Да они просто спятили! Влюбленная парочка, обезумевшая вовсе не от любви, как может показаться на первый взгляд. Ее звали Пилли, а он представлялся Марком. Случись эта история раньше, можно было бы отметить, что Пилли (еще то прозвище!) приехала в Брюссель из Барселоны, а Марку с самого рождения повезло куда меньше - его родиной была Польша - на свет он появился в Кракове (еще то название!). Неважно! С недавних пор он и она - просто европейцы.
Пилли сидела и плакала на лавочке, в брюссельском районе Моленбек, и поверьте, у нее были веские причины для пролития горьких слез. Десять минут назад вертлявый неопрятный араб, обладавший способностью бесследно растворяться в толпе, выхватил из ее хрупких рук изящную сумочку. Ох, уж эти арабы! И все-таки, беспристрастность рассказчика не позволяет мне написать: "Ох, уж эти арабы!" и с чистой совестью продолжить повествование дальше. Нет! Я обязан обратить внимание читателя на важное обстоятельство, а именно на то, что только бес мог завести юную испанку в этот район. Нет, вру! Не было никакого беса! Юная испанка сама, умышленно пришла в район Моленбек, что еще могло сойти ей с рук, но что ее подвигло направиться прямиком к мечети? К мечети, возле которой, как она слышала от своих более опытных в жизни подружек, постоянно торчат милые продавцы, предлагающие прохожим обменять пять или сколько там евро на несколько порций "l`herbe". Продавцы и вправду были на месте, но Пилли не успела дойти до них. Кредитка, паспорт, наличные, дезодорант, мобильник, еще какие-то блестящие мелочи стали добычей коварного араба. Пилли сидела и плакала, у ее ног важно расхаживали разжиревшие до голубого лоска голуби. Может они хотели утешить глупую несчастную девушку своим воркованием, а может, что скорее всего, надеялись на очередную подачку. Зажравшиеся птицы любили чипсы с беконом, но в рюкзаке Пилли вместо чипсов лежали две пары белоснежных носков, пара трусиков и теплая кофта, взятая на случай холодного дыхания Северного моря.
Марку повезло больше - он был мужчиной. Большим молодым мужчиной, рядом с которым арабы казались глупыми пингвинами, заискивающе глядящими хитрыми глазками на проголодавшегося белого медведя. Пингвины расступились, и Марк вышел из их окружения, сжимая в руке пакетик с гашишем. Он бы прошел мимо уже беззвучно плачущей, измученной Пилли, если бы не услышал легкий звук, едва слышимый, мягкий и настойчивый... Точно! Такой звук могла издать только женская слеза, упавшая в городской прах, прах осыпающегося города, который иногда называют пылью. Марк замер. Через девять с половиной секунд звук повторился. Марк вздрогнул. "Какая-то сволочь обидела девушку", - подумал он. (Признаюсь, Марк, безусловно, был большим добрым молодым мужчиной, но соображал туговато, потому как с первого класса отдал предпочтение спорту, а не учебе. Уверен, вы имели честь видеть представителей этого большого, доброго, молодого типа мужчин, поэтому позволю себе, в данном случае, ненавязчивую роскошь немногословия.)
Полминуты - срок, необходимый Марку для того, чтобы понять, что "Сволочь обидела девушку!". Озадачиться вопросами: "Где эта девушка? Где эта сволочь?" Принять решение: "Поррррвввууу!!!"
А девушка сидела на лавочке, ежилась от ветра, прилетевшего прямиком с Северного моря, и решившего прочистить городские легкие, выметая серую пыль.
Они говорили на разных английских языках, но они поняли друг друга, не замечая помех, вызываемых жутким коварным акцентом Марка. Не прошло и пяти минут, как Марка загипнотизировала космическая глубина ее черных глаз. А эмоциональное состояние Пилли мешало здравому смыслу, она просто сидела и балдела от ощущения целой горы теплого мяса рядом, от уверенности, пульсирующей из Марка. Импульсы проходили сквозь нее, вычищая, унося за собой остатки пережитого шока.
Двадцать минут, и им стало хорошо. Они шли по улице, в отель, где остановился Марк, поскольку Пилли приехала только утром, и даже не успела снять номер.
За ужином они пили вино и ели свиные отбивные, политые каким-то непривычным соусом, основным ингредиентом которого был, как им показалось, пресный сыр.
Ночью им стало совсем хорошо. Пресытившись любовью, они молча парили между кроватью и потеплевшим от их энергии потолком, а может и не парили, а просто накурились купленной Марком травки, и им просто казалось, что они победили земное притяжение. Да, они два астронавта, отправившиеся путешествовать по самым далеким и тайным закуткам Вселенной, населенными таинственными существами, блеск глаз которых долетел до Земли за сто миллионов лет.
Утром Марк приказал Пилли сидеть в номере, и, недобро нахмурившись, ушел. Пилли верила Марку и пока он рыскал по улочкам и переулкам, разыскивая обидчика девушки она нежилась в постели. "Какие все-таки хорошие эти русские" - думала она, ошибочно считая Польшу частью России.
А Марк прижимал к стенам старых домов всех арабов, более или менее подходящих под словесный портрет, составленный Пилли. Он наполовину вытрясал арабские души, получая ценную информацию, и веря, а куда же без этого, в удачу. Попавшим под его тяжелую руку торговцам и просто бездельникам хватало мига, чтобы сообразить, что шутить с этим громилой, так похожим на Микки Рурка, чрезвычайно опасно. Марку хватало одного взгляда, направленного в восточные глаза, чтобы полностью парализовать противника. Смесь байроновского фатализма и врожденного раздолбайства во взгляде Марка, смешались, как бензин и масло в коктейле Молотова. Несколько часов, удобренные десятком разбитых лиц принесли ожидаемые всходы. К тому времени в карманах Марка лежала пара тысяч евро, около семи сотен долларов, приличный ассортимент разнообразной наркоты и пара пистолетов неизвестной ему системы. Отобранные у арабов ножи он выкидывал в урны. Человек, ограбивший Пилли подошел к нему сам, когда влюбленный мститель пил крепкий кофе в одном из многочисленных уличных кафе. Случилось это неподалеку от Схарбека. В глазах араба ютилась вечная печаль, делающая его похожим на уставшего еврея. Он молча положил растрепанную сумочку на столик и на неизвестном Марку английском попросил прощения. Клянусь, Марк бы простил его, но вид порванной, поруганной сумки помутил его разум, он взял араба за руку, и завел его в пустую арку, через которую поступала свежая порция дыхания Северного моря. Не подумайте ничего плохого, Марк оставил грабителя в живых, но, повинуясь неизвестно какому инстинкту, отрезал ему ухо его же ножом и пока тот сыпал проклятиями, обчистил его карманы, а ухо засунул в коробку из-под презервативов, которую положил в нагрудный карман рубашки.
Писающий мальчик выражал свое бесконечно-текущее презрение к презренному миру. Рыцарь Марк, бережно прижимая сумочку Пилли к груди, победителем возвращался в уютное гнездышко к своей испанской пташке. Араб безуспешно пытался остановить кровь, прижимая рану грязной ладонью.
Насвистывая веселый мотивчик, подслушанный у словно сошедших с Анд индейцев уличных музыкантов, Марк вошел в номер. Пилли спала. Спала как ребенок, свернувшись калачиком. Он сел за стол и будто из несгораемого шкафа принялся доставать из карманов заслуженные трофеи, состоящие из наркотиков, денег и оружия - необычайно опасного сочетания для человека, взявшему напрокат волшебные крылья у самого Купидона. Вытащив из коробочки ухо, он задумался о необходимости этой несимпатичной вещицы, но Пилли уже проснулась, ослепляя Марка прекрасным телом, она подошла к столу, увидела свою сумочку, у нее перехватило дыхание, она обняла своего спасителя за крепкую красную шею и наградила его самым сладостным поцелуем.
- Ты настоящий воин, Марк! - сказала она. - Ты отрезал ухо врага. Мы... Да! Мы должны его съесть.
Марк молча поднялся со стула, прошел в ванную комнату, промыл ухо под струей холодной воды, вернулся в комнату, разрезал добычу на две примерно равные половинки и осмотрелся, разыскивая остатки вина, которое, безусловно нашлось, и плевать, что оно было белым, более подходящим к морепродуктам, чем к арабскому уху.
Последние два года Марк работал вышибалой в одном из гамбургских клубов, а Пилли училась в университете. Это важная деталь в повествовании, призванная показать, что влюбленные не интересовались мистикой, а немногим позже, выковыривая зубочисткой крошечные кусочки хряща, Пилли ужаснулась своему поступку. Более того, ей показалось, что за ничтожную долю секунду перед ее чудесными глазами мелькнуло красное адское зарево. Марку же почудилось, что где-то в районе сердце у него проснулся и глухо зарычал тысячелетний зверь.
Валяясь в постели они курили непальский гашиш, который араб носил на груди, в тусклой латунной коробочке, украшенной тонкой вязью. Масляный дым кружил им голову, остатки уха переваривались в желудке, и если бы не безудержный секс... Да, если бы не секс, то им все бы сошло с рук. Но сладострастная энергия привела в действие самый хитрый механизм, плавное движение которого и привело к безумию.
Они еще не знали, что проснутся безумными, они просто любили друг друга в одном из номеров мотеля, расположенным в бельгийской столице. Являлся ли им коварный Старец с Горы? Показывал ли им Старец пропитанный благовониями рай? Что им снилось в ту ночь? Это неважно. Важно то, что когда солнце постучалось в окно и коснулось их лиц, когда солнце разбудило их, они были уже не вчерашними Марком и Пилли.
Они просто спятили! Они придумали чудовищный план.
Оружие пришлось выбросить. Наркотики на борт самолета, летевшего в Анкару, Пилли пронесла во влагалище, предварительно обернув их тонким полиэтиленом. Проходя через терминал она ощущала странное возбуждение. Им казалось, что они спят, что они бредут сквозь сон, в котором и огромный "Боинг", и турки, заполонившие его (европейцев в салоне было мало), являлись приложением к чему-то важному и роковому.
Может эта деталь и не достойна вашего внимания, но пока Марк устроил небольшой скандал, повздорив с одним из турков, пока подбежавшие стюардессы пытались успокоить его, Пилли, словно ставшая невидимой сумела пробраться в пищевой отсек и необычайно быстро, щедрой рукой, украсила каждую чашку, каждый бокал капельками ЛСД, обнаруженным среди трофеев Марка. Ей хватило четырех минут. Она не жадничала.
Вернувшись в салон, она села с Марком, который при ее виде стал кротким, как ягненок.
Самолет дырявил облака. Стюардесса катила тележку, предлагая пассажирам напитки. Марк и Пилли взяли по две чашки кофе. Пилоты отказались от минералки, им тоже хотелось кофе, да покрепче.
Через полчаса эфир воздушного пространства засорился. Диспетчеры нескольких стран так и не поняли о каких огненных шайтанах кричали пилоты с борта, летящего в Анкару. Пилоты кричали о шайтанах, а Марк и Пилли заперлись в туалете и впервые занимались навечно разрекламированной любовью в воздухе. Некоторые пассажиры сидели, уставившись в одну точку, другие, дико хохоча, танцевали. Те, кто не испытывал жажды, кто отказался от предложенных милой стюардессой напитков... Помилуйте, не стоит описывать их паническое отчаяние. Не секрет, что "Боинг" не рассчитан на выделывания фигур высшего пилотажа настолько, насколько он не предназначен для "атаки на стаю шайтанов и джинов". Самолет сбился с курса, набрал максимальную высоту и развалился посреди ледяной воздушной целины. Именно в этом момент безумные Пилли и Марк находились на гребне последнего, самого волшебного оргазма в их так глупо завершившейся жизни.