Лира Хаос (сценический псевдоним Ирочки Х.) понежилась под душем, набросила на шею полотенце, и подошла к красивому, большому - почти в ее рост, зеркалу. Сил у нее осталось только на то, чтобы выйти в спальню и завалиться в кровать, но Лира не отказала себе в маленьком удовольствии. Она любила поболтать перед сном. Сама с собой. С 14 лет.
- Пусть тебя считают глупой, моя девочка, но ты хорошая! - сказала она, аккуратно вытирая темно-каштановые волосы. - Ты, Лирочка, не будешь срывать звезды с небес, но твоя приемная мама сказала, что лучше быть в середине. Там теплее и надежнее. - Лира потянулась, подняла руку с полотенцем, прищурилась, и показала отражению язык.
Приемной маме - 29. Лира младше этой знаменитой, не лишенной чудачеств певицы на 11 лет. Ну и что с того? Она искренне любила бездетную Нику Сит (сценический псевдоним Лидии В.).
- Я выгляжу, как потрепанная мочалка из общественной бани, но посылаю к черту все эти крема! Я пахала, пахала... две недели без передышки. Меня тошнит от песен, но я все равно счастливая, и немного пьяная! - Лира взяла с полочки начатую еще до посещения душа бутылку шампанского, немного отпила, и расхохоталась. - Если бы родители знали, какой я стану счастливой! Они придушили бы меня еще в детстве и зарыли в своем жалком огороде. Или? Ну, да, относились бы ко мне с большим уважением. А еще - с любовью, состраданием и теплотой, как мама Ника. Моя настоящая мама! К черту крема! За ночь с моей кожей ничего страшного не произойдет. Спать!
Лира резко взмахнула рукой. Тяжелая бутылка выскользнула из влажной ладони, стукнулась о зеркало, задела полочку, на которой стояли помады, и разбилась о всегда теплый пол. Очень уютный, кстати, пол. Приятный, как песок самых лучших пляжей. Однажды Лира даже заснула на нем.
- Ух! Какая же я дура! - Лира медленно, стараясь не пораниться, опустилась на колени, аккуратно взяла в руки самый большой осколок. - На счастье! Все, что со мной не происходит - на счастье... Башка болит. И я хочу спать. Приберусь завтра... Вы ведь не убежите до завтра? - обратилась она к стекляшкам. - Впрочем, бегите, бегите в помойку.
Засыпая, Лира накрывалась одеялом с головой. Мама Ника говорила, что это дает о себе знать один из побочных эффектов сложного детства и "убийственной" юности. Лире очень хотелось распрощаться с этой привычкой. Бессчетное количество раз, на трезвую, как правило, голову, она раскрывалась по пояс, или скидывала одеяло на пол, но очень скоро возвращала его обратно. Ника настаивала на походе к психоаналитику, твердила, что само по себе одеяло на голове - ерунда. Но "первичные" причины этого явления - четко, как стрелка компаса, указывают на проблемы с психикой. С той её частью, которая отвечает за коммуникации с обществом...
- Мамочка, ты зануда! - всегда отвечала Лира, когда они поднимали тему "одеяло".
- Ты должна стремиться к идеалу! - всегда говорила Ника. - Я ведь не заставляю тебя перестать разговаривать с собой в ванной комнате и спать голой?
- Зануда!
- Да, я знаю, что такие разговоры полезны, но прятаться под одеялом... Ты ведь знаешь, какой хороший у меня врач.
- Я сейчас сдохну, мамочка! Я еще не настолько известна, чтобы шляться по психоаналитикам.
Легкое, теплое одеяло в шелковом пододеяльнике небесного цвета с нарисованными облаками, среди которых резвились летящие цапли, похожие, из-за длинных клювов, на комаров.
Лира свернулась разогретым калачиком и оказалась в... Норе? Домике? Гнездышке? Дело не в названии. Ей так нравилось, она так привыкла, и кому какое собачье дело?
- Я счастлива... - только ей известно, кому она прошептала, перед проваливанием в сон, свою самую любимую в последнее время фразу.
Со снами было проще, чем с одеялом. Черные кошмары перестали ее мучить уже через полгода, которые Лира, а тогда еще просто Ирочка, провела в загородном доме Ники. Да, их дружба началась с того, что Ирочка стала домработницей у Ники Сит. Ну и что! Что?
(Вспоминая об этом факте биографии Лира сжимала губки, а затем отрывисто и эффектно выстреливала это упругое "Что?!")
Свой счастливый билет она вырвала из всегда неуверенных рук судьбы в спальном вагоне поезда "Феодосия-Москва", когда убегала от нежданных (по словам нечистой на руку проводницы), контроллеров. Ника курила в коридоре, и перепуганная Ирочка чуть не сбила ее с ног.
- Оставьте девушку в покое! Сколько вам надо денег? Она поедет до Москвы со мной. - Ника, используя в голосе полную гамму царских интонаций, буквально накинулась на контроллеров. - Я - Ника Сит!
- Очень она нам нужна. Есть закон и правила, - огрызались контроллеры. Но деньги взяли, после чего исчезли. Будто-то бы их и не было.
Ах, бедная! Из какой ты области? Ой, глухомань... Отец-алкаш? Разумеется! Жить невозможно? Ути-пути-пусики! А куда в Москве? Неужели? Нет, я не позволю! Ты такая хорошенькая, в тебе есть хулиганский шарм. Сейчас таких любят. Ты, Ирочка, достойна большего, чем быть шлюхой. Пей, пей, это виски, ты ведь замерзла. Замужем не была? И правильно! Зачем замуж порядочной девушке! Алкаши! Козлы! А Наденьку переманили, сволочи! Друзья, называется. Сука! У меня хороший дом! Сейчас построить хороший дом проще, чем найти хорошую помощницу... Понимаешь? У меня и так непростая жизнь, я не хочу думать на эти темы, а муж совсем не участвует в процессе... Да-да! Ирочка, ты меня понимаешь? Ты пей-пей... Ой, прости я не заказывала покушать...
У Ирочки обострились все чувства. Чтобы не грохнуться в обморок от трех по сто порций виски и голодного обморока, она закрыла глаза. И моментально испытала чувство, которое она никогда не спутала бы с другим...
Ага, как под одеялом! Самым теплым, надежным, словно пуленепробиваемый жилет, одеялом, способным выдержать среднюю метеоритную атаку.
Она глубоко вдыхала в себя воздух этого чистого, роскошного купе: 20% настоящего запаха прибранного вагона и 80% благородных ароматов, исходящих от Ники. Последние - крепкая смесь природных, включая феромоны, испарений, смешанных с искусственно-косметическими шедеврами лучших мировых брендов.
Балдела, слушая сентиментальную чушь Ники. В первый раз за свою жизнь, Ирочке захотелось поверить в то, что сказка существует, и она оказалась в очень хорошей сказке. Эта девочка никогда и нигде не ощущала себя такой счастливой, как здесь, в обыкновенном спальном вагоне южного поезда. Нет! Конечно, ощущала! Но все ли из нас смогут похвастаться достоверными воспоминаниями о временах, проведенных в плаценте, в стадии зародыша? То-то же! Цыц!
Да, Ирочка поверила, и за этот краткий, но необычайно сильный, насыщенный акт веры, судьба, не скупясь, рассчиталась с ней.
В Москве их встретил симпатичный шофер. Взял чемодан Ники. Они, втроем, прошли на стоянку. Сели в хорошую машину.
Ухх!!!
- Дима! Покажи Ирочке столицу! Покатаемся?
- ...
(Хороший водитель знает, когда следует промолчать).
Все это напоминало некую инициацию. Ирочка вовсю отчихивалась канцерогенными выхлопными газами, ей захотелось, но перехотелось какать, когда они стояли в очередной пробке. Ника ругала дорожные заторы, говорила, что ее машина не предназначена для такой ненормальной езды, что ей (машине), как русской гончей, нужен простор, иначе она зачахнет.
Пусть медленно, но они передвигались по городу миллионов зачахших автомобилей. По улицам, которые сияли-моргали-переливались-пульсировали, незаметно перенастраивая частоту мозга Ирочки с провинциального на городское восприятие реальности. Витрины, вывески, огромные экраны, растяжки и прочие рекламные изобретения человеческого разума. Все это великолепие мощными зарядами выстреливало в еще девственное, не вскрытое неестественным вторжением, подсознание Ирочки.
Недовольное отсутствием простора урчание моторов. Бесполезные свистки гаишников. Музыка из салонов. Небольшие аварии. Мат.
Измученные, уставшие лица за рулем. Отрешенные, как у йогов, лица за рулем. Взбешенные лица за рулем. Пофигистические лица за рулем.
Здравствуй, Москва!
Все это могло бы сниться Лире и в эту ночь, просто для того, чтобы напомнить, как это случается у многих людей, о прошлом, но... не снилось. А настоящее было еще более прекрасным, но и оно трансформировалось во снах в сплошное серебристое мелькание. Как будто кто-то махал перед глазами Лиры приятно шуршащим новогодним "дождиком".
Лира любила секс, но и эротические сны ей перестали сниться. Став начинающей звездой, она занималась сексом при каждом удобном случае. Часто. Настолько часто, что от ничего давно бы ничего не осталось, кроме высохшего пятна пены, если б она состояла из мыла. Ее бы просто стерли многочисленные руки и члены - танцоров (не все из них голубые!), работников сцены и простых клубных парней. Ника называла этих ребят "говорящими вибраторами".
Спит.
То и дело у нее дергается рука или нога - результат длительных репетиций и выступлений. Бормочет. Чмокает губами. Пукает. И хочется порадоваться за нее. Ведь сумела воспользоваться бескорыстной добротой Ники, терпеливо ухаживала за домом, и ее мужем, который годился Ирочке в дедушки. И все трудности казались несерьезными, ради них стоило терпеть, потому что впереди уже показалось нечто, так похожее на мелькание "дождика".
"Трогай! Трогай руками! Целуй! Целуй губами!" - громко заиграл телефон. Новый хит мамы Ники вырвал бы Лиру даже из самого глубокого летаргического сна. Ее голос похож на ароматную реку теплого сиропа! И не простого сиропа, а сделанного из коричневого сахара. Так Ника говорила о себе в интервью.
05:38 - сиреневые цифры будильника отразились в глазах Лиры. Она пошарила рукой по тумбочке, но телефона не обнаружила.
Лира включила светильник, зевнула, и встала с кровати. Ника "пела" из сумочки, которая валялась на пороге ванной.
- Очень доброе, деточка! - Незнакомый мужской голос. Приятный. Кто он? Очередной "вибратор"?
- А где Ника?
- Зачем нам Ника? - Мужчина усмехнулся. - Нам вы нужны, Ирина... э... минутку... Во! Ирина Сергеевна.
- Кто?! - Лира удивилась и ее можно понять. Ее еще никто не называл по имени-отчеству. - Ты ошибся номером, уродец!
- Неужели? - словно не заметив оскорбления, удивился незнакомец. - Странно... Нет! Все верно - Ирина, она же Лира Хаос. Ваша песня... о! про полосатые носки сейчас активно раскручивается на радио. Так?
- Не так! - Внутри Лиры зашевелилось что-то горячее и яростное, как перегревшаяся змея. - Песня про гольфы, ты понял?
- Простите за ошибку. Перепутал, дурень, с кем не бывает. Так вот, Ирина, меня попросили передать вам очень важное...
- Что?
- ...что касается, поверьте, вашей жизни...
- Иди ты к черту! - Лира нажала на кнопочку, и связь прервалась.
На дисплее телефона - номер Ники. Что за ерунда? Несмотря на приобретенное хладнокровие, Лире стало неуютно. Ей захотелось под одеяло. Срочно. Или в теплую ванну. Вчера она забыла закрыть форточку, и в спальне было холодно. Точно! В ванну, в ванну! А потом обратно, под одеяло.
Но вначале надо перезвонить Нике, на домашний.
Ту-ту-ту...
- Здравствуйте! С вами говорит муж Ники! К сожалению, она не может подойти к телефону, поскольку...
- снова занимается блядством, - синхронно произнесла Лира, имитируя многократно слышанную запись автоответчика, - а когда она появится, я не знаю. Так? Урод...
У невысокого, полного Виктора Рунольдовича - мужа Ника было странное чувство юмора. Ника называла его "пупсиком", "масс-медийным паучком", "одним из кардиналов шоу-бизнеса". Он был настолько удачливым в своем бизнесе, что мог позволить себе руководить многочисленными проектами на расстоянии. А для самых важных дел у него имелось несколько толковых, все понимающих помощников.
Первые дни в загородном доме Ирочка волновалась: когда же он станет к ней приставать? Через неделю она убедилась, что Рунольдович - импотент. Ни разу даже не попытался! Еще через неделю, после приборки, она выключила пылесос, и поднялась на второй этаж, спросить, когда пупсик захочет кушать. Перед тем как постучать, Ирочка прислонила ухо к двери кабинета. Из кабинета доносились странные звуки.
"Неужели он умирает? - подумала она. - Вот Ника обрадуется!"
За свою короткую жизнь она еще не видела умирающего человека, поэтому решила восполнить этот пробел. Тихонько открыла дверь...
Сначала она даже не поняла, что происходит. То есть поняла, что Виктор Рунольдович не умирал. Он сидел перед монитором, со спущенными штанами, спиной к Лире, и трясся, как эпилептик. Эпилептиков Лира видела и раньше - её отец страдал этим мучительным недугом.
- У! У-у-у! Пу-пу! - как-то нечленораздельно восклицал Виктор Рунольдович, но Ирочка уже все поняла.
"О, Боженька! Он дрочит! - подумала она. - Фу, какая гадость! Это так низко по отношению к Нике!"
Ирочка захотела уйти - так же тихонько, как и вошла, но вопреки этому желанию, непонятно зачем, набрала в легкие воздуха и гулко произнесла:
- Уууу!
Виктор Рунольдович резко дернулся, попытался обернуться, но у него не получилось. Он свалился со стула от неожиданности, испуга, на пол.
- Ой-ой-ой, простите! Я не хотела! - запричитала Ирочка, понимая, что такие шутки до добра не доведут. - Я помогу вам подняться!
- Иди к черту, дура! - заорал - аж слюни полетели - Виктор Рунольдович. - Еще раз войдешь без стука!
Ника появилась через два дня. Ирочка честно ей все рассказала, и даже заплакала.
Не хотела! Так получилось! Ну...
Вопреки самым печальным ожиданиям, Ника развеселилась. Она буквально зашлась в истерике от смеха, и сказала Лире, что все нормально, ничего страшного, мол, не произошло... А Виктору Рунольдовичу она заявила, чтобы тот запирал дверь, перед тем, как в очередной раз "соберется дрочить".
"Какие у них все-таки свободные нравы!" - уважительно подумала Лира.
"Трогай! Трогай руками! Целуй! Целуй губами!"
Господи, это снова тот придурок?
- Алло!
- Ирина Сергеевна, солнышко! Вы готовы к контакту? Вам предстоит услышать нечто важное... Не вешайте трубку...
- Мне некуда ее вешать, идиот! Это мобильный телефон.
- Простите, я фигурально... Буду краток: я сделаю вам несколько звонков, или найду другой способ выйти на связь. Вы не поверите, но вы в огромной опасности... Думаю, мне удастся убедить вас... э... Ну хотя уйти в монастырь, только навсегда. Если б не ваши дурацкие носки... простите, гольфы, все было бы хорошо. Но мы не можем допустить этого, понимаете? В общем, думайте, насчет монастыря. Чтобы спастись от беды, понимаете...
- Ты, шизанутый придурок! - закричала Лира. - Иди сам в свой гребанный монастырь, понял? Прячься там, и лучше не зли меня...
- Через пять минут ты будешь рыдать горькими слезами, - пообещал мужчина. - Я еще позвоню, договорились?
Ту-ту-ту...
05:47 - не совсем подходящее время для рассуждений о том, как телефон Ники оказался у незнакомца. Он мог его украсть. Ника могла его потерять, как теряла предыдущие телефоны. Если так, то она скоро обнаружит пропажу, возьмет другой, вставит в него "симку", позвонит операторам, потребует как можно скорее заблокировать ту карту, и вернуть ее любимый номер...
Лира не думала об этом. Она вытащила из небольшого бара бутылку с ромом, открыла ее, и пошла в ванную, где почти сразу наступила на донышко разбитой бутылки. Острая боль. Лира взвыла, схватилась за дверь, чтобы не упасть. Выронила бутылку. Бац! Допрыгала на левой ноге до кровати, оставляя за собой темные пятна крови. Изогнула ногу, чтобы лучше рассмотреть... две глубокие раны, рассекшие мякенькую розовую подошву. Из ран, разумеется, текла кровь.
06:01 Одеяло, которое валялось возле кровати, запачкалось. Запачкались облака и похожие на комаров журавли. Ну и хрен бы с ними! Лира обернула им раненую ногу, и... Все верно, зарыдала горькими слезами. Немного поплакав, взяла телефон и набрала 03.
- Скорая? Приезжайте скорее, я сильно порезалась. Что? Да вы что? Случайно порезалась. 19 лет. Ирина...
Прошло десять минут, но скорая так и не приехала. По телевизору часто показывали репортажи о безнравственных лекарях, которые иногда попадаются среди настоящих врачей.
- Вдруг не приедут? - шептала Лира, сильнее закутываясь в оранжевый, тигрового окраса, халатик. - Я вот недавно видела передачу про таких сволочей... Истеку кровью, умру. Надо что-то делать, срочно.
Из всех способов оказания себе первой помощи ей пришел на ум только один: промыть раны холодной водой, а потом перебинтовать какой-нибудь чистой тряпочкой. Бинта у нее не было. Равно как йода и зеленки. Из лекарств в ее относительно небольшой (пока!) квартирке имелись только средства, которые помогают при болях "критических" дней, да упаковка антипохмельного снадобья с нарисованным на упаковке козлом.
Взяв из сумочки сигареты, хромая, волоча за собой одеяло, начинающая певица аккуратно, как в заминированное помещение, вошла в ванную. Поход в столовую за веником представился ей слишком мучительным. Она собрала осколки в угол небольшим полотенцем. Села на липкий от рома пол. Закурила. Вспомнила о звонке психа. Поежилась. Докурив тонкую сигарету, потушила окурок в бронзовой пепельнице "для ванной", вытащила ногу из одеяла. Кровь не остановилась. Жалобно ойкая, поднялась с пола. Опустила ногу в биде. Наклонилась, чтобы повернуть никелированный краник, но он не поворачивался. Черт, этот качественный краник никогда ее не подводил. На него надо было нажать и повернуть, выбрать самым прямым, эмпирическим путем температуру воды, но... Он, зараза такая, нажимался, но не поворачивался.
Еще раз, еще...
Мама Ника терпеть не могла, когда кто-то ругался матом в ее присутствии. Не столь образованной Ирочке за это часто попадало. Морально. И, став Лирой, она почти не ругалась. Но сейчас ей захотелось выругаться. Зло и громко! По-настоящему! Её буквально заколотило от бессилия, боли и капающей на теплый пол крови. Она не поддалась гневному порыву. А просто взяла пепельницу, и стала бить этой тяжелой штуковиной по кранику.
- На! На! На! - кричала она.
Сантехника не выдержала. Лира увидела, как краник полетел (медленно!) в биде, а в лицо ей (очень-очень медленно) целится ВОДА! Это видение длилось какую-то сотую доли секунды, после чего все словно бы ускорилось в сотню раз. ВОДА хлынула в лицо Лиры!!! Она отпрянула от биде, и с воем выскочила из ванной. В её голову пришла, как это часто бывает в экстремальных ситуациях, единственно правильная мысль: позвать кого-нибудь из соседей на помощь. Ни с кем из них она не общалась, хотя мама Ника предупреждала Лиру о необходимости уважать всех людей, не задирать нос, и не кичиться своим положением.
- Ирочка, деточка моя, - говорила она. - Дело в том, что сейчас такое отношение к простым людям вышло из моды, понимаешь? В этом смысле ты должна быть такой же простой, безо всяких понтов, и именно это будет показателем твоего положения. Понимаешь?
- Не понимаю, - честно отвечала Ирочка, которой уже понравилось покрикивать на послушных официанток.
- Почему? Это ведь так просто... Ммм... Деточка, положением и богатством сейчас никого уже не удивишь, вот в чем дело. То есть для всех нормальных, толковых людей, это стало нормой. А ты еще мало чего достигла, и это видно. На дворе две тысячи десятый год, а ты ведешь себя так, словно живешь в далеких девяностых... Короче, просто слушай меня. И все у тебя будет хорошо. Понимаешь?
- Угу!
- Вот и ладненько...
Все, что осталось от того, и других разговоров на эту тему: реплики, визуальный ряд, эмоции, - сейчас спрессовалось в одну, очень четкую, короткую, правильную и быструю мысль. Если прямо сейчас Лире помогут, то она даст клятву стать самой скромной певицей в шоу-бизнесе.
И точка!
...Выбежав из ванной, уже не обращая внимания на раненую ногу, Лира пронеслась по квартире, открыла две надежные двери, и... Столкнулась лицом к лицу с пожилым седоватым врачом, который только-только собирался позвонить в дверь, но не успел. Сбоку от него стояла черноволосая медсестра средних лет. Хм. Ну, смешно, что тут сказать. Смешно. После удара водой в лицо Лира не очень хорошо видела. Спутанные мокрые волосы, короткий халатик, тоже не сухой. Одна из очаровательных грудей - наружу. А главное - бешеный взгляд. Да, у нее были голубые глазки, но в этот момент зрачки настолько расширились, что они превратились в черные. Почему-то Лира подумала, что за дверью её подкарауливает звонивший придурок, который на самом деле - ужасный маньяк. Ведь настоящий врач воспользовался бы домофоном, сказал: "Скорую вызывали? Так извольте открыть!" Бешенство разбавилось испугом, и Лира испустила дикий вопль, больше похожий на боевой клич древних кочевников:
- Ааарррааа!!!!!
Врач замер в полнейшем недоумении, медсестра, округлив - это правда! - глаза, оттащила его от двери, как от незакрытой клетки с тиграми. Нет, никаких сердечных приступов не произошло, поскольку медики и не такое видели в своей практике. Подумаешь, еще одна ненормальная девушка, которая перекушала в клубе наркотиков, или просто банально напилась. Ничего интересного, короче. Ну, смутились, конечно, немного. Самую чуточку! Из таких вот профессионалов можно и гвозди делать, и иглы, и даже суперкрепкие секретные запчасти для атомных подводных лодок. Кстати, домофон оказался ненужным, потому что один из жильцов как раз выходил из дома, с удочками. Он собирался на Клязьму. Выходное осеннее утро!
Лира хотела рвануть к лифту, но врач рефлексивно, безо всякого коварного умысла, схватил её за халатик свободной рукой. В другой руке он держал серый чемоданчик. Врачебный опыт ему подсказывал: если уж ловить безумную девушку, то лучше здесь, сейчас, а не во дворе. Халатик был хорошим, качественным, к тому же хитро, эротически скроенным. Стоило за него легонько потянуть, как он спадал... Хм.
Да к черту эти мелочи, к тому же сложно передать на бумаге реактивность и скорость, с которой все это происходило. Ну, если только немного, ведь пограничное состояние сознания, а Лира оказалось в двух сантиметрах от грани, порой такие выкрутасы выдает... Интересные!
"Насильник!!! - закричала Лира, разворачиваясь к врачу. - Убью! Урод!"
Не-а, не оцарапала. И по яйцам ногой не успела врезать. Споткнулась о жесткую пощечину, которую отвесила ей сухой ладонью не потерявшая спокойствия медсестра. Звук? Мощный и хлесткий, как будто выстрелили из баллисты! Как-то так.
И все сразу стало на свои места. Будто и не было ничего. Ну, кроме дежурного вызова с просьбой о помощи и разбуженных соседей.
Врач оказался врачом, а не маньяком. Лира извинилась, надела халатик. Быстро заточила в него (как в темницу, да) нахально-настырную, словно надрессированную на оголение, половинку груди. Прошептала: "Доктор, помогите, у меня в ванной - потоп... Нога - потом!"
- Эх, молодежь! - пожурил доктор Лиру, после того, как перекрыл воду в биде, и наложил повязку на стопу. - Все у вас через задницу!
- Сколько я вам должна? - спросила Лира.
(Когда она говорила такое таксистам, официантам, и прочим работникам сферы услуг, ей всегда хотелось услышать: "Лира! Да как вы можете? Мы так любим ваши песни! Какие деньги? Не обижайте нас, пожалуйста.)
- Ну, я не знаю, в какую сумму сейчас обходится вызов сантехника, - замялся врач.
- Сто долларов, - холодно сказала медсестра. - Это если по минимуму. У сантехников нелегкий труд!
- У меня тоже нелегкий, - пробурчала Лира.
- А кем вы работаете? - поинтересовался добрый доктор.
Лира напряглась и покраснела.
- Я? Певица. Начинающая... Может, слышали? Или клип видели, его часто по каналу... показывают...
- Не видели, - ответила за врача медсестра. - Сейчас много чего показывают. Если все смотреть, с ума сойдешь за неделю.
Лира надула бутончик губ. Вспомнила советы Ники.
- Простите, - сказала она. - У меня был сложный день. Спасибо. - Достала из сумочки деньги. - Вот, возьмите.
Врач издал какой-то звук. Да нет, не пукнул. В старых добрых книгах, в таких случаях, писали: "крякнул", но... В общем, он типа хмыкнул, стыдливо, виновато, но довольно хорошо поставленным "хмыком". Мол, давай договоримся так: я деньги возьму, но останусь в твоей памяти хорошим человеком. Потому что сама, деточка, понимаешь: твой случай неординарный. Я тебе помог, от дурдома спас. Кто знает, куда повернула бы твоя жизнь, если б ты голая по улицам скакать начала. И еще, деточка, важное... Знаешь, я бы их и не брал, поскольку я человек старой закалки, но не хочу казаться слабаком перед медсестрой. А я влюблен...
- Живи осторожнее, певица, - предупредил он Лиру на пороге. - Про что хоть песни твои?
- Про полосатые гольфы... На них девушка повесилась, от несчастной любви. То есть, в песне ничего такого нет, но смысл такой.
Медсестра недобро улыбнулась, а доктор усомнился в песне.
- Гольфы - короткие, - сказал он. - Может, вы хотели сказать, что девушка на чулках повесилась? Такие случаи бывают.
- На гольфах, - упрямо повторила Лира.
- Все равно жалко девушку. Эх, молодежь... И чего не живется? Все у вас через задницу.
Ушли. Сели в машину, ругая пробки, поехали в больницу. Их смена подходила к концу.
2.
В сильном кратковременном стрессе нет, разумеется, ничего хорошего, кроме блаженства пост-стрессового состояния. Змеиный клубок неприятностей распутывается. Постепенно стихает остаточная дрожь в похолодевших руках. Выше поднимается солнце за окном. В Лирином случае следует добавить: порядок наведен - вода подтерта, коварные как скорпионы, осколки выкинуты, одеяло с халатиком брошены в корзину для грязного белья. Выкурены три сигареты. Выпито несколько чашек кофе, в который Лира добавила коньяка. И бинт на ноге кажется забавным, милым, как пуанта, фетишем, и даже боль не причиняет много боли, поскольку в ней появились некие загадочные нотки - тягучие и почти приятные. Даже душ Лира умудрилась принять, чуть-чуть, правда, намочив повязку.
Хорошо!
Лишь маленький, черный, вонючий червячок, похожий на искусственную приманку для рыбы, ползал по периферии Лириной души. Что же это? Какова природа этого незначительного беспокойства?
Все разъяснилось на пятой сигарете!
Виноватой оказалась медсестра, а точнее, жалостливо-презрительное выражение её лица! Оно не давало Лире чувствовать себя полностью, стопроцентно счастливой. И эти обидные слова доктора, про чулки. Мог бы и промолчать. И вообще... Они общались с Лирой... как с ребенком? Неполноценной взрослой девушкой? А?
"Неужели я кажусь идиоткой?" - думала Лира, стараясь не напрягать лоб. Она еще не обзавелась морщинами, но Ника учила, что никогда не рано начать заботиться о своем внешнем виде.
Немногим позже Лира встала с кровати, доковыляла до огромного шкафа, открыла его, и принялась рыться в шмотках. Мимоходом задумалась о концертных тряпках, которые показались ей ненастоящими, бутафорскими, как одежка для куклы.
Минут через двадцать Лира нашла в шкафу пару розовых гольф, которые ни разу не надевала. Вернулась обратно, на кровать. Да, гольфы были короче, чем чулки, раза в два с половиной. Лира даже примерила один, после чего занялась рукоделием - стала мастерить петлю. Ей хотелось доказать (причем не доктору с его медсестрой), а себе, родимой, что повеситься на гольфе - плевое дело. Петля выходила плохая. То есть нормальная, очень даже качественная петля, с красивым узелком, и... ничего более. Подвесить её было не за что - гольфа явно не хватало. Зато ее можно было носить, как ободок, на голове!
Задумалась. В старину сказали бы: пригорюнилась.
- Вот уроды! - радостно воскликнула она через некоторое время. - Как же я сразу не догадалась? Все правильно с моей песней! Просто... Девушка крепко связала гольфы перед тем, как повеситься. И у нее получился как бы один чулок, по длине. Из двух гольфов! Какие они все-таки глупые, хоть и с высшим образованием... А еще врачи, интеллигенты... Такой ерунды не поняли. Тьфу! Наверное, и гольфов таких никогда не носили.
Покончив с этой загадкой, Лира прислушалась к себе, и обрадовалась, что от червячка не осталось ни одного следа. Ни одного прогрызенного хода и ходика.
Захотелось перекусить. Анорексичная Лира кушала немного, поэтому процесс поглощения пищи называла "перекусами". Когда она была Ирочкой, то очень любила поесть, но став Лирой... Отучилась от этой вредной привычки. Она и юность-то почти позабыла, когда могла проснуться ночью, и, аккуратно, чтобы не разбудить родителей, пройти на кухню, открыть холодильник, и отрезать шмот пахнущего чесноком сала.
Мюсли разбухало в стакане кефира. Лира задумалась: вознаградить себя булочкой с изюмом или нет? Ну, в качестве компенсации за пережитый утренний кошмар. Маленькая булочка не казалось опасной для фигуры, и выглядела очень аппетитно. Да и мюсли казалось съедобным.
А ведь целая история!
Нике пришлось долго биться с Лирой, звонить своему психоаналитику, чтобы понять, почему девушку так настойчиво тошнит от мюсли. Общими усилиями они отыскали причину. Виноватым оказался комбикорм. Да-да, обычный комбикорм, каким кормят свиней. Родители Ирочки держали свиней и кур. Через дебри наводящих вопросов, врач сообразил, что мюсли вызывал воспоминания о комбикорме, который генетическая мама Ирочки размешивала в огромном тазу, а потом заливала помойными отходами. Методика излечения поразила девушку мощью простоты. Вначале врач, а потом и Ника заставляли её вспоминать и переживать, заново, раз за разом, процесс приготовления пищи для свиней, только заменять при этом помои на всякие разные "вкусняшки".
- Закрой глаза! - строго приказывала Ника.
Ирочка послушно закрывала.
- Что ты видишь?
- Таз. Комбикорм. Помои. Серые. В них плавают хлебные огрызки, свекла. - В этом месте Ирочку начинало подташнивать.
- А теперь сосредоточься! Это не помои, а шампанское! Не корки, а ананасы. Не комбикорм, а мюсли. Представь!
- Представила!
- Давай, давай... Постарайся зафиксировать это состояние! Ананасы! Шампанское! Мюсли! Сильнее погрузись туда! Ты прямо там! Ананасы спелые, рот не вяжут! Шампанское лучшее! Ну же, девочка! И это не мама, а официантка. Что ты делаешь, там?
- Да... - Ирочка погружалась в транс. - Это не помои. Я их ем. Это ананасы с шампанским. В ресторане. Ем прямо из таза. Нет! Это не таз! Это хрустальная ваза...
Короче, борьба с еще одним комплексом завершилась полной победой.
"Съем и булочку", - подумала Лира.
Телефон! Песня Ники!
Сначала Лира повертела трубку в руках, чтобы сконцентрировать внутри себя больше злости. Чтобы высказать этому идиоту все-все, что она о нем думает!
- Гребанный урод! Еще один звонок, и тебя зароют на свалке, понял?! - Выпалила она в трубку.
- Лирочка! Что с тобой? - из трубки раздался знакомый, приятный как сироп, голос Ники.
- Ой, мамочка, прости... - устало выдохнула Лира. - Ты где? С твоего телефона мне угрожали...
- Я сумочку забыла в... одном месте. А часа через три вернулась за ней... Угрожали?
- Угу...
- Странно, это приятное, очень культурное заведение, где нет лишних. Потом приглашу тебя. Сильно напугали?
- Не очень, меня сложно напугать, ты знаешь. Но он знал мое имя и отчество.
- На хрен таких поклонников! А я еще я порезала ногу, сильно...
Они щебетали и щебетали... Как две райские птички, одну из которых напугал дикий кот. Лира не сразу выучилась так легко и непринужденно говаривать. Она старательно перенимала этот стиль общения, наблюдая за Никой и её подругами. Любая, самая неприятная информация, - а они обменивались и такой, превращалась посредством "щебетания"... в нечто сладкое! В позитив! Иначе она просто не могла восприниматься, ведь они говорили, как говорят маленькие девочки, играющие с плющевыми мишками и куклами. Ути-пусеньки, сплошные, короче...
Но успокаивает такой стиль неплохо, да.
- Я к тебе приеду вечером, - пообещала Ника.
Днем пришел грубый, неопрятный сантехник лет сорока. Заменив кран в биде, получив деньги, этот наглец посоветовал Лире биться, коль что случится, головой об стену. Чтобы "не портить" дорогие вещи. Она наивно думала, что все волнения позади, что вот прямо сейчас ей починят кран, и вернутся ощущения вчерашнего дня... Приятные переживания, которые хотелось зацементировать в реальности, чтобы так было всегда. Всегда: запах роз, которые ей подарили, небольшой фуршет в ее честь, приятное опьянение и не менее приятная усталость.
И вот вторгается какая-то грубая скотина... Вместо того, чтобы просто сделать свое дело, это обосранное по жизни животное начинает учить ее жизни. Лира не осталась в долгу.
- Будет мне всякое гавно указывать... - так она начала свою матерную тираду.
- Следи за своим ебанным пиздежом, люмпен, - так она ее закончила.
Сантехник пожелал ей скорой и страшной смерти и ушел, громко хлопнув дверью.
Ей снова захотелось кушать. Вытащила из холодильника "памелу" - так, не совсем верно, называла она сей фрукт, думая, что свое название он получил из-за размера, приблизительно совпадающего с размером сисек Памелы Андерсон. Вернулась в комнату с тарелкой, включила компьютер, вышла в сеть.
Первым делом - в чат "правильных девочек", где Лиру избрали пятым, юбилейным, модератором. Правила в чате - строгие. Там, как и при маме Нике, нельзя материться. Однажды из-под пальцев Лиры ненароком выскочило слово "хуй", и она тут же, следуя правилам, забанила сама себя, чтобы не подрывать авторитет...
"Лира забанила Лиру на 300 минут. Причина - мат".
В этот раз она только и успела, что поздороваться. "Ойкнула" "аська". Сообщение от незнакомого пользователя. Принять? Ага, вдруг он такой крутой и прекрасный, этот самый пользователь... Вдруг, это судьба? На всю жизнь?
Его ник - Kill.
И он написал: "Деточка! Мы, черт тебя побери, будем разговаривать? Или тебе снова хочется поплакать?"
"Отъебись!" - ответила Лира и закрыла "аську".
Звяк! Письмо!
У нее не было экстрасенсорных, провидческих способностей. Но она почувствовала, о чем будет в письме. Не дословно, а в целом...
Там:
"Хорошо. Ты самая глупая телка в мире! Добро пожаловать в ад! Если выживешь, и все-таки захочешь в монастырь, пиши по этому адресу..."
Главное - стержень! Так часто говорил ее папа, когда был трезвым. Стержень у нее... Из победита!
"Иди на хуй!" - написала она в письме.
И все-таки... настроение снова испортилось... Ей перехотелось "щебетать" в локальном чате "правильных девочек". Она понимала, что ничего странного в ее эмоциях нет. Нормальная реакция человека, к которому вклинивается неизвестно кто, и начинает указывать: что делать, а что не стоит. Машинально прыгая по баннерам, Лира безралично смотрела в браузер. Без улыбки на губках читала истории психов на каком-то ненормальном форуме.
"В каком страшном мире мы живем!" - прошептала она, закончив читать о человеке, который хвалился тем, что трахает арбузы. Ну, ему не нужны женщины, а подавай арбузы. Технологию придумал: две дырочки авторучкой делает, по бокам арбуза, и еще одну, побольше...
Очищенная мякоть "памелы" застряла у нее в горле. Она закрыла топик, в котором народ издевался над арбузотрахальщиком. Открыла другой. Не лучше. Очередной дебил хвалился тем, что создал собственный концентрационный лагерь. Завел дома муравейник. (План "Муравейник у вас дома" прилагался). Вначале он просто завел муравейник. А потом превратил его в лагерь.
"Ну вас всех на хуй! Заебали долбоебы!" - громко прокричала она, выключая компьютер.