за огромного количества хай-тек деталей.
   Проблевавшись, Майкл споткнулся о ведро с раками, они расползлись по двору, мы стали их ловить, ползая на четвереньках и нецензурно комментируя происходящее.
   Моя жена - святая! Но и святость имеет пределы. Больше всех, досталось Ваське, ведь это он принес раков. На шум пришла хронически бессонная Феня... Воспринявший всем сердцем историю про маленького Ваську, большой Васька смерил ее сочувственным взглядом, и поспешил убраться восвояси.
  
   В эту ночь мне снились кошмары. Я часто просыпался. Со второго этажа, куда уложили спать Майкла, доносились приглушенные крики.
  
   НЕПРЕДВИДЕННОЕ ПСИХОДЕЛИЧЕСКОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ
  
   Мысли, мысли, мысли...
   Получается, что я взял ответственность за человека, приехавшего в гости. Вера права? Так? Ведь есть простой сценарий: покажи ему памятники, своди в музей, купи пару воняющих лаком матрешек, пожелай удачи на обратном пути. Все! Зачем усложнять? Зачем придумывать сверх-задачи?
  
   - Это все от скуки, - мямлит Ангел-Хранитель. - Тебе заняться нечем, вот и маешься. Есть ощущение, что в окружающей, самой обыкновенной реальности - дыра, через которую постоянно врывается нечто иррациональное, сметающее все на своем пути?
   - Есть.
   - Ну вот! Все сходится. Скука еще тот грех, а уж во что она переродиться может, про то и думать страшно.
   - Да?
   - Стопудово!
  
   - Зачем вино пил? Тебе плохо. - Вера кладет руку мне на лоб.
   - Ох, ужасно... Что это дебильные звуки?
   - Где?
   - Там. - Показываю на дверь в "горницу".
   - Симпсоны. Катя с Майклом смотрят.
   - Понятно...
   - О чем думаешь?
   - Ни о чем...
  
   Но додумываюсь о том, что все не так сложно и страшно, как кажется Аху. Да, совершая иррациональные поступки, мы смущаем реальность, и она начинает уступать, словно обидевшись... Словно выбрали вместо нее - простой, обыкновенной девушки бразильскую стриптизершу в перьях и блестках. Все начинается с гречишных полей, кузнечиков, бесед под луной, а кончается патологическими, страшными снами, нежеланием вставать с постели и высовывать нос в этот мир. С другой стороны - поднимешься, выпьешь простокваши, посмотришь на солнце, и очень скоро забудутся данные самому себе десять минут назад обещания - быть хорошим мальчиком, а иррациональное - не дремлет. Хочет завладеть миром. Заменить существующий порядок анархическим хаосом. И я - агент хаоса. А я не хочу быть агентом.
  
   - Это уже паранойя! - вопит Ангел. - Прими контрастный душ, как сделал твой чернокожий друг, и все пройдет.
   А я понимаю, что и Ангел Хранитель - порождение иррационального. Нет у нормальных людей такого вот наглого внутреннего голоса.
   - У нормальных - обеденный перерыв уже, - продолжает издеваться он. - А ты до сих пор в постели валяешься. Вставай, или похмельного домового вызову. Ох, он заскрипит... Все мозги тебе исполосует...
  
   Кстати, о домовых. Когда-то я спросил на одном маргинальном форуме в Интернете: "Люди! А у вас живет такая вот сволочь дома?" Описал им шалости домового. Как я обрадовался, когда узнал, что домовые разных модификаций проживают практически у всех, только вот специализация у этих существ - разная. Мой, похмельной версии, оказался не самым худшим вариантом. Одна девушка трогательно и печально поведала о жестком домовом-садисте, который постоянно мешал ей в достижении оргазма.
  
   Нет, не об этом надо думать. А о том, что следует постараться прожить день, игнорируя все намеки иррациональности. Да, кузнечиками придется пожертвовать. И звездами... и луной... Хотя бы на время.
   Попробую, в общем...
  
   Вместо душа сходил на речку, благо она рядом. Можно даже не одеваться. Плавая в холодной воде, представлял, как иррациональное, мешающее жить нормальной жизнью, вымывается из меня, и уносится чернильным облаком далеко-далеко, отравляя попавшуюся на пути рыбу.
  
   Завтракал (обедал?) в одиночестве.
  
   Может, медитацией заняться? Димка-раздолбай, помню, используя сугубо компьютерные термины, доказывал пользу "дефрагментации мозгов". Еще он говорил о трепанации, как лучшем способе избавиться от ненужного "мыслительного мусора". Мол, всякая дребедень не будет накапливаться в мозгу. Кажется, на кухню идет Майкл. Сейчас спросит:
   - А чем мы сегодня будем заниматься?
   А я отвечу хмуро:
   - Как насчет трепанации, брат? Не думал о таком варианте? А зря! Где там мое долото?
   Я ошибся. Он сказал:
   - Я Гене нормальное письмо послал. А тебе странное пришло, я не хотел читать, но тема привлекла внимание, там про он-лайн кладбища... Мне показалось, что это - спам.
   - Вот и удалил бы, как спам, - сказал я. - Не до кладбищ мне, брат...
   - Ты не обиделся?
   - На что? На то, что ты нарушил тайну переписки? Не... Я просто немного грущу, - ответил я, испугавшись своего, излишне меланхоличного голоса.
   - Саша, не грусти! - попытался приободрить меня Майкл. - Идея такая хорошая! Они ведь будут умирать!
   - Кто? - Протягиваю ему бутерброд.
   - Люди!
   - Тю! А сейчас они, то есть мы, вечные? Ха-ха-ха! Докажи! Возьми эту штуку, и перережь себе горло, парень! - Киваю на нож.
   Майкл, игнорируя последние слова, сел за стол, налил себе молока. Глаза - светятся.
   Все-таки Катя права, есть в нем что-то от Эдди Мерфи. Шизинка какая-то.
   - Понимаешь, лет через двадцать эта тема станет очень актуальной, - говорит он.
   В ответ ему - ноль внимания. Обойдется. Жую.
   - Главное - оформить права! - Он улыбается своими, похожими на жевательные подушечки зубами.
  
   Жопа Дьявола!
   Я еле удержался на речке, чтобы никчемная мыслишка о "чернильном облаке" не вызвала, путем нехитрых ассоциаций итоговую - о счастливых мутантах - людях-кальмарах... Я почти сдержался... Почти. И вот добрый негр начинает гнать пугру. И люди-кальмары, как первые в очереди идиотских мыслей, вползают в мозг! Они плывут рядами, возле дна, из них вырываются мутные облака, не газов, а если и газов - то другого, не материального происхождения. Происходит процесс ахинефикации! Безо всякой трепанации! В их жизни нет иррационального! Они счастливы, в них природой встроен клапан контроля за стремными думками!
   Пшииииииисссььь! И всё! Очистились, освободились!
  
   - Ужас! - Ангел Хранитель.
  
   Чтобы не ввязываться в перепалку с Ахом, переключился на Майкла. Сказал ему спокойным голосом:
   - Ты о чем сейчас говоришь? А, браза? Вся беда в том, что ты, подозреваю, спятил, а обвинять в этом будут меня. А я что? Я просто, твою мазафаку, кушаю. И принципиально не хочу поддерживать подозрительные диалоги. Я себе установку сделал. Омовение совершил.
   А ты хочешь сбить меня с пути? Не выйдет... А Вера еще говорит, что это я над тобой издеваюсь.
   - Саша, у тебя руки трясутся!
   - Да, - скорбно сказал я, - трясутся, тебе-то какое дело? Я замерз на речке...
   - Давай потом говорить? У тебя голова болит? Перепил?
   Пришлось послать его во двор. Так и сказал:
   - Вали во двор, пусть дети тебя в лапту играть научат!
  
   Пошел на второй этаж. Распахнул окно, чтобы выветрить запах одеколона Майкла. Посмотрел на баню, захотелось ее затопить.
   "А вдруг она не курит! А вдруг она не пьет!" - донесся сипло-хриплый голос Васьки.
   - Васька, - проорал я. - Иди сюда!
   Песня оборвалась. Он подошел, встал подальше от ворот, чтобы я его видел.
   - Чего?!
   - Будь другом, поиграй с Майклом и детьми в лапту, или займи их чем-нибудь еще.
   - Займешь их, - многозначительно сказал Васька. - Как же...
   - Да я больше про Майкла!
   Со стороны двора к воротам подошел Майкл, открыл калитку. Они поздоровались.
   - Ну, ты понял, да?
   - Понял! - обнадежил Васька. - На рыбу сходим. Только выслушай меня! Погоди, не закрывай окно!
   Черт!
   - Что еще?
   - Ты выйти из дома можешь? Полдеревни сейчас сбежится, - прокричала Вера. Я не видел, откуда она кричала. Из гамака? Или из теплицы? Скорее - из теплицы. Работает, трудится...
   - Саня, слушай самую страшную историю в твоей жизни! - Васька.
   - Слушаю, только не ори так громко...
   Ага! Сейчас!
   Он еще громче:
   - Я когда маленьким был, мне гвоздь в голову забили! Вот такой! - Судя по растопыренным пальцам - сантиметров десять. - А доктора сказали, что его доставать нельзя, а то можно поранить мозг! Понимаешь?!
   - Понимаю! А в чем проблема?! Он что? Мешает тебе?!
   - Он и сейчас в голове!!! Майкл, докажи! Вот тут шляпка! - Васька подставил Майклу свою плешь, с влажными, похожими на слипшиеся водоросли редкими волосами.
   Майкл - а куда ему, скажите на милость, деваться - принялся искать "шляпку". Я даже не успел телефон достать, чтобы снять ролик "Негр ищет блох у тракториста-передовика!".
   - Саша! - прокричал Майкл. - Есть шляпка!!! Точно! Вот она...
   У меня моментально улучшилось настроение.
   - Саша, это не шляпка!!! Он врет! Это его укусили! Комар или этот, как его... Слепень!
   - Майкл, - ору я. - Аккуратнее, вдруг там скрывается самый настоящий твердый шанкр?
   Васька заржал! Типа - обманул.
   - Дети - умнее вас! - Вера.
   Кто бы спорил.
   - Пойдем, порыбачим! - Васька обнял Майкла за талию. - Сейчас удочки возьмем...
   - Вы там только про политику - ни-ни! - строго предупредил я.
   - Не будем! - заверил Васька. - Мы про баб будем!
   Я задвинул шторы. Улыбнулся, услышав: "А мы с такими рожами..."
   Итак, что у нас в компьютере? Письмо от Гены, на английском, много восклицательных знаков. Удалить! Пара писем по работе, редактор одного из журналов спрашивает, когда выйду из отпуска. Удалить! Выйду, но не раньше, чем уедет гость. О! Вот послание, не на шутку взбудоражившее Майкла.
   Читаю, и мало что понимаю... Два раза перечитал, а понял на третий.
   Расхохотался.
   Из серии: "Как наше слово отзовется?"
   Полгода назад разместил на одном из форумов текст, суть которого в том, что коль есть люди, большую часть жизни проводящие в Интернете, можно сказать - живущие виртуальной жизнью, то значит и хоронить их надо в сети. Ну, я накатал про виртуальные кладбища, предложил айтишникам вложиться в идею, пока ее не запустили в оборот буржуи.
   Так вот, идея вызвала бурное обсуждение. Некоторые говорили, что с удовольствием упокоились бы не только в земле, но и в Интернете, навечно, чтобы френды из разных стран могли положить виртуальный цветок. Были и такие, кто стал возмущаться и ругаться. Я и мои союзники не стали вступать в перепалку. Мы просто игнорировали недовольных! Мы все рассчитали: сколько будет стоить базовый аккаунт, сколько привилегированный, для VIP-ов... Памятники с баннерами или без? Без баннеров - дороже. Такая вот пурга, одним словом.
   Основная проблема в том, что большинство Интернет-пользователей - молоды, и грешно думать об их преждевременной смерти. Тьфу-тьфу! Но вот лет через тридцать! А может, и раньше... Ведь спортом не занимаются, образ жизни почти неподвижный. Когда-нибудь, если, конечно, не возьмутся за ум, начнется массовый падеж по всему миру. А тут - мы! Спам разошлем, подключим СМИ... Все права - у нас, зарегистрированы.
   Дальнейшая фантазия увела меня и моих сторонников далеко. Мы придумали виртуальный рай и ад, тоже вечные, ну, пока будут компьютеры... Буду краток - целая индустрия выросла из нашего обсуждения. Призраки-вирусы, одноименные никам клиентов, устраивающие переполох в планктон-офисах и еще много чего. Потом кто-то сказал, что нашел в Интернете уже одно такое кладбище, мы даже огорчились, пока не посетили его... А когда посетили, то поняли - не конкуренты. Пародия, а не кладбище. За копейки можно похоронить - ненавидимую поп-звезду, политика, предателя-возлюбленного... Школьники, само собой, активно хоронили учителей... Все могилы - одинаковые... Нет! Это не то!
   Ну а потом... Потом у меня возникла какая-то другая идея, оттянувшая внимание на себя, показавшаяся более значимой, чем эти виртуальные кладбища для реальных людей.
  
   - Хм... Он и вправду бизнесмен? Ну, кто письмо тебе прислал? - Ангел.
   - Не, он пытается походить на бизнесмена. Но скорее - больной человек. Хочет вложить деньги в мои кладбищенские идеи! - Я.
   - Ебануться!
  
   За этим нехитрым внутренним диалогом меня и застала Вера, которая настойчиво попросила помочь по хозяйству. Я с удовольствием занялся грядками, несмотря на проснувшийся остеохондроз.
  
   Через час...
   Васька привел Майкла, прижимавшего к груди полиэтиленовый пакетик с полудохлыми окушками. На его лице - застывший стресс, который нельзя - а Майкл очень пытался - скрыть даже глупой блуждающей улыбкой.
   Ну и что на этот раз? Политика? Религиозные разногласия? Другие неразрешимые противоречия?
   - Ну, брат, Василий, рассказывай, что случилось?
   - У него нервы шалят, - спокойно сказал Васька. - Ему валерьянку надо пить литрами.
   - А поподробнее? Про политику говорили?
   Васька не глубоко задумался.
   - Нет, не говорили. А! Саня, это не я! Это Адюша-дурачок! Во всем виноват он, пока я отлучился ненадолго... в кусты...
   - Все Ок... - промямлил Майкл. - Небольшой шок, да...
   - Да какой шок? Это разве шок? Вот у меня однажды страшный, настоящий шок приключился! Вся деревня слышала мои страдания! Я так ревел, так ревел...
  
   Не врет, зараза. Ревел перевозбужденным быком! Страшная прошлогодняя история, достойная скорее Телеги, но почему-то, по иронии судьбы, произошедшая с Васькой. Назову ее незатейливо: "Укус Чубайса". Нарисуйте в воображении скромного, но фанатичного рыбачка в заношенной кепочке с пластмассовым козырьком, который сидит на берегу, тупо смотрит на поплавки. Природно-погодные детали - на ваш вкус, ведь они, в данном случае, не играют никакой роли. Важно то, что скрутило живот у Василия, отошел он метров на десять от прикормленного места, облегчился, и хотел было, по привычке, лопухом подтереться, но заметил смятую в комок газету...
   - Она мятая, газета, но там кусочек фотографии виден, и я его сразу узнал, - рассказывал потом Васька о виновнике всех его жизненных бед - Чубайсе. - Глаза такие, наглые, будто смеются надо мной. Я листик отбросил, газетку взял, и по заднице ею, со всей дури...
   А потом? Потом, елки-палки, вопли и беготня по деревне со спущенными штанами.
   - Мужики, я думал - помру!!!
   Короче, кто-то, так и оставшийся неизвестным (а вы бы признались?), забыл на реке завернутые в районную газету огромные крючки-тройники для донок и блесен. Мечтающий нагадить Чубайсу Васька, по иронии судьбы, на них и попался, в самом прямом, как кишка, смысле.
   А дальше - нехитрая, но болезненная операция, проведенная местным фельдшером. А еще - мои дальнейшие терзания, поскольку, поддавшись общей суматохе, позабыл об искусстве, и не заснял на телефон Васькины скачки, операцию, и, что обиднее всего, удивительный монолог главного героя о случившемся. Монолог со слезами, ведь крючок в жопе, пусть и самый большой, не так обиден для Васьки, как мысль о том, что Чубайс поимел его в очередной раз.
  
   - Вася, я сам расскажу Майклу ту историю. Пока же горю желанием услышать новую. Надеюсь, в ней никто не попался на крючок?
   - В том-то и беда, Саня, что попался! Попалось! Такое! - Васька так замахал руками, что самым корректным будет его сравнение с каким-нибудь механическим человеком из американского фольклора.
  
   - Уж не человека-кальмара они поймали? - Донельзя ехидный Ангел.
  
   Нет.
  
   Но капельку терпения, господа, потому что логика настойчиво требует ввести в повествование мини-зарисовку об Адюше. Я плохо разбираюсь во врожденных психических заболеваниях. Даже приложив умственное усилие, не смогу отличить параноика от больного синдромом Дауна, что не мешает мне уважать этих святых, безо всякой иронии, людей, а особенно тех из них, которые добрыми глазами недоуменно смотрят на этот дерьмовый, пропащий мир со всеми его войнами, политическими интригами и экономическими кризисами.
  
   - Может они инопланетяне? - Подсказывает мне Хранитель.
   - Это неважно, Ангел. Мы, к сожалению, никогда не узнаем об их внутреннем мире. Но от них веет настоящей мудростью, АХ, даже не пытайся спорить. А вдруг, только появившись на свет, они уже знают, что ждет среднестатистического человека на этой планете, ну, вся эта внутривидовая борьба и прочая срань. Они, Ангел, понимают, что ошиблись планетой, и уходят в полную "автономку". И еще, мне кажется, что они смотрят на нас, как на конченых идиотов, но в их взглядах нет присущего многим, так называемым "нормальным" людям, высокомерия, издевки и чувства превосходства. Они созерцают мир с любовью и сочувствием. А это многого стоит.
  
   - Не пора ли про Адюшу?
   - Спасибо, Ангел, за напоминание.
  
   Так вот, Андрюша... У него хромает дикция - плоховато говорит, поэтому представляется не иначе, как Адюшей. Ему за двадцать. С рождения живет в Барсуках с матерью и отцом. Добрый, большой такой человек. Рыбак, как и Васька, даже более маниакальный. Согласен, круче было бы написать - сноубордист, клаббер или файерворкер. Увы, чего нет, того нет. Рыбак-Резиновые-Сапоги. Человек, каких провидение засылает в каждый городок или деревню, где они живут, неся на себе ярлык "местного сумасшедшего", типажа, без которого до сих пор не может обойтись ни литература, ни кинематограф.
  
   - Я в кусты пошел, - повторил Васька. - А этот, - он ткнул Майкла в плечо, - с Адюшей остался, за удочками следить. А у Адюши клюнуло! Я слышу он кричит: "Рыбочка! Рыбочка!" А потом такой дурдом начался... Даже слов нет!
   - Майкл, пока наш рыцарь подберет подходящие слова, продолжай, - попросил я.
   - Саша! Парень так обрадовался, начал вытаскивать рыбу... А там - не рыба.
   - Ребята, вы неподражаемы, я вас люблю. Только если не рыба, то кто? Русалка?
  
   - Человек-Кальмар. Человек-Кальмар. Человек-Кальмар. - Неугомонный Ангел Хранитель.
  
   - Бля, да не русалка, Саня, а выхухоль! - возмутился моему непониманию Васька. - Крыса такая, с длинным носом, их в "Мире животных" показывали, они из этой... из "Красной книги". А Адюша ее на червяка поймал! Повезло же! Нет, не повезло... Он теперь совсем безумным станет.
   - Он "рыбочку" ожидал, - меланхолично произнес Майкл. - И я, признаюсь, тоже... А она - волосатая, с хоботом... не рыбочка...
   - А Адюша как запричитает: "Черт! Черт! Мамка!!!", - не дал ему договорить Васька. - Я - скорее из кустов, подумал - беда какая. Вижу - один орет, другой стоит, как дурак. Я тоже поначалу не понял, в чем дело, струхнул малехо... Подумал, что труп поймали, как вы тогда с Телегой.
   - Это правда, Саша? - заинтересованно спросил Майкл. - Ты ловил труп?
   - Было дело... Но вот выхухоль ни разу не попадалась. Ни разу... - Я представил себе, как все это происходило. "Рыбочка", "Черт"... И я так, блин, громко расхохотался, что Вера прибежала. Наверное, она подумала, что я спятил. А я смеялся и смеялся...
   Васька ушел. Я выдал Майклу лопату, чтобы посредством трудотерапии сгладить острые углы недавних переживаний. Памятуя о виденных монетках, он взялся за дело с упорством американского трактора, купленного советской властью для колхоза "Знамя Ильича". И ему, как новичку, очень скоро повезло.
   - Нашел! - прокричал он, и опустился на колени, чтобы вытащить деньгу из кишащего розовыми червями комка земли.
   - Поздравляю, кладоискатель, - сказал я. - Повесь ее на шею.
   - Она ценная? - Он протянул мне монетку.
   - Не знаю, я не нумизмат. Поройся в другом месте, чую, их здесь навалом. Везде. А я отдохну немного.
  
   - Это не эксплуатация, - шепнул я Вере.
  
   Земля лениво поворачивалась вокруг свой оси, а он все копал, копал... Наверное, им двигал стимул - найти горшок с золотыми червонцами.
   Почаще бы такие трудолюбивые гости приезжали!
   - Жаль, но у меня нет нагрудного знака "Почетный землепашец", - сказал я, когда он закончил работу.
   А у него, словно тормоза сорвались. Он превратился в одного из тех ребят, что палили друг в друга на Клондайке.
   - Даже не знаю, чего тебе предложить. - Я развел руками. - Вроде все перекопано. А просто так поганить ландшафт не позволю. Мне здесь еще ходить. Ну, не нужны ямы, понимаешь?
   - Ты мне обещал раскопки! - сказал Майкл.
   - Тю! Вот ты о чем... Даже не знаю...
   - Ты обещал монастырь, а мы там не были... Ты обещал дорогой алкоголь...
   - Дык кто знал, что бабка Ульяна к внукам в Москву свалит? У Вована, кстати, тоже не плохое пойло, похуже, конечно...
   - Саша, время идет, мне скоро домой. А ты обещал.
   - Я тебе Олю не обещал. И еще много чего, включая усадьбу, творческую тусовку... Будем считать, да? Я просто балдею от твоей наглости, Майкл.
   - Плиз. Хочу копать!
   Я выскочил из гамака. Сложил ладони рупором. Проорал:
   - Люди!!! Майкл хочет копать! Помогите Человеку-Экскаватору! Кому канаву, кому траншею, подходи не стесняйся!
   На мой крик тут же отреагировала Вера, Феня, и дети.
   Когда они поняли, что к чему...
   - Я сплосу у Володи, мосет ему надо, - сказала Феня.
   - Дядя Майкл, пойдемте с нами. Мы знаем, где надо копать, - заверила Катя.
   - Обещал - вези, - кратко сказала Вера.
  
   (Ах, если бы она знала, во что это все выльется! Никогда бы эти небрежные слова не слетели с ее губ).
  
   А я не люблю, когда на меня давят. Ненавижу все эти дешевые подначки, типа - ты разве не мужик? В таких случаях лучше не спорить, а сесть в позу лотоса, закрыть глаза, замедлить дыхание, и сказать себе: "Пусть думают, что им хочется! Плевать!" Ну, в теории так и надо делать, а на деле не всегда получается. А если точнее - никогда не получается. Просто надуваешься, кровь закипает, краснеешь, кулаки сжимаются, и думаешь: "Что?!! Да я, бля!!!" А итоги - печальные, за редким исключением, и почти всегда свербящие мысли: "И зачем я повелся? Ох! Такой взрослый дядька".
  
   - Да, обещал! - Майкл превратился в чесоточного клеща.
   - Ах, так? Да? Собирайся! Поехали! Гоу-гоу! Живенько смени стиль одежды на милитари.
   - Куда вы поедите, под вечер?! - воскликнула Вера. - Завтра...
   - В лес! Пока доедем, пока лагерь разобьем. Возьму мотоциклетку у Васьки, и поедем, далеко-далеко... Старуху навестим!
   - Что? Это ведь очень далеко!
   - Вера, какая нам разница! Майкл жаждет приключений. Дорогой алкоголь? Будет!
   Набрал номер Димки.
   - Раздолбай? Чем занимаешься?
   - Ничем, - подозрительно-тормознутым голосом ответил Димка.
   - У тебя есть в баре дорогой алкоголь?
   - Есть. Папа дома... Ха-ха-ха... А я на болоте.
   - Курил?
   - Саня, чуть-чуть... Ха-ха!
   - Позвони папе, скажи, что заедем за бутылкой...
   - Ага, позвоню... Хо-Хо-Хо!
   - И осторожнее там, на болоте, Адюшу с Майклом сегодня чуть выхухоль не сожрала.
   Пауза. Наверное, Димка принялся выискивать в одурманенном мозге образы, подходящие к слову "выхухоль". Пускай. Серьезная думка еще никому не мешала. Выключил телефон.
   Собирались долго и нервно. Туда, куда я собрался отвезти Майкла можно проехать либо на вездеходах, либо - лесными тропами, на мотоцикле. Палатка, спальники, коврики, котелок, продукты, две лопаты - большая Майклу, миниатюрная саперная - мне, для тонкой работы. Два щупа. Всякие разные мелочи. Металлодетектор решил не брать - проку от него в тех местах никакого. Земля, как арбуз семечками, напичкана железом. Помню, как Васька, добывающий в лесах цветной металл - латунные гильзы от пулеметов и пушек, взбаламутил меня рассказами о скрытых в буреломах танках, об антикварном немецком фарфоре, буквально раскиданном по окопам, ну и об всяких других, не менее полезных в хозяйстве штуках.
   - Саня, купи прибор, - заговорщицки шептал он мне. - Мы такого нароем!
   А я слегка хандрил тем временем, уже и не помню по какому поводу. Купил прибор. Дай, думаю, развеюсь немного на природе. Несколько раз выбирались в лес, после чего я понял, что там искателей хватает и без нас. Большинство мест выглядело так, словно сборные кабанов со всего мира соревновались в поиске глубокозалегающих желудей. Фарфор если и попадался, то битый, и, как правило, в немецких помойках. А еще ржавое, в основном, железо. И россыпи гильз, так радовавшие Ваську. И кости.
   - Ты бы прекращал с Васькой по лесам лазить, - сказал мне однажды Вован. - Плохо это.
   - Почему? - удивился я. - Я и с поисковиками нашими договорился, мы им сразу сообщим, если бойца нашего найдем. Все почти законно.
   - Нехорошее это дело, - настаивал на своем Вован. - Нельзя там ничего трогать.
   По большому счету мне к тому времени самому расхотелось кормить комаров и рыть землю, рискуя погибнуть от взрыва мины или снаряда. А тем же вечером прибежал Васька, заявивший, что он в очередной раз узнал про "такие места!" Поддавшись его активным уговорам, не уступающим по эффективности нейро-лингвистическому программированию, я сдался, предупредив, что поездка будет последней.
  
   - Ты бы не отвлекался на воспоминания. - Ангел. - У тебя то прошлое, то настоящее...
   - Заткнись, а? Прошлое - это паровоз, везущий нас в будущее, используя энергию угля - то есть настоящего.
   - Что?! Повтори-ка...
  
   Мотоцикл я просил у Васьки не меньше получаса. Нет, он не жадный, напротив, порой его внезапно пробуждающаяся щедрость пугает. Просто ему хотелось поехать с нами, но я при всем желании не мог его взять - изначально предполагаемое минимальное количество вещей загадочным образом превратилось в целую кучу, сваленную возле крыльца.
   - А вдруг там не будет питьевой воды? - сказал Вера во время сборов.
   - Будем пить не питьевую, - недовольно ответил я.
   - Я все-таки налью в канистру...
   И как ей объяснить, что иногда так хочется пережить какое-нибудь стихийное бедствие, остаться наедине с бурей, смерчем, после чего пить не питьевую, а ужасную в санитарном смысле воду, жарить на костре ежиков или другую лесную живность, подстреленную из самодельного лука. Чтобы все - на полном серьезе. Такие желания не часто дают знать о себе, но стоит ли их игнорировать? Что еще остается мужчинам, волей судьбы зарабатывающим на хлеб мирными профессиями? Периодически возникающие бзики, пугающие родных и близких.
   Майкл канючил...
   - Мне нужен шлем. Без шлема не поеду.
   А у нас в деревне никто и никогда не ездит в лес, надев мотоциклетный шлем. Летом в нем жарко и неудобно, а зимой на мотоциклах не ездят вообще. Что касается межсезонья, то можно придумать бесчисленное количество причин, тем более что у каждого она будет своей, особой, несущей на себе индивидуальный отпечаток отдельно взятого мотоциклиста. Но оно надо? Скажу проще - постов ГАИ на лесных дорогах нет. А мысли о личной безопасности, боюсь, девальвируются врожденным фатализмом - одним из составляющих того, что во всем мире именуют загадочной русской душой. Короче, перед отъездом мне пришлось отвести возмущающегося отсутствием шлема Майкла за сарай и прочитать экспресс-лекцию о русском байк-движении.
   Маленький Васька, не по годам быстро сориентировавшийся в ситуации, сбегал к себе во двор, приволок немецкую каску, но Майкл закапризничал и наотрез отказался ее надевать.
   В итоге я был вынужден сказать, что если он сию минуту не угомонит свою гипертрофированную законопослушность, то вместо леса поедет в Нью-Йорк. Майкл успокоился, а может, сделал вид, что успокоился. Не люблю давить на людей, да еще такими коварными способами, но когда нет иного выхода...
  
   - Привезите нам пулемет "Максим"! - Катя с компанией.
   - Постарайтесь без глупостей. - Вера. Поцелуйчик.
   - Я тебе объяснил куда ехать, там два поворота, потом мостик, и вверх, по песчаной горке. - Васька, успевший прокомпостировавший все мозги за минимально короткое время.
   - Не волнуйтесь! - сказал я. - С нами ничего не случится. Вера, если не вернемся через неделю, то поднимай шум.
   - Когда? Какая неделя?
   - Да-да... Не раньше! Вдруг мы найдем танк? А немецкий танк, если Василий не обманывает, миллион долларов стоит. - Я усмехнулся.
   - Честно, миллион, - сказал Васька, - "Тигр"! Я в газете читал...
   - Вот и ладненько. - Улыбнулся я. - А танк откапывать, это не чужие монетки тырить с огорода. Майклу придется работать лопатой не меньше недели.
   - Все будет Ок! - лаконично сказал Майкл.
   Феня подошла, тоже принялась желать чего-то хорошего. Я, чтобы не растягивать тяжелые минуты расставания, завел мотоцикл, Майкл сел сзади, и мы поехали.
  
   - Я никогда не ездил на мотоцикле! - восторженно прокричал Майкл.
   - Да, за одним этим стоило приехать, - сказал я, заглушив мотоцикл возле Раздолбайского дома.
   - Саша, может, не нужен напиток? - примирительно произнес Майкл.
   - Поздно, дружище. Прежде чем выебываться, надо хорошенько подумать - стоит оно того или нет.
  
   Мать Димки никогда не приезжала в деревню. В этом крылась какая-то семейная тайна, подробности которой меня не интересовали. Вдруг у его матери аллергия на лютики, или сенная лихорадка? Отец Раздолбая - Семен Ильич вел тихую незаметную дачную жизнь. Думаю, он воплощал в себе образ идеального отдыхающего, не мешающего отдыхать другим человека. Лавочка под старой вишней, книга, чай с липовым медом. Что еще надо для полного счастья в шестьдесят лет?
  
   Постучал в дверь. Безрезультатно. Еще раз постучал. Нажал на ручку - дверь открылась.
   - Семен Ильич? Вы дома?
   Хрен его знает, дома он был или нет, но не откликнулся. Снова позвонил Димке, он попытался разузнать все подробности про выхухоль, но я посоветовал ему аккуратно подойти с этой темой к Адюше.
   - Ты мне лучше скажи, где твой папа-домосед?
   - Не знаю... Ха-ха! Саня, да заходи не бойся. Бар на том же месте, где и был. Бери что надо. Я разрешаю. Ха-ха-ха. Бля, выхухоль - это супер! А на опарыша она клюнет?
   - Спасибо.
   Вошел в дом. Темновато. Прохладно. Включил свет. В душе тут же активизировалась неловкость - естественная реакция на посещение чужого жилища в отсутствие хозяев... И смутная тревога... Мало ли что в этом доме?
  
   - Бля, бери бутылку и быстренько обратно. - Разумеется, это Ангел Хранитель. - А то нафантазируешь сейчас. Призраки всякие... Или Семен Ильич вернется, да топором звезданет по репе с испуга.
  
   Я так и сделал. Никаких фантазий. Просто взял бутылку виски, и быстренько смотался.
   - Пойдет? - Я помахал перед носом Майкла бутылкой. - Не самое дорогое, но мне кажется, что тебе будет приятно выпить виски, закусив поджаренным на костре салом...
   Майкл промолчал.
   - Теперь мы экипированы на сто процентов! Можно ехать. Майкл, давай назовем эту мотоциклетку Боливаром, а?
  
   Извечная романтика дорог. Полынь, собирающая пыль по обочинам. Измотанное за лето солнце, коротавшее пару часов до сваливания за горизонт. Прохладный ветер. И все такое родное, и со всей этой роскошью есть давняя связь. И это - круто!
   Вот старая железная дорога. Сломанный шлагбаум. И даже про него есть чудесная история.
   Поехали с Васькой за боровиками. Я за рулем, мне нравиться кататься на мотоцикле. Васька, как Майкл сейчас, сзади... Утро, туман, дождь заморосил. Я куртку застегнул, капюшон накинул. А Васька цветастый пакет для продуктов на голову надел, а я и не заметил. А кто-то (какая-то сволочь!) шлагбаум этот, деревянный, старинной системы опустил... Вылетаем мы, значит, под горочку...
   - Васька, пригнись, бля!!! - закричал я, нагибая голову, понимая, что не успею притормозить.
  
   - Успел бы! Просто тебе хотелось вот так вот пролететь... Каскадер, бля...
   - Ангел, молчать!
  
   Не пригнулся Васька. У него толи сенсорное запаздывание на внешние раздражители, толи пакет на голове создал иллюзию типа: "На улице дождик, а я, маленькая добрая мышка, сижу в теплой уютной норке, и мне все по фигу! Пи-пи!"
  
   Бац!
   Вжиг!!!
   Бля!!!!!
  
   Не привез я в тот раз грибов. Пришлось срочно в больницу ехать. А там стали расспрашивать, что произошло... В аварию попали? Нет, говорю, не было аварии. Это пакет виноват. Какой? Обыкновенный, отвечаю, на голове. Как? А зачем ему пакет на голове? Бла-бла-бла-бла-бла... Вот все им знать нужно. Не приемный покой, а генеральная прокуратура. А Васька - в шоке... Даже сказать ничего не может. Потом, правда, выяснилось, что у него челюсть сломалась об шлагбаум.
   А я с тех, даже сидя в машине, рефлекторно пригибался, проезжая этот переезд. Да и Васька пакетов долго боялся. Они на него, как привидения на гимназистку действовали.
  
   Едем...
   Огромными коврами-самолетами пролетели заросшие березняком поля. Въехали в болотистую низину. Майкл захотел "пописать". Я ответил, что именно здесь писать нельзя, потому что змей много. Он подумал, что я шучу. Да пусть ссыт, мне не жалко.
   Торможу Боливара. Глушу Боливара. Прикуриваю. Майкл идет под большую сосну. Черт, а ведь он не первый... Очень странное место - именно здесь многие хотят облегчиться. Например, друзья-охотники, приезжающие из Москвы. Прямо какая-то физиологическая мистика!
   - Саша, иди сюда! - дрожащим голосом позвал Майкл.
   Зачем идти? Я и так все знаю.
   - Я тебе что? Мальчик на побегушках? А?
   - Саша, ты не врал... здесь змея.
   - Я бы удивился, если бы ты сказал - крокодил. Или опоссум. А змеей меня не удивишь. Вон там, вдалеке - Змеиная горка. А вокруг болота. У них тут тусняк змеиный.
   - Я на нее написал, Саша...
   - Это зря! Ты ее обидел.
   - Она шипит.
   - А что ей делать? Я бы на ее месте такой шум поднял. Так бы расшипелся. Прикинь, Майкл, лежит себе змейка, никого не трогает, накапливает солнечную энергию перед спячкой. Балдеет! А тут на нее кто-то писает.
   - Саша...
   - Да погоди ты, Майкл... Вот представь, соберутся змеи ближе к ночи в условном месте, станут делиться впечатлениями о прожитом дне. Вот что эта змея им скажет? Правду? О том, что неизвестный негр из Нью-Йорка на нее помочился?.. Черт, да застегивай штаны, и уходи оттуда, пока член цел!
   Медленно пятясь, Майкл отошел от дерева.
   - Пот со лба вытри, - сказал я. - Я тебе говорил - змеи. Не поверил? Я тебя что? Обманывал когда?
   А он смотрит так, насупившись, из чего я понял, что он обиделся на "негра".
   - А... вот в чем дело. Майкл, очнись! Стопудово, наши змеи не знают о существовании слова "афроамериканец". До них еще не дошло понятие политкорректности. Эх, не понять тебе моего юмора. Поехали, ездюк беспечный...
  
   Через несколько километров я свернул на лесную дорогу, мрачную, какими кажутся все лесные дороги вечером. Интересно, жива ли Старуха? Да, ее звали Старухой - за возраст, и Партизанкой - за умение молчать помноженное на боевое прошлое. Вован рассказал мне историю этой бабки, которая жила совсем одна-одинешенька в одной из деревень. А лет двадцать назад взяла, собрала пожитки, и ушла навсегда в лес, где вырыла землянку, завела небольшой огородик, чтобы минимализировать связь с цивилизацией.
  
   (Открою небольшой секрет: многие из моих бывших однокашников, зарабатывающих геморрой в офисах, мечтают о такой вот неприхотливой жизни на природе.)
  
   Как и всякая неординарная женщина, старуха была окружена тайнами. По словам Вована, совсем молодой девчонкой она воевала в этих краях, и у нее отменная память, и она помнит, где что происходило, где, что запрятано, и будто бы потому к ней то и дело приезжают профессиональные черные следопыты. Они просят, а то и требуют, чтобы она им показала "места", но все безрезультатно. Молчит Старуха, как настоящая партизанка. О ней знали местные власти, ей настойчиво, под объективами камер, предлагали квартиру в городке, но она отказалась, напрочь обламывая очередной предвыборный пиар. А еще Вован доказывал, что она магическим способом действует на "малолетних отморозков", одним взглядом пресекая желания "наезжать и так далее". Я видел ее пару раз. На ней была надета военная гимнастерка, галифе и сапоги явно давнего пошива. Выглядела она моложе своих лет, была суховатой и крепкой, как на совесть выструганная клюка.
   "Она знает, где склады законсервированные", - говорил Вован. Я не поверил, что где-то в лесу можно найти вещи, которые не сгнили, но он убеждал, кормя байками (или не байками) о немецкой тушенке, которой его якобы угощала Старуха. Ну не знаю... Да и не важно все это. Если так, то следует только порадоваться за бабушку. Продовольственная такая мистика! Хоть какая-то польза от бывших врагов. Важно то, что я хотел оставить у нее мотоцикл, вещи, и побродить с Майклом по лесу, так, на пробу, а ранним утром определиться с окончательным планом действий.
  
   Заиграл телефон, пришлось снова притормозить.
   Из трубки - прерывающийся, взволнованный голос Димки. А ведь мы уже того... вне зоны доступа. Ля-ля-ля. Ничего не разобрал. Про сома какого-то кричал Раздолбай...
   - Кто звонил? - спросил Майкл.
   - Димка... Он, кажется, сома поймал, хотел, видимо, радостью поделиться.
   Снова звонок.
   - Димка, поздравляю с сомом, только тебя очень плохо слышно. Очень плохо!!! Прекращай звонить! Мы уже в лесу! Отбой! - Я выключил телефон, и тут же почувствовал тревогу. Мне показалось, что в обрывках слов, прорвавшихся дальше отведенного им пространства, чувствовались нотки отчаяния? Или не показалось? Вот в чем вопрос! Может, Димка поймал легендарного сома-людоеда? О существовании которого мне не раз говорил Васька. Живет, мол, сом, ему лет семьдесят... Ну и что? Поймал и поймал. По местному телевидению покажут. А вдруг сом съел кого? Димка вытащил его на берег, распорол брюхо, а там...
  
   - Ууу! Там детеныш человека-кальмара! Б-е-е-е-е-е-е-е-е-е-е!
  
   - Майкл, - спросил я, игнорируя глупую ремарку Ангела. - У тебя есть внутренний голос? Этакая, болтающая по любому поводу, интуиция?
   - Зачем спрашиваешь?
   - Просто интересно. Так есть?
   - Есть, - признался Майкл. - Только я его стараюсь не слушать, после того, как к тебе приехал. Он сплошной "аларм" выдает, или, как ты говоришь - "ахтунг". А что?
   - Да ничего. Поехали.
  
   Еще один поворот. Коляска цеплялась за кусты, у меня заболели руки, Майкл боялся вылететь из седла. Пригорок. За ним, справа, большая поляна. Запахло дымом, чем-то жаренным, а это значит, что Старуха - жива!
   Остановились возле кособокого сарайчика. Старуха, Партизанка... Я, к стыду, не знал, как ее имя отечество.
   - Майкл, если хозяйка позволит, расположимся здесь. - Я потянулся.
   Он же, сообразив, что ему приготовлен очередной сюрприз, осматривался.
   - Саша, кто здесь живет?
   - Бабушка.
   - Одна?
   - Нет, блин, их здесь целая дивизия. Прикинь! Конечно, одна.
   - Я не о том... Ей не страшно?
   - Было бы страшно, долго не продержалась бы. А она уже два десятка лет здесь.
   - Зачем?
   - Может, она окончательно разочаровалась в людях. А лучше, спроси у нее сам. Кстати, а где она? - Я сложил рупором руки, прокричал:
   - Бабушка!!!
   Тишина. И вновь, неловкость от вторжения на чужую территорию.
   - Ау!!! Бабушка!!!
   Прислушались. Только шум желтеющих листьев на березах, похожий на морской прибой.
   - Она присматривается к нам, Майкл. Так аборигены наблюдают за пришельцами из других земель.
   Майкл поежился.
   - Майкл, не бойся. Смерть от отравленного дротика, вонзившегося в шею, будет мгновенной и безболезненной.
   Укоризненный взгляд в ответ.
   - Ок, браза, нет у нее дротиков. Она смотрит на нас через прицел немецкого карабина... или пулемета. Надо продемонстрировать неподдельное дружелюбие. Ну, выставить открытые ладони, поднять руки вверх.
   Майкл посмотрел на розовые ладони.
   - Черт! - Выругался я. - Почему ты такой серьезный?
   - Саша, я в чужой стране... В лесу. Мой внутренний голос встревожен.
  
   - Вот видишь! - Вклинился Ангел. - У твоего друга очень запуганный голос. А нам с тобой ничего не страшно, да? Так ведь не ценишь...
  
   - Майкл, мне обидно слышать такие слова. Я думал, что Россия стала тебе менее чужой, особенно после кузнечиков. А ты...
   - Она стала ближе, да, - стал оправдываться Майкл. - Но все равно страшновато. Это... Вот если бы тебя в Гарлем одного отправить...
   - Что?!! Нашел чем пугать. Гарлем. Тебя надо отправить одного... в Выхино! Ночью!
   - А это где?
   - Закроем тему, Майкл, Ок?
   - Ок!
  
   Обошли владения Старухи за несколько минут. Оценили суровый бытовой минимализм. Два небольших стожка. Из трубы землянки струился дымок. Мы покричали возле двери, но Старуха не откликнулась. Я сказал, что если она не вернется, когда стемнеет, то надо будет все-таки войти в землянку. А вдруг она стала совсем глухой? Сидит, пока мы надрываемся, в своем жилище, попивая ароматный чаек, приготовленный из лекарственных травок. Но, скорее всего, она отлучилась по каким-то делам. Я был почти уверен, что в человеке, который прожил в уединении (эпизодические наезды копателей и чиновников - не в счет) столько лет, обязательно должны пробудиться всякие скрытые силы, или - как минимум - несколько дополнительных чувств. Ведь немалая часть энергии, которую мы тратим - часто очень бездарно - на коммуникации с социумом, у Старухи не расходовалась, и никак не могла исчезнуть бесследно. А за столько лет энергии могло накопиться... На дюжину цунами хватило бы!
   Я закрыл глаза, попытался сосредоточиться, стараясь вызвать Старуху на телепатический контакт, за что был жестоко осмеян Ангелом.
   - Майкл, в общем, чего мы будем сидеть? - Я подошел к мотоциклу, вытащил лопаты, щупы. - Пойдем, пороемся. Инструктаж проведу на месте. У нас есть час до темноты, не больше, поэтому побродим по окрестностям. Бери лопаты.
   Мы отошли километра на полтора. По пути нам то и дело попадались шурфы - в основном старые, покрытые изнутри порослью зеленого мха. Майкл постоянно отвлекался на всякие мелочи - спутанную в большой клубок колючую проволоку, проржавевшие коробки, а уж когда нашел брошенную кем-то, пробитую пулей немецкую каску, обрадовался, как ребенок. Как Васьки радуется гильзам.
   - Брось, - посоветовал я. - Она с мертвого.
   Майкл аккуратно положил каску в траву.
   Вот и окопы. В сорок первом в этих окопах оборонялись от наступающих немцев советские воины. В сорок третьем, отступая, из этих же окопов отстреливались оккупанты.
   Объяснил Майклу, как пользоваться щупом. Он, сказал, что ему, как новичку, должно повезти, вылез из окопа, и пошел в сторону густо росших, специально насаженных после войны елок. Я не стал его останавливать. Может, его Ангел Хранитель активировался и стал руководить действиями историка.
   А я... Я просто уселся на бруствере, и закурил. Что-либо искать расхотелось. Серые сумерки. Крикнул Майклу, чтобы не уходил далеко. Стал размышлять о том, что в таких местах всегда тревожно, так же тревожно, как бывает, когда оказываешься на чужой территории в отсутствие хозяев. Здесь пролито очень-очень-очень много крови. Считается, что кровь - вместилище души. Именно в ней и растворена душа. Пусть так, но тогда, сколько душ пролилось в эту землю? И все ли из них смогли воспарить на небо?
  
   Присутствие... Ощущается присутствие кого-то, и от этого - не по себе, как на кладбище ночью.
  
   - Саша! Неси лопату! - громко, нарушая покой этих мест, прокричал Майкл. - Я что-то нашел.
   Взял лопату, пошел к нему. Елки, многие из которых давно засохли, хрупкими ветками лезли в лицо.
   - Майкл, собираться надо, - сказал я. - Стемнеет - не заметишь.
   - Саша, я быстро посмотрю, что там, и мы пойдем, - ответил он, и я увидел, что он и без лопаты, руками, вырыл небольшую яму.
   - Держи. - Дал ему инструмент. - Давай, Человек- Экскаватор. Дерзай.
   Через пять минут он продемонстрировал мне немецкий ботинок. Потом он нашел еще один. И еще, еще, еще... Пар десять, выглядевших так, словно они пробежались блицкригом по пищеварительному тракту бегемота. Жеванные!
   - Интересно, найдется твой размер? - спросил я его. - Кажется, ты нашел целый обувной склад. Поздравляю.
   Майкл не знал, радоваться ему такой находке или не очень.
   - Пойдем, Майкл, если хочешь, выбери парочку, возьми с собой.
   - Я один возьму, чтобы рассмотреть получше.
   Он взял ботинок, повертел его в руках, перевернул. Из ботинка посыпались темно-желтые косточки. Не въехав, Майкл подставил руку...
   - Это что, Саша?
   - А ты как думаешь? Ты таким тугодумом стал в последнее время, Майкл Белл. Это - фашистские пальчики.
   Он, разумеется, моментально, как крысу, откинул ботинок от себя, тщательно отряхнул руки.
   - Пойдем, Майкл. Я ошибся. Это не склад обуви, это небольшое санитарное захоронение оторванных конечностей.
   - ???
   - Желание рыться не пропало? - спросил я.
   - Я... мне очень плохо.
   - Бывает. Бери щуп, лопату, и пойдем. Думаю, ночевать здесь - плохая идея.
   Мы возвращались к Старухиной землянке. Майкл то и дело начинал бормотать что-то про пальцы, мне это быстро надоело, и я жестким способом успокоил его, сказав, что если они ему так понравились, то пусть смастерит себе из мизинчиков бусы, мол, они ему очень пойдут.
   - Саша!!! Хватит черного юмора! - прокричал он. - Не надо больше!
   - Ок! Так вот, дружище, погостим у Старухи, посидим у костра, бухнем виски, а утром поедем домой, да? Будем считать эту часть нашего джентльменского соглашения выполненной. Без претензий. Ок?
  
   Вышли на поляну.
   Старуха, в окружении нескольких коз, стояла возле сарая.
   - А вот и хозяйка, Майкл, - прошептал я. - С козами, как и полагается настоящим робинзонам.
  
   По ее взгляду я сразу понял: нам не рады. На ней была, как и тогда, когда я видел ее в последний раз, одежда в стиле милитари. Она не сказала: "Здравствуйте, добры молодцы!" Она вообще ничего не сказала. Майкл прятался за мою спину. Небольшое замешательство, но я взял себя в руки, прокашлялся.
   - Бабушка! Мы не копатели. Ну, не профессионалы, и даже не любители. Мы совершенно случайно приехали. Ненадолго.
   Молчит Старуха. Ни слова, только смотрит, будто сканирует насквозь, голубыми, совсем не старыми глазами, опутанными морщинами.
   - Гм... Бабушка, ты... в общем поняла, что вреда от нас не будет, да? Понимаешь, Майкл, из Нью-Йорка, в гости приехал... Экстрима захотелось человеку. А как пальцы ног увидел, так сразу одумался, сказал: "Да ну на хрен эти раскопки!" Да... Мы хорошие, честно, дурные только иногда.
   Ну вот! Наконец-то она улыбнулась!
   - Майкл, выходи из моей тени, познакомься с бабушкой. Да и мне бы не мешало. Как вас звать, барышня? А то неудобно... Я Саша. Этот, как вы поняли - Майкл. Американец. Пока еще республиканец, но я его перевоспитаю. Зуб даю!
   - Копать не будете? - спросила Старуха.
   - Больше не будем, обещаю. И склады с тушенкой нам неинтересны... Кстати, зря вы ее едите, в ней ботулизм вероятен. Детишки наши пулемет просили, но коль нельзя, то так тому и быть. Даже просить не будем. Пусть они плачут, мол, не привез папка пулемета... Обойдутся!
   - Брешешь много, - сказал бабка, но уже мягче, на полтона.
   - В смысле говорю? Да, есть такой грех, я постоянно пытаюсь от него избавиться, но получается с трудом. Словно бес слов в меня вселился... Ну, так что? Будем дружить?
   - Зачем дружить? - Она усмехнулась.
   Я не нашелся, что ответить. От Майкла - толку никакого.
   - Нам уехать?
   - Куда ж вы ночью поедете?
   (Непонятная такая бабка, блин).
   - Спасибо, бабушка! Можно мы костер тут разведем? Ну, с краюшка поляны, составите компанию?
   - Чего?
   - Ну, посидите с нами? Хотим разделить с вами виски.
   - Костер разводите, а мне еще коз подоить надо... Пойдем, Белка.
   Я взял Майкла за рукав, отвел в сторону.
   - Ты, браза, не удивляйся. Понимаешь, она редко с людьми разговаривает. Может ей трудно говорить, физически, так бывает, я читал об этом.
   - Удивляться? Саша, ощущаю, что после того, как улечу из России, совсем перестану удивляться.
   - Ты ерунду-то не говори, - строго сказал я. - Человек должен удивляться. И удивлять. Иначе, зачем ему жить? А я все-таки постараюсь ее разговорить. Ведь такой образ! Такая судьба, Майкл. Уверен, ей есть что сказать, но только некому... Копатели, чиновники... Все с корыстными интересами лезли, вот и замкнулась Старуха окончательно.
   - Попробуй, - сказал Майкл. - Если бы она хотела что сказать, то не ушла бы сюда.
   - А если ее не желали слушать? Что тогда? И она обиделась... и ушла. Давай дрова собирать.
  
   Майклу понравилось ломать сухостой. Не знаю, каким следопытом он ощущал себя, но моя уверенность в том, что мужчинам жизненно необходимо переживать иногда какое-нибудь стихийное бедствие, остаться наедине с бурей, смерчем, собирать дрова, еще сильнее укрепилась.
   - Я сам сделаю костер, - сказал он.
   - Дерзай, мой юный друг-скаут, вот под этой березкой.
   Он сложил хворост, поднес спичку, прутики затрещали, дымя и разгораясь.
   - Что вы делаете, окаянные?! - прокричала вышедшая из сарая Старуха. - Вы место прощупали?
   Она поставила ведерко с молоком, подбежала к нам и стала затаптывать костер.
   Мы ни черта не поняли. Майкл так вообще, испугался, и отошел в сторонку.
   - Бабушка, вы, конечно, извините, но смею напомнить, вы разрешили нам развести костер. В чем проблема? - осторожно поинтересовался я.
   - А вы точно - не копатели, - сказала она.
   - Точно, - подтвердил я очевидное. - А костер топтать зачем?
   - А вдруг здесь мина лежит? - сказала Старуха.
   - Да вы здесь каждую мину должны знать! Шутите?
   - Нет!
   - Ок! Майкл, принеси щуп.
   - Сынок, не злись, но здесь уже гибли люди. Лучше проверь. А еще копатели любят закапывать мины и снаряды на костровище, чтобы другие взрывались. Они враждуют друг с другом.
   - Да? Вот этого я не знал, спасибо. Какими жестокими бывают люди.
   Майкл принес щуп. Я истыкал им два квадратных - ведь береженого Бог бережет - метра земли, но мины не обнаружил.
   - Поджигай, - сказал я, и Майкл, боязливо поглядывая на Старуху, снова принялся за костер.
   Она ушла в землянку. Я принес рюкзак с продуктами, кинул его под дерево, и прилег на траву. Внезапно мой мозг осветила важная, но еще не осмысленная окончательно догадка. Я задумался, а потом, сообразив, что к чему, расхохотался.
   - Майкл, не смотри на меня так... Из ума я пока не выжил. Просто... Черт, это надо запомнить... Есть такой русский писатель Пелевин. У него есть роман "Чапаев и пустота". Ты, конечно, не читал. У вас, буржуев, есть дурацкая черта игнорировать современную русскую литературу, но я не о том...
   - А о чем? - Из глаз Майкла текли слеза от дыма.
   - Куда фига - туда дым, куда фига - туда дым, - скороговоркой произнес я, показывая на Майкла. - Так вот, у него есть сцена, там бандиты в лесу ночью собрались, чтобы отведать галлюциногенных грибов. Не буду грузить философией Пелевина, она близка буддизму... Ха-ха-ха!!! И герои оказались в другой реальности, которую патрулировал некий Барон Юнгерс. Черный Барон... и там... Ха-ха!
   - Что?
   - Он увидел их, возле костра, и кинул в них гранату. И у них в реале что-то взорвалось в огне. Теперь я знаю, что это была мина, подложенная черным копателем. И никакого Черного Барона. Ха-ха! О, бабушка идет.
   - Эк, какой веселый! - сказала Старуха. - Черти тебя щекочут.
   - Ага, до икоты, блин... Ух... не могу.
   - Молоко пить будете?
   - Нет, спасибо, козье молоко плохо миксуется с виски. Не волнуйтесь, у нас все есть. Присаживайтесь.
   Старуха села на небольшое бревнышко. На небе проклюнулись звезды. Легкий ветерок-перкуссионист, шуршавший что-то на листьях, наигрался и заснул, опустившись, скрывшись в траве. Поцарапанной пластинкой приятно потрескивал костер.
   - Что там происходит? - Старуха показала рукой в сторону тропинки, односторонне связывающей ее с внешним миром.
   Я выложил из рюкзака последний сверток, достал бутылку, переспросил:
   - Где именно? Везде по-разному...
   - В районе нашем, - уточнила Старуха.
   - Все нормально, - сказал я. - Ничего особенного не происходит. Впрочем, выхухоль на удочку клевать стала, что немного выделяется на общем событийном фоне, а так... Просто жизнь. Нет желания выбраться, посмотреть? В деревню свою съездили бы.
   - Какую деревню? - удивилась Старуха. - Мне годков десять назад охотники сказали, что нет уже деревни. Да и привыкла я.
   - Вы были на войне? - спросил Майкл.
   Старуха не ответила.
   - Майкл, ты не правильно вопрос поставил, - сказал я. - Здесь все, кто жил, на войне были, но не все воевали. Да?
   - А куда деваться? - Старуха улыбнулась. Или мне показалось в темноте?
   - Черт, Майкл, хватит болтать, давайте лучше выпьем.
   Разлил виски в одноразовые стаканчики. Нарезал хлеб, сало, колбасу. Майкл открыл шпроты и заботливо протер салфеткой помидоры с огурцами. Кажется, он полностью, на сто пудов, осознал прелесть ночных посиделок на природе.
   - Угощайтесь, барышня! - Я протянул бабке стаканчик. Она взяла его, понюхала напиток...
   - Это что ж за гадость вы в себе пихаете? - Она поморщилась.
   - Виски, бабушка. Майкл захотел дорогого напитка. Ну, я занял у друга.
   - Оно тухлое, - сказал Старуха.
   Я поднес стаканчик к носу. Черт, после утреннего купания нос заложило, но даже сквозь фильтр из соплей, я почувствовал, что с виски что-то не то...
   - Странно, алкоголь вроде не портится... Майкл, что скажешь? Зацени, глотни немного, а то вдруг мы с бабушкой отравимся?
   - Саша, я не разбираюсь в виски! - нервно отрезал он. - Пахнет неприятно. Не знаю...
   - Бабуль, у тебя шнапс, случайно, не припрятан?
   Ага! Так она и сказала правду! В ее сознании, не исключаю, мы все-таки оставались под подозрением.
   В общем, мой вопрос она проигнорировала.
   - Все из-за тебя, Майкл, - сказал я. - Взяли бы обыкновенную русскую водку, и ноу проблем. Но я уже нацелился, понимаешь. И я, черт возьми, буду думать, что это шикарное, дорогущее виски. А воняет... Ну и что? Вдруг в этом и кроется кайф? Любят же люди сыр с плесенью, лягушачьи лапки, сырую рыбу с солитерами, улиток, бычьи яйца и прочую гадость.
   Зажмурившись, проглотил виски. Жидкость легко провалилась в пищевод, желудок, но это было не виски. Алкоголь в пойле присутствовал, но совсем немного.
   - Что смотрите? - сказал я им. - Пейте. Не умрете.
   - Была - не была! - лихо сказал Майкл и выпил.
   А бабушка повременила. Мы уже и закусили, а она все смотрела - задергаемся мы в конвульсиях или нет. Не задергались. И она тоже осушила стаканчик.
   Майкл заострил прутики, стал жарить на огне сало. Во время гулянки в усадьбе ему очень понравилось жареное сало, положенное горячим на хлеб, пропитывающее соленым жиром мякоть... Но дело, разумеется, не в сале и хлебе. А в обстановке, и в окружающей ауре.
   Я налил еще, уже по полному стакану...
   Несмотря на слабость градуса, мне стало теплее... и еще теплее... и совсем жарко.
   - Хорошее виски, - сказал я, кусая помидор. - Только разбавлено сильно. Бухло по запаху встречают... И все так хорошо... Жить хорошо, да?
   - Очень хорошо! - согласился со мной Майкл.
   - У меня голова дурной стала, - проворковала бабушка.
   - Бог троицу любит, - произнес я одну из любимых фраз российский алкашей. - Давайте рюмочки.
  
   - Нам придется расстаться. - Сквозь шум хмеля до нее долетел голос Ангела Хранителя. Странный голос, изменившийся, ну, словно бы великий Левитан говорит, а не Ангел.
   - Почему? - мысленно спросил я.
   - Потому что ты полный идиот! Хрен бы с тобой и с твоим другом, но бабку-то за что?
   - Ты о чем?
   - Сейчас сам поймешь...
   - Нет, скажи...
  
   - Саша! - Майкл толкал меня в плечо. - Ты с кем разговариваешь?
   - Я? С этим, с АХом... Бля, с Ангелом, а что?
   - Не знаю... Но моя интуиция только что обозвала меня идиотом.
   - Тсс!!! - сказал я. - Слушай. Кто это?
   - Это бабушка поет! Зря ты ей столько налили.
  
   Вжик. Вжик! Вжик-вжик!! Вжик-вжик-вжик!!! Вжжжжжиииииииккккк! Ввввввввжжжжжжжжжжжжииииииииккккккккк!
  
   Ой, блин... В моей голове что-то жужжало, как перегревшийся трансформатор. Нет, в ней летали нежно-розовые, как пенисы младенцев, шмели... Они широко улыбались и подмигивали.
   Я попытался встать, но не смог. Майкл тупо пялился в костер. Бабушка по-прежнему пела, или плакала... или выла?
   - Майкл, - тяжело ворочая языком, сказал я. - Ты главное, не бойся. Это пройдет. Шмели улетят. Улетят в родной дом, к шмелятам.
   И тут поляна озарилась ярчайшим светом, словно где-то взорвалась атомная бомба. Я увидел все так, словно резкость моих близоруких глаз увеличилась на тысячу процентов.
   Зажмурился.
   Позвоночник сильно завибрировал, по нему пробежал мощный электрический разряд...
   И будто кто-то, большой и таинственный, отправил меня мощным пинком в распахнувшийся навстречу Космос.
   - Мы отравились! Умираем! Вот так оно и бывает. - Эти были мои последние, нормальные мысли.
   Нет, это были мои последние мысли... совсем последние. Потому что мысли исчезли. Осталось только восприятие.
  
   Я летел в черном пространстве, не различая верха и низа, меня крутило во все стороны в безумном сальто, а изо рта фонтаном лилась рвота. Проскочив черное, как квадрат Малевича пространство я увидел миллиарды звезд, больше похожих на замороженный в затейливых формах лед.
   Холод, казавшийся таким естественным, он не причинял дискомфорта. Я не боялся порезать руки, об алмазно-острые ребра искрящихся, пульсирующих звезд, светящихся изнутри неземным светом.
   Странно, но я не испугался даже своего равнодушия к происходящему.
   Скорость полета постепенно уменьшалась, будто-то бы изначальный, заданный мне импульс, иссякал. Потом... Я остановился, замер на одном месте. Свечение звезд усилилось, из миллионной палитры оттенков начал преобладать светло-фиолетовый, я висел посреди... посреди чего? и смотрел на все это безмолвное великолепие.
  
   Вжик! Вжик!! Вжжжииииккккк!!!
  
   Касаясь друга друга звезды издавали этот самый "вжик"... Они стали двигаться, они ожили! Фиолетовый свет сменился на красный, звезды увеличились в размере и завибрировали.
  
   Вввжжжиииккккккккккккккккккк!
  
   И неземная тишина, недолгая, но я навсегда запомнил, как звучит (!) настоящая тишина.
  
   Тишина!
   Тишина!
   Тишина!
  
   и неожиданно
  
   Взрыв!!!
  
   Каждая из этих звезд взорвалась с необычайной силой, меня подбросило, словно кто-то отвесил мне еще один наикрутейший поджопник, после чего тело осталось где-то там, внизу, а душа кометой рванула вверх.
   Дальше... выше... сильнее... к белому, похожему на тот, что я видел на поляне, свету...
   свету, пытающемуся притянуть меня, точнее - мою душу, как магнитное поле притягивает железную стружку...
   но его силы не хватило, он был слишком далеко от меня...
  
   И так же неожиданно, как исчезла, ко мне вернулась способность мыслить. Проснувшееся сознание, охренев от происходящего, попыталось трусливо капитулировать. Мне показалось, что я схожу с ума, что мой мозг не выдержит всего того, о чем я сейчас пытаюсь хоть как-то рассказать вам обыкновенными, не заточенными под такие пересказы словами. Даже самый наглый бес слов в таком случае, увы, не помощник.
   Повисев между светом, и крошевом из взорвавшихся, будто перемешанных в огромном миксере, звезд, с растрепанным сознанием, я почувствовал возвращение воли, и начал лететь, падать сквозь ледяную крошку, быстрее, быстрее, быстрее, громко крича:
   - Аааааааааааааааааааааааааааааа!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!! - еще не понимая, что нахожусь снова в своем родном, любимом, несмотря на периодический остеохондроз, теле.
   Глаза вылезали из орбит, и, думаю, если бы кто заснял мою физиономию для занимательного видео, то она была бы - один в один - такой, отчаянно перекошенной, как у падающих с небоскребов негодяев американского кино.
  
   Вниз!
   Через пространство или может быть пространства различной плотности. Вы слышали о жизни промелькнувшей перед глазами? Да-да, я про людей, побывавших в катастрофах, комах, оказавшихся, короче, в полном дерьме, которым есть чего сказать о "будто бы промотанной назад кинопленке".
  
   - Я видел себя маленьким мальчиком, на зеленом лугу.
   - И не думайте спорить! Я оказался самым быстрым сперматозоидом!
   - Мама подносила к моему рту ложку с кашей!
   - Он дергал меня за косички!
   - Папа достал ремень...
  
   И их, выживших, приглашают на ток-шоу, где циничные ведущие с масляными мордами задают глупые вопросы о загробной жизни.
   Когда-нибудь и я расскажу всю правду. Сейчас не готов. Промелькнувшая жизнь - ерунда. А вот сотня заново, в различных формах прожитых жизней? Каково, а? Лихая ретроспектива по всем эпохам... Кем, бля, я только не был... Даже паразитом, поселившемся в мозгу Владимира Ильича Ленина.
  
   - Володя, не ешь немытую морковку, - говорила его милая мама.
   А он съел! Так мы подружились на долгое время.
  
   Тсс!
  
   Хватит, хватит... Всему свое время, господа. Мир пока еще не готов к таким жестоким откровениям. Может, когда выйду на пенсию; когда все, произошедшее той безумной и страшной ночью, перестанет грызть мою душу отполированными желтыми клыками, тогда я и решусь на написание монументального десятитомного труда.
  
   Так вот, после всех реинкарнационных ужасов я очнулся по-настоящему. На темной поляне! В лесу! В космонавты не берут нервных, таких как я, людей. Когда покорителей невесомости вытаскивают из спускаемых аппаратов, они выглядят вяло и апатично, словно с бодуна. Меня восхищает их спокойствие. Представляете, благополучно вернувшись из Космоса на землю, они лишь устало улыбаются и вяло машут рукой.
   Фиг его знает, откуда вернулся я, но... Я ведь тоже не по санаториям шлялся. И тоже был измученным морально и физически. Но ведь нашел в себя силы!
   - Урааа!!!!! Земля!!! Матушка-Земля!!! Я вернулся, вернулся!!! Сколько лет я бродил хуй знает где! Прости, прости Земля, за все!!! Все кончилось!
   Радостные слезы брызнули из глаз. Впервые в жизни я пережил истинный неподдельный катарсис. Подвело зрение, отказывающееся фокусироваться. Размазанные силуэты деревьев выглядели огромными призраками... Ноги отказывались ходить. Но ведь на Земле! А здоровье поправится. Главное - вернулся! Не застрял в Древнем Египте! Перестал пытать потных рыжеволосых ведьм, будучи палачом во времена инквизиции! И отныне мне не надо совершать фигуры высшего пилотажа, увиливая от сачка, как тогда, во Франции, когда я летал в веселом, озорном рое шпанских мушек.
  
   Я дома! Ах, как я рад!
  
   Пусть я не хладнокровный космонавт, но это не значит, что я очень долго распускал нюни и размазывал сопли.
   Десять минут! И я почти в норме. Но все равно - пьяный. Слишком много легкости в организме. В сознании?
   Пришла пора заняться окружающим миром, который по-прежнему походил на размазанную фотографию.
   - Есть кто живой? - крикнул я. - Мне срочно нужна Служба Спасения!
   Прислушался. Блин, неужели у меня и со слухом начались проблемы.
   - Люди!!! Ау!!!
   В ответ я услышал всхлипывание. Кто-то горько, но негромко плакал.
   - Отзовись, - сказал я. - А потом реви...
   - Саша! Я подам на тебя в суд! - Услышал я знакомый баритон. - Такого не было в прайсе. Ты скоро придешь в себя, и тебе станет страшно.
   - Ты кто? Прекращай пугать...
   - Я? Я Майкл Белл.
   - Ты где?
   - В пяти метрах от тебя.
   Повертел головой. Никого! Опять какие-то фокусы? Если так, то получается, что я зря радовался?
   - Я подам на тебя в суд, - снова сказал какой-то Майкл.
   - Не мешай, - грубо ответил я. - Я думаю...
   Думаю - это громко сказано. Следующий час я провел в нахлынувшей дреме, словно закутанный в пыльную вату. И вот там-то, в этом коконе, ко мне и вернулась, постепенно, полноценная память, потеснившая в свою очередь память о давеча пережитом, которая стала походить на обыкновенный сон.
   - Ни хрена себе, мы вчера нажрались! - сказал я, открывая глаза.
   Лучше бы и не возвращалось зрение...
   "Ё-моё!", - подумал я, увидев Майкла, висевшего в воздухе, недалеко от меня. Он висел, почему-то полупрозрачный, как будто бы обработанный в фотошопе, возле елки, в полутора метрах от земли.
   - Кто тебя подвесил, Майкл? - спросил я. - А главное - зачем?
   - А кто тебя подвесил? - спросил он.
   - Аааа!!! Ё-моё!!! Что за хуйня?!
   Я тоже висел, как дирижабль, презрев земное притяжение. Махание руками, болтание ногами никуда не привело - я не переместился ни на миллиметр.
   - Теперь ты понял? - безнадежным голосом спросил Майкл.
   Я понял. Стремная ситуация. Но его пессимизм пробудил во мне, назло, конечно, оптимизм. Пусть и не подкрепленный реальным положением дел. Просто если кто-то рядом хнычет, говорит о "пиздеце", то хочется воспрянуть духом и убедить этого человека в обратном. Думаю, не худшее качество.
   - Майкл, мы вроде живы, а это уже не плохо.
   - Но мы не можем ходить, - возразил Майкл. - А Наташа - может. Она ушла на разведку.
   - Ты спятил, да? Какая Наташа?
   - Старуха, она была здесь на поляне, когда я появился. Только она помолодела, лет на шестьдесят. Совсем юная. Она не поняла, что произошло.
   - Ааа! Майкл, я совсем про старуху забыл. Так она здесь? Юная? Вот дела творятся. А ты понял, что с нами произошло?
   - Я не понял. Но я хотя бы "Матрицу" смотрел, - важно ответил Майкл. - А на тебя в суд подам.
   - Еще раз, сволочь, скажешь про суд, я тебя... А еще под друга косил, гринго хренов. Ты, бля, не видишь, что я в такой же ситуации, как и ты? А у меня семья, между прочим. Они ждут меня, волнуются. Думают, куда я пропал. Вернусь ли?
   Майкл промолчал.
  
   Светало. Верхушки деревьев закачались от ветра.
   - Смотри, Майкл, ворона пролетела. Этот мир очень похож на наш. Слушай, а я не помолодел?
   - Нет, - буркнул он.
   - А вот ты состарился, Майкл. Ты выглядишь древним бабуином. У тебя седая куцая борода, а еще уши как у осла, и длинный нос.
   Он не оценил моей шутки.
   Старуха все еще где-то бродила. Майк не желая разговаривать, погрузился в черную меланхолию. А я размышлял. Нет, меня не очень интересовало, как мы здесь оказались, но я не видел простого и быстрого способа выбраться, а заняться было нечем. Подвешенное такое состояние, черт его побери! И вот только я сосредоточился, только напряг извилины, как увидел, что Майкл начал медленно подниматься вверх.
   - Э! Стой, твою мать! Ты куда собрался? - прокричал я.
   - Что? - Он открыл глаза.
   - Куда полетел? - испуганно спросил я, но он уже и сам заметил, что переместился на метр вверх.
   - Саша... я боюсь... когда все это закончится?
   - Не знаю, Майкл, но если ты был там, где побывал я, то должен набраться терпения. Когда я был черепахой... впрочем, сейчас не время. Ты что сейчас делал?
   Майкл задумался. Почесал затылок.
   - Скорее думай!!! - прокричал я. - Улетишь на хуй!!!
   - Ничего, - выпалил он. - Я молился Богу, чтобы он спас меня.
   - Сейчас же прекращай молиться!
   - Саша, я прекратил... Я остановился?
   - Останавливаешься.
   - Почему это произошло, Саша?
   Я посмотрел на него, переместившегося примерно на четыре метра вверх, и ответил:
   - Майкл, мы здесь какие-то... развоплощенные... Почти бесплотные, по отношению к этому миру. Только дух и остался. А ты его искренней молитвой подкрепил. Ну, это гипотеза. Откуда я знаю? Придется и мне помолится.
   - Нет, не надо, не надо, - залепетал он.
   - Надо, Майкл, надо, - ответил я. - Тебе, конечно, приятно разговаривать со мной с такой позиции, смотреть сверху вниз... А во мне заговорил исследователь. Не мешай, короче. А то улечу, и оставлю тебя одного. Кто знает, где наша Старуха сейчас? Кто знает, кто населяет эти места? Вдруг ее лешие сожрали?
   - А...
   - Майкл, помолчи, будь ласка...
   Когда он заткнулся, я закрыл глаза, и начал шептать "Отче наш". А потом еще, и еще раз...
   - Саша! Летишь! Летишь! - испуганно прокричал Майкл. - Хватит!
   Я осмотрелся. Теперь мы висели примерно на одном уровне. Я вновь закрыл глаза, и произнес "Аминь", что подняло меня на полметра выше, чем находился Майкл.
   - Все. Сказал я. Порядок. Только ты не начинай заново. А то мы до небес не закончим эту гонку.
  
   На какое-то время мы замолчали. Майкл по-настоящему обиделся! А это опустило его на полметра вниз. Кажется, я начал разбираться в этом забавном лифте. Для чистоты эксперимента я начал думать о нехорошем - чревоугодии и прелюбодеянии, из-за чего опустился сразу на несколько пунктов, если выражаться биржевым языком.
   - Как ты это делаешь? - удивился Майкл.
   - Не скажу! - Я показал ему фигу, улыбнулся.
   - Это сложно?
   - Чертовски сложно, Майкл! Даже не пытайся повторить.
   Очень скоро я стоял на земле. С перпендикулярным перемещением не было проблем. Все логично. Ненаблюдательный Майкл так и остался там вверху.
   А я... Я уходил под землю!!! Мне уже в который раз за последнее время стало страшно. И страх мешал настроиться на молитву, обрывки предыдущих мыслей, словно иллюстрации к вакханалиям и сатурналиям, кружили в мозгу.
   - Саша, ты зарываешься! - раздалось сверху. - Читай молитву, скорее!
   Да рад бы я, но не получается. Я уже по грудь оказался закопанным...
   - Аааа!!! Господи, прости! - возопил я. - Я никогда больше не буду думать о блондинках-лесбиянках! Прости!!!
   По идее перегной должен бы забить мне рот, но я не чувствовал его, он был... виртуальный? Не знаю. Я думал только о том, что сейчас, благодаря собственной глупости, окажусь под землей, потом еще ниже, там где грешники голыми пятками бегают по раскаленному ядру, вращая нашу прекрасную планету. А уж виртуальным или реальным окажется тот ад, проверять не хотелось.
  
   Уфф!
  
   Не исключаю, что я так бы и ушел под землю, если бы не подоспевшая вовремя Старуха. Она за волосы вытащила меня, терявшего сознание от ужаса, уже слышавшего рычания монстров, алчущих новой добычи, и шкурой почувствовавшего дыхание вечного жара...
   - Не буду! Не буду! Не хочу туда! - кричал я, а она хлестала меня по щекам, пока я не пришел в себя. Ну, не совсем в себя настоящего, а в того себя, полупрозрачного.
   Да-с... Помолодела, это точно. Но не так, как тетки, подсевшие на пластические операции, стирающие мимические и прочие морщины, которые являются узором, проекцией человеческой жизни. Не морщины они разглаживают, а пытаются замаскировать, зашпатлевать прожитые годы. Каждая операция - попытка начать жизнь с чистого, гладкого, как ягодицы молодой девки, лица. Разобравшись с лицом, они озабочиваются грудями - высосанными и опустошенными, к которым куда больше подходит слово "сосцы". Они, бля, накачивают эти самые сосцы фальшивым, лживым содержанием, и их несет дальше - к откачиванию жира на боках и бедрах... Я видел одну такую на пляже. Смотрел, вытаращив глаза, как на чешуйчатого марсианина из "Аэлиты", который напялил на себя белоснежную венецианскую маску. Она лежала на спине, а я ждал, когда она перевернется на живот. Мне хотелось посмотреть на ее задницу, поскольку что-то говорило мне - природа не терпит обмана, и прожитую жизнь не скрыть так просто. И я, черт побери, оказался прав. Ведь мудрая жизнь протоколирует себя, на всякий случай, в двух экземплярах. И ее изрытая, морщинистая жопа-предательница рассказала все, не хуже, чем рассказало бы лицо. Думаю, той тетке банально не хватил на задницу денег. Черт, появилось много ненастоящих, - я бы назвал их контрафактными, теток.
  
   Ой! Я, бля, настолько отвлекся...
  
   Но мысль, все-таки, закончу: мне хочется верить, что деньги, зарабатываемые пластическими хирургами позволят им дать достойное воспитание и образование своим детям, которые вырастут офигенно полезными членами общества, который так необходимы возрождающейся России.
   - Папа, - поинтересуется свежевыпеченный выпускник Гарварда у престарелого эскулапа, лежащего на смертном одре, - ты доволен прожитой жизнью? Как ты ее провел? Ты был реставратором отвисших сисек?
  
   Хватит!!!
  
   Да, Старуха помолодела естественно и по-настоящему.
   - Ты, - спросил я, - девочка или видение?
   Но Майкл не дал ей ответить.
   - Наташа, как обстановка? Мы где? Здесь есть цивилизация? - прокричал он сверху.
   Я подумал, что он похож на елочную игрушку. А Старуха, которая перестала быть старухой, ответила лаконично:
   - Кругом враги!
   - Какие враги, Наташа?! Говори громче!
   - Прекрати орать, - попросила она. - Мы в тылу у немцев. Я знаю эти места, воевала здесь. Они меня не заметили.
  
   Мне захотелось уйти в небытие. Не знаю, каких новостей я ожидал от этой светловолосой девушки с пухлыми щечками, одетой в стиле милитари. Может, я ждал, что она приведет подмогу - врачей, милиционеров, Михалыча и его эмчээсовцев и они, общими усилиями вытащат нас из этой не на шутку затянувшейся галлюцинации. А оно вон как... Враги!
   - Ты как? - обратилась Наташа ко мне, - Ожил? Что с тобой было?
   - Да так, - я замялся. - Мысли грешные чуть в геену не утащили...
   - Наташа! - Майкл никак не хотел успокоиться.
   - Майкл, твою мать! Спускайся вниз, достал болтаться там! - прокричал я.
   - Как? Саша, скажи как, и я спущусь... - В нетерпении Майкл даже задергал ногами.
   - Слушай меня внимательно, - сказал я.
   Веселясь в душе, совершенно не имея претензий, беззлобно, не затрагивая сердца, я умудрился обматерить его так, что ответная, неподдельная реакция оказалась настолько мощной и неожиданной... Черт, мы с Наташей едва успели схватить его за плечи, иначе он, на своей реактивной злобе, как на метле, пролетел бы сквозь Землю.
   - Браза, - сказал я. - Твое нисхождение завершено, расслабься. Во избежание незапланированных взлетов и падений постарайся настроиться на золотую середину проявления эмоций.
  
   Светило, но не грело солнце. Наташа и Майкл требовали объяснений.
   - Почему она может нормально ходить, а я нет? - спрашивал Майкл.
   - Почему я снова молодая? Почему меня не увидели немцы, если я столкнулась с ними нос к носу? - спрашивала Наташа.
   - Мы живы или умерли? - по очереди спрашивали они.
   - Хотите ответов, да? Ок! Будут вам ответы! Только я тоже ничего не знаю. А цена догадок невелика. С чего начнем?
   - Мы живые или мертвые?
   - Итак, - начал я, - студент Майкл интересуется - живой он или мертвый. Вот его плющит, да? Но не станем издеваться над студентом Майклом. Допустим самое плохое - он, как и я, как и ты, Наташа, мертв. То есть, отравившись аки Сократ, умер в том мире, и его душа, еще не сбросившая налет узнаваемой индивидуальности, оказалась здесь. Где? Если русский писатель Пелевин прав, а Наташа реально видела каких-то воинов, то следует вывод: скоро придет Черный Барон и всем назвездюляет. Типа ничего нового в этом нет. Мы отправимся на ПМЖ, которые соответствует прежним заслугам.
   По их лицам я понял - такая перспектива не радует. Наташа стала расспрашивать о Черном Бароне, но я перевел тему.
   - Вот тебе, девушка, интересно, почему ты снова расцвела, как майская яблоня. Нет, чтобы просто радоваться этому факту. - Я пристально посмотрел на нее, она засмущалась. - С другой стороны, быть девушкой с опытом и сознанием древней старухи - еще то удовольствие, да? Хотя встречаются и такие... и даже живут, неплохо...
   Майкл, который молча, но недоверчиво все слушал, заерзал.
   - Почему она ходит? - спросил он в десятый раз.
   - Как почему? Понимаешь, она уже была здесь раньше, воевала... А твоя долбанная Матрица реестр ни фига не чистит. И когда она оказалась здесь, то проинсталлировалась более-менее корректно. Она даже не просвечивает, как мы... и ходит, да... А наша установка, Майкл, прошла коряво. Мы тут совершенно незнакомые устройства... хм... без драйверов, короче. Все так просто...
   Наташа, разумеется, ничего не поняла из сказанного мною. А Майкл, подозреваю, ожидал от меня нечто такое, в компьютерных терминах, но разъяснением не удовлетворился. И правильно! Я ведь просто так болтал, чтобы они отвязались от меня.
   - А почему мы именно здесь оказались? Там же, где и были, только... в другом времени?
   - В тысяча девятьсот сорок третьем, - подсказала ему Наташа. Скоро наступление будет. Меня ранят.
   - Умеешь ты, браза, загонять людей в тупик, - уныло произнес я. - Почему здесь, да еще в этом времени? Мы ведь вначале в других временах были... А потом вернулись обратно. И если там все воспринималось естественным, нормальным, даже когда я был шпанской мушкой...
   - Кем? - спросила Наташа.
   - Какая разница! - Я махнул рукой, словно отмахиваясь от этой самой мушки. - Короче, здесь мы вспомнили себя, а это уже прогресс, с чем вас и поздравляю. Но смею допустить, что лес в то время, про которое говорит Наташа... после того, как здесь погибло так много людей... - Я попытался не упасть с узкой тропинки кажущейся логики в густые заросли маразма.
   - Что? - поторопил меня Майкл. - Что стало с этим местом?
   - Э... Ну оно стало вроде энергетической ловушки, то есть здесь очень много энергии...
   Они, как первоклашки, смотрели на меня круглыми глазами.
   - Идите вы к черту, - прокричал я. - Матрица-хуятрица! Не знаю я ничего, не знаю. Все.
   И меня снова стала засасывать земля.
   - Наташа, помоги! - крикнул я.
   - Беда с вами, - устало произнесла она и стала вытаскивать меня обратно.
   - Оттащи меня от него. - Я кивнул в сторону Майкла. - Вон к тому муравейники отнеси. Этот парень меня нехило раздражает. Судом грозит, свинья. Это я тебя по судам затаскаю! Ты понял? Раскопки ему понадобились, варвару. Совсем совесть потерял!
   Может, мне только показалось, но он струхнул. В его планы не входило серьезно ругаться со мной. Он находился в чужой стране, в непонятном времени, замороченном пространстве.
   А Наташа взяла меня за руку, и, словно я был воздушным шариком, перенесла, без усилий, к муравейнику.
   - А наши дома сейчас! - чуть не плача сказал я ей.
   - А у меня козы не доены, - сказала она, всхлипнув.
   - Ты прости, Наташа, кто же знал, что так получится. Если выберемся, Димке за его виски не поздоровится. И что он туда намешать мог? Отравитель!
   - Ты сейчас снова в землю уйдешь, - предупредила она. - Лучше не гневайся.
   Я успокоился. Внутренне поверил в то, что все благополучно разрулится.
   Какое-то время мы молчали. Наташа сидела под деревом, я возле муравейника, а Майкл демонстрировал духовное превосходство - парил в трех метрах от земли.
   - Ребята, обратите внимание - я, да, наверное, и вы тоже, совсем не хочу есть. И спать не хочу. Ничего не хочу. Домой вот только хочу...
   Им тоже хотелось домой. Наташа, на мой взгляд, вела себя странно. Мне казалось, что она захочет остаться молодой, дойти до Берлина, но поразмыслив об этом я понял, что она, пусть только на уровне подсознания, чувствовала - с пространственно-временными парадоксами все шутки выходят боком.
   Обыкновенный погожий осенний день. Холодно-прозрачное голубое, а не насыщенное синим небо, стылая земля.
   Мне стало легче. Я почти смирился с происходящем, не имея возможности его изменить. Нет, я знал, что если мы действительно умерли, то нас все равно найдут... Через сколько дней я просил Веру объявлять тревогу? Вот дурень-то... Да, я сказал - ищите нас через неделю. Вдруг мы найдем танк! На хрена нам какой-то сраный танк? Неделя... Наши начавшие разлагаться трупы обнаружат возле костра... Боже мой! Что будут говорить творческие люди светляки! Умер от паленой водки в обществе негра и старухи. Ужасная смерть! И ведь они не узнают, что я не умер, что напротив - прожил очень много жизней, и даже паразитировал на мозге В.И. Ленина. И что застрял, завис, в сорок третьем году... Мне надо будет научиться являться во сны к моим родным и друзьям. Чтобы все рассказать!
  
   Спасибо Наташе, она оторвала меня от скорбных мыслей...
   - Прячьтесь скорее! Немцы идут!
   - Я бы рад, но как? Спрячь, меня девушка! - попросил я, прислушиваясь. Действительно, откуда-то доносилась иноземная речь.
   - Майкл! - Я попытался вытащить его из медитативного состояния левитирующего йога. - Кончай молиться, немцы идут! Фашисты! Быстрее!
   - Мне все равно, - ответил он с высоты своего положения. - Мне пофигу.
   - Хорошо, тогда наоборот, молись сильнее, но не очень, чтобы в стратосфере не оказаться.
   - Так молиться или не молиться? - философски спросил Майкл. - Тебя не понять.
   А они, фашисты, приближались... Судя по голосам, их было немного.
   Надпочечники фонтанчиком выплеснули дозу адреналина.
   - Наташа, Майкл не успеет опуститься. Хрен с ним, хватай меня и тащи меня туда, в кусты малины, скорее... В кусты, да...
  
   Укрывшись в разнотравье, за кустами, на которых еще висели запоздалые ягоды, мы смотрели то на Майкла, который подавал нам руками трудно расшифровываемые яростные знаки, то в сторону, откуда приближались немцы.
  
   И вот они появились. Ха!? Вдвоем? Лично я ожидал увидеть небольшой карательный отрядик. А тут... блондинистый (или как говорят в Барсуках - сивый) офицер и рыжеволосый рядовой, оба одеты в несвежую форму, выглядевшие помятыми, как начинающие бомжи.
  
   Оу! Я видел одного такого бомжа, неопытного, возле городской библиотеки. Он брезгливо, с налетом аристократического высокомерия на лице, рылся в мусорном баке. Не знаю, что он там нашел (мертвую кошку?), но боже мой, как он блевал... Как громко, сочно и яростно он блевал, проходя непростой обряд бродяжьей инициации.
  
   - Это финн, - прошептала Наташа, показывая пальцем на рядового. - А вот этот, с наглой мордой, настоящий эсэсовец.
   - Откуда ты знаешь, что финн, - тихонько спросил я.
   - Их сразу видно. Они еще злее, чем немцы...
   - Тсс! - Я приложил указательный палец к ее губам.
   Майкла от страха мотыляло, как поплавок, то вверх, то вниз, а фашисты остановились прямо под ним. Я зачем-то подумал - зря на елках не растут кокосовые орехи. Мой друг закидал бы ими до смерти всех врагов... Но смог бы он, недоинсталлированный, их сорвать? И понял - не смог бы, ведь мы здесь на правах виртуальных гостей.
   Фашисты же мирно, словно за кружечкой баварского, беседовали. К сожалению, совсем плохо знаю немецкий - всего несколько слов, из фильмов про войну плюс экстатические восклицания из тевтонской порнографии. Английским, к слову, тоже не очень-то владею. Как-то унизительно владеть им в совершенстве... словно соглашаешься со всей этой долбанной глобализацией, политикой корпораций-монстров и так далее. Все что я хочу сказать, могу талантливо выразить на русском... А английский в исполнении русских очень часто звучит настолько жалобно и просительно, что делается тошно.
  
   - Сэр, я выучил ваш язык. Я полностью согласен с уставом вашей прекрасной компании... Ну возьмите меня! Посмотрите, какой я хороший. Впустите меня в вашу семью, сэр, вы не пожалеете... Плиииззз, сэр... Мне говорили, что без английского - никуда... я зубрил, сэр... А еще - Word, Eхсel и 1С и тому подобное.
  
   Тьфу!!! На хуй такое!!!
   Короче, если им будет, что мне сказать, то пускай учат русский, или приглашают красивых переводчиц с длинными ногами. А мне и родного языка хватает.
  
   Что за черт? Фашисты стояли и болтали, болтали, но явно не о войне, не об ответственном задании, на которое их, может быть, послали. Судя по жестам и интонациям, они говорили о бабах. Базар на амурные темы всегда узнаваем. Офицер, как более развитый, иногда оборачивался и смотрел в нашу сторону. Может этот пес чувствовал - за ним и его подчиненным наблюдают, или он просто ожидал неприятного сюрприза, испытывая те же чувства, что смущали и меня, когда я оказывался в чужом доме без хозяина.
   - Он говорит, что убьет себя, если Лаппи предаст его, - нарушила молчание Наташа.
   - Ты знаешь немецкий? - удивился я.
   - Немного... Не все понятно, но говорят они о странном. Лаппи - странное имя для девушки.
   - Странное? Не то слово, Наташа... Дурацкое! Идиотское! Но они от одного упоминания этой Лаппи смотри как перевозбудились...
   Да! Эмоций становилось больше, особенно в словах офицера, который манерностью походил на актера захудалого театра. Рыжий солдатик, напротив, казался более сдержанным, он бросал короткие фразы, на которые офицер реагировал неадекватно. В какой-то драматический момент он выхватил из кобуры пистолет, и приставил его к виску солдата, а потом - к своему арийскому лбу.
   Полный...
   Война. Их армия терпит одно поражение за другим, а они разыгрывают потешные представления.
   - Убей себя! Убей! - тихонько шептал я, пытаясь усилить в офицере пагубное влияние суицидальных мыслей.
   Солдат заплакал. Офицер вернул пистолет в кобуру. И... кажется он попросил прощения... Положил руку на плечо солдата... Достал белоснежный платочек и вытер ему слезы с щетинистых щек. От таких вот, царящих в Вермахте нравов, я реально охренел, по привычке достал телефон, но он, к сожалению, не работал. Жаль, ведь такая военная хроника очень дорого стоит.
   А они стояли и обнимались. И я, наконец-то, все понял. Внутренне, но уже более грязно выругался по поводу бесполезного здесь телефона. Когда фашисты стали целоваться взасос, я сказал Наташе, чтобы она отвернулась.
   - Вот еще! - почти беззвучно, одними губами, произнесла она.
   - Наташка, нельзя тебе смотреть, ты слишком молода для таких извращений. Это - самые настоящие педики! Я встречал упоминание о таких в одной мудрой книге. Тайные мальчики Мюллера. Отвернись! А то мужиков уважать перестанешь из-за двух засранцев.
   Тут я вспомнил о Майкле, посмотрел на него. Пять метров отделяло его от фашистов. Этот дурень тоже пялился в низ, и даже отсюда мне были видны его расширившиеся от ужаса глаза.
   - Какие кошмары! - прошептала Наташа.
   - А все думали, что Гитлер еще до войны со всеми голубыми разделался, - сказал я. - Наврали, блин...
   - Какими голубыми? - спросила она, но время, увы, не располагало к объяснениям.
   Я просто ответил:
   - Вот такими, голубыми... Ну, тупиковая ветвь эволюции. Интересно, они убежденные гомики или вынужденные? Война и все такое...
   - Не знаю, - ответила она.
   - А я тебя и не спрашиваю. Я просто рассуждаю.
   - Ой, что он делает!
   - Отвернись, еще раз говорю...
   - Ни за что!
   - Вот как? - Я закрыл ей глаза ладонью, она завертела головой.
   - Наташа, успокойся. Повторяю - ты слишком юна...
   - Я?! Да я старше тебя в три раза! - уже довольно громко прошептала она, и, изловчившись, укусила меня за ладонь.
   - Ну и хрен с тобой, - ругнулся я. - Любуйся! Педерастов не видела? Сейчас вот прискачет Черный Барон и даже не знаю, что он сделает с этими мудаками.
   - Прискачет он, как же, - с иронией в голосе сказала она. - Что-то долго он скачет, барон твой.
   А я подумал, что судьба порой выкидывает такие штуки! Прикиньте, умереть, или не умереть, а переместиться в другой мир, пройти через захватывающие, умопомрачительные переживания эзотеро-психоделического толка, сохранить свой рассудок, а это было нелегким делом, оказаться во времени Второй мировой войны, и все ради того, чтобы увидеть, как пара фашистов-гомосеков забавляются на поляне.
   Они же не теряли времени. Солдат, который и был, как выяснилось - тем самым Лаппи, стоял на коленях перед эсэсовцем и пытался возбудить его вялый член. Меня стало подташнивать. Наташа покраснела. Мы оба отвернулись и, для пущей надежности, закрыли глаза.
  
   "Пускай делают свое похабное дело, и убираются прочь, - подумал я. - Автомат бы сюда!"
  
   - Я больше не выдержу!!! - Над лесом пронесся дикий вопль. - Хелп ми, полис!!! Полис!!!
   Мы тут же открыли глаза. Посмотрели на немцев, а потом на Майкла. Эсэсовец со знанием дела пялил Лаппи. А кричавший Майкл ногами почти касался ногами спины финна. К счастью, немцы ничего не услышали, а может, и услышали, но в пылу страсти не обратили внимания.
   Нет! Не услышали, но я все равно обратился мысленно к Майклу: "Молись, молись давай!", хотя и осознавал всю нелепость такого совета. Нелегко, думаю, молиться, когда планируешь сорванным листом на трахающихся фашистов. Почти нереально сосредоточиться, прогнать законное негодование, чтобы быть, в прямом смысле, выше этого. А ведь Майклу хватит ума подать на меня в суд, если мы живые конечно, а не мертвые. Я представил обвинение. И улыбнулся!
  
   По вашей вине гражданин США Майкл бла-бла-бла оказался сидящим на двух фашистах, совершавших половой акт.
  
   Не, я вывернусь, сказав, что эти фашисты были давно убиты или взяты в плен, и сейчас, даже если они не умерли, то превратились в обыкновенных пенсионеров, а то, что они трахались на фронте, не является преступлением, тем более в политкорректной Америке.
   Черт! А если они найдут, и пригласят в зал заседаний эсэсовца или этого чертова Лаппи? Вдруг они выживут?
  
   - Лаппи Ейппи, вспомните - тогда, в русском лесу, вы точно были вдвоем? Никто на вас не смотрел сверху?
   - Нет, ваша честь, никто не смотрел, кроме господа Бога... Я каюсь, мне так жаль...
  
   Дурацкие мысли, и я пожалел, о покинувшем меня Ангеле Хранителе. Он бы пристыдил меня.
  
   Но они не выжили, нет. И плохо прописанного в реестре этой реальности Майкла они не заметили, хотя можно допустить, что почувствовали его обострившимися из-за пошлого секса чувствами. А он проходил сквозь них, и зрелище стало еще более ужасным. Лаппи - раком, сзади офицер, а Майкл по туловище будто-то бы врос в солдата, и его ноги выходят у того из груди и засасываются землей из-за плохих мыслей. Получилось какое-то бредовое мастурбирующее трехголовое чудище. И лицо, страдающее лицо Майкла, будто трахали не Лаппи, а его.
   - Пидоры!!! - крикнул я из-за кустов, да во всю глотку. - Отпустите моего гостя!!!
   Разумеется, меня они тоже не услышали. Если б я в этом сомневался, то хрен бы выдал свое местоположение.
  
   Не знаю, каким-таким оргазмом все это закончилось бы, но с той стороны, откуда пришли немцы, выбежали несколько мужиков, и офицер, сбитый с ног, уже лежал на земле, а Лаппи хрипел так, как хрипит фашист, только не с членом в заднице, а с перерезанным горлом.
   - Черный Барон с казаками, - произнес я. - Все-таки пришел. Все, бля... Значит, мы умерли.
   - Партизаны, - сказала Наташа. - Языка взяли.
   Точно. У меня отлегло на душе. Партизаны. Это лучше, чем Черный Барон. Еще точнее - три партизана. Заросшие мужики крестьянского типа.
   Быстро и деловито орудуя прикладами они заставили офицера застегнуть штаны, вставили кляп в рот и связали руки.
   Потерявший сознание Майкл медленно взлетал к своей исходной позиции, чем напоминал умершую на глубине рыбу, выталкиваемую океаном на поверхность.
   Один из партизан шустро обшарил карманы Лаппи, забрал его карабин, другой дал пинка немцу, и они пошли в сторону кустов, за которыми лежали мы.
   - Наташа, а чего мы боимся? - сказал я то, что должен был давно сказать. - Они не видят нас. Встаем, а?
   Мы поднялись в полный рост, чтобы испытать мучительное чувство человека-невидимки, не уверенного в успешном исходе своих опытов. Разум говорит: "Йее, чувак! Ты невидим, поздравляю! Перед тобой безбрежный океан возможностей, вперед, друг!" Так вот, разум говорит, а все равно - боязно.
  
   Десять метров. Семь. Пять!
  
   - Не видят, не видят, - прокричал я, когда они поравнялись с нами.
   Лицо фашиста выглядело равнодушным и обреченно спокойным. Может он думал о том, что все - война, победы и поражения, секс в лесу, скоро закончатся. Его, еще совсем недавно неопределенное будущее стало простым и понятным, что, думаю, добавило гармонии в греховную, опустившуюся и еще много какую душу. И пуля - обыкновенная или трассирующая проведет быструю черту под его жизнью и поставит яркую точку в области сердца.
  
   Совершенно неожиданно партизан, которому на вид было лет сорок, замыкающий мини-строй, резко остановился и уставился на Наташу. Она, почуяв неладное, отступила назад.
   - Что встал? - крикнул ему идущий впереди, вращающий лохматой головой на сто восемьдесят градусов в поисках засады.
   - Петрович! Смотри туда... - Он показал рукой на Наташу. - Видишь?
   - Ни хрена там нет, - огрызнулся Петрович. - Пошли скорее...
   - Нет, стой, там - баба!
   Все, включая немца, посмотрели куда показывал партизан, но ничего так и не увидели.
   - Ты, блядь, самогонки меньше жри, - посоветовал ему Петрович. - И бабы мерещиться перестанут...
   Партизан протер рукой глаза. Испуганная Наташа упала на землю, отползла за дерево.
   - И точно, померещилось, - сказал партизан и ткнул немца стволом ППШ. - Пшел, зараза...
  
   Мы снова остались втроем, не считая мертвого Лаппи.
   - Почему он меня увидел? - спросила Наташа.
   - Не знаю... У него, наверное, есть неосознаваемые экстрасенсорные способности.
   - Что?
   - Долго объяснять. Давай Майкла вернем на землю?
   Стали кричать, звать его, но он не откликался.
   - Вдруг он умер? - Наташа.
   - Еще раз? Нет, он не выглядит мертвым, он скорее в коме...
   - В чем?
   - Так, мелочи... Знаешь, мне уже это стало надоедать. Я хочу домой, вечер вон, на подходе... Я не хочу застрять здесь надолго.
   - Я тоже, - вздохнула она. - Как там мои козы?
   - Не знаю, но я хочу есть, а это плохо, так мне кажется.
   - Почему?
   - Ну, такое ощущение, что отойдя от первого шока, я начал потихоньку вписываться в этот мир, хотя должен, по идее, отторгаться им, как плохо прописанный... Меня пугает, что здешняя операционка, если проводит аналогии с Матрицей, забацает в итоге для нас драйвера, и мы обретем плоть...
   - Ты можешь по-человечески сказать?! - вспылила она. - Я ни черта не понимаю.
   - И что? Что я должен делать? Объяснять тебе? Или думать над тем, как выбраться отсюда? Что важнее?!
   - Думай, только молча.
   - Ок!
  
   А что тут думать? К этому времени, я молил Бога лишь об одном, чтобы мы оказались, все-таки, не мертвыми, а выпившими гадости, которая так жестко подействовала на нас, и за которую Димке, если мы вернемся, по полной программе. Да, только в этом случае у нас появлялся шанс. Во всех других - о, здравствуй, дивный загробный мир или, что не лучше - о, привет вам, бесстрашным, навечно заблудившимся путешественникам во времени и пространстве. Об этом думать не хотелось... От таких мыслей хотелось рыдать навзрыд. Так, наверное, и появляются самые отчаянные, озлобленные и страшные приведения в истории человечества.
  
   Мне вспомнилась прошлая зима, когда я, хворая гриппом, лежал в постели, пил лекарства, и наблюдал за битвой в собственном организме. Кто кого забодает? Вирусы или антитела? А мочилово было нехилым. Целая Куликовская битва! Но тогда я хоть чем-то мог помочь маленьким отважным клеткам, а здесь оставалось только ждать... И чтобы скрасить ожидание, я начал вспоминать все, что всплывало из архивных файлов сознания, а всплывала всякая ерунда. Мне вот вспомнился заезд в лес с Васькой, который хотел насобирать своих драгоценных гильз, а я хотел найти белых груздей, рыжиков и боровиков. И я нашел их, набрал целую корзинку, и пытался вытащить из окопа вошедшего в раж Ваську, который "что-то ценное нащупал" на бруствере, и он выкопал это ценное, оказавшееся чугунным горшком, заполненным какой-то застывшей белой гадостью, похожей на известку. Мы не успели посмотреть, что там внутри, поскольку словно из под земли возникли два милиционера, один в форме, другой в штатском, которые предъявили документы, и радостно сообщили об облаве на черных копателей.
   - Мы не копатели, - сказал Васька. - Он грибы собирает, а я гильзы. Можете обыскать...
   - Даже гильзы нельзя копать, - сказал милиционер в штатском.
   - А что это за горшок? - полюбопытствовал мент в форме.
   - Да так... - Васька замялся. - Просто горшок. Я его случайно нашел.
   Один из милиционеров достал перочинный ножик, и стал ковырять им в горшке.
   - Порошок какой-то, - сказал он напарнику.
   И тут я сказал непростительную глупость:
   - Может, это кокаин? Ну, немецкий кокаин, выдаваемый для стимуляции боевого духа. Кокаин, оставшийся на складах с 1917 года, из той партии, что Ленин заказывал, для матросов. Им ведь было наплевать на здоровье солдат. Главное - чтобы в бой шли не задумываясь...
   Милиционеры оторопели. Они знали, что такое кокаин. И им не верилось, что вот так просто по лесу валяются горшки полные кокаина.
   - Вы его сдайте, куда положено, - сказал я. - Вас наградят за такую находку.
   Зачем я это сказал? Может, я не подумал о том, что среди милиционеров есть излишне доверчивые? Скорее всего... Тот, который был в форме облизнул палец, опустил в горшок...
   - Валера, не надо, - испуганно произнес его напарник.
   - Отравишься еще, - сказал ему Васька.
   А он зажмурился, и провел языком по пальцу...
   - Тьфу! Горько! - закричал он.
   - А как должно быть? - спросил мент в штатском у меня.
   - Откуда я знаю? Я, кстати, не уверен, что это кокаин. Совершенно не разбираюсь в кокаине.
   Они задумали вытряхнуть порошок, пересыпать в пакет, и тот который в форме снова принялся ковыряться ножом в горшке. Ковырялся, ковырялся, отламывая небольшие куски, а потом, когда горшок стал пустым наполовину, он сказал:
   - Там пакетики...
   Мы обступили его. Он достал один, и мы увидели надпись на немецком языке, и - самое страшное - рисунок. Натуралистичный и пугающий. Насекомое по имени "вошь кусачая". Порошок оказался не кокаином, а средством от вшей. О дальнейшей разборке, о матерной ругани, о том, что нас с Васькой хотели толи убить, толи посадить в тюрьму, вспоминать расхотелось. Бля, будто мы заставляли мента есть этот долбанный порошок.
  
   И резкий патриотический переход от воспоминаний к образам полным символизма: сегодня, на наших глазах Германии поимела Финляндию, а потом пришли партизаны, и показали, кто тут, бля, настоящий хозяин.
  
   - Саша, Майкл приходит в себя, - сказала Наташа.
  
   Я открыл глаза. Майкл действительно очнулся. Видок у него был еще тот... Апофеоз безнадеги!
   - Тащи меня к дереву, Наташа, - попросил я.
   - Браза! Ничего не бойся, - крикнул я ему. - Опускайся вниз. Подумай о чем-нибудь плохом! Наши победили!
   Не сводя глаз с мертвого Лаппи, Майкл не сразу, но опустился на землю.
   - Ты хочешь есть? - спросил я.
   - Я хочу домой, в Нью-Йорк, - тоскливо ответил он.
   - Слушайте, друзья, - сказал я. - А чего мы сидим на этой поляне? Давайте куда-нибудь пойдем? То есть Наташа нас куда-нибудь потащит.
   - На ночь глядя? - спросила Наташа.
   - А какая разница? Побродим, посмотрим... В той стороне партизаны, а там - фашисты. Майкл, ты ведь историк? У тебя все шансы стать единственным молодым историком, который своими глазами видел войну.
   Он снова покосился на Лаппи.
   - Нет, Майкл, я о другом. Война - это не только гомосексуализм во вражьих рядах.
   Майкл хотел что-то ответить, но не успел. Раздался неприятный свист, Наташа схватила нас за руки, дернула вниз, мы повалились, и тут же уши заложило от мощного взрыва. Кровь, как ошпаренная, запульсировала, помчалась по лабиринту артерий и вен так, что застучало в висках. Кажется, мы попали под обстрел. И нас не успокаивал тот факт, что эти боезаряды, являются виртуальными по отношению к нам. Даже и не думали об этом, потому что когда вокруг все взрывается, когда повсюду на несколько метров взлетают грязные земляные фонтаны, в голове крутится одно: "Надо быстрее сваливать!"
   Мы держались за Наташу. Ползли, иногда быстро перебегали, и снова падали, чтобы ползти, на нас падали срезанные осколками ветки, земли дрожала, и, кажется Майкл понял, что война - это не только гомосексуализм...
   - Наташа, куда мы ползем? - спросил я, полностью потерявший ориентацию в пространстве. - Там наши или как?
   - Там немцы, - печально сказала Наташа.
   - А кто атакует?
   - Это не атака, - со знанием дела ответила она. - Это артподготовка.
   - Я не о том... Кто арт-подготавливается? Наши или немцы?
   Она прислушалась и сказала:
   - Наши - подготавливаются, а немцы - огрызаются. К утру наши пойдут в атаку.
   - Майкл, ты снова молишься? - спросил я его, подлетевшего на пару метров. - Слушай, давай тогда проведем эксперимент...
   - Какой? - настороженно поинтересовался он.
   - Молись до конца. Улети - высоко-высоко. Вдруг ты вернешься в 2006 год?
   - Давай вместе?
   - Мне боязно, Майкл...
   - Почему?
   - Просто боязно.
   - Тогда я тоже не полечу.
  
   К нашему желанию поесть до отвала прибавилось еще одно желание - поспать. Я попытался логически обосновать эту потребность, но погряз в болоте таких умопомрачительных парадоксов, что мгновенно заболела голова.
   Наташа заснула первой. Потом отрубился Майкл. Я представил себя часовым на посту, но он, то есть я, оказался фиговым часовым...
   Какого черта даже здесь мне приснился подозрительный длинноволосый эльф с балалайкой, играющий Вагнера под фонограмму, и настойчиво предлагающий вступать в какую-то партию?
  
   А утром, когда наши - партизаны и бойцы пошли в атаку, наступил апокалипсис. Нет, мы не дошли по передовой, мы просто сидели на том же месте, заткнув уши руками. Сидели до тех пор, пока мимо нас не стали летать сероватые силуэты, и уже не помню, кто первым сказал: это убитые. Их становилось все больше и больше, они видели нас, и некоторые из них пытался напасть, но никакого вреда они не могли причинить... Ну, за исключением, конечно, дикого страха, замораживающего наши сердца. Лес густо провонял детонированным тротилом и, чуть меньше, порохом. Уже сотни теней носилось по лесу, они собирались в группы, и устраивали битвы, продолжая, словно на автомате, воевать и после смерти.
  
   Это - страшно!
  
   Полился мелкий дождик, и призраки сменили цвет - стали серебристыми.
   Майкл обезумел. Вскочил и побежал. Я - за ним! Бегу, и боюсь того, что отныне мы можем перемещаться в этом мире не только по вертикали. Скоро мы станем полностью материальными, и нас прикончат.
   - Куда вы?! - донесся сзади голос Наташи.
   - За мной! - крикнул я ей. - Майкл крейзанулся!
   Куда он бежал? Зачем? Вокруг так неспокойно...
   Я задыхался. Если вернусь обратно, то обязательно брошу курить. А он несся, как заяц, которому отстрелили яйца, петлял, махал руками, стараясь отогнать призраков, преграждающих дорогу, но руки проходили сквозь них, как будто они состояли из дыма.
   Вот и передовая, на и над которой было еще больше убитых. Живые лежали в молодняке, и обстреливали высоту, занятую немцами. Майкл ни на что не обращал внимание. Спотыкаясь, падая и вставая на крутом подъеме, он бежал прямиком в логово врага. Я остановился, чтобы дождаться Наташу, и увидел, что несколько бойцов смотрят на меня.
   - Держитесь родные! - крикнул я им.
   Взрывы, стрельба, со всех сторон...
   Матрица-хуятрица решила прибрать нас к своим рукам. А Майкла, после окончательной материализации, если сегодняшняя атака окажется неудачной поймают немцы.
   И будет полный...
   - Где он?! - прокричала Наташа.
   - В гору полез, к немцам! - прокричал я.
   - Они нас видят! - Она показала рукой на солдат.
   - Вы кто?! - прокричал солдат, лежавший ближе всех к нам.
   - Бойцы невидимого фронта! - прокричал я. - Передай всем - меньше чем через два года война закончится. Вы победите!
   Солдат перекрестился, а я схватил Наташу за руку:
   - Скорее бежим, нам надо его найти!
   Даже не хочу и думать о том, что могло придти в головы выживших в том бою... Мы-то ладно, а вот когда мимо них пронесся Майкл... Какие солдатские легенды родились?
  
   Преодолевая усиливавшийся страх, форсируя остатки сил вбежали в гору, и два фашиста, сидевших в окопе возле пулемета прокричали немецкие, похожие на хриплый лай, ругательства, и один стал стрелять по нам бесполезными очередями... Пока еще бесполезными...
   И снова - искаженные злобой лица врагов - живых и мертвых. Некоторые, живые, завидев нас, вскакивали, и падали сраженные пулями советских снайперов, и становились этими ужасными призраками-тенями...
   Пробежав вперед, к ящикам с боеприпасами, мы остановились, чтобы перевести дыхание.
   - Майкл! - чуть ли не задыхаясь, прокричал я. - Ты где?!
   Вместо Майкла выбежали немцы, передергивающие затворы карабинов, но мы пробежали сквозь них, направляясь вглубь укреплений; туда где из блиндажей вился дымок, где стояли подводы с запряженными, напуганными лошадьми...
   В который раз мы оторвались от преследовавших нас фрицев.
   - Майкл! Майкл! То и дело кричал я. Отзовись, сволочь...
   Бесполезно!
   - Может он в штабе? - сказала Наташа, показывая на блиндаж, возле которого красовался весьма симпатичный автомобиль и стояла охрана.
   - Жди здесь, - сказал я. - Быстренько проверю, и сразу обратно.
   Я подкрался к блиндажу, и прокричав: "Гитлер капут!", быстро проскочил мимо охраны.
   Увы, и в штабе Майкла не оказалось... Ну что ты будешь делать? Я показал факу онемевшим офицерам, которых толком и не разглядел, и выбежал обратно.
   Уфф!
  
   - Ты как? - спросил я Наташу.
   - Нормально! Вон Майкл!
   - Где?!! - прорычал я. - Убью!!!
   - Посмотри выше. - Она показала пальцем на высокую березу.
   И я увидел его, парящего прямо над кроной.
   - Бежим! - прокричал я, ведь к нам, от блиндажа уже неслась очнувшаяся охрана.
   Бах! Бах! Бах!
   - Хрен вам! - орал я на бегу. - Уроды блядские!
   - Майкл! Очнись! - кричали мы вместе с Наташей, стоя под деревом, в окружении немцев, пытавшихся подстрелить нас или, на худой конец, забить прикладами.
  
   И вдруг небо осветилось, и раздался громкий голос, превратившийся в золотистый луч. И я подумал, что с нами заговорил сам Бог:
   - Это же надо так нажраться!
   Но это был не Бог.
   - Очнитесь, алкаши!
   Я прикоснулся к лучу, и едва успел схватить Наташу, и мы стали подниматься вверх, все быстрее и быстрее, и она вцепилась мертвой хваткой в Майкла.
   И внизу, под нами, раздался оглушительный взрыв, достойный Черного Барона. Мощной волной нас подкинуло вверх, и показалось, будто порвались барабанные перепонки, и полопались все сосуды в мозгу.
  
   Пустота. Пустота. Пустота. Пустота. Пустота. Пустота. Семикратная Пустота.
  
   Как хочется отлить!
  
   Васька, что-то бормоча под нос, щедро, словно получая от этого непонятное удовольствие, поливал меня водой. Я открыл глаза, он прокричал:
   - Ожил?! Говорил тебе - завязывай с шартрезом. Старуху-то зачем напоили?
   - Где мы?
   - Да вот и я думаю, как вы здесь, на горе оказались. Мы вас с Димкой еле нашли.
   - Димка попал, - сказал я. - Он далеко?
   - К ручью пошел, в овраг. Знаешь, сколько воды на вас уже извели?
   - Как Старуха с Майклом?
   - Дышат! Жить будут.
   Я попробовал подняться, но ощутил неестественную слабость во всем теле.
   - Не дергайся, скоро отойдешь, - сказал Васька. - У меня тоже такое было, ничего страшного...
   - Такое? Было? Ну ты даешь... - Я улыбнулся, представив Ваську, гуляющему от прошлого к будущему, словно от одной деревне к другой.
   - А вот и Димка идет! - сказал он.
   Я повернул голову, увидел Раздолбая с двумя пластиковыми бутылками, заполненными мутной коричневой водой.
   - Саня! Не ругайся! - закричал Димка. - Я ведь звонил тебе, предупреждал, чтобы вы не пили из этой бутылки.
   Он подошел, отдал Ваське бутылку, тот направился к Майклу, лежавшему недалеко от меня.
   - Где Старуха? - спросил я Димку.
   - Там. - Он показал на кусты. - Ты, главное, не волнуйся.
   - Что было в бутылке?
   - Понимаешь, мне однажды видение было: дедок явился, в халате парчовом, иероглифами расписанном. И он мне сказал: "Пришло время вернуть людям древний рецепт! Запоминай, Раздолбай!"
   - Рецепт чего?
   - Как чего? Я ведь кричал тебе - там сома, не пей... А вы выпили...
   - Тьфу! Наркоман гребанный... Я еще не знаю, какое наказание тебе придумаю, но оно будет страшным. Ты знаешь, что мы пережили?
   - Догадываюсь... Ее ведь ложечками надо, а вы сразу бутылку выжрали...
   - Майкл ожил!!! - радостно прокричал Васька. - Димка, неси воду, еще Старуха осталась.
   - После поговорим, - сказал Димка. - Насколько я понял, у меня получилось?
   - К несчастью, да, получилось, - ответил я. - В мире ничего не изменилось?
   - К несчастью, в мире все по-прежнему, - сказал Димка.
   - Димка, твою мать! Тащи воду, - поторопил его Васька.
   - Не спеши, дай сигарету, - попросил я. - И помоги подняться, а то обоссусь...
  
   А потом мы, поддерживаемые поочередно Васькой и Димкой, возвращались на поляну. Я смотрел по сторонам, удивляясь так изменившемуся со времен войны лесу. Майкл выглядел так, словно обиделся на весь мир. А Старуха... Снова постарев, она погрустнела, но держалась молодцом. На поляне ее ждали голодные козы, и одиночество до конца дней.
   - Мы у Володи джип попросили, - тараторил без умолку Васька. - Димка ко мне прибежал, шухер поднял...
   - Почему вы так поздно приехали? - спросил я.
   - Как поздно? Мы со вчерашнего утра искать вас начали... Я думал ты поедешь туда, где танк, мы целый день лес прочесывали, но вас не нашли...
   - А танк нашли? - спросил молчавший до сих пор Майкл.
   - Танк? - Васька остановился. - Мы же вас искали, а не танк... Нам не до танка было...
   - Пойдем, - сказал я. - У нас желудки сводит от голода.
   - Наташ, ты как? - шепотом спросил я Старуху. - Ты не обижайся на нас, ладно? Кто ж знал...
   - Никогда не разводите костры в лесу, - сказала она. - И никогда не пейте из чужих бутылок.
   - Не будем, - пообещал я. - Ты только не злись... Черт, глупо звучит, но ты не обижайся. Знаешь, я вот думаю, что мы тогда перепугали все-таки немцев, и внесли маленький вклад в победу. Мы их слегонца деморализовали...
   - Мы и наших напугали, - ответила она.
   - Когда вернусь, - пообещал я, - пошарю в Интернете, может там есть архивы какие, советские или немецкие... Вдруг там найдутся сведения о трех веселых безумных приведениях?
   - Где пошаришь? - переспросила она.
   - Неважно, - ответил я.
   - О чем это вы там шепчетесь? - весело спросил Васька.
   - Не твое дело, - грубо ответил я.
   - Как далеко мы забрели, - вздохнул Майкл. - Мы ведь могли в пьяном состоянии наткнуться на палку какую, упасть, сломать ноги...
   - Пьяные? - Васька снова остановился. Задумался. - Да с пьяными никогда ничего не случается. Я столько раз ноги ломал, но все по трезвянке, а пьяным - никогда.
  
   Старуха сразу пошла к обиженно блеющим козам, Майкл сел передохнуть, а я взял бутылку, так и валяющуюся возле давно прогоревшего костра, понюхал, поморщился и забросил ее в кусты. Ну ее на хрен, эту сому. А с Димкой я еще поговорю. Не дай бог продолжит свои эксперименты. Убью! Во имя человечества убью. Ничего кроме вреда не принесет это пойло.
   Васька тем временем развел на "правильном" месте костер, попросил у Старухи кастрюлю, и стал готовить из привезенных с собой продуктов "супчик".
  
   Березы ласкались с ветром, вороны, описывая круги над поляной, что-то кричали, а выглянувшее солнце восполняло недостаток энергии в наших организмах.
  
   - Нагулялся? Понравилось? Еще хочешь?
   - Никогда! Понимаешь, Ангел, там по-настоящему страшно.
   - Плюнь, это всего лишь массовые галлюцинации...
   - Так я тебе и поверил! Но я все равно рад твоему возвращению.
   - Я растроган. Только это ненадолго, да? Скоро снова заругаешься - не лезь не в свои дела, не указывай...
   - Какой ты нудный.
  
   - А я Вере ничего не сказал, - хвалился Васька за обедом. - Я сразу все понял, и язык на замок. Зачем раньше времени расстраивать? Вдруг с вами все нормально? Вдруг живы? Даже Феня не проболталась. А вот Димка на меня панику нагонял. Я аж нервничать стал. Джип мы оставили километрах в двух отсюда, иначе бы не проехали. Саня, я обратно на мотоцикле поеду, тебе нельзя за рулем. У тебя руки дрожат и вид бледный. А друг твой сидит, как пришибленный, молчит-молчит...
   - Он думает, - сказал я. - Не мешай ему, Васька. В его душе происходят глубочайшие метаморфозы.
   - Я в порядке, - сказал Майкл. - Просто устал.
   - А бабка молодчина! - Васька переключил внимание на Старуху. - Так пить в ее возрасте! Клянусь - я бы так не смог.
   - Не скромничай, - сказал я.
  
   - Может, вернешься к людям? - спросил я Старуху, когда пришло время прощаться.
   - Поздно возвращаться, - вздохнула она.
   - Я расскажу про вас в Америке, - зачем-то сказал Майкл.
   - Ты еще Бибиси к ней пригласи, - посоветовал Васька. - Бля буду, приедут кино снимать. А я сюда на кабанов приеду, зимой, гостинцев привезу.
   - Вот балаболка, - улыбнулась Старуха.
   - Это была моя бутылка, так что я виноват, - продолжал раскаиваться Димка. - До свидания!
  
   Васька завел мотоцикл, выехал на тропинку, и скрылся за поворотом. Майкл движимый элементарным милосердием положил несколько полевых цветов под дерево, с которым он, судя по всему, сроднился, и под которым так глупо погиб финский солдат нетрадиционной сексуальной ориентации.
   Старуха немного проводила меня, Майкла и Димку, а потом стояла на тропинке и смотрела нам в след.
   Джип оказался на месте. Быстро догнали Ваську, который попытался поиграть в догонялки, но быстро остался где-то позади. Когда подъехали к "змеиному" месту Майкл захотел пописать, но так же быстро перехотел, узнав сосну, под которой он встретился со змеей. Не знаю, что у него творилось в голове, но мой мозг требовал срочной дефрагментации.
   Вот и Барсуки...
  
   - Папа приехал! - закричала Катя. - Пулемет привез?!
   Мы вышли из машины. Я обнял ее. Сказал, что пулеметы в лесу кончились, и что, если подумать, не нужен ей никакой пулемет. Маленький Васька, как всегда вертевшийся рядом важно заявил, что у него уже все припрятано, включая небольшую немецкую пушку.
   Вышла Вера, спросила, удачно ли мы съездили. Майкл промолчал, а я ответил, что пока рано рассуждать на эту тему.
   - У вас вид странный, - взволнованно сказала она.
   - В каком смысле? - попросил уточнить я.
   - Похудели, глаза светятся, как у безумных. И обязательно было в грязи валяться? Вы как два поросенка...
   - Это ерунда, - сказал я. - Мелочи. Я вот тебе такое потом про Ленина расскажу...
   - Про кого?!
   - После, Вера, после...
   - Мне кажется, вы пили не только дорогой алкоголь...
   - У... Мы пили самый дорогой алкоголь в мире, - без намека на иронию, произнес я.
   Встретить нас вышли и Феня с Володей, который сразу же предложил выпить.
   - Приходите к нам, - сказал он. - А то пью с Феней, а она все-таки женщина - спиться быстро может. Жалко будет...
   - Сегодня не получится, - ответил я. - Давай завтра? Посмотрим, короче.
   - Ну как знаете.
   - Хочу в душ, - не в тему сказал Майкл.
   - Давай баню затопим, - предложил я, отведя его в сторонку. - Понимаешь, душ сегодня не поможет. Организму требуется генеральная очистка. Ок?
   - Ок!
   Вскоре подъехал Васька, вызвавшийся "помочь с баней".
  
   Будто никуда и не ездили. Крыльцо. Вечные кузнечики. Несколько выкуренных сигарет. Распаренный, порозовевший Васька пытался нас разговорить. Позвонил Димка, спросил - готов ли я поделиться пережитым опытом, то есть рассказать ему о том, что мы видели, где были, со всеми подробностями...
   - Выжри сам своей сомы, - сказал я, - и делись после сам с собой, наркоман гребанный.
   - Ты еще обижаешься?
   - Иди ты... Отбой!
   - Ты не прав, - сказал Майкл. - Никто не просил тебя брать именно ту бутылку.
   - Все ребята. - Я поднялся с крыльца. - Пришла пора спать. И, хорошо бы без кошмаров. Василий, до завтра.
   - Ты ниточку красную положи под подушку, мне Вован посоветовал, когда меня кошмары мучили, - посоветовал Васька.
   - Положу целую катушку, - пообещал я.
   - Ты по-прежнему хочешь подать на меня в суд? - спросил я Майкла, когда Васька ушел.
   - Я пошутил, - ответил он, пряча глаза.
   - Твои шуточки паскудны, республиканец. Спокойной ночи.
  
   - Скажи, что вы в лесу не поделили? - спросила Вера, когда я залез под одеяло.
   - Все нормально. - Я потянулся. - Просто возникли непредвиденные обстоятельства, и Майкл показал себя с не очень красивой стороны. И я ни за какие коврижки не пойду с ним в разведку.
   - Да... А про обстоятельства можно подробнее?
   - Давай в другой раз...
   - Нет. На вас напал медведь, и Майкл убежал, оставив тебя наедине со зверем? Ну, расскажи, хотя бы вкратце...
   - Вкратце? Дело было так: мы выпили сомы, потом тусили по разным временам, и очнулись, если можно так сказать, в сорок третьем году. Старуха помолодела, к нам на поляну пришли два гомосексуальных фашиста, с ними разобрались партизаны, утром - атака. Майкл, не ведая что творит, убежал в тыл к немцам, мы за ним, а Васька поливал нас водой, и мы снова очнулись. Майкл постоянно говорил, что подаст на меня в суд, поскольку мы не договаривались насчет сомы. Как тебе такая история?
   - Шокирует... Слушай, зачем ты это придумал? Где вы были на самом деле?
   - Ну вот... Ты мне не веришь...
   - А ты сам себе веришь? Где вы сому взяли?
   - У Димки, он оказывается, мечтает о Нобелевской премии, за восстановление древнего рецепта... Ну, не знаю, не уверен насчет поездки в Стокгольм, а вот лет на восемь в Коми... У него все шансы туда попасть, если за ум не возьмется. Давай спать, а? Ты представить не можешь, как мне хреново.
   - С завтрашнего дня - ни капли спиртного! - сказала Вера. - Это ж надо! На поляне... Ужасы несусветные...
  
   - Расскажи ей до кучи про людей-кальмаров, она оценит, - сонно вклинился Ангел.
   - Иди ты со своими кальмарами, - ругнулся я, и, осознав, что произнес это вслух, прикрыл ладонью рот... поздновато, правда.
   - Ты это кому? Какие кальмары?
   - Это я Ангелу Хранителю, Вера, не обращай внимания...
   - Какому Ангелу? Ты о чем?
   - Внутреннему Голосу... Слушай, я не готов к диалогу на эти тему. Давай спать.
   - Нет...
   Не знаю, до чего бы мы договорились той ночью, но на втором этаже дурным голосом закричал Майкл, переключив внимание на себя.
   - Пусть он домой уедет, - сказала Вера, когда он затих. - Тревожно мне...
   - Завтра постараюсь отвезти его в Москву, - пообещал я. - Черт, ему собаку Баскервилей можно озвучивать, для аудио-книг... Не дай бог, ребенка разбудит.
  
   Мне хорошо.
   Я дома.
   Все позади.
   Спать, спать, с-п-а-т-ь...
  
   ХЕЛП! ХЕЛП! ЛЫСЫЙ ВРАЧ
  
   Тихонько вылез из постели, вскипятил чайник, приготовил кофе, вышел во двор, прямиком в зябкий туман. Брр! Закурил. Уселся во влажный гамак. Самочувствие отличное, а настроение - паршивое, и сумму двух этих слагаемых, то есть общее состояние с большой натяжкой можно назвать "нормальным". Я пытался вспомнить сон, по опыту зная, что плохое настроение поутру нередко является прямым следствием ночных кошмаров. Но я почти ничего не вспомнил, кроме пахнущего тонким, снилалсяляется следствием ночных кошмаров.вежим ароматом сиреневого лавандового поля, и беззаботного веселья в рое шпанских мушек. Мы сплоченным, единым организмом, летали под палящим солнцем... И? Не помню...
   Погода, и та - неопределенная. Переменная облачность, которая может преобразоваться, через несколько часов, во что угодно - от чистого неба, до почти тропического ливня. Интересно, а как я буду чувствовать себя через несколько часов, после разговора с Майклом, в душе которого, на мой взгляд, все-таки, произошел таинственный надлом. Меня это пугает. Хочется умыть руки, и не винить (а такое не исключено) себя. Буду думать, что дело не в водке, гречишном поле и соме. Все гораздо серьезнее. Думаю, неизвестный мне психоаналитик заработает на Майкле кучу бабла, вычисляя недостающий кирпичик, вылетевший где-то на глубоких ухабах российского бездорожья из фундамента мировоззрения моего гостя.
  
   - Доброе утро! Да, это я, Ангел. Ты меня разбудил. И ты все усложняешь. Посмотрел бы я на тебя в американской глубинке, где-нибудь на Среднем Западе. Майкл заключил с тобой сделку. А уж что у него творится в душе - нас не должно волновать. Зря, короче, ты заморочился своей сверх-задачей. А он... Он всего лишь один из шести с лишним миллиардов психов, копошащихся на этой измученной планете. Что молчишь?
   - Пытаюсь тебя игнорировать.
   - Ну-ну, удачи!
  
   Какой он все-таки сноб! Шесть с лишним миллиардом! Ну да, в чем-то он прав - даже психиатры на вопрос о "норме" поведения и восприятия мира пожимают плечами и стыдливо отводят глаза. Фигово. Ясно сформулированные, а может и прописанные в Конституции критерии сделали бы мир более простым. Не возникало бы много ненужных вопросов...
  
   И тут я услышал песню в исполнении Вована:
   - Ш-е-е-е-л Иван из солдатов! Шел к с-е-е-е-б-е домой!
   На самом деле куда-то шел Вован, шел со стороны своего дома, распевая во всю мощь своих культпросветовских легких. И таким идиотическим оптимизмом веяло от этой, стопудово народной песни, что дерьмовость моего настроения перескочило критическую отметку. Да, я не прав, но я честен. Я бы мог написать, что вышел к Вовану, поздоровался, проводил его, зычно подпевая. Очень живописная картина, не находите? Патриотичная, к тому же... Два долбоеба не дают спать людям! Но ведь все было не так...
   Поставил кружку на столик, вышел на дорогу, достал еще одну сигарету. Вид - суровый и уверенный, как у разбойника, поджидающего обоз с жалованием для губернских чиновников. Который знает, что в кустах сидит пара десятков на все готовых головорезов, только и ждущих условного сигнала.
   - Что стоишь? - крикнул я Вовану, который замер метрах в пяти от меня.
   - От тебя исходят негативные энергии, - ответил он.
   - Это твоя песня на меня так подействовала.
   - Врешь. - Вован нахмурился.
   - Вру, - признался я. - Понимаешь, настроение - хуже некуда. Вот шел бы ты просто, я бы и не заметил. А ты идешь и орешь, чтобы все слышали. А если я не хочу слушать эту песню? Почему ты считаешь, что все должны участвовать в твоих играх?
   - Тебя никто не просит играть в мои игры. Песня не нравится? Да я ее каждый день пою, по пути в лес. И никто никогда не возмущался. Ты не выспался, и решил до меня докопаться?
   - Я не выспался, но дело не в этом. Я, блин, сижу в гамаке, пью кофе, и пытаюсь убедить себя в том, что на земле, кроме миллиардов психов есть и нормальные люди, и... - Я замялся. - Ну, хотя бы немного...
   - И что? - Вован примирительно улыбнулся.
   - И то, постаревший хипп, и то... У меня ничего не складывается. Появился ты, и все мои надежды рухнули. Потом придет Васька, Феня, и я всерьез задумаюсь о том, что Земля - космический дурдом, заселенный идиотами со всей Вселенной.
   - Я с тобой соглашусь. - Вован улыбнулся еще шире. - Учитывая, что ты стоишь в трусах и майке, посреди дороги, читая нотации.
   Ну, мы бы еще долго спорили, потом я бы извинился, сказав, что пока Майкл спит, мне не на кого перенаправить плохие эмоции, и что Вован в этом прав. Но доспорить не дала Вера, которая выбежала из калитки, в халате, с таким перепуганным лицом, что у меня от страха закололо сердце.
   - Скорее пойдем! - Она схватила меня за руку.
   - Что случилось? - спросил я, ощущая нехороший холодок в груди.
   - Майкл сошел с ума! Пойдем же... Он стонет...
  
   Когда кто-то сходит с ума всегда хочется подробностей: из-за чего сошел с ума, в чем это выражается и так далее... Вера не была готова к детальному изложению. Мне стало еще страшнее.
   - Вован, пойдем с нами, - попросил я. - Вдруг он буйным стал? Ты прости меня...
   Отходчивый Вован, словно он совсем не обиделся, пошел с нами. Катя сидела в кроватке, любопытно прислушиваясь... Со второго этажа доносился тоскливый вой, чередуемый со скулежом, не похожим, впрочем, на стон.
   - Вот я сразу был против его приезда, - будто оправдываясь, сказал я. - Знал, что ничего хорошего из этой поездки не выйдет.
   - Пойдем, - сказал Вован. - Может у него депрессия? Тоска по родине?
   Поднимаемся наверх. Открываю дверь. Пропускаю Вована вперед. Захожу. Закрываю дверь. И что? Майкл лежал под одеялом и трясся. Я хотел было сказать, что Майкл просто дрочит, и ничего страшного в этом нет, но Вован размашистым, достойным рогатого мавра жестом, скинул одеяло. Майкл не дрочил, я ошибся. По его глазам текли липкие слезы. Он плакал.
   - Истерика, - поставил диагноз Вован. - Кажись ничего страшного.
   - Майкл, ты как? - спросил я.
   Громкие рыдания в ответ.
   - Что там у вас происходит? - Вера постучала в дверь.
   - Все нормально, - ответил я. - Иди к Кате, мы сами разберемся.
   Нет, все было ни разу не нормально. Майкл не отвечал на вопросы. Он просто плакал, неразборчиво бормоча на родном языке.
   - Давай его по щекам слегонца похлопаем, - предложил я.
   - Принеси лучше воды, - сказал Вован.
   Я открыл дверь. Крикнул: "Вера, принеси воды!" И против своей воли рассмеялся. Вован ошарашено посмотрел на меня.
   - Я в порядке, - сказал я. - Кино какое-то вспомнил. Там баба одна рожала, а акушер просил: "Принесите воды! И чистые тряпки!" Прикинь - Майкл родит...
   - А... - Вован удовлетворительно кивнул головой. - Прикалываешься, а я уже подумал, что и ты - того, поехал крышей.
   Вера принесла кувшин с водой, я взял его и хотел закрыть дверь, но она попридержала ее и спросила:
   - Что с ним?
   - Без изменений, - ответил я. - Плачет, как крокодил. А чего ты хотела, за три минуты? Некоторые годами в психушке лежат. Не мешай. Это небыстрый процесс.
   - Ты что-то вчера о соме говорил, - напомнила Вера ночной разговор.
   - Говорил, - ответил я. - Но она здесь не причем. Я ведь не плачу.
   - Да, но ты очень веселый...
   - Мне что? Тоже заплакать?
   - Не ругайтесь, пожалуйста, - голосом гуру сказал Вован, и забрал у меня кувшин.
   - Мы не ругаемся, - сказал я. - Просто ситуация странная. Не знаем, как реагировать.
   - Попробуем так, - сказал Вован, и вылил всю воду на Майкла.
  
   Как тихо...
  
   Лишь вода закапала на пол, сквозь матрас. Три тихие секунды не показались вечностью, нет... Тем более, после того, как они истекли, Майкл издал такой обиженный вопль, что я понял - своими силами мы не справимся.
   Прибежала Катя. Вера тут же повела ее вниз, чтобы "не травмировать психику ребенка". Любознательный ребенок сопротивлялся.
   Вован задумался, вспоминая, наверное, народные рецепты, которые могли бы помочь в таких сложных случаях. Я последовал его примеру. Что может вывести из истерики иностранца в чужой стране? Действительно, что? А если попробовать напомнить ему о родной стороне?
   - Вован, я, кажется, придумал, - сказал я, и даже хлопнул себя ладонью по лбу. Ну, словно оглушая возникшую мысль, чтобы она, контуженная, не сбежала.
   - Говори, - сказал Вован.
   - Надо бомбардировать его чисто американскими символами! Вот! Для начала - вербальными. Отойди.
   Вован отошел от кровати, уступая мне место.
   - Майкл, - громко сказал я. - Слушай меня внимательно.
   С таким же успехом я мог бы сказать бельгийскому мальчику, чтобы он перестал писать в фонтан.
   - Майкл! Очнись! Микки-Маус! "Кока-Кола"! Пентагон! Уотергейт! Ковбои! Джинсы! Майкл!
   Черт его побери!
   - Не помогает? - зачем-то спросил Вован.
   - Вован, давай, подсказывай, от его рева я теряю ассоциативный ряд.
   - Анджела Девис! Пикап! Вьетнам! Буш! Саня, кажется, не помогает... Он еще сильнее зарыдал.
   - Вижу, Вован. Что же делать? О! Последняя попытка. Есть два слова, от которых я всегда смеюсь. Вот только произнесу их, и у меня сразу хорошее настроение. Мне становится настолько ржачно...
   - Что же ты их утром не произнес? Себе?
   - Я... Я забыл!
   - Говори!
   - Майкл... - Делаю паузу, для усиления эффекта. - Майкл, сейчас ты прекратишь плакать! Слушай внимательно... Черт, Вован, у него взгляд безнадежный... будто он не с нами...
   - Саня, говори, - занервничал Вован, и я понял, что ему самому не терпится услышать волшебные слова.
   - Майкл... Слушай...- Набираю в легкие воздух. - Самые смешные слова в мире.
   - О! Да говори же!
   - Чак Норрис!!! - выпаливаю я так громко, что заглушаю плач Майкла.
   - Супер!!! - закричал Вован и принялся хохотать. - Нет, это гениально. Чак Норрис! Как ты додумался до этого?! Ведь это очень смешно!
   (На несколько минут мы забыли о Майкле. Я рассказал Вовану о том, что однажды ночью, в деревне, лежа в кровати, смотрел телевизор, щелкал пультом, пока не дощелкался до канала, по которому шел фильм с Чаком Норрисом. Нет, я не смог сказать точно, почему мне стало так весело... Может, вечная серьезность Норриса, его небритость, положительность его героев, вечно хмурый вид, но я реально смеялся очень долго, после чего понял, что нашел такую вот необычную веселящую мантру: Чак Норрис-Чак Норрис-Чак-Норрис. Была и противоположная по действию мантра - Стивен Сигал. Стивен Сигал. Стивен Сигал).
  
   А Майкл все плакал и плакал.
  
   Я хотел показать ему визуальные образы, даже включил компьютер, чтобы наковырять из Интернета картинок, фоток с Чаком Норрисом, но обнаружил письмо от Гены, который в своем занудном эпистолярном стиле спрашивал о том, как поживает Майкл...
   Ему что, правды захотелось? А что? Пары мегабайт видео будет достаточно, чтобы Геннадий увидел, как поживает Майкл.
   - Лучше поищи информацию про истерики, - посоветовал Вован. - И вообще, я бы на твоем месте встревожился. Да, пока я не забыл... О какой соме Вера говорила?
   - Ой, Вован, это такая необъятная история, что я лучше в другой раз расскажу, хорошо?
   - А если вкратце?
   - Да вы что сговорились? Не выйдет вкратце. Я Вере попробовал рассказать, без подробностей, да получилось очень уж... необычно... Не отвлекай меня, я письмо Майклову другу пишу.
   Вован замолчал. А я написал Гене, что у Майкла все хорошо, что скоро он вернется домой, и сам все ему расскажет.
   - Вот и все, - сказал я, отправив письмо. - Вован, у меня заболела голова. Давай Майкла здесь оставим, а сами сходим, позавтракаем. Вдруг, когда вернемся, с ним уже все хорошо будет?
   - Дай-то бог, - ответил Вован и посмотрел на потолок, ожидая, наверное, увидеть там Бога.
  
   Нет. Мои надежды не оправдались. После завтрака ничего не изменилось. Вовану показалось, что Майкл немного успокоился, но меня это самое "немного" не устраивало, поскольку хотел отвезти его вечером в аэропорт. А вдруг он что-то почуял? И решил закосить под дурочка? Сомнительно. Так долго симулировать истерический плач под силу только великим, таким как Эдди Мерфи, актерам. А в таком виде Майкла в самолет не пустят...
   - Нас выручит Лысый! - сказал Вован. - Свой человек, лишних вопросов задавать не будет. Да и язык за зубами держать умеет. Вдруг он владеет методами какой-нибудь экспресс-терапии для таких вот непонятных случаев.
   - А если не получится?
   - Тогда тебе придется обратиться к профильным специалистам. Только знай, перед тем, как отправить Майкла в дурдом, надо будет связаться с американским посольством. Обязательно!
   Я нахмурился. Контакты с любыми официальными органами меня всегда тяготили.
   - Ты хочешь сказать, что мне надо позвонить послу и поинтересоваться, не против ли он, чтобы житель Нью-Йорка, Майкл Белл прошел лечение в психушке?
   Вован кивнул:
   - Считается, что они очень дорожат своими гражданами. В общем, Саня, еще тот геморрой будет. Телевидение приедет. Но не отчаивайся. Лысый должен помочь.
  
   Лысый... Один из самых уважаемых людей в нашем районе, а может и самый уважаемый, учитывая специфическую особенность немалой части населения. В простонародье его звали Кузнецом. Нарколог-кодировщик. Почти у каждого алкаша была своя история, связанная с бесконечными кодировками. Лысого побаивались за строгий нрав.
  
   - Надо бы мне к Кузнецу!
   - Давай, я только недавно у него был.
  
   Решено, короче. Я пошел одеваться, попутно поделился идеей Вована с Верой, она сказала, что может и мне стоит воспользоваться услугами Лысого. Щас! Не такой уж я и алкоголик. Все запои - кратковременные, неумышленные, а вызванные, скорее, неудачным стечением обстоятельств.
   - Как вы его повезете? В таком виде?
   - Нет, Вера, лучше я Лысого привезу сюда. Так будет быстрее. Как же его зовут на самом деле? Вот ведь, живет человек, как разведчик... мало кто имя его знает... Лысый Лысович.
  
   Вован сказал, что Лысого звали Николаем Петровичем, и пообещал дождаться нас, не отходя от Майкла ни на минутку.
   - Если придет Васька, гони его сразу, - сказал я Вере перед отъездом. - Не вздумай к Майклу пускать! И Феню тоже не пускай. Нам не нужны скандальные слухи.
  
   До города доехал быстро. К тому времени все-таки распогодилось, в чем я увидел хороший знак. Остановился возле поликлиники, где Лысый арендовал кабинет, вылез из машины и тут же услышал:
   - Саня! Как хорошо, что ты здесь! Такое расскажу...
   Я повертел головой. Голос знакомый... Но чей он? Откуда он?
   Кричал майор Иванько. Он сидел на пассажирском сиденье в машине скорой помощи, притормозившей возле въезда на территорию больницы. Я подошел, поздоровался. Иванько казался перевозбужденным, как один из охотников со знаменитой картины.
   - Представляешь, у меня Янгайкин ногу пробил вешалкой!
   - Поздравляю, - равнодушно ответил я.
   - Нет, ты не понял. Я его сразу после подъема вызвал, приказал повесить люстру в кабинете, и прибить к стене новую вешалку, большую такую. Так он полез люстру цеплять, а вешалку внизу положил, его током шибануло, он стал падать, и упал ногой на один из штырей, на который одежду вешают...
   - Нам ехать надо, - поторопил Иванько водитель "скорой".
   - Да погоди ты! Слышу - кричит... Я-то в сортире был. Прихожу, а он сидит на полу, кровь хлыщет, вешалка в ноге.
   Я спешил. История Иванько показалась скучной и тривиальной. У меня вот на даче - обезумевший негр. И что? Всем трезвонить об этом?
   А он продолжал:
   - Я звоню по ноль три, а там дуры работают!
   - Но-но! Выбирай выражения, - снова встрял водитель.
   - Да иди ты! Дуры у вас работают! Я им говорю - срочно к нам, а они - назовите возраст, я называю. А как его зовут? Отвечаю - Янгайкин, только слитно пишите. Как его отчество? А у него такое отчество, что я не могу его выговорить. Сам он, черт, говорить не может, только орет. Девка же эта продолжает допрос - что с ним? Блядь, ору, он ногу поранил! Сильно! И что ты думаешь? Она достала! Спрашивает - а чем поранил? В каком месте. Ну, я и сказал, как есть... Вешалкой поранил! Стопу на хрен! Вообще замолчала на пару минут. Она что? Подумала, что я хулиганю? Вот мне делать нечего... А потом они ржать стали, я слышал в трубку. А что тут смешного? Бойцу помощь срочная требуется, а они ржут...
   - Почему к вашим врачам не обратился? - спросил я.
   - У нас ремонт. Фельдшер один сидит, а в центр везти далеко. Я бы сам вешалку эту вытащил, да страшно стало, вдруг поврежу что...
   - Командир, поехали, да? - прокричал, судя по страдающим нотками в голосе, Янгайкин.
   - Так он там с вешалкой в ноге?
   - Ага, Саня, с ней самой... Может операция понадобится. Вот повезло ему, в больнице валяться будет, счастливчик.
   - А тебе, майор, не позавидуешь, - злорадно произнес я. - Обратиться твой Гайкин-Янгайкин в Комитет Солдатских Матерей. И посадят тебя...
   - Что?! - От такой перспективы майора перекосило. - Да пусть только попробует...
   - Ладно, некогда мне, - сказал я. - Своих проблем хватает.
   Странно все это... На войне был, а в мирное время растерялся. Подумаешь, вешалка...
  
   В прохладных в любое время года коридорах поликлиники быстро нашел нужный кабинет. Однако! Своей очереди ждало мужиков двенадцать разного возраста. Кто-то из них пришел один, кого-то привела жена, а кто-то явился с мамой. Мдя! Печальное зрелище.
  
   - Внимательно смотри, запомни их лица! - оживился молчавший доселе Ангел Хранитель, не отреагировавший почему-то на происшествие с Янгайкиным.
  
   У них тряслись руки. Их колбасило! Некоторые периодически ругались с родными, обещали им, что бросят пить "сами". Такого количества допившихся до ручки, собранных в одном месте я еще не видел. Поежился. Я стоял перед дилеммой, понимая, что не смогу просто так взять и забрать Лысого, пообещав хорошее вознаграждение. Понимаете, измученные глаза некоторых женщин.... Черт, но и вернуться в деревню без Лысого я тоже не мог. Хотел войти в кабинет, чтобы быстренько поговорить с доктором, но на меня зашикали:
   - Куда лезешь?!! Там сеанс! Совсем обнаглел?
   - Успокойтесь ребята, я вам не конкурент. Мне просто поговорить.
   - Тебе же сказали - нельзя. Там сеанс.
   (Стоит отметить, что слово "сеанс" произносилось с таким уважением и страхом, словно речь шла о жертвоприношениях богу Солнца в Древней Мексике).
   - А сколько он длится?
   - Долго! Садись и жди.
  
   Для выяснения подробностей пошел к знакомому стоматологу. Дантисту, как я его называл. К счастью, у него был небольшой перерыв. Он пил чай, курил и слушал магнитофон, из которого вылетали мощные риффы "Моторхэда". Поначалу он подумал, что у меня вылетела пломба, и даже расстроился из-за того, что ему придется со мной бесплатно возиться, выполняя гарантийные обязательства. Я его успокоил, рассказал, что есть один клиент для Лысого, очень, мол, важная персона, из-за рубежа. Дантист позвонил Лысому, передал мне трубку, и я узнал, что с утра всегда "наплыв" желающих начать трезвую жизнь, но ближе к обеду он со всеми "разберется", и сможет помочь моему другу.
   - Ну что? - спросил Дантист.
   - Нормально, - ответил я, посмотрев на часы. - Он их по пять-семь человек зараз обрабатывает. А я думал, что индивидуально... Чем бы заняться?
   - Хочешь я тебе зубы перепроверю? Вдруг просмотрел что? За полцены?
   - Размечтался, - сказал я. - В другой раз. Пойду в машине подремлю.
  
   Позвонил Вовану, который сообщил приятную новость - Майкл уже почти не плачет, а только всхлипывает.
   - Так может без Лысого обойдемся? А то он только часа через два-три освободиться?
   - Но он молчит, Саня, а это серьезно... Он к тебе говорящим приехал, а обратно ты его немым хочешь отправить.
   - Ну и что? Дома отойдет. Слушай, ведь немого куда проще посадить в самолет, чем рыдающего.
   - А если не отойдет? Если его родственники в суд на тебя подадут?
   - Да... Бля, они там помешались на судах. Хорошо, ждите нас. Будем лечить.
   Настроил будильник в телефоне, и уснул. Спал недолго, без снов. Возвращавшийся из больницы Иванько разбудил меня стуком в окно. В руке он держал окровавленную вешалку. Попросился в машину. Открыл ему дверь. Он, пристроив вешалку на багажник, уселся рядом со мной.
   - Врачи сказали, что ходить будет.
   - Кто? - Не понял я спросонок.
   - Как кто? Янгайкин!
   - А... Я рад за вас. Выкинул бы ты вешалку эту, несчастливая она.
   - Ты что! Хорошая вещь! Прикажу отмыть ее... или покрасить.
   Иванько закурил. Предложил купить пива. Я отказался. Проходящие мимо люди удивленно косились, пытаясь понять - почему эта штуковина на багажнике в изляпана кровью. Кого, мол, ею убили?
   - До части хоть довезешь? - спросил Иванько.
   - Не могу. Майклу плохо. Врача жду.
   Майор вытаращил глаза:
   - А почему ты "скорую" не вызвал?
   - Не хотел отвлекать от более важных дел. У нас всего пять машин на район, так? Одну ты с бойцом занял, другую бы Майклу вызвали - сколько останется? Да и отчества я его не знаю, и что с ним - тоже не знаю, а там - дуры работают, да? Знаешь, они так бы смеялись...
   - Да не, Саня, я познакомился. Нормальные девки. Это я перенервничал немного, сорвался. Ладно, не хочешь удружить - не надо. Пойду машину ловить.
   - Счастливо!
   Иванько взял вешалку, водрузил ее, как мушкет, на плечо и ушел, чеканя по асфальту типично военным, ритмичным и упругим шагом.
  
   Вернулся в поликлинику. Из кабинета Лысого как раз выходила последняя порция "закодированных". Они выглядели опустошенными, словно их лишили души. Никакого блеска в глазах! Я задумался о том, что кодирование никак не решает проблему. То есть решает, но не в пользу пьяницы. С таким же успехом этих несчастных можно было подвергать лоботомии. Ну и методы у Лысого! Да, я все понимал, о страданиях семьи, о детях этих людей, но что-то, внутри меня, решительно протестовало против такого кардинального воздействия на психику.
   Лысый почти не изменился с тех пор, как я его видел в последний раз. Ему было за сорок, отсутствие волос на голове он компенсировал густой бородой. Я, чтобы не накликать беду, общался с ним на уровне "здрасте - до свидания!" Мне казалось, что подружиться с ним, завести приятельские отношения, равнозначно тому, чтобы иметь в друзьях прозектора. Уверен, среди прозекторов - очень много замечательных, веселых и жизнерадостных людей. Так что проблема во мне. Не умею отделять людей от их профессии, за что много раз испытывал неловкость. С другой стороны, любая профессия накладывает на личность яркие отпечатки. В общем, тут есть над чем призадуматься. В другой раз.
   - Здорово. - Лысый протянул руку. Он и сам казался измученным и опустошенным. - Что у тебя стряслось?
   Я покосился на медсестру, которая бесстыдно повернулась в нашу сторону, и, что называется, развесила уши.
   - По дороге расскажу. Очень интересный случай! Поехали?
  
   Ему постоянно звонили! Пока он собирался, пока мы шли к машине. Кто-то договаривался на вечер о выезде на дом, кому-то надо было поставить капельницу... Черт возьми, с ним было невозможно разговаривать:
   - Так у него истерика?
   - Да, он...
   Звонок! Да еще какой-то раздражающий ренгтон.
   - Извини...
   Бла-бла-бла...
   - Ну так что там у нас? Плачет?
   Снова звонок!
   Бля!!!
   Я чуть не взбесился от ярости. Еле сдержался. Лысый-нарколог напоминал затраханного брокера, живущего среди курсов, индексов и стремящегося контролировать свои активы даже во сне. Лысый понял, уловил мое состояние и отключил телефон.
  
   Уфф!
  
   Я рассказал ему совсем немного, утаив про сому. И про приключение в лесу - тоже. На всякий случай. Вдруг ему знакомы такие случаи? И он сможет вылечить Майкла, не вдаваясь в подробности. А если? Если... Я ведь и не подумал о том, что вдруг мой гость по жизни ненормальный, а сейчас у него обыкновенное осеннее обострение? Что тогда? Нет! Не стоит бежать впереди паровоза, то есть Лысого. Посмотрим, что скажет он. А уж по итогам его визита будем думать, что делать дальше.
   Лысый расспрашивал о Майкле по стандартной схеме, отработанной на сотнях алкоголиков. Такое отсутствие творческого подхода мне не понравилось. Но я честно ответил, что Майкл не алкоголик, что пил, до приезда в Россию, по его словам, мало; что не брезговал, впрочем, травкой. Доктор сказал, что за свою практику насмотрелся всякого, а заодно рассказал мне пару давно не новых историй про Телегу.
   За беседой время, а заодно и пространство, пролетели быстро. Когда проехали мост, заиграл мой телефон. Интересная деталь - именно на этом участке дороге - с той или другой стороны моста мне звонили чаще всего. Найти рациональное объяснение этому я не мог.
   - Вы уже выехали? - спросила Вера.
   - Да, мы уже почти приехали. Минут через семь будем дома.
   Пауза.
   - Что случилось?
   - Понимаешь, Майкл выздоровел.
   - Как?! - даже не закричал, а именно вскричал я, да так... Словно уселся на бандерилью. - Сам отошел?
   - Нет, Васька помог.
   - Я просил не пускать Ваську!
   - Он незаметно прокрался в дом, то есть я отошла, меня Феня позвала к себе... А что? Слушай, тут у нас настоящий сумасшедший дом, приедешь сам увидишь. Конец связи!
   Доктор, который почувствовал, что высокоплатежеспособный пациент уходит из его рук, вопросительно, ожидая незамедлительного ответа, посмотрел на меня.
   - Жена говорит, что вылечили его, - вздохнул я. - О! Вован идет, сейчас у него все узнаем.
   Притормозил.
   - Вот как тебе можно доверять? - не дав ему сказать ни слова, начал я. - Как? Ты должен сидеть возле Майкла, охранять его... Ты ведь обещал!
   Вована мои упреки не смутили:
   - Саня, там такой форс-мажор случился. Катя гулять ушла, Вера к Фене, за рецептом каким-то важным, кулинарным. Я возле Майкла сидел, как и обещал, тут Васька врывается, кричит: "Бля! Майкл, быстро бойся её, быстро бойся!" Я даже не понял ничего, а он подскочил к Майклу, и выхухоль на него из шапочки вязанной вытряхнул.
   - Кого?!
   - Ну, крысу эту, водяную. А Майкл ни на что не реагировавший, как заорет, как выпрыгнет из кровати... Чуть меня не сбил с ног. А потом посмотрел на нас, осмысленным взглядом, и спросил, что с ним такое было?
   Доктор хихикнул.
   - Весело тут у вас.
   - Не то слово, блин...
   - Так что все нормально, зря вас потревожили, - сказал Вован Лысому.
   - Спонтанное проявление шоковой терапии. - Доктор развел руками. - Лечение страхом.
   Я вздохнул:
   - Боюсь, это не спонтанная, а традиционная Васькина терапия. Поехали, посмотрим на исцеленного. Пока, Вован.
   - Если у вас все нормально, то, может, вы меня обратно довезете? Меня больные ждут, - сказал доктор, сразу утративший интерес к Майклу.
   - Нет уж! Мне надо, чтобы вы удостоверились в здоровье Майкла. Вы уедете, а он снова плакать начнет. Так и будем кататься?
   - Хорошо-хорошо, поедем, только быстрее, - вымученно улыбнулся Лысый.
  
   - Папа, папа приехал, - прокричала Катя. - Смотри скорее, у нас теперь выхухоль жить будет!
   Я увидел коробку, стоящую возле забора. Вокруг коробки стояли дети Володи и Феня. Вышли из машины. Катя недоверчиво посмотрела на доктора. Нахмурилась. Детей не обманешь!
   - Правда, она хорошая?
   - Ну, Катюш, даже не знаю...
   Почти одновременно - я и доктор, заглянули в коробку. Выхухоль действительно напоминала крысу, нос которой подвергся беспощадной мутации. Но маленькие ехидные глазки отличались от крысиных - в них не было вечной злобы к двуногим существам, они казались равнодушными и немного высокомерными. Может она чувствовала, знала о том, сколько стоит ее драгоценный мех? Вдруг она думала: "Вы, плебеи, никогда у вас не будет такой шубы, как у меня!"
   Доктор брезгливо улыбался. Кажется, он не мог понять, как выхухоль могла заменить его - вылечить Майкла, да еще забесплатно.
   - Давай её оставим, я буду купать её в ванной, - затараторила дочка. - Давай оставим, давай оставим...
   - У нас в Китае их едят, - сказала Феня.
   - У вас в Китае, моя дорогая, разве что людей еще не едят, - зло ответил я. - Катя, я подумаю, но не обещаю. Кого мы только не заводили - и ящериц, и хомяков, и кошек, и все они в итоге оказывались на наших с мамой шеях.
   - Ну, папа? Ее жалко... Она грустит!
   - Позже поговорим!
   - Давайте ее подожжем? - неожиданно произнес маленький Васька.
   Катя сжала кулаки.
   - Я тебе так подожгу!
   - Тихо! - прокричал я. - Я сказал - позже! Точка. Где Майкл?
   - Они на мостик пошли, матку гонять, - сказала Катя.
   - Черт! Какую матку?
   - Ну, играть, в жуков этих...
   - Тьфу!
   Из калитки вышла Вера.
   - Зачем ты их отпустила на речку? - спросил я.
   У неё округлились глаза.
   - Я что? Караулить их должна? Они, кажется, конкретно закорешились. Не разлить водой... Я им не мама!
   - Поехали, - сказал я доктору. И добавил: - Я сегодня кого-нибудь убью.
  
   Майкл с Васькой "гоняли матку", иногда поглядывая на поплавки заброшенных удочек. Излучая странную смесь азарта и покоя одновременно. Наслаждаясь. Словно утром ничего не произошло. Я взбесился. Доктор просто расстроился из-за туфель, испачканных грязью на пути к мостику.
   - Николай Петрович пожаловал! - Васька расплылся в улыбке, но его тон настораживал. Таким тоном уголовники заговаривают зубы противнику, чтобы быстро и незаметно вытащить из-за голенища заточку. - А я в завязке! Вот незадача... Эх, доктор, еб вашу мать...
   - Василий, отойди метров на тридцать, - попросил я.
   - Это еще зачем?
   - Не знаю. Просто отойди. В туалет, или побегай на том лужку за бабочками. Не знаю, твою мать! Доктор хочет поговорить с Майклом.
   Васька лениво, всем видом показывая, что вот, мол, какую услугу вам оказываю, оторвал задницу от досок и развязной походкой пошел к тому месту, где его Чубайс "укусил" в очко. Майкл же нахмурился, но было видно, что он струхнул. Жаль, что у Лысого в руках не оказалось шприца. Или скальпеля, для закрепления результатов шоковой терапии.
   - Майкл, это доктор. Расскажи ему все.
   В ответ - вопросительный взгляд.
   - Ну не все... А то, что случилось утром.
   - Я не помню, Саша. Я был в обмороке?
   - Ответ неправильный. Ты рыдал, как Иеремия. В обмороках люди не плачут...
   - Я с ним поговорю, - сказал доктор. - У меня богатый опыт. Вы лучше отойдите.
  
   Да? Спокойно, спокойно. Взял себя в руки. Будем считать, что дальнейшее должно быть покрыто врачебной тайной. А я, не теряя времени, переговорю со славным рыцарем.
   - Тебя тоже прогнал? - саркастически произнес Васька.
   - Попросил отойти.
   - Какая разница! Бля, Саня, я ему столько денег перетаскал, чтобы пить бросить. Безрезультатно. Потом еще сильнее пил.
   - Почему безрезультатно? Ты ведь не пьешь сейчас.
   - Это моя заслуга, а не его. Сколько он мне нервов потратил, я из-за него психованным таким стал. Мне снились кошмары, бабы всякие, из ада...
   Надо пресекать эти винные мемуары.
   - Вася, расскажи лучше про выхухоль, а?
   Такой реакции я от него не ожидал. Он вскочил с травы, замахал руками.
   - Поймал! Сам поймал! Хорошо Адюши рядом не было. Саня, к нам целый косяк этих выхухолей заплыл! Их можно ловить и сдавать, на шкурки.
   Я не согласился:
   - Браконьерство. Она в Красной книге, если ты не в курсе.
   Василий почесал затылок.
   - Так мы никому не скажем!
   Снова пытается вернуть беседу в прежнее русло:
   - Ты дальше рассказывай... Зачем ты ее Майклу поволок?
   - Я Катьке хотел отнести, а ее дома не оказалось. Смотрю - двери распахнуты. Я наверх пошел. Ну, напугать хотел, то есть пошутить. Ворвался в комнату. Бля, я не знал, что там Вован... Я по инерции, понимаешь? Остановиться не сумел вовремя. А Майкл по-настоящему испугался. Пришлось его успокаивать. На речку тащить... Слушай, а он что? Пьет? Зачем ты ему доктора приволок? Деньги лишние?
  
   Как много вопросов...
  
   - У него депрессия, - соврал я. - Тоска по Нью-Йорку, по американцам.
   - Да ну тебя... Нормальный он. Тебе просто показалось. О, Лысый идет! - Васька повысил голос: Николай Петрович! Вы мне снитесь часто... Пьяным-пьяным... Лыка не вяжущим!
   Николай Петрович посмотрел на Ваську тем же взглядом, каким он смотрел на выхухоль, только уже без профессиональной зависти.
   - Вы отвезете меня в город? - строго спросил он меня.
   - Прямо сейчас? Хотя, да, конечно, - сказал я. Звать его за стол мне не хотелось. Мне стало обидно за Ваську. Нельзя так высокомерно смотреть на тех, чей недуг тебя обогащает. Немного сочувствия и понимания доктору не помешало бы. - А что с Майклом?
   - Поговорим по дороге. - Доктор крепко сжал губы, давая понять, что больше ничего не скажет.
   Я посмотрел на Ваську.
   - Постарайтесь без фокусов, ладно?
   - Обижаешь! - улыбнулся Васька.
  
   - Скоро вернусь! - прокричал я, когда мы проезжали возле дома.
  
   Молчавший до моста Лысый прокашлялся, и важно произнес:
   - У меня, знаете ли, узкий профиль!
   Я, услышав такое, чуть руль не выпустил. Посмотрел на него сбоку. Фигасе узкий! Как у хряка. А он не понял, чего я пялюсь. Заерзал. Покраснел. А я испугался, что сейчас как начнет изливать душу, мол, лицо не такое, как у всех.
   Тьфу! Его следующая его фраза все прояснила:
   - Да! У меня узкий профиль! Я с наркоманами не работаю!
   - И правильно, - ответил я. - Зачем распыляться.
   - Поэтому вашему другу-наркоману я помочь не смогу, даже не просите.
   - А вы сейчас о ком говорите?
   - О вашем друге!
   - Упаси боже! - Я даже по-быстрому перекрестился. - Упаси боже от таких друзей. Вы, все-таки, о ком?
   - Александр, прекратите кривляться. Не надо делать вид, будто вы не понимаете, что я об этом... Майкле.
  
   Резко давлю на тормоз. Визг! Доктор чуть не разбил голову о панель. Но ведь... Эта новость сразила меня. Мне стало страшно. Майкл-наркоман! Как же я сам не додумался до этого! И я сам привез это чудовище домой. Ужас полнейший! Мне захотелось тут же вернуться назад, выкинуть все его вещи из дома, на дорогу, и сказать: "Я тебе верил, Майкл, а ты оказался грязным падонком!"
   Пришедший в себя доктор закричал:
   - Что вы себе позволяете?! Вы могли меня убить!
   Но моя голова была занята другими мыслями.
   - И давно у него это, доктор?
   - Что? - испуганно спросил он.
   - Наркомания...
   - А я откуда знаю? Но он сам мне рассказал, что недавно в лесу выпил какую-то опасную жидкость.
   Я все понял, но легче от этого не стало. Стало хуже. Если Майкл Белл все растрепал доктору, а доктор разнесет услышанное по больнице, а из больницы...
   Осторожно, словно выкручивал детонатор из мины, спросил доктора:
   - А с кем он пил эту жидкость?
   - Какая разница с кем? Он не сказал.
   Уже легче.
   - Но вы должны помочь ему встать на правильный путь.
   Завел машину. Поехали дальше.
   - Я согласен, доктор. Но как это сделать? Просто дать пиздюлей?
   Он тут же, чистоплюй, косивший под интеллигента, скривился:
   - Зачем так грубо? Для начала просто поговорите, расскажите ему, что в приеме наркотиков нет ничего интересного, что они могут привести к могиле.
   - Это точно, - сказал я. - Я ему так и скажу, но думаю, что и пиздюлей следует дать. Типа не помешают. В мире и так много зла, без наркотиков.
   - Что вы заладили? Пиздюли-пиздюли... Агрессия - не выход.
   - Доктор, я простой бесхитростный человек. Это вы с ними пытаетесь ласково, зубы им заговариваете. А дать пару раз пиз... Простите.
   - Да ладно. Он у вас вещи не воровал? - Нашедший во мне союзника доктор снова стал милым и улыбчивым.
   - Вещи? - Я сделал вид, что задумался. - Воровал. Монету вырыл на огороде, и в карман засунул, думал, что я не увижу. У Вована валенки старые украл. Черт, доктор, я только сейчас понял, что он - подлый воришка.
   - Вот видите. Ваш долг...
   - Да хватит мне про долг говорить. Я его не сегодня, так завтра обратно в Америку отправлю. И сообщу, куда следует, чтобы его никогда в Россию не пускали. Вы мне глаза открыли. Он еще ступу у Вована хотел выкрасть.
   - Зачем ему ступа?
   - Это очень сложный вопрос, доктор. С одной стороны - на хрен негру-наркоману ступа. Но если посмотреть с другой, то вдруг он в ней наркотики свои толочь захочет... Не знаю, короче.
   Зазвонил телефон. На ловца и зверь бежит, так говорят, да?
   - Саня, правда, что у тебя выхухоль живет? - спросил Раздолбай.
   - Ну...
   - Продай, а?
   - Я тебе так продам, так продам, - наигранно зло ответил я Димке. - В Голландию свою в гипсе поедешь. Ты у меня таких пи... - Закрыл трубку ладонью. - Простите, доктор! - Снова поднес трубку к уху. - Ты у меня получишь сегодня.
   - Ты что Саня? Пьяный?
   - Трезвый. Ничего! Отбой!
   Доктор, внимательно вслушиваясь в разговор, плотоядно улыбался.
   - Это Майкл звонил?
   - Нет. Другой. Я подозреваю, что он тоже иногда балуется наркотиками.
   - Печально...
   - Да не переживайте вы так! Мы и его вылечим, клянусь. А то пьют дрянь всякую... А потом плачут. Пьют и плачут. Надеюсь, что когда-нибудь люди одумаются и перестанут трескать наркотики и пить водку. Какой прекрасной станет жизнь! Вам, кстати, придется профессию сменить. На завод пойдете работать...
  
   За такими серьезными разговорами мы доехали до города. Я высадил доктора, и повернул обратно, в деревню. Если мне придется сменить профессию, то я смогу стать таксистом. Нет! Вру, не смогу. Иногда меня начинает тошнить от поездок. Особенно по одному маршруту, как сегодня.
  
   С ними весело. Васька с Майклом, за время моего отсутствия поймали еще одну выхухоль. В коробке уже сидело два зверька. К нам стали приходить люди со всей деревни, чтобы посмотреть на них. Моя идея о расширении зверинца не вызвала энтузиазма. Моя детская мечта о руководстве зоопарком развеялось, как пороховое облако. А как хорошо было бы просыпаться утром, выходить на улицу, и ухаживать за выхухолями, Васькой и Майклом. Да, я был зол. Мое настроение, в отличие от погоды продолжало портиться. Даже обед не улучшил его, а это уже серьезно. Когда Майкл сказал, что он звонил в Москву, и благополучно решил вопрос с билетами мне немного, на несколько секунд, полегчало. Но он сразу же добавил, что полетит не сегодня вечером, а послезавтра ночью. Два с лишним дня! Мой жизненный опыт показывал, что порой и за полчаса можно натворить такого... В мозгу закипели, запузырились самые разнообразные мысли:
   - Почему я не выстроил изолированный бункер под домом? Там можно было бы закрыть Майкла до отлета.
   - Умыть руки, отправив его к Оле, под ее ответственность. Взять расписку. Нет оформить официальный документ: Приняла (дата, подпись). Сдала (дата, подпись).
   - Отвезти его в аэропорт прямо сейчас. Там всегда толкутся темнокожие ребята, а с ними он не пропадет.
   - Забить на все. Будь как будет!
  
   Крыльцо.
   - Саша, давай смастерим домик для выхухолей? Я Кате обещал.
   - Майкл, я выпущу выхухолей ночью, когда стемнеет. Ты уверен, что именно их мне не хватает их для полного счастья?
   - Катя обидится.
   - Нет. Она поймет, что у выхухолей остались дома детки, которые плачут без родителей, просят кушать.
   - Мы завтра в монастырь поедем?
   Что?!! От возмущения я чуть сигарету не проглотил.
   А он спокойно и невозмутимо:
   - Помнишь, ты говорил о завершающем аккорде? Финале. Что может быть лучше монастыря?
   Несмотря на легкую растерянность, я ответил:
   - А ты подумай, что для тебя атеиста может быть лучше монастыря?
   - Не знаю...
   - Оля! Как тебе такой вариант?
   Он так крепко задумался, что даже закрыл глаза. Я думал, что в его душе началась вечная борьба добра и зла. Воздержанности и прелюбодеяния. За едва заметными мимическими движениями на его лице пряталось мучительное противостояние. Ну, я так подумал. А он просто подсчитывал. И сказал:
   - Я все успею. Мы с утра - в монастырь, а вечером ты меня к Оле завезешь, а потом снова заберешь.
   Снова мысль о работе таксистом.
   Вслух:
   - Фигасе ты умник! Твоя расчетливость поражает.
   - Ты обещал.
   Что тут сказать? Обещал. Я - Мистер Обещание. Твою мать!
   - Поедем, Майкл!
   Встал с крыльца. Пошел к себе, но комната показалась чужой. Вернулся во двор. Не замечая Майкла, лег в гамак. Заснул под деревенский гул. Вечером разбудила Вера. Ужин. Посмотрели телевизор. Когда совсем стемнело, и Катя уснула, взял коробку с выхохулями и пошел на речку. Присел на бревнышко. Закурил. Нет, все нормально. То, что происходит со мной - всего лишь следствие слишком насыщенных событиями последних дней. Отыграюсь после на Гене. Достал из коробки одного из зверьков, подошел к кромке воды. Выхухоль пыталась царапаться и кусаться. Ее ждала великая миссия. Я поднял руки вверх. Величественным голосом произнес:
   - Я приношу тебя, о, необычный зверь в жертву великому богу людей-кальмаров! О, бог людей-кальмаров, прими этот бескорыстный подарок.
   Несильный бросок. Когда выхухоль коснулась воды, раздался взрыв. Я понял, что моя жертва принята. Васька снова глушил рыбу. Доиграется.
   Повторил манипуляции со вторым зверем. Вернулся домой. Майкл уже спал. Я посидел на крыльце, наблюдая за падающими звездами. Кажется, кузнечики сменили репертуар. В исполняемых ими сюитах появились тревожные нотки. Чуют, сволочь, осень. Скоро, набравшись сил, она накинется на деревья, пройдет по ним быстрым лесным пожаром. И не все кузнечики доживут до весны. Об этом они и стрекочут.
  
   Позже Вера говорила, что я растерял свое гостеприимство. Если и так, то оно растерялось само. По-крайней мере, никакой вины перед Майклом я не чувствовал. Он не очень хорошо прописался в реестре и нашей реальности. Я долго думал о противоречиях между Америкой и Россией. О разности менталитетов, перенастроить которые почти невозможно. Незаметно для себя уснул. Сны были странными: в одном из них, ко мне, приносящему выхухоль в жертву, явился писатель-сатирик. Он стоял на небольшом облаке, над его головой золотился нимб.
   - Ты все-таки сумел достигнуть нирваны? - спросил я.
   - Они такие тупые! - ответил он в своем стиле.
   - Кто?
   - Выхухоли! - И он расхохотался.
  
   ПОСЛЕДНИЙ АККОРД
  
   Вот сегодня точно доедем до монастыря. Главное - не отвлекаться ни на что. Смотреть только на дорогу. Клянусь, не отведу взгляда, даже если березы и тополя на обочине превратятся в вереницы блондинок-лесбиянок. Нас ждет духовный источник, золотистые энергетические круги от которого расходятся, как от родника, по всей стране, миру, и далее - по Вселенной. Все серьезно. Хочешь - не хочешь, а перед поездкой в монастырь рождаются такие вот мысли. Мой сетевой товарищ с ником Эйнштейн регулярно проводит оригинальные исследования. Иногда я помогаю ему в сборе информации. Как-то раз мы занимались изучением и сравнением снов богатых и бедных людей. Непростое это дело. Бедные охотно и щедро делились своими снами, богатых же вопросы об их сновидениях пугали, и даже приводили в ярость. А еще Эйнштейн рассчитывал формулу общей энергетики психического фона земли. Присылал документы с кучей цифр. Я не люблю цифры, но Эйнштейн поделился интересными выводами. В частности он сказал, что фон этот - нейтральный, лишь иногда в небольших пределах колеблющийся к минусу или плюсу. "В этом заслуга основной, всегда неизменной массы людей, которую можно назвать похуистической. На диаграмме она выделена серым цветом. Это не случайно. Похуисты впитывают в себя как черные, мощные негативные эмоциональные всплески отдельных индивидуумов или сообществ, так и белые, позитивные... ", - писал он.
  
   - Саша! Ну освободи туалет, пожалуйста, - заскулил Майкл, ждущий за дверь очереди.
  
   Эйнштейн. Однажды я поинтересовался его местожительством - он отшутился. Иногда мне кажется...
  
   Судя по звуками, Майкл стал подпрыгивать на месте.
   - Саша!!!
  
   ...что он настоящий Эйнштейн, который избрал местом следующей реинкарнации Интернет.
  
   Дверь в сортир заходила ходуном.
   Вышел.
   - Иди, гадь. Чуть ручку не оторвал. Нигде от тебя не скроешься.
   Взял тряпку, чтобы протереть стекла "Опеля".
   - Шел Иван из солдатов! Шел к с-е-е-е-б-е домой!
   Вован. Это ж какую силу волю надо иметь? Чтобы стать Человеком-Будильником с атомной батарейкой внутри? Неужели он действительно каждый день ходит и поет?
   Оставил тряпку на капоте. Вышел на дорогу. Как и вчера, Вован остановился, не дойдя до меня.
   - Неужели Майкл снова рыдает? - насторожено спросил он.
   - Майкл срет, - честно ответил я.
   Вован изумился. Я поспешил внести уточнение:
   - Просто срет. Ну, разово, а не постоянно.
   - А... понятно. Не поверишь, я уже испугался. Как представил... Хочешь развеселю?
   Я кивнул. Вован улыбнулся.
   - Иду я, значит, и думаю: "Надо быстрее проходить, а то мало ли что там могло произойти?"
   - Где?
   - У тебя. Я про твой дом.
   - Дожил, блин... Не, проходи нормально, не торопясь. Просто... У нас здесь сейчас локальное столкновение менталитетов. Вот завтра Майкл улетит, и все вернется в норму.
   - Думаешь?
   - Слушай, на что ты намекаешь? Иди...
   - Удачи!
   - И тебе...
   Вован пошел дальше, распевая свою песню или замаскированную под песню мантру, а я подумал: "Встретить утром поющего Вована - хорошая примета или плохая?" Вчера он появился не к добру. Если и сегодня все пойдет вкривь, придется тактично попросить Вована делать паузу возле моего дома. Не петь.
  
   - Ты собрался? - крикнул я Майклу. - Опорожнился? Давай быстрее, а то опоздаем.
  
   - Зачем ты так настойчиво рвешься в монастырь? - спросил я, когда мы свернули на дорогу, посыпанную щебенкой. Сделал потише музыку, чтобы ничто не мешало услышать ответ.
   Задремавший Майкл приоткрыл глаза процентов на семьдесят. Не полностью. Думал, наверное, что сумеет отделаться банальным ответом и быстренько опуститься обратно, в состояние пониженной мозговой активности.
   - Эта поездка была запланирована, - сказал он. - Я не могу изменить план.
   Представляете? Я так надеялся, что он продемонстрирует хоть немного индивидуальности, но ему так и не удалось подняться над стандартным среднеамериканским поведением. Все мои старания разлетелись в прах. Я даже чихнул, когда осознал это. Часто ли я разочаровывался в людях? Знаете, бывало. Но, скорее, это было исключением, а не правилом. Но почему меня так задел его честный ответ? Он, кстати, снова закрыл глаза. Так в чем же дело? Долго над этим думать не пришлось. Просто мне почему-то стало очень обидно за гречишное поле, за кузнечиков, черт побери, за зори с закатами, за соленые огурцы с салом и самогоном, за Олю, за людей-светляков, за прохладу с реки, несущую туман. За баламута-Ваську, за Вована и его девок, за Старуху. И еще за очень-очень-очень-многое. И за очень-очень-очень многих. Потому что был уверен, что всё это в комплексе - универсально, и оно, черт возьми, должно самым положительным образом воздействовать не только на американца, а на любого человека с планеты Земля. Да, просто хотелось подтверждения - если это подействует на Майкла, то обязательно подействует и на многих моих соотечественников, лишенных по ряду причин, например из-за нехватки времени, всего этого. Забывших об этом... и незаметно превращающихся в американцев.
  
   - Ты превратился в русофила?
   - Давненько тебя не слышал, АХ. А что похоже?
   - Сложный вопрос.
   - Тогда отвали, не мешай думать.
  
   Но он, гад такой, сбил меня с мысли. Я словно очнулся и снова попытался вернуться к тем размышлениям, но ничего не получилось. Вместо этого я испытал внезапный стыд. Поле, сало, Оля... Откуда такая повышенная концентрация романтики? Откуда? А?!
  
   - Тебя напугать?
   - Что может меня напугать, Ангел? Скажи, если знаешь.
   - Ты тоже давно превратился в американца. А твои мысли - недобитые, разрозненные отголоски прежней души, которые, хрен знает почему, сплелись сегодняшним утром в одну связку.
   - Плохая шутка, Ангел. Хранитель? Отзовись, бля...
  
   Прислушиваюсь... Только гул двигателя, да песня Боба Марли из динамиков. И что? Голос надеялся, что паранойя прямо здесь накинется на меня и схватит за горло холодными мокрыми пальцами? Щас! Размечтался. Да я давно б от скуки подох, если б американцем стал. А мысли все равно странные, будто и я, глядя на Майкла, стал сомневаться... Никогда!
  
   Хватит!
  
   Пихаю Майкла.
   - Харе спать! Значит, браза, у тебя есть план? Простой или сложный?
   Он вздрагивает. Трет глаза. Видно, что недоволен, но пытается держать себя в руках.
   - Что?
   - План покажи, - говорю я.
   - А... план в доме остался, в ноутбуке, а зачем тебе?
   - Надо. Свериться хочу. А то вдруг мы чего забыли?
   - Нет, все нормально. Один монастырь остался. Мне сказали, чтобы я особое внимание монастырю уделил.
   Вот это уже слишком! Я остановил машину.
   - Поподробнее, Майкл, будь ласка... Кто тебе сказал?
   - Как кто? Руководитель проекта. Мистер Хноуп. Когда финансирование обсуждали...
   Холодный душ. Земля из-под ног. Из огня да в полымя. Что еще? Много чего, но лучше сказать по-простому, чтобы коротко и ясно:
   Пиздец.
   Весь мой план - медным тазом. Я думал, черт... А он... А я ведь ему - все-все, самое лучшее... кузнечиков... и так далее...
   - Ты нервничаешь? - заботливо поинтересовался Майкл.
   - Нет, браза, я в порядке. Хладнокровно думаю: сейчас тебя закопать на обочине, или дать возможность исповедаться в монастыре? Ты вроде атеист... Но смерть и от этого исцеляет.
  
   - А ты - предатель родины! Всё сдал, даже Олю! - попытался встрять в диалог Ангел, но я придушил его мощным волевым усилием.
  
   Майкл рассмеялся.
   - Какие у тебя шутки! Хи-хо-хо!
   - Шутки?
   Он меня что? Провоцирует? Нарывается? Уфф... Нет, убить не смогу, и пытаться не стоит. А если так, то мои слова и воспринимаются не иначе, как шутка, причем глупая... Что делать? Успокоиться и не подавать вида. Выведать подробности. Обдумать. А уже потом действовать.
   - Ты постоянно куда-то улетаешь, - сказал Майкл.
   - Да? Впрочем, ты прав. Слушай, а кто такой это мистер... Хоуп?
   - Хноуп, - поправил Майкл. - Ну, это мой босс. Мы поедем?
   - Да-да... Уже едем...
   - Правильно, а то не успеем. - Майкл посмотрел в окно.
   - Так твоя поездка не частная?
   - Ты что? Это ведь очень дорого! Я не могу позволить такое!
   - А цель поездки? - задал я вопрос, который следовало завуалировать, но подумал об этом я слишком поздно.
   Майкл же или косил под идиота, или был им на самом деле.
   - Саша, я ведь тебе говорил. Цель проста: посмотреть на провинциальную Россию. Это ведь очень интересно, тем более, наши последние данные устарели.
   - "Наши" - это какие?
   - Те, что в университете.
   Они собирают данные. Я им помогаю. Мне нет прощения.
  
   - Ты испугался? - Ангел. - Зря! Данные, которые есть у Майкла, не повредят безопасности страны. Напротив! Они там с ума сойдут, когда он про пидер-фашистов расскажет! Да и про выхухоль не поймут. А нервы подлечи - это я тебе, как друг советую. А какой у нас замечательный компромат! С фонариком...
   - Не успокаивай меня!
  
   Еще один поворот. На пригорке возле дороги монахи вкопали деревянный крест.
   Через пять минут мы оказались на площадке перед большими монастырскими воротами, на которой уже теснились несколько автомобилей и пара экскурсионных автобусов с зарубежными номерами.
   Монах, сидевший возле небольшого домика - аналога армейского КПП - кивком головы поздоровался с нами.
   Майкл зачарованно уставился на храм, потом перевел взгляд на пристройки, гостиницу для паломников, на еще один, недостроенный храм.
   - Что встал? - спросил я. - Иди вперед.
   - Красиво, - произнес он. Все такое белое... А это что такое?
   - Это колодец. Слушай, я тебе что? Экскурсовод? Вон китайцы какие-то гуляют. Пристройся к ним, тебе все расскажут. Тоже, бляди, задания, наверное, выполняют. Слетелись...
   Майкл надулся. А я злился на себя за то, что даже в этом месте не смог избавиться от раздражения. Голос прав. Нервы шалят.
   Китайцы выглядели вежливыми. Они постоянно улыбались. Кажется, они удивились тому, что увидели здесь Майкла.
   "Что, блин? Конкурента заметили? Хрена вам всем!", - подумал я.
  
   - Слушай, друг. Это просто китайцы. Путешественники. - Ангел. - Друзья!
  
   Мы шли по периметру, вдоль недавно оштукатуренной стены. Ветерок покачивал сосны и ели. На территории монастыря совсем не росли лиственные деревья. Кажется, кто-то из семейства Рерихов писал о великой энергетической силе хвойных пород, о целебном "электричестве", которое копится в иглах. Когда мы проходили мимо трапезной меня окрикнул Борис - человек, узнав о судьбе которого, начинаешь забывать обо всех своих проблемах. Они, сразу же начинают казаться аморфными, почти не достойными внимания. Вот уже несколько лет Борис жил и работал здесь. Плотничал. До этого он много лет скитался по стране, находя временный приют в других монастырях... Нет, не бомж. Когда-то он жил с семьей в Грозном, работал, учительствовал. Во время первой войны семьи и дома не стало. Он остался без всего, в том числе и без документов. Никому, кроме Бога не нужный. С постригом не спешил. Седые волосы, уставшие глаза, руки рабочего человека. Познакомил его с Майклом. Поговорили не о чем. Я давно заметил, утром, а особенно ранним, все разговоры - пустые. Вечером - другое дело. Ночные же беседы в этом смысле - вне конкуренции. Это заметно даже по чатам и форумам в Интернете. Серьезности прибавляет ночь.
   - Зачем им эти камни? - спросил Майкл у Бориса, увидев, как кто-то из посетителей берет из груды строительного мусора кирпич.
   - Этим кирпичам - несколько сотен лет, некоторые люди считают, что если положить его в фундамент нового дома, то он принесет удачу, - ответил Борис.
   - А мне можно взять?
   - Боже! - не выдержал я. - Тебе он зачем? У тебя дома нет, ты сам говорил, что в квартире живешь.
   - На память!
   - Майкл, тебе завтра домой. Кирпич вызовет подозрение. И если у наших таможенников с чувством юмора все в порядке, то насчет ваших - неуверен. Могут возникнуть серьезные проблемы.
   - Да? - Майкл обиженно засопел.
   Борис улыбнулся:
   - Да пусть берет, не жалко.
   - Я возьму, да? - В голосе Майкла появились даже не нотки, а интонации надежды.
   - Как хочешь, - ответил я.
   Майкл тут же пошел за кирпичом.
   - Вот дурень, - сказал я Борису, показав на Майкла, который выбирал небитый кирпич. - Вот он мог на обратном пути его взять? Ууу! Он думает, что его в храм с ним пустят? Знаешь, у него логическое мышление хромать стало, на оба полушария.
   - Некоторым это на пользу.
   - Ему - вряд ли. Он из Америки. О, смотри, он сейчас грязным станет. В два счета перепачкается.
   - Ты какой-то встревоженный, - заметил Борис.
   - Есть немного. Нервы расшалились. Я к вам скоро приеду, подлечусь. В озере искупаюсь. Вечера дождусь. Мне нравится, когда вся эта белизна розовеет в лучах уходящего солнца.
   Борис не успел ответить, поскольку вернулся Майкл, держа в каждой руке по кирпичу.
   - Зачем два? - тоном следователя спросил я.
   - На всякий случай.
   - Оставь их тут, под елочкой. Когда домой поедем, заберешь. Иначе будешь выглядеть идиотом.
   Майкл покорно положил кирпичи под елку.
   - Привет семье, - сказал Борис на прощанье. - Потом поговорим. Я сейчас за стройматериалами поеду.
   - Обязательно передам, - пообещал я. - Приезжай в гости.
   - Пока не могу. У нас реставрация полным ходом идет. Надо до снега многое успеть сделать. Вы в храм?
   - Да. Надо кое из кого выгнать бесов.
  
   Возле широкого и высокого, величественного крыльца лежала гадюка. Грелась, не обращая внимания на людей. Умные люди делали вид, что тоже не обращают на нее внимания. А вот Майкл остановился, затрясся. Испугался. Думаю, змеи, как и собаки, чувствуют, когда их боятся. Вот и эта гадючка подняла головку, и зашипела.
   - Это она? Да? Она? - прошептал Майкл.
   - Кто она? - не понял я.
   - Та змея, на которую я написАл?
   - Твою мать! Я уже забыла про то, что ты на кого-то написал. Тебе какая разница? Пойдем, а то службу пропустим.
   - Боюсь.
   Две китаянки - молодая и не очень, остановились возле нас. Дочка и мама?
   - Что уставились? - спросил я. - Змеи не видели? Валите, а то к себе заберу, работать будете.
   - Не ругайтесь, - по-русски ответила "мама". - Не красиво.
   - Я фигею! Они еще будут мне указывать. Дожили. Китайцы в монастыре будут учить меня хорошим манерам.
   Китаянки надулись и пошли в храм.
   - Майкл! Не позорь, а. Бабы не испугались, а ты... Она не прыгнет.
   - А если прыгнет?
   Пришлось взять прутик и отогнать змею от крыльца.
  
   В храме Майкл принюхивался к дыму ладана, вращал, как локатором, по обыкновению, головой. Все ему, блин, интересно. Пытался задавать вопросы, но я его одергивал. Даже мой Ангел Хранитель всегда молчал в храме.
   Прохлада. Полумрак. Резкое потрескивание свечей. Бог есть везде. Но нигде, кроме храмов и природы - лесов, полей, рек, его присутствие не ощущается так явственно. Интересно, почувствует ли его атеист Майкл?
   А я... Здесь и сейчас - растерянность и укоры. Я все осознал, меня не надо убеждать. Но никак не получается быть примерным православным. Это - правда. Обряды и посты не соблюдаю. Греха в этом не вижу. Почему? Потому что чувствую - не дорос до всего этого. Выполнять на автоматизме? Никогда. Не так часто получается высвободиться из закрученного вихря жизни. И тогда - вот эти самые мысли. Потоком. Пока я - не холоден, не горяч, по библейской квалификации. Очень плохо, да, зато честно.
   Сладкоголосые певчие, от чьих песнопений всегда грустнею. Почему? Может, потому, что вибрации духовной музыки диссонируют с моей душой и телом? Пусть не быстро, но надеюсь, что сумею настроиться на его частоту. И по радости сменившей грусть, сразу пойму: настройка завершена.
   За мыслями о душе и Боге не заметил, как Майкл исчез. Неугомонный... Пару десятков минут на месте постоять не может. Я нашел его в небольшой очереди в церковную лавку. Он казался Голиафом по сравнению с невысокими худенькими китайцами, которые покупали в основном книги и иконы. Подошел его черед. Когда он показал монахине на саван, мне пришлось вмешаться, и объяснить, что это не сувенир, а последний прикид для перехода в мир иной. Почему-то именно тут у Майкла пробудилась тяга к активному шопингу, что было плюсом. Его деньги монастырю не помешают. До сих пор не могу понять, зачем ему понадобились две лампады. Литр масла. Десять упаковок ладана. Штук пятьдесят свечей всех калибров. Даже китайцы стали смотреть на него не как на туриста, а как на не совсем нормального туриста. Иконы.
   - Давай быстрее, - просил я. - Китайцы недовольно ропщут.
   - Почему?
   - Думают, что ты решил скупить здесь все.
   В итоге в его руках оказалось два больших пакета.
   - Приходите еще, - сказала монахиня.
   - Обязательно, - ответил я за Майкла. - На КАМАЗе приедем.
   Пакеты противно шуршали, верующих и туристов это раздражало. Не дожидаясь окончания службы, вывел Майкла на крыльцо. Над навесом сновали ласточки, налепившие гнезд прямо над входом. Одна из птиц нагадила Майклу на свитер. Он растерянно посмотрел на меня.
   - Листиком вытрешь, - посоветовал я. - Лопушком. Пойдем. - Потянул его за рукав. - Отомри!
   Сошли по лестнице. Я не смог скрыть улыбки, увидев гадюку, снова приползшую на свое место. Майкл слегка зажмурился и прошел мимо нее очень медленно, словно под ногами была не древняя земля, а минное поле.
   Еще одна напасть! Под елкой не оказалось его кирпичей. Он расстроился.
   - Кому они нужны? - сказал я. - Может, елка не та?
   - Нет, дерево это. Саша... - Майкл понизил голос. - Я думаю, что мои камни украли китайцы.
   - Давай милицию вызовем? Будет весело, обещаю. У них сейчас проблемы с бензином, если верить Димке. Через часик они приедут, узнают в чем дело... И... будет весело!
   Майкл задумался.
   - Нет, милицию не надо. Я помню те кирпичи. Надо походить, поискать того, кто их забрал. Попросить отдать обратно.
   После его слов мне стало весело и без милиции.
   - Майкл! А ты выбил на кирпичах свою монограмму? Как ты докажешь, что они - твои. А если они окажутся не твоими? А китаец кунфуистом окажется? По репе тебе настучит, за клевету? Да и не позволю я тебе разборки здесь устраивать. Такого здесь точно никогда не было.
   - Чего не было? Разборок?
   - Того, Майкл, чтобы американец с китайцем пару старых кирпичей не поделили. Иди новые ищи.
   - Я лучшие выбрал, понимаешь?
   - Понимаю, но помочь ничем не могу. Давай скорее, пока служба не кончилась. Еще два месяца эта куча была огромной. А сейчас - сам видишь. Короче, пока будешь клюв раскрывать, и тех не останется.
   Майкл пошел выбирать кирпичи.
   Ко мне подошел молодой послушник. Покраснев, извиняясь и пряча глаза, попросил сигаретку.
   - Вам курить не положено, - строго сказал я. - Что за дела?
   - Простите, но очень хочется... - Послушник еще быстрее затеребил в руках затертую скуфейку.
   - Бог простит. Что за нравы? Сегодня сигаретку, а завтра на марихуану перейдешь...
   - Упаси Господи! - Послушник поднял глаза к небу. - Я и от нее убежал сюда...
   - А... А еще от чего убежал?
   - Много от чего. Стыдно и вспоминать.
   Я достал пачку. Послушник взял три сигареты, и быстренько заныкал их в карман черной курточки.
   - Храни вас Бог! - поблагодарил он.
   - Иди уж, - сказал я.
   Майкл, наконец, нашел себе кирпичи. Подойдя ко мне, он посмотрел на пакеты, которые лежали на земле, понял, что одному столько добра не унести.
   - Ладно, - сказал я. - Пакеты я возьму. Но я забыл рассказать тебе про святую воду. Ее тоже следовало бы захватить, литров двадцать, не меньше. Но - увы - ты исчерпал лимит ручной клади. Поезд ушел.
   Он попробовал возражать, сказал, что я поступил некрасиво, но мне и спорить не хотелось об этом.
   Служба завершилась.
   - Ну что? - сказал я. - Все? Поехали домой?
   - Как домой? А колокольчики? - Он показал пальцем на высоченную колокольню.
   - Колокольчики мы не застали. Извините, юноша. Они будут отдыхать до вечера. В качестве замены могу предложить купание в озере.
   - Дай мне подумать, - важно произнес он.
   Он начал думать, то есть тупо смотреть на колокольню, а я присел, спрятался за елочку, завидев старика-монаха Михаила, который шел в нашу сторону. Старика или старца? Нет, все правильно - старика, поскольку старцы у меня ассоциировались с ангелоподобными дедушками, могущими дать мудрый ответ на любой вопрос. Старцы много времени отдают молитвам, и редко выходят из освещаемых одной лампадой келий. Они насыщены мистикой. Они аскетично-анемичны из-за чего кажутся слегка аморфными. Однажды я беседовал со старцем, и постоянно ловил себя на мысли: а не развеется ли он? Старцы - бойцы невидимого астрального фронта. Верю - они способны бесстрашно смотреть в глаза бесам и изгонять их крепкими пинками прямиком в ад. В самую глубину дьявольской задницы. А монах Михаил, невзирая на возраст, напоминал пышущего здоровьем биндюжника на пенсии, подобные ему торгуют арбузами или салом на южных развалах. Его наставления были пропитаны юмором, как хороший торт коньяком. В другое время я бы с удовольствием поговорил с ним, но сегодня, когда в душе творилось что-то неопределенно-гнетущее, его подколы вряд ли бы прибавили мне оптимизма.
   Спрятать блуждающего в лабиринтах разума Майкла не хватило времени - монах Михаил передвигался быстро и уверенно. И не было сомнений в том, что он не пройдет мимо необычного посетителя. Главное, чтобы меня не заметил.
   Ну вот...
   Монах остановился возле Майкла. Так же, как и он, задрал голову, будто увидел колокольню в первый раз. Майкл смутился и стал рассматривать гравий под ногами.
   - Крещеный? - спросил монах.
   Майкл не понял:
   - Что?
   - В Господа нашего Иисуса Христа веруешь?
   Я думал, что Майкл ответит быстро: я атеист. Но он не спешил отвечать.
   - Значит, не веруешь, - словно подписал приговор монах.
   Майкл засмущался еще больше:
   - Я... не знаю. Надо подумать.
   "Ну-ну! - мысленно усмехнулся я. - Так он тебе и дадут подумать!"
   Монах же сохранял серьезное выражение лица.
   - Хочешь, я твоим крестным буду?
   - А где Саша? - не в тему спросил Майкл.
   - Нашкодил, наверное, да за елкой укрылся, - ответил Михаил. - Он меня боится, когда нашкодит.
   - И ничего я не боюсь, - сказал я, выходя из-за елки. - В теньке захотелось посидеть.
   - Когда причащаться придешь?
   - Причащаться? Хоть сейчас, но ведь там вначале исповедоваться надо, а я не готов. Плохо представляю процесс...
   Черные глаза монаха сверкнули.
   - Я тебе сколько раз объяснял процесс? - воскликнул он, погрозив мне кулаком. - Десять?
   - Не помню. Но все равно не готов.
   Майкл обрадовался, что монах Михаил переключил внимание на меня. Снова уставился на колокольню.
   - Слушай, - примирительно сказал монах. - Что он там такое интересное увидел?
   - Он пытается конвертировать зрительные образы в звуковые файлы.
   - Это как? - не понял монах.
   - Просто, - ответил я. - Хочет представить услышать, как они звонят.
   Михаил побагровел.
   - Снова проспал? Всегда под конец службы гостей привозишь.
   - Старался проснуться вовремя, но вы знаете, человек предполагает, а Бог...
   - Парень. - Монах обратился к Майклу. - Хочешь, я тебе наверх отведу?
   - Не хочет, - ответил я за Майкла. Потому что... да потому что оттуда открывался ошеломляющий вид на лес, на озеро, и на поля, до самого горизонта. Мне бы не хотелось, чтобы организаторы поездки Майкла занялись анализом всей этой бескрайности.
   А он...
   - Да-да! Ок! Конечно, хочу...
   И я ничего не смог поделать. Монах сходил за ключами, открыл большой замок, и они пошли наверх. А я остался внизу.
   На колокольне - тесно. Я ждал, когда Майкл заденет за одну из веревок, и раздастся гул или звон - в зависимости от величины потревоженного колокола.
   Бум. Дзинь. Бум. Бум. Дзинь.
   Когда они спустились на грешную землю, Майкл выглядел преображенным, даже немного обкуренным. Его шатало.
   - Высоты боится, - сказал монах Михаил и хлопнул Майкла по спине.
   "Повисел бы ты, как шишка, на елке, над фрицами, еще не так бы испугался", - подумал я.
   - Ладно, батюшка, культурная программа выполнена, часть духовной - тоже, - сказал я. - Завтра он возвращается в Нью-Йорк. Отдохнуть надо человеку.
   Майкл не захотел ехать в деревню:
   - Саша, а как же озеро? Купаться? Оно такое красивое!
   - Нет, - сказал я. - Никакого озера! Хватит. Мне надо отдохнуть, если угодно.
   Михаил рассмеялся:
   - Никогда, ха-ха-ха, не забуду, что они на Крещение здесь устроили...
   - Прекратите, - попросил я. - Давайте забудем Крещение.
   Монах еще сильнее захохотал.
   - Забудем! Да?! Не сметь! Сколько раз говорил - пьяным не приезжайте. А они! - Снова припечатал ладонь к спине Майкла. Тот пошатнулся. - Ха-ха! Мы им сказали, что зима - холоднее не было, ночью температура до минус тридцати опустилась. Можно не купаться. А они...
   - Пойдем, Майкл. Забирай свои покупки, кирпичи, и пойдем. - Поторопил я его.
   - А что они? - поинтересовался Майкл.
   - Не поверили. Полезли в воду! Их за всю ночь человек десять набралось, самоубийц. А когда Сашка из воды выскочил, стал полотенцем вытираться, оно тут же, словно деревянным стало... У... Но самое смешное, когда у них волосы в сосульки превратились и стали отламываться. Это да! Потеха!
   - И где ваше милосердие, монась? - спросил я.
   - Так ведь мы полчаса вас упрашивали в воду не ходить! Ха-ха!
   - До свидания! - сказал я ему, и пошел к выходу. Воспоминания о крещенском купании растревожило. Когда стали ломаться волосы, мы спьяну, первым делом подумали о радиации. И еще кое о чем. А Михаил бегал возле проруби и кричал: "Скорее в баню, а то яйца расколются, а члены ваши тоже отвалятся".
   - Саша, подожди! - Майкл быстрым шагом шел за мной.
   Я остановился.
   - Помоги.
   Взял у него пакеты.
   - Озера не будет! Точка.
  
   Вышли за ворота, и увидели, что рядом с "Опелем" припаркован Володин джип.
   - Почему мы не видели Володю в храме? - спросил Майкл.
   - Откуда я знаю, - отмахнулся я от него. - Какая на хрен разница? Может они на озеро пошли.
   Он захотел что-то сказать.
   - Молчи. Мы туда не пойдем. Все. В машину. Быстро.
   Крест остался позади. Майкл сидел и смотрел на телефон, ожидая, когда мы въедем в зону доступа.
   - Скоро, - сказал я ему. - Километра через два. Оле звонить собрался?
   Он кивнул головой.
   Связь появилась, он набрал номер. Оля взяла трубку. Майкл был вежлив. Она - и я это хорошо слышал, - не очень. Разговор был коротким. "Иди ты на хуй!" - проорала Оля в трубку. Я поморщился.
   Я смотрел на него с жалостью, иначе не мог. Майкл выглядел так, словно ошибся номером, и дозвонился прямиком на тот свет, где трубку взяла его сварливая бабка. Взяла и наговорила ему, сдуру, разных гадостей типа: "Это ты крал мои любимые конфетки, маленький придурок!"
   Женщины, блин...
   - Не обращай внимания, Майкл, - сказал я. - Будешь готовить отчет, напиши, что у нее были критические дни. Ага, и ничего личного! Забудь.
   Молчание...
   Я ему что? Психоаналитик? Нет. Хватит. Хотя мог бы сказать, что все правильно: нечего после посещения святого места о блядках думать.
   Точка.
  
   - Приехал! Папа приехал! - Катя прыгала вокруг машины, проводя свой нехитрый, но обязательный детский ритуал, имеющий определенную цель: не пора ли тебе заняться мной, папа?
   Послал ей телепатический сигнал:
   "Пора, дочка, подумал я. Вот завтра отправим дядю Майкла обратно в Америку, и я полностью в твоем распоряжении. Поиграем в футбол, половим стрекоз и бабочек, постреляем из лука".
   Завтрак? Обед? Нечто среднее.
   Майкл ушел на реку. Ему захотелось побыть наедине со своим расколотым сердцем.
   А я улегся на печи, чтобы вернуть организму пару часов, отобранных ранним подъемом. Во сне небесная кинокомпания представила мне нещадно страшный фильм, который можно назвать "Люди-Кальмары выходят на сушу". Психологически тяжелый триллер. Вот они ползут, скользкими тоннами, на берег, волочат щупальца по песку, и от их громкого верещания хочется заткнуть уши. Это страшно, но когда я проснулся, пропала только картинка. А саунд - остался. Звуки, издаваемые людьми-кальмарами, проникали через окно, и... Что мне оставалось думать? Правильно, не фиг думать, я слез с печки, поднялся на второй этаж, откуда виден не только двор, осторожно подошел к окну, и пережил очередной шок. Точнее - шок-чик! Небольшое волнение, усиленное пост-сонным состоянием до стадии серьезного недоумения.
   Все, что творилось за забором, напоминало Черкизовский рынок в миниатюре. Китайцы - мужики и бабы. Несколько десятков китайцев беззаботно тусовались у меня за забором. Они курили сидя на корточках, громко разговаривали и весело похохатывали. Сильно напрягать левое полушарие мозга не пришлось. Быстро образовалась логическая цепочка: монастырь-китайцы-Феня-земляки-я-так-по-вам-соскучилась-поехали-в-гости.
   Я успокоился. Все-таки это не люди-кальмары.
   Оделся, вышел во двор - никого. Приоткрыв калитку, осторожно выглянул в щелочку. Где Вера с Катей? Где Майкл? Где, черт ее побери, Феня?
   Вышел. Китайцы не обратили на меня внимания. Это ерунда. Я не Мао. Увидел Василия, полулежавшего возле забора. Сразу понял - он бухой. После стольких лет воздержания? Что может быть обиднее? Мысль об его срыве водрузилась на трон, сразу под темечком, став царицей мыслей.
   - Васька, твою мать, вот на хрена ты пил?
   А он посмотрел на меня, потом зачем-то на свои руки, потом на китайцев и сказал:
   - Я? Ты еще спрашиваешь? Сам виноват!
   - ???
   - Ну а кто доктора привозил? Ты! Я как его увидел, так сразу - стресс.
   - Оправдание? Доктор-то причем?
   - Сволочь он!
   Все. Я понял, что это надолго. Чем дольше алкоголик не пьет, тем страшнее его срывы. Это - начало. Что будет ночью? Он ведь и рычать может. Да, просто ходить ночью по деревне и рычать. И даже выть. Так, наверное, и появляются легенды об оборотнях наших дней.
   Предпринимаю попытку жесткого воздействия на психику:
   - Мы с Вованом тебе бздюля подсунем!
   Васька не верит в это. Зло улыбается:
   - Только попробуйте, суки! - Сплевывает. - Я вам за бздюля... - Трясет кулаком, украшенным старой татуировкой: Люба.
   На местном слэнге бздюлем называли зеленого клопа, живущего на малине. Внешне симпатичный, но лучше его не трогать руками - вонь поднимается страшная. Так вот, в свое время Вован наловил десяток бздюлей, настоял их на водке, и подарил - от всей души - Ваське. В принципе, клопы сработали не хуже, а может и лучше, чем кодировки Лысого. Психология! После от одного взгляда на бутылку Васька словно разрывался изнутри. И начинал блевать. Но даже бздюлетерапия, не вечна под луной. Все проходит - и хорошее, и плохое, и даже условные рефлексы.
   - Где мои? - спросил я.
   - В магазин пошли... А Майкл... Тут был, Фене, наверное, помогает. У китайцев вроде праздник какой-то сегодня. Вишь, сколько их понаехало. Бля, во что деревня превращается? А?
   Зная о полной бесперспективности моего предложения, все-таки сказал:
   - Остановись, пока не поздно...
   - Да я еще и не начинал... - усмехнулся Васька. - Так, глотку промочил немного. Смотри, они снимают нас! - Он снова сжал руку в кулак.
   Я обернулся. Какого хрена? Один из китайцев прицеливался в нас из фотоаппарата.
   Я замахал руками. Подошел к нему, и спросил:
   - По-русски понимаешь?
   В ответ услышал китайскую речь. Поднес ему кулак к носу. Показал на фотоаппарат. Он нахмурился, стоявшие рядом китайцы притихли.
   - Понял? - спросил я. - Здесь моя творческая мастерская. Ну, выпил человек, так что?
   - Саса! Саса! Смотри сколько гостей у нас! Вы познакомились? - Еще не дойдя до нас, принялась кричать Феня.
   - Феня, - сказал я, глядя в ее счастливые глаза, - скажи ему, чтобы не очень тут фотографировал, Ок? Я про Ваську. Вдруг это журналист какой?
   - Нет, он вроде овоси вырасивает...
   - Все равно скажи. Где Майкл?
   - Володе помогает, мы там столы накрываем. Гулять будем! Я так рада...
  
   Гуляли!
   Китайцы пили водку из маленьких рюмочек, а те, кому рюмочек не хватило, наливали в стаканчики грамм по тридцать. Майкл отрывался по полной программе. Наверное, среди иностранцев ему стало легче. Они тоже были туристами на этой земле. Это их объединяло. Васька собирался, я это видел, хорошенько побуянить, но из-за долгого перерыва не рассчитал дозы и все-таки вырубился. Я отвез его домой. Хотя в таком состоянии дом для него, как для Попрыгуньи-Стрекозы, был везде. И под столом, и под забором, да хоть на крыше. Под звездами, через которые Бог смотрит на мир, не желая полностью показываться людям.
   Происходящее походило на деревенскую свадьбу - в Володин двор заходили местные жители и дачники. Вован нашел себе спарринг-партнера для ушу, и уложил его чисто русским ударом по лбу. В целом, ничего особенного не прошло, за исключением того, что мой Ангел куда-то пропал. Наверное, взял отгул. Или загулял с другими Ангелами Хранителями.
   Катя сказала, что ей понравился китайский язык, что так поют птички. Вера принесла китайскую музыку из моей коллекции. Бля, не хватало только чтения Конфуция вслух, и припадочных ритуальных танцев в костюмах драконов.
   Лишь одна Старуха уже давно спала в своей землянке, экономя керосин, который от случая к случаю привозили охотники. А может, не спала, а лежала и вспоминала свою молодость, слушая осторожный шелест прирученных за долгое время совместного сосуществования деревьев. Уверен, она знала, о чем они говорят, но никогда не поделится этой тайной с кем-то еще...
   Я пил не больше китайцев, постоянно напоминая себе, что завтра предстоит везти Майкла в Москву. Это была его последняя ночь в России. В стране, пребывание в которой, и в этом я тоже, черт возьми, уверен, потребует длительного переваривания в его мозгах.
   А кузнечки... Кузнечики в ту ночь попрятались. Наверное, они испугались китайцев, предки которых тешили себя жестким зрелищем - битвой сверчков. В таких боях один из сверчков обязательно терял усик. Победитель откусывал его, после чего терял всякий интерес к жертве. А побежденный полностью терял интерес к жизни и даже не пробовал отомстить, будто ему оторвали не усик, а член. Интересно - кузнечики так же выясняют отношения?
  
   БАЙ-БАЙ
  
  
   Когда я проснулся, Майкл уже собрался в дорогу. Очень хорошая черта, которой в совершенстве владела моя прабабушка по материнской линии. Царствие ей небесное! Если поезд или автобус отправлялся днем, то прабабушка рано утром уже сидела на чемоданах. Если вечером, то... Все равно к восьми часам она зачем-то надевала платочек, и просто сидела. И ничего с этим нельзя было поделать. Сколько не говори, что еще рано, что поезд без нее не уедет... Бабушке было восемьдесят лет.
   На улице, по сравнению со вчерашним днем, тихо. Фенины "земляки" свалили.
   - Я валенки не нашел, - пожаловался Майкл.
   - Зачем тебе валенки? Ноги мерзнут? Ревматизм?
   - Нет, Саша, на память. Володя подарил.
   - А! Так мы их выкинули! Ты уж извини, но в них жила моль. Он тебе их вместе с молью и подарил. Террорист биологический!
   Четыре минуты на объяснение: кто такая моль, и чем она опасна для экономики США и нашего дома. Кажется, он понял серьезность угрозы.
   Вера с Катей по какой-то архетипичной подсознательной традиции пекли пироги "в дорогу".
   К полудню прогулялись по деревне. Майкл попрощался с Вованом, хотел сказать "до свидания" и Димке Раздолбаю, но тот куда-то пропал. После происшествия с "сомой" он старался не попадаться мне на глаза. Васька, напротив, нашелся быстро, но говорил несвязно, все больше на тему: "давайте выпьем".
   Время ползло медленно, как подыхающая змея. Мы мало разговаривали. Майкл пил аспирин и вяло ругался в адрес китайцев.
   До самого отъезда ничего интересного так и не произошло. Финального аккорда, даже если учитывать поездку в монастырь - не вышло. Нет, аккорд был, но таким, словно его взял непослушными пальцами в какашку пьяный гитарист.
   Бляяямммссс!
   - Вот деньги. - Майкл протянул пачку долларов.
   Я взял ее, и увидел, что он чего-то от меня ждет. Сдачи? Ах, нет. Я догадался:
   - Ну и как тебе? Не зря приезжал?
   - Мне очень понравилось. Но я сильно устал.
   - Я тоже.
   - Я написал тебе адрес, там, возле компьютера бумага. Приезжайте ко мне...
   - Ууу! Посмотрим. Сомневаюсь, что мне профинансируют эту поездку. Ты там сукиному сыну Соросу звякни, а? Побухаем в Нью-Йорке. А свои тратить на это дело... Ну не знаю. В принципе, квасить и здесь можно.
   - Ты про магазин не забыл?
   Забыл, но уже вспомнил, что обещал ему пораньше приехать в Москву, чтобы успеть заехать в большой книжный магазин, за "правильной" русской литературой.
   - Через полчасика поедем, Ок?
   - Ок! На крыльцо?
   - Пошли...
   Феня сметала в кучу окурки, прибираясь за своими китайцами. Молочница Маруся прострекотала на мотороллере. Оправившийся от встречи с выхохулью, Адюша шел на рыбалку.
   - Все, Майкл, поехали.
  
   Пробки. Пробки. Пробки.
   На самолет успеем, он поздно ночью, а вот с литературой можем и опоздать. Зачем я в город сунулся? Сам дурак. Решил ехать до ближайшего книжного магазина, все равно какого. Через пару перекрестков увидел вывеску, с трудом, матерясь, припарковался.
   - Бери это, это и это... - Я показывал на корешки. Рыжеволосая продавщица, разглядывала нас и выбранные книги удивленным взглядом.
   - Прекрати пялиться, - сказал я ей. - На самом деле мы хорошие и очень умные. А еще, спешим, поэтому лучше сразу признайся, есть ли у вас еще вот это, это и это...
   Напоследок, когда мы уже шли к выходу, я не удержался, и скороговоркой сказал прыщавой длинноносой девице, которая внимательно изучала завалы фентези:
   - Просрете Пушкина!
   Она замерла и воскликнула:
   - Что? Хам!
   Ничего, мы уже ехали в Шереметьево, а вернее, тяжко пробирались, словно наш путь проходил не по знаменитому проспекту, а сквозь забитую канализационную трубу.
  
   Сумерки.
   Кафе.
   Самолеты взлетали и садились. Мы выпили по несколько чашек кофе. До рейса на Нью-Йорк оставалось два с половиной часа. Позвонил Раздолбай, который не застал нас дома, обиделся, что его не предупредили. Он захотел попрощаться с Майклом.
   - Димка меня в гости пригласил, - растерянно сказал Майкл, протягивая мне трубку. - Я же только из Барсуков. Не понимаю.
   Я засмеялся.
   - Нет, ты не из барсуков. Ты из выхухолей. Знаешь, он тебя, наверное, в Нидерланды пригласил. Ему скоро на работу. Отпуск заканчивается. А что? Сгоняй... Только денег выбей побольше. А вот и бразы твои...
   Майкл посмотрел на компанию чернокожих, наряженных в дорогие костюмы. Они расположились через несколько столиков от нас.
   - Знаешь, Майкл, я поеду. Думаю, теперь с тобой ничего не случится. Очень скоро я захочу спать, а перед этим - выпить. Удачи тебе! Врежь за меня Гене, можешь ногами. Даже по животу, можешь...
   Недоуменный взгляд.
   - Шутка, ладно. Давай пять. - Я протянул руку. Он пожал ее. - Окажусь у вас, позвоню. Эх, погудим тогда...
   - Пока, Саша.
   Возле делового вида компании, черт меня побери, не выдержал, остановился.
   - Бразы, - громким шепотом сказал я. - Вы только не оборачивайтесь. Тот чувак, с которым я кофе пил, ярый ненавистник Буша, личный враг Кондолизы Райс. Антиглобалист Майкл Белл по кличке Хитрый Стручок. Его сумка набита опасной провокационной литературой.
   - Ху из... - начал было один из них, средних лет.
   - Я друг, - ответил я. - Капитан Сорокин. Ты, главное, не перебивай, а слушай... Э... Короче, он инфицирован опасным заболеванием, которое подхватил от заразных выхухолей. Выхухолям по хрену, но в человеке образуется другая форма, называемая "нахухолью". И если он привезет эту нахухоль в Америку... Даже не знаю, что...
   - Ху из...
   - Конь в пальто! - ругнулся я. - Я вам дело говорю. Все у вас по пизде пойдет, понимаешь?
   - Мы из Анголы, - улыбнулся самый старший из них. - Так что не грузи!
   - Ааа... - разочарованно протянул я. - Вас нахухолью не испугаешь. Чао!
  
   Капал дождь. Я сел в "Опель", закурил и поехал домой.
   Все.
  
   ЭПИЛОГ
  
   А вот и не все.
   Завершилась по-европейски теплая и слякотная зима. Рано созревшая акселератка-весна ставила очередные рекорды. В конце марта из-под палых листьев выглянули глазенки подснежников.
   В мире случилось много всякого, большей частью дерьмового. Кастро заболел, а Хусейна повесили. По сути - и хуй бы с ним, но все равно неприятно.
   Провинциального учителя хотели засудить из-за использования компьютера с нелицензионной "виндой". Ха-ха-ха!!!
   На Украине начался очередной передел власти. В Грузии... тоже как-то все хуево...
   Но для меня важнее, что в январе глупо погиб Васька. Сгорел в собственном доме. Хоронили его всей деревней, которая сразу после похорон стала скучной и обездушенной.
  
   И все-таки событие, которое вынудило меня сесть за клавиатуру, чтобы написать эту книгу, произошло еще раньше, в середине декабря.
   Как это было?
   Бля, меня разбудил почти непрерывный утренний звонок.
   - Саша, привет! Это я, Гена! Почему не отвечаешь?
   - Я контужен, - ответил я. - Ты так орешь, что в ушах звенит.
   - Почему не отвечаешь?
   - Как не отвечаю? Что у тебя с телефоном? ТЫ МЕНЯ СЛЫШИШЬ?!!
   - Слышу, но я про письмо, ты на письмо не ответил.
  
   Хм... Письмо? Не было письма. А может, удалил случайно. Не исключаю, впрочем, что мог и умышленно удалить. Ну, вы знаете...
  
   - Мы с Майклом написали книгу! Представляешь? Ее купил издатель Чижикофф, даже заплатил гонорар!
   - Молодцы, - хвалю я их. - От меня-то чего надо?
   - Как? Мы написали книгу! О поездке Майкла к тебе, в деревню... Знаешь, какой успех у эмигрантов будет?
   Я замолчал. Сознание пыталось отторгнуть эту информацию, как некачественную шаурму.
   Верный Хранитель принялся вопить:
   - Подстава, бля! Это стопудовая подстава!!!
   Сосчитав до одиннадцати, успокоился. Главное, не дать Гене понять, что меня встревожила эта новость.
   - Слушай, Геннадий, ты даже в школе не блистал литературными способностям. Работаешь только с цифрами, то есть, прости, с деньгами. И не ты гостил у нас, а Майкл. На хрена подмазался?
   Гена не понял моих претензий.
   - Как? Я его консультировал, слова исконно русские помогал подбирать, мы еще несколько человек подключили. Классная получилась книжка!
   - Пришли, я почитаю... Очень интересно...
   - Так я тебе присылал... Ну, хорошо, еще раз пришлю. Ты свое мнение выскажи, ну, если фактические ошибки будут, тоже напиши... Ок?
   - Ок...
   Короткие гудки...
  
   Я все понял. Майклу понравилась на литературном вечере. Он захотел стать писателем. Да? Нет?
  
   - Подстава! Подстава!
   - Помолчи, пожалуйста... Заткнись!
  
   Через час я получил письмо с прикрепленным файлом.
   Читаю... Бля, что у них за мода? Четыре автора! И каждый написал: "Я благодарен своей матушке... моей подруге. Я выражаю признательность колледжу... Я..." Это что? Как на вручении Оскара? Меня, кстати, никто не поблагодарил, ну да и хрен с ними. Главное, чтобы книга получилась.
   Пришла Вера с Катей.
   К тому времени я все-таки расстроился.
   - Вера, у нас не завалялась пара-тройка тысяч долларов? Мне срочно нужно в Нью-Йорк. Я хочу кое-кого убить. Трубой по голове.
   - Что случилось?
   - Вот что случилось! - Я показал на монитор. - Здесь такая галиматья, а какой-то мудак Чижикофф хочет издать.
   - Кто такой Чижикофф? - хладнокровно спросила Вера. - Куда ты опять ввязался?
   - Да неважно, хрен с ним, с Чижикоффым этим! Ты смотри, тут написано, что я хвалил американскую демократию. Но и это ерунда. Я, оказывается только и делаю, что пью "Кока-Колу". Прикинь? Да я ее не перевариваю...
   - Слушай, ты водку не пил?
   - О, боже нет! А про Ваську тут такое... И про Димку... Бля, наш Раздолбай оказался главарем наркомафии, который пытался отравить Майкла. А Димка и траву бросил курить давно, ему мозги жалко стало...
   - Успокойся и расскажи все по порядку, - попросила Вера.
   Я не очень-то успокоился, но рассказал.
   - Ерунда, - сказал жена. - Пусть пишут. Только попроси имя заменить и название деревни. Пригрози судом, за клевету.
   - Что? Я?! До их уровня буду опускаться и судом грозить? Я хочу их придушить, всех...
   - Знаешь, Майкл, неплохой человек, он просто наивный. А ушлый Гена его развел на эту книгу. Может, у них там на самом деле эмигранты от тоски помирают, и есть спрос на такие опусы...
   - Но ведь это даже не литература... Это пасквиль! Бездарно написанный пасквиль. Про нас, и про нашу страну. Понимаешь?
   Вера улыбнулась:
   - А что тебе мешает написать не пасквиль, а так, как все и было.
   - Да ну... У меня другие планы. Я эротику обещал издателю...
   - А ты подумай хорошенько. Напиши, в качестве ответного удара. А то, не дай бог, какой-нибудь российский чижикофф переведет их книгу - сейчас ведь много ерунды переводят. И будет... даже не знаю, что будет... ну, все поверят, что ты "Кока-Колу" любишь.
   - Я этого не переживу, - прошептал я. - Да, возьму и напишу всю правду.
  
   Ночью я написал письмо Майклу, но ответа так и не дождался. Гена больше не звонил. Вышла ли их книга? Не знаю. Но я заканчиваю писать "ответный удар", и чистосердечно заявляю: вот так все и происходило. Хотите верьте, хотите нет.
   А эту книгу я написал благодаря жене. За что ей и спасибо.
   Вот теперь точно все.
   06.04.2007, Твин Пикс.
Если понравилось!
ЯндексЯндекс. ДеньгиХочу такую же кнопку
  
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Панкеева "Обратная сторона пути" А.Илларионова "Клинки севера" Д.Казаков "Слишком много щупалец" М.Николаева "Спецшкола для нечисти" С.Жданова "Лисий хвост, или По наглой рыжей моське" А.Демченко "Охотник из Тени" О.Лукьянов "Эльва" С.Лысенко "Летуны" А.Рюриков "Игра на опережение" О.Шовкуненко "Оружейник-1.Тест на выживание" П.Комарницкий "Мария, княгиня Ростовская" А.Величко "Миротворец" А.Архипов "Поветлужье" А.Одувалова "Зеленоглазая авантюристка" А.Сухов "Чужая" Вер.Иванова "Нити разрубленных узлов" А.Каменистый "Сафари для победителей" О.Филимонов "Шевелится - стреляй! Зеленое - руби!" Н.Щерба "Часодеи.Часовой ключ" М.Ефиминюк "Правила жестоких игр" А.Бобл "Падение небес" Я.Тройнич "Ягуар и рыжая сеньорита" М.Белозеров "Эпоха Пятизонья" Н.Бульба "По воле судьбы" Ю.Иванович "Торговец эпохами-4.Сбой реальности" В.Горъ "Изгнанники"

Как попасть в этoт список

Сайт - "Художники"
Доска об'явлений "Книги"