Наказание Бессмертием
Журнал "Самиздат":
[Регистрация]
[Найти]
[Рейтинги]
[Обсуждения]
[Новинки]
[Обзоры]
[Помощь]
Наказание бессмертием
0.
Мы мчались на черном блестящем автомобиле, оставляя за собой след из бриллиантов и крови. Пыльный хвост добродетельной любви к ближним, дальним, и всем остальным шести миллиардам прозябающих в этом мире людей, заслужил бы большее уважение с вашей стороны... Думаю, вам стоит глубоко вдохнуть, и по слогам прочитать следующее: "Бережно засуньте ваше уважение себе в задницу! В случае необходимости осторожно доставайте его обратно, аккуратно отламывайте по кусочку и, преисполнившись благодати, вкладывайте в алчущие страждущие рты!" Если вы поморщились, словно я предложил вам проглотить пиявку... Если вам, черт побери, не понравился мой искренний и дружеский совет, то из этого следует только один, обрекающий вас на вечные муки неутешительный вывод - вы не приняли жизнь такой, какая она есть! В противном как ехидна случае вы и не подумали бы о добродетельной любви.
Родившись заново, мы примерили новые имена, и они пришлись нам впору. Уже несколько недель меня зовут Виктор, а ее - Виктория. С тех пор нам везет на священников. Первый из них, словно заправский коммивояжер, убедил нас в необходимости венчания. Второй - рассказал о необходимости "принятия жизни такой, как она есть". Этот сукин сын невообразимо хорошо знал свое дело! Выйдя из храма после его проповеди, вдохнув, пригубив немного застилавшего город ароматного смога, оглядевшись по сторонам, мы немедля последовали его совету.
И вот там, на старинной площади, произошло чудо!
Я знал много людей, попугаями твердивших о чуде, но только тогда я понял, что такое настоящее чудо, не идущее в сравнение с лапшой, которую мне всю жизнь вешали на уши.
Я больше не увижу коллегу Майка, чей "опель" со всей дури врезалась в огромный хромированный грузовик. Не думаю, что я очень хочу его увидеть снова, сидящего в инвалидной коляске, с размазанными по паху яйцами, идиотским выражением на лице, и неуверенно произнесенными словами: "Я - жив! Я - жив! Я - жив! Это - чудо! Чудо. Чудо!!"
Увидь его сейчас, я бы сказал примерно так: "Старина Майк! Видит Бог, не хочу тебя сильно огорчать, но то, что с тобой произошло - не чудо, а полная хуйня! Да, именно так, Майк. И если бы тебе не отшибло мозги, ты бы сам осознал этот нелицеприятный факт. Без моей помощи. Придет время, и ты, дружище, поймешь, о чем я говорю".
Я бы надорвался от смеха, если бы вновь увидел шефа, влетевшего в отдел с криками: "Произошло чудо! Наши акции выросли на (не помню уже сколько, но до хренищи много) пунктов!"
Шеф! Справа от меня сладко спит Виктория, на ее очаровательных, отшлифованных моим языком коленках покоится тяжелый кейс с ювелирными украшениями, общая стоимость которых, за несколько минут вознесла наши акции за облака, в стратосферу. Чудо?! Нисколько! Даже если учесть то, что наши вложения в данный коммерческий проект ограничились пятью грошовыми пулями, выпущенными в охранников.
Повторюсь - нам везет на священников - третий из них сейчас сидит на травке и зачарованно смотрит на небо. Само провидение, пинком под зад, послало его в наши теплые объятия! Этот боров весит не менее ста пятидесяти килограммов! Такому живому щиту в сутане могут позавидовать все грабители мира. Но все это, как и удачный побег через черный вход, как и захват автомобиля, в котором сидел зазевавшийся бизнесмен, нельзя назвать чудом. Это такая же (давайте все-таки называть вещи истинными именами) хуйня, как и оставшийся в живых Майк.
Так вот, настоящее чудо случилось на площади.
Когда мы ступили на ее древние камни, она осветилась пробившимися сквозь грязные облака лучами багрового солнца. Мир поглотился темно-розовой пастью. Я и Виктория во все глаза смотрели на площадь как на часть мира, и мы приняли эту часть такой, какой она была. Как только что прибывшие на землю пришельцы, непонимающими взглядами мы смотрели на кучку грустных седовласых туристов, пытающихся убедить себя и окружающих в том, что они обожают трястись часами в автобусе только для того, чтобы потом было "что вспомнить". Возле туристов крутилась кучка оборванных цыганских детей, пытающихся убедить туристов в необходимости поддержания мировым сообществом кочевой цыганской жизни. Туристы неохотно делились деньгами с детьми. Они считали детей бездельниками. А дети не без основания считали бездельниками туристов.
Дурман выхлопных газов. Быстро, с воем сирены, проехала полицейская машина. Словно с рекламного плаката фильма "Умри или Убей!", висевшего на одном из домов, вырвался в мир материальный двойник нарисованного авто. Мимо нас прошел настороженный полицейский. Клянусь, он почувствовал, что здесь происходит что-то не то, но ему, вероятно, забыли отдать приказ о пресечении опасных метаморфоз, происходящих в чужих душах. Пробежала собака, из той дворовой породы, которую никогда не изобразят на рекламных плакатах. Громко плакал упавший карапуз. Жирные голуби лезли под ноги. Ветер гонял по кругу пыль и мусор. Кто-то пнул жестянку из-под пива. Если хорошенько присмотреться, то можно было увидеть неформальную местную достопримечательность - грязного бомжа, которому власти установили официальный лимит времени пребывания в этом месте. Увидеть бомжа непросто - это считалось удачей. Чертовски хорошей приметой! Однажды мне повезло и я засек время его явления туристам и горожанам. Сорок секунд и его повязали и поволокли прочь.
Странно...
Вот сейчас подумал - это странно! Что "это"? То, вашу мать, что лицезрением пресной рожи моего шефа я наслаждался целых шесть лет, а потом я целый год еще сильнее наслаждался тем, что не видел ее. Темное от грязи, заросшее лицо бомжа я запомнил за сорок секунд! А рожу шефа - уже и не вспомню даже на дыбе. И вот только сейчас я понял, что бомж в свое время спасовал, безоговорочно капитулировал, отказавшись принимать мир во всей его красе. Со всем его дерьмом! Может, поэтому я и запомнил его. Я это к тому, что когда мы пережили чудо, а длилось оно всего несколько коротких мгновений, мы стали другими людьми. Другими! Не святыми, как бомжи, а теми... Которые никогда. Ни перед чем. Не спасуют.
Вечером, напиваясь в одном из баров и звонко салютуя стаканами с виски в честь нашего освобождения, мы сравнили ощущения переживания чуда, и я поразился схожести наших эмоций. Это похоже... Черт! В общем, когда вы почувствуете острое холодное лезвие магического ножа, оказавшееся волей судьбы у вашей груди. Когда металл, не раня, без крови, проникнет вам прямо в душу, и перережет многочисленные веревки, червями опутывающие сердце. Когда вы это почувствуете... Да! Можете пойти, и смело напиться! Отпраздновать знаменательное событие! Принимать мир таким, какой он есть - значит стать свободным!
Бизнесмен, не усвоил этой простой истины. Страх проступал на его лысине каплями пота, но он изо всех сил напрягался, словно сидел на горшке, стараясь при этом казаться невозмутимым. "Казаться" и "быть" - разные по смыслу слова, не находите? Чем настойчивее он пытался взять себя в скользкие руки, тем больше едкого, как кислота, пота стекало ему за шиворот.
Вот священник вел себя более естественно. По-крайней мере он молчал и не двигался. Из него получилась бы неплохая смиренная скульптура для алькова захудалого деревенского храма. Молился? Если так, то Бог услышал его мольбу и оставил в живых до сих пор. Священник резко дернулся всего один лишь раз, когда милосердная Виктория ткнула в его шею стволом кольта, чтобы ослабить удавку застегнутого на все пуговицы накрахмаленного до хруста воротничка. Славная девочка увидела, что старику нелегко дышать даже при работающем кондиционере и решила помочь.
Богатый же мудозвон осыпал нас проклятиями и угрожал чудовищными муками. Когда все его проклятия иссякли, он принялся гневно упрекать нас в том, что мы не можем заработать деньги мозгами из-за чего, потакая самым ничтожным инстинктам, пошли на чудовищное преступление. А еще он был помешан на электрическом стуле! Дай ему волю, и он с треском поджарит половину жителей Земли! Он не знал, что мы не собирались грабить этот магазин. Если хочешь быстро разбогатеть - грабь банк, забирай наличные. В нашем случае все было по-другому, изящнее, что ли...
Взявшись за руки, мы гуляли по каштановой аллее, наслаждаясь несмелым, но уже теплым дыханием весеннего первенца - марта. Виктория подошла к витрине. Ее фигура отразилась в стекле, за которым пылились колье и подвески, серьги и кольца. И вот тут что-то произошло! Камни настолько подошли к ее отражению, что мне показалось, будто они созданы для нее. Только для нее. Я представил ее обнаженной, в полумраке! Я услышал треск свечей в канделябре и далекое ржание пасущихся на туманном лугу лошадей. Вино в высоком фужере тонкого хрусталя. И... Бриллианты, рассыпанные по всей ее белой коже! Увиденное было настолько прекрасным, что я пошатнулся. Черт! Я никогда не считал себя эстетом, но я уже принимал жизнь такой, какая она есть. А она оказалась такой... В общем, в ней уже проявилась незаконченная картина с названием более подходящим для блюда в меню райского ресторана - "Виктория в алмазах". Творец, пользуясь моим сознанием, как кистью, почти нарисовал ее, но внезапно отвлекся на какие-то другие, менее важные дела, отошел от холста, и мне собственноручно пришлось добавить несколько сочных мазков. Творец схитрил! Свечи, вино, ржание игривых лошадок - прекрасно! Подсвеченная драгоценным блеском кожа! Это - его прерогатива. Нам же досталась более грязная работа.
Нам пришлось без единого слова уложить охрану, пальнувшую в нас их трех стволов одновременно. Разбить витрины. Доверяясь врожденному вкусу быстренько накидать в кейс самые лучшие украшения. Прикрываясь священником, который непонятно что делал в ювелирном магазине, выйти в пустынный двор, ворваться в предоставленную провидением машину представительского класса. Щедрость провидения не знала границ - в качестве бонуса к авто прилагался ее болтливый владелец.
В конце концов, он затрахал нас своими воплями, из которых мы поняли, что он - бесценный уникум, с эксклюзивными мозгами, а мы - жалкие ничтожества. Не хотелось с ним спорить, поскольку нет ничего более глупого на свете, как спор со старыми глупыми мудаками. Помните об этом, и никогда не тратьте понапрасну энергию. Несмотря на нажитые капиталы, используя которые он пообещал закопать нас живьем, лысый пень был глупее кастрированного вшивого барана. Он настолько вжился в роль зама повелителя мира, что так и не понял, в какое дерьмо вляпался.
Да, знаю, знаю, знаю, вашу мать, что вы хотите сказать. Знаю! Согласен, еженедельная порция хороших пиздюлей (в течение последних двадцати лет), пошла бы ему на пользу. Но беда в том, что некогда, рядом с ним не оказалось верного друга, который бы щедро добавлял сию полезную биодобавку в его пресную жизнь. Впрочем, у таких мудаков редко когда на подхвате есть верные друзья. Достаточно взглянуть в его мутно-голубые глазки, обрамленные рыжеватыми ресницами, чтобы это понять.
- Мозги!!! Зарою! Я! Я! Я! Электрический стул!!! Вонь горелого мяса! Вы! Зарыдаете! Малолетние уроды!
Я с детства привык к рок-музыке, поэтому молча слушал уже охрипший вокал этого чувака, но моя Виктория... Я ощутил ее законное негодование и раздражение! Безумный тяжелейший рок когда-то прошел мимо нее. Она с малых лет ублажала тонкий слух бессмертными творениями древних композиторов, из длинной плеяды которых особо выделяла Моцарта. За ее любовь к Моцарту я любил ее еще сильнее!
- Вонь горелого мяса!!!
Когда мы благополучно отъехали от города на безопасное расстояние, почти безграничное терпение Виктории подошло к концу.
- Притормози в той прекрасной роще, - горячо, нежно касаясь губами моего уха, прошептала она. - Мне хочется посмотреть - так ли хороши его мозги, как он заявляет.
- Что?! - заорал бизнесмен. - Сучка! Как ты смеешь!
Я не успел доехать до действительно прекрасной рощи. Оглохнув от выстрела, притормозил на полпути.
О, душный, о, пряный запах пороха, воспетый поэтами!
Не успев власть надышаться вечно волнующим ароматом, подпрыгнул от второго выстрела, оглянулся. Священник на заднем сиденье прижимал рукой грудь, наверное, он страдал каким-нибудь сердечно-сосудистым заболеванием. А может, он страдал астмой, поскольку дышал быстро и прерывисто, как дышат в приближении оргазма. Виктория, встав коленками на сиденье, решила окончательно освободить его шею - ее длинные пальцы с алыми ногтями потянулись к горлу священника, он испуганно смотрел на них, словно увидел десяток детенышей королевской кобры. Уважение, привитое с детства родителями Виктории, не знало границ. Она взяла бутылку и побрызгала на лицо священника "кока-колой", чтобы он хоть немного пришел в себя, но от этого пойла ему стало еще хуже. И я его понимаю. Кому понравится, когда в лицо брызгают липкой гадостью коричневого цвета.
Бизнесмен молчал. А я уже начал привыкать к его ругани, как привыкают к работающему во дворе трактору. Одна пуля угодила ему в левый глаз, а вторая оставила небольшое отверстие прямо между бровей, где по заявлениям мудрых йогов находится таинственный "третий глаз". Второй выстрел - лишний, но я слишком хорошо знал Викторию. Она изначально целилась ему в лоб, но машина подпрыгнула на кочке, и ее рука чуть-чуть дернулась. Какая-нибудь другая девушка и внимания бы не обратила на это. Пристрелила и пристрелила. Но Виктория - не "какая-нибудь другая девушка". Если она задумала попасть в третий глаз, то добьется своего. Вернее - добилась. Материализовала неявное. То есть лишила девственности аджна-чакру, которая тут же заплакала кровью от обиды. Левый глаз плакал тем же. Правый глаз слегка недоуменно смотрел на нас. Я подумал, что не выдержав этого взгляда, Виктория логически завершит свою работу - пальнет и в него. Оставшийся внешне нормальным правый глаз вносил некий диссонанс в мировую гармонию. Не пальнула. Посмотрела на меня, на священника, на бизнесмена. Проанализировав увиденное, почувствовала витающее в воздухе неодобрение, исходившее от священника. Ну и от бизнесмена, само собой, веяло посмертной обидой, похожей на легкий бриз, не дождавшийся подкрепления в виде бури. Почему-то Виктория подумала, что я тоже осуждаю ее.
- Знаешь, он пытался поиметь наши мозги, - начала она оправдываться, хотя нужды в оправдании не было. Я перебил ее:
- Виктория! Все хорошо! - но она, казалось, не слышала меня.
- Он пытался поиметь наши мозги, из-за чего я вошла в состояние аффекта. Слушай, не жалей его. Представь, насколько тише отныне станет в мире.
- Виктория...
- Молчи! На меня что-то нашло, и я нажала на курок. Словно это и не я была.
- Успокойся... В мире действительно станет тише. Такая печальная, значит, у него судьба.
Тут раздалось тихое жужжание, заиграла музыка. Моцарт. Из "Волшебной флейты". Кто-то звонил мертвому бизнесмену. Мы притихли, а через минуту Виктория, не выдержав, двумя пальчиками аккуратно, чтобы не испачкаться кровью, достала телефон из кармана Роберта, нажала на кнопочку и поднесла к уху. Даже мне было слышно, как из трубки раздалась ругань. "Он умер, - тоскливо подумал я, - и звонит нам из ада, чтобы сказать все, что думает. И после смерти он, неугомонный продолжает ругаться". Виктория прикусила пухлую губку.
- Вы его жена, да? - спросила она. - Вы ему больше, пожалуйста, не звоните, он умер.
(Пауза).
- Да, я выстрела ему в череп. Что? Два раза. В глаз... и еще в глаз, в другой. Какие деньги? Мне?! А... За что? Нет, не надо, у нас своих хватает. Вам тоже удачи!
- Звонила его жена, поблагодарила меня, видимо этот пень и ее достал. Она даже убийцу хотела нанять... Бывает же такое совпадение? - Она недоуменно пожала плечами. - Черт его знает, что такое...
- Вот видишь, любимая, как мудро устроен этот мир! Я всегда верил, что все желания исполняются. Эта несчастная так желала его смерти, что судьба лихим образом свела нас. Еще одно чудо! Она сэкономила кучу денег.
Застонал священник. Он перестал дышать в ритме трахающегося кролика, и пытался стряхнуть с сутаны кусочки мозга и черепа. Виктория достала платок и очистила его платье. Думаю, священники - как дети, ничего самостоятельно сделать не могут. Подозреваю, что болезни мозга - заразны, потому как святой отец тут же принялся кричать и требовать свободы. Налицо - состояние аффекта. Он не виноват, что заразился от эксклюзивного мозга, и на какое-то время стал невольно подражать бизнесмену. Виктория тоже это понимала и смотрела на него с почти материнским сочувствием, лучащимся из ее бездонных, синих глаз.
Я завел машину, и очень скоро мы укрылись в мрачной тени буков и грабов. Вытащили бизнесмена из салона авто. Передохнули. Осмотрели оскверненную машину. Она, несмотря на мощный двигатель, больше не устраивала нас. Заднее стекло превратилось в две затейливые переплетенные паутины. Слишком много крови, мозга и остатков задней части черепной коробки. Даже втроем, включая священника, нам не удастся вернуть ей прежний, холеный вид. Задача из разряда невыполнимых. Проще было собрать, как пазлы, черепки убитого мудака, склеить их, и приладить обратно, на место, к дурной голове.
Оставив Викторию наедине со священником, прихватив из пакета пару браслетов, пошел к шоссе. Вскоре вернулся обратно, на колесах. Морщинистый старый негр в белом костюме продал мне "форд" розового цвета. Уважаю негров за то, что многие из них никогда не задают глупых вопросов.
- Это у тебя что, парень? Настоящие камни? Блестят - как настоящие...
- Камни - настоящие, а твоя машина - надежная?
- Надежная.
- По рукам?
- По рукам!
(Вот и весь диалог двух настоящих мужчин).
Болезнь прогрессировала. Священнику стало совсем плохо. Виктория сказала, что он пытался бежать, но запутался в неудобной одежде и упал. К счастью - удачно, ничего себе не повредив.
Она решила вздремнуть, а я сижу и пишу этот текст, воспользовавшись ноутбуком бизнесмена. Он ему больше не понадобится. Зачем я пишу этот текст? Не знаю. Многие наши поступки не поддаются объяснениям. Скорее всего, я пытаюсь отключиться от причитаний священника. Я концентрируюсь на веселом щебетании птах, снующих по кронам, на шелесте листвы, похожим на морской прибой, на яркой траве.
Впереди у нас - долгий путь. Перед сном Виктория попросила не отпускать священника, поскольку, находясь в неадекватном состоянии, он мог натворить каких-нибудь глупостей. Да, бездыханный служитель мамоны обрел имя. В его правах было написано - Роберт Шельбер. Лучшего имени для бизнесмена не придумаешь. Когда Виктория насладится таинством снов, мы похороним его, а священник проведет погребальную мессу. Может, это облегчит путь заблудшей, грубой душе. Для начала священник должен придти в себя. Кусочки мозга не так долго контактировали с ним. Если он и заразился, то несильно. Сижу, набираю слова, часто поглядывая на Викторию. Она прекрасна! Как сама жизнь! Скоро природа незаметно дыхнет сумерками и прохладой. Пойду, постараюсь поговорить со священником и выдернуть его из транса обратно на землю.
1.
Молитвы! Как легки, прекрасны и поэтичны молитвы!
Бизнесмена похоронили на дереве, ближе к облакам.
Я пробовал выкопать могилу ножом, вырезать ее, но ничего не вышло. Это в кино на теле земли за пять минут вырезают ножами могилы. В реальности мне пришлось бы долбить каменистую землю безостановочно дня три, что не входило в наши планы. Признаюсь, мы и сами не знали, что входило в наши планы, но то, чтобы потратить целых три дня на рытье могилы... Не уверен. Если бы рядом протекала река, мы бы похоронили его в реке, но Господь почему-то обделил руслом место нашей стоянки. Погуляв по окрестностям Виктория наткнулась только на пару грязных луж, похожих на заполненные бурой водой следы косолапого Кинг-Конга.
Роберт Шельбер, в грязном черном костюме лежал возле своего черного автомобиля, и они походили друг на друга, как погибшие в процессе эволюции животные. Самка и ее детеныш. Поначалу мы решили уложить Роберта в авто, а потом поджечь их обоих. Виктория пыталась поговорить со священником, проконсультироваться, можно ли провести индуистский погребальный обряд? Но священник только и делал, что шептал молитвы. Оставлять тело на земле... Нехорошо это. А если стая бродячих собак набредет на Роберта? Если псы растащат останки по всей округе? А вдруг какая-нибудь семья приедет на пикник в рощу? Зачем портить людям праздник.
Вопросы, вопросы, вопросы.
Как всегда, ответ нашла Виктория, предложившая похоронить Роберта Шельбера на дереве. Я немного опешил и почему-то вспомнил легенду о висящем на ясене Одине. В любом случае, Виктории не откажешь в оригинальности. Она любит привносить в обыденную жизнь нечто новое. У нее трогательно-поэтическое восприятие мира. Она романтична, как освещенная дымными факелами таинственная средневековая ночь!
Чтобы отвлечь священника от молитв, чтобы растормошить его хоть немного, провели честное голосование. Итог - два голоса за предание тела дереву, один - воздержался от голосования. Демократия - великая вещь!
В багажнике машины, выменянной у запасливого, как оказалось, негра нашлась длинная веревка. Одним ее концом я перевязал ноги Роберта, другой перекинул через толстую ветку выбранного дерева и закрепил на бампере "форда". Виктория под руку привела священника. Он походил на зависшего священника-робота. А может, на заезженную пластинку. Я еще раз попытался ему объяснить, что сейчас его прямым долгом является свершение траурного таинства. В ответ - завораживающее попурри из молитв. Мы усадили его под дерево, я сел за руль. Виктория координировала мои действия. Потихоньку... Не спеша... В свете фар Роберт медленно и торжественно отправился в последний пусть наверх. Головой вниз. Когда каблуки его лаковых туфель уперлись в дерево, я остановил машину. Посмотрел на проделанную работу. Вроде все получилось так, как задумано. Подошел к священнику. Его взгляд испугал меня. В нем было что-то ненормальное. Как долго продлится транс? Я понимал, что слишком много впечатлений свалилось на него за прошедший день. Трещал разведенный костер, я поднял священника за плечи и отвел к огню, чтобы скрыть от его глаз финальную часть похорон. Человеку, пережившему стресс нужен покой. Пусть сидит и смотрит на огонь, обладающий непостижимым свойством вытягивать из души волнения и тревоги, предлагая взамен теплый покой. Сам же полез на дерево, и целых десять минут прикреплял Роберта к веткам. Веревки было метров двадцать, и я надежно опутал тело. Когда спустился на землю, Виктория зааплодировала и принялась фотографировать телефоном Роберта самого Роберта.
Мы создали настоящее произведение искусства!!!
Роберт настолько органично вписался в старое дерево, что казался его частью, членом, неким наростом, какие часто встречаются на березах. А еще его можно было бы использовать в съемках страшного фильма-ужастика про огромных пауков, складирующих добычу на раскидистых ветвях. Священник тоже посмотрел в сторону последнего приюта Роберта. Может, он хитрил? Симулировал стресс? Когда он увидел тело на дереве, его взгляд стал более осмысленным (и я его понимаю, не часто такое увидишь), но, заметив, что я смотрю на него, продолжил петь свои молитвы. Непонятно зачем, но он встал на колени возле костра, в чем я узрел нечто дикое и языческое.
Виктория тем временем совершила маленькую, но простительную девочкам оплошность. Она разослала фото с похорон Роберта на часть номеров, занесенных в "телефонную книгу". Пришлось ласково забрать у нее телефон. Хотелось разломать его, но, подумав, я вернул его Роберту. Да, залез на дерево и засунул телефон в карман пиджака. Звуки "Волшебной флейты" не прекращались до тех пор, пока не разрядился аккумулятор. При каждом звонке священник вздрагивал и смотрел на небо. Представляю состояние людей, получивших фото от Виктории. Такого они точно не видели. Жена Роберта? Не знаю, успела ли Виктория послать снимок и ей, но если успела, то вы можете представить ее невообразимую радость. Может, она даже выпила бокал дорогущего шампанского "Кристалл" за упокой души любимого мужа.
Ночь. Искры костра, гибнущие на пути к небу. Падающие звезды, сгорающие на пути к Земле. Как мало разницы между ними. Едва слышимые взмахи совиных крыльев. Волны ультразвука, издаваемые летучими мышами. Мотыльки, отбрасывающие в игре с костром пляшущие тени, похожие на заблудшие, мечущиеся души.
- Я так устала! - произнесла Виктория. - День сегодня какой-то... Дурацкий, что ли... На лекции я завтра не пойду? Я правильно понимаю?
- Ты правильно понимаешь, - ответил я. - Придется забыть на время о лекциях. Считай, что ты на каникулах. - А вы, - обратился я к священнику, - можете считать, что отправились в небольшой отпуск. У священников есть отпуск?
(Молчание.)
- Считайте, что вы отправились в маленькое веселое путешествие, - поправила меня Виктория.
(Молчание.)
Она задумчиво посмотрела на Млечный Путь, облизнула языком губы. За тот недолгий срок, что она со мной, я хорошо узнал ее. Она что-то задумывает.
- Тебе придется опять залезть на дерево, - сказала она через некоторые время и махнула ручкой в сторону могилы.
(Прогресс! Священник громко застонал и посмотрел на нас. Его глаза излучали мольбу, как обогащенный уран излучает радиоактивные волны).
- Виктория, священник промычал о том, что не стоит так часто тревожить недавно упокоенное тело, - сказал я ей.
- Ты не понимаешь, но ты поймешь, как только я тебе скажу, зачем тебе придется взбираться на дерево.
- Ну и зачем? Какого черта я должен это делать? Уже слишком поздно, и я тоже устал. Будто мне делать больше нечего...
- Забери у него телефон, до завтра. Он пригодится священнику. Когда мы займемся любовью, ему с телефоном будет не так одиноко.
(Кажется, священник начал приходить в себя! Он понял, что мы говорим о нем).
- Телефон сдох - аккумулятор разряжен. Прислушайся... Моцарта не слышно.
- Подключим его к прикуривателю. Дорогой, у Роберта на счету - куча денег. Может, ему зачтется на небесах, что его телефон поможет скоротать ночь одинокому печальному священнику.
Когда я в третий раз карабкался на дерево, в голове возникла картинка: гнездо, в нем сидит голодный птенец (Роберт), и к нему то и дело возвращается любящая мамочка (Я, собственной персоной). Представив такое, я улыбнулся.
Священник не хотел спать в машине Роберта, вероятно считая ее бесовской, нечистой. Немного повозившись, уломали его прилечь в "форде" негра. Извинившись, аккуратно связали ему руки и ноги. Пожелали ему спокойной ночи и скорейшего исцеления. Виктория подключила телефон к прикуривателю. Порывшись в портмоне Роберта, она нашла в одном из его многочисленных отделений бумажку с пин-кодом и ввела его, после чего набрала какой-то номер, и пристроила телефон к уху священника, лежащего на боку. Чтобы телефон не свалился, она закрепила его кусочком липкой ленты.
- Какой ты набрала номер? - поинтересовался я, на пути к нашей сегодняшней постели - черной машине Роберта.
- Если я не ошиблась, то этот номер соединяет с самой лучшей секс-службой в мире, - ответила она.
- Умница, - я поцеловал ее в гладкий лобик. - Пусть расслабится человек, а то у них в церкви слишком строго с этим делом. Только... Ты не исключаешь, что вместо того, чтобы просто получить наслаждение он примется умолять девиц позвонить в полицию? Подумай, полиция не одобрит талантливой инсталляции на дереве. Проснемся завтра, а на нас смотрят десятки стволов. Громкие крики "Руки за голову!" Представляешь? Утро будет безнадежно испорчено.
Виктория вновь задумалась, вновь облизнула губы и ответила:
- Не думаю, что проснемся от криков. Во-первых, девчонки зарабатывают деньги, им постоянно звонят извращенцы... Да они просто подумают, что это очередной чувак, который по-настоящему возбуждается только тогда, когда кричит в трубку: "Вызовите полицию! Я в лесу! На дереве - Роберт!" Не забывай, также, - святой отец сейчас не в этом мире. Это - во-вторых. И повязку с его глаз мы сняли уже далеко за городом. Итог - причин для волнений нет. Кроме одной - я очень хочу есть! Так что будь осторожен, как бы я тебя не съела.
- Это мы еще посмотрим, кто кого съест! - ответил я. - Я сам голоден. Думаю, и священник не отказался бы от кровавого стейка. Придется потерпеть до завтра. Будет день и будет пища!
Целая стая летучих мышей кружила над Робертом. Может, именно им предстояло доставить, проводить его падшую душу в пункт назначения? Мы стояли под деревом, костер почти прогорел, лишь обреченные угли о чем-то перемигивались между собой.
- Интересно, чем он занимался, этот Роберт? О чем мечтал? Что хорошего хотел привнести в этот мир? - произнесла, вздохнув, Виктория.
- Судя по тому, что я нашел в его ноутбуке, он нес в этот мир пластмассовые полочки для душевых и ванных комнат, вешалки всякие... Все в таком духе. А о чем мечтал? Сам не знаю, но целая папка в его компьютере была забита детской порнографией.
Виктория удивленно посмотрела на меня, словно не поверила моим словам.
А я продолжил:
- Он, наверное, мечтал стать самым крутым педофилом. Да! Самым крутым изготовителем полочек для ванных комнат и самым крутым педофилом. И его душу летучие мыши доставят на своих треугольных крыльях прямиком в ад.
- Это так страшно! Мастерить полочки для ванных и быть педофилом. Сволочь! Жалею, что не выстрелила в него три раза, - произнесла она. Весьма разгневанно произнесла.
Обнявшись, пошли в сторону черного автомобиля. Его нутро уже успело заполниться влажной ночной прохладой. Пока он прогревался, мы не тратили времени зря. Наши извивающиеся двумя змеями тела вырабатывали тепла не меньше, чем печка. Секс на голодный желудок казался последним в жизни. В нем было нечто обреченное. Глупости! Обреченность - в скуке, в однообразном повторении дней. Я слишком хорошо знал, что такое настоящая обреченность. Целых шесть лет я жил обреченным, а потом целый год стряхивал с себя серые ошметки этого состояния.
Секс на голодный желудок в автомобиле, стоящем среди величественных деревьев. Запотевшие стекла, через которые не видно ни звезд, ни Бога, ни черта, ни дерева с Робертом... Ни "форда", в котором спал (а может, и не спал) наш случайный попутчик - пожилой священник, счастливый человек, знающий так много волшебных молитв.
Мы любим секс. В страстном забвении Виктория не заметила, что в ягодицу ей впился острый кусочек черепа Роберта. Как капля океана вмещает в себя весь океан, так и кусочек затылка Роберта вмещал в себя всего Роберта. Он тоже любил секс, коль этот кусочек жадно прильнул к упругой попке Виктории. Я - ревнив! Я зло выбросил останок в окно и снова погрузил лицо в густые волосы Виктории, сливавшиеся с черной кожаной обшивкой сиденья. В этот раз ее волосы пахли шалфеем. И она была очень голодна! И я был голоден! Мы действительно чуть не сожрали друг друга.
Потом я плавно погружался в сон, перед закрытыми глазами рождались и тут же умирали круги всех цветов радуги. Я летел сквозь них, мне оставалось совсем немного, но внезапно донесся лишенный интонаций голос, ледяной и зловещий...
- Виктор! Виктор! Подойди к дереву! Я жив, Виктор! Я вечен!
По телу пронеслась судорога. Испугавшись, открыл глаза. Лежащая рядом Виктория улыбалась во сне. Прислушался. Почудилось?
- Виктор! Подойди к дереву!
Делать нечего. Наверное, душа Роберта оказалась слишком тяжелой. Летучие мыши, не сумев ее поднять, улетели за подмогой - за сотней-другой мышей из соседних лесов. Поцеловав Викторию, тихонько открыл дверь. Вылез, ноги тут же утонули в неприятно-мокрой траве. В тот миг ночь как раз меняла окрас - черный цвет вытеснялся темно-фиолетовым.
- Виктор! Где ты?!
Я шел на голос, грея рукой коричневую рукоять кольта.
- Я пришел! - сказал я, задрав голову, Роберту. - Как ты посмел нарушить мой сон? Вонючий педофил!
- Ты ничего не понимаешь, Виктор! Меня нельзя убить! Я - один из тех, кто является воплощением, квинтэссенцией всех изготовителей полочек-педофилов. Я - их король! У меня большое войско! Твоя сучка совершила большую ошибку! Я буду преследовать вас всю оставшуюся жизнь! Недолгую жизнь!
Я стоял и почесывал затылок, думая о том, что вся эта хрень значит. А мудак Роберт принялся хохотать! Пришлось думать быстрее, пока он не разбудил Викторию и не перепугал до смерти священника.
Почти бегом я подбежал к "форду", залез в багажник, нашел там небольшой фонарик, молоток и маленький топорик. Разгоняя фонариком мрак, пошел от нашей стоянки в сторону густых зарослей, чтобы найти осину. Я не очень хорошо представлял, как выглядит осина, но мне казалось, что главное - вера! И не столь важно, из осины или рябины будет выструган кол, что вонзится в черное сердце Роберта. Срубив невысокое деревцо, очистил его от веток, отрубил кусок ствола размером с руку, заострил его. Теперь у меня было оружие от болтающих чепуху мертвецов.
Когда я вернулся к Роберту, он, увидев кол, захохотал еще сильнее. "Смейся, смейся! - подумал я. - Хорошо смеется тот, у кого кол с молотком в руке!"
- Ха-ха-ха!!! Виктор!!! Не смеши меня! Я не традиционный вампир! Я даже не вампир! Я гораздо страшнее! Может, у тебя и серебряная пуля найдется?
Черт! Про пулю я не подумал. У нас пакет - набитый драгоценностями, но внутренний голос подсказывал мне, что серебряные побрякушки в магазине мы проигнорировали. Стоп! У меня есть серебряный доллар-миротворец, я несколько лет таскал его в карманах, на удачу.
Засунув за пояс кол, топорик и молоток, положив фонарик в нагрудный карман, в очередной раз полез на чертово дерево.
- Давай, мальчик, иди ко мне! Аккуратно, не упади! Ставь ножку на этот сук! - советовал Роберт, будто я без него не знал, куда мне ставить ногу.
Что-то упало на меня. Обхватив ствол одной рукой, стряхнул другой кусок мозга Роберта с плеча. Этот чувак просто обожает раскидываться своим дерьмом по всей округе. Сейчас я доползу до тебя!
Дополз! Какая разница, как серебро попадет в его тело? Он не мог двигаться, я на совесть обмотал его веревкой. Он лишь смотрел на меня тремя глазами и хохотал. Я устроился на суку, достал доллар, прислонил его ребром ко лбу Роберта. Сильно, но аккуратно, чтобы не попасть по пальцам, ударил молотком по монете. Черт! Его лоб слишком крепкий! Как сейф! Природа хорошо позаботилась, чтобы охранить эксклюзивные мозги от внешнего воздействия.
- Не получается? - поинтересовался Роберт.
- Заткнись, - зло бросил я ему, и, повинуясь гневному импульсу, со всей силы ударил молотком по лбу. Раздался хруст.
- Знаешь, с обратной стороны черепа у меня уже есть огромная дыра. Зачем делать еще одну? - спросил он.
- Тебе не повредит, - ответил я и буквально вколотил бакс в небольшую рану.
- Ах-ах-ах! - простонал Роберт. - Я пропал! А-а-а!!! Я лечу в ад!!!
Я достал сигарету и закурил.
- Ты убил меня! Жалкое ничтожество убило короля Роберта Шельбера! Прощай...
(Долгая пауза.)
- Ха-ха-ха!!! Я пошутил! Я по-прежнему жив! Понял?! Ничтожество!
Выплюнув сигарету, в бешенстве принялся бить молотком по тому, что некогда было головой Роберта. Устав, пристроил кол к груди, и несколькими ударами вогнал его в сердце. Если не поможет, то найду бриллиант подходящего калибра, вставлю его в ствол "кольта", и в упор выстрелю. В грудь Роберта. В голову уже не получится - она превратилась в нечто, отдаленно напоминающее разбитую лампочку. Мимо меня пролетела летучая мышь. Скоро - рассвет, а я почти не спал.
Роберт молчал. Я не знал, удался ли мой план, но в любом случае, я добился того, чего хотел. Когда я махал молотком, то особое внимание уделил его поганому рту. Как тихо... Чудесная лесная тишина, парадоксальным образом гармонично насыщенная шелестом листвы, пением цикад, и еще какими-то приятными звуками.
Возвращаясь к Виктории, проведал священника. Слава Богу! Он сладко спал и не слышал воплей Роберта! Я потихоньку отодрал прикрепленный к его уху телефон, послушал. Короткие гудки. Наверное, не так много денег было на счету у Роберта, как казалось Виктории.
Забравшись в машину, прижался к любимой, попытался уснуть, но ничего не вышло. Взяв ноутбук, пошел к костру, накидал в него больше сухих сучьев. Кажется, пока я описывал недавние события, ко мне снова подкрался сон.
Роберт молчит. Скоро станет совсем светло. Надо поспать хотя бы пару часов.
2.
Старый китаец в синем, расшитом золотыми звездами шелковом халате играл на бамбуковой флейте сидя на вершине горы. Его взгляд был устремлен далеко-далеко, за пределы гаолянового поля, простиравшегося от подножия до самого горизонта. Он всегда играл одну и ту же мелодию, которую я помнил с детства. С той дождливой ночи, когда впервые увидел во сне и гору, и гаолян, и китайца, и, скрывавшее их от божьего взгляда, тревожное серое небо. Китаец извлекал из флейты не мудреную, не веселую, но и не грустную музыку, похожую на весенние переливы птиц. Среди тысяч птиц всегда найдутся птицы, привносящие диссонанс в общий, восхваляющий солнце, хор. Их непонятая другими цель состоит в том, чтобы Земля и Небо не поменялись местами. Они проклинаются остальными милыми, но глупыми пернатыми, не знающими, что две чаши Великого Равновесия - белая и черная, должны находится в покое. И чем больше птиц будет хвалить небеса и солнце, тем больше будет птиц, проклинающих солнце и небеса. За тридцать лет жизни я разгадал загадку китайца. Он - Хранитель двух чаш. Все, происходящее на Земле, сливается, как ручьи сливаются в реку, в его музыке. Находясь в полной тишине, закрыв глаза, каждый может услышать отголоски не веселой, но и не грустной музыки бамбуковой флейты.
- Виктор! Проснись! Виктор! Да проснись же ты!
Я открыл глаза. Обхватил руками Викторию и притянул ее к себе.
- Молчи! - прошептал я ей. - Мне опять снился китаец...
- Прекрати целоваться! - она попыталась вырваться. - Там на дереве такое! Ночью кто-то изуродовал нашего Роберта.
И тут я все вспомнил. Отголоском ночного кошмара пробежал по спине холодок.
- Пойдем, посмотришь. - Чуть ли не силой она пыталась вытащить меня из машины.
- Подожди, Виктория. Никто его не уродовал. Он ожил ночью, позвал меня, и снова пытался говорить гадости в наш адрес. Я ему не позволил. Надо в него еще раз выстрелить, алмазом, а то не видать нам покоя.
- Как ожил? - тревожно произнесла Виктория? - Как он мог ожить? С двумя дырками в голове? Даже с тремя, если считать выходные отверстия, превратившиеся в одну... Постой... О, Боже... Так это ты его?
- Я, только это было необходимо, ради нашей безопасности. Как там наш священник?
- Ты издеваешься? Какая необходимость?
- Виктория, милая, может мне и приснилось все это, но он действительно ожил, как оживают вампиры, оборотни, зомби, педофилы, и прочие уроды. Ты про священника не ответила.
- Священник... - Она нахмурилась. - Он почти пришел в себе, после телефонной сексотерапии, но как только я его отвязала, он пошел к могиле, то есть дереву... Увидел Роберта, и ему снова стало нехорошо, молитвы заладил...
- Беда с ним, - согласился я. - А Роберт и так не отличался красотой, так что не стоит горевать.
Выйдя из машины, я потянулся, и улыбнулся солнцу. Его свет, проникнув через глаза в душу, сжег смутные волнения, остававшиеся в душе после ночного происшествия.
- У нас кончилась "кока-кола", - наконец-то сменила тему Виктория. - Я хочу пить.
- Правильно, ты вчера целым литром окропила священника. Вот она и кончилась. Потерпи, я скоро съезжу в близлежащий городок, куплю воды и еды. И... - Я осмотрел ее. - Одежду. Нам всем нужна новая одежда. Вчера мы все имели неосторожность испачкаться в крови и мозгах Роберта.
- Может, лучше я прокачусь? - спросила она. - Вдруг ты чего-нибудь купишь, а мне не подойдет?
- А ты будешь осторожной?
- Я буду очень осторожной, - заверила она. - Ну, пожалуйста!
Я протянул ей ключи от "форда". Пусть прокатится. Денег - наших и тех, что были в бумажнике Роберта, должно хватить на все.
Не теряя времени, Виктория села в машину, завела ее, и уехала. Я смотрел ей вслед, ощущая, как в груди зашевелились гадкие зародыши тревоги и волнения.
Проведал Роберта. При свете он выглядел особенно чудовищно, так, наверное, выглядят несчастные, над которыми инопланетяне в течение долгого времени проводили опыты. Он казался очень неестественным, и от того - менее страшным, чем ночью. Исчезнувшие до темноты летучие мыши сменились клубящимися мухами.
Священник стоял на коленях, возле пепелища. Его словно магнитом тянуло к этому месту. Может, в давние лета здесь стояла церковь? Присел рядом с ним. Пять минут в почти полном молчании. Почти - потому что с его губ то и дело, черт побери, слетали даже не обрывки, а отдельные слова из разных молитв. Будто он разгадывал кроссворд из какой-нибудь религиозной газеты, и перед тем, как вписать слово в квадратики произносил его вслух. Я поводил ладонью перед его глазами. Никакой реакции! Господи, он ушел в глубочайшую медитацию. Его разум растворился в окружающем мире.
Очень хотелось спать, пить и есть. Если удовлетворить первое, то можно легко забыть о втором и третьем. Привязал веревку к руке священника. Другой конец намотал себе на ладонь левой руки. Положил под голову куртку и скоро услышал игру бамбуковой флейты.
Я шел на эти звуки, символизирующую собой и Жизнь, и Смерть одновременно. Пробираясь через поле с высоким гаоляном, боялся наступить на змею. То был не обычный сон про китайца. Ранее я видел его с одного ракурса, со спины, и никогда не ходил по кажущемуся бесконечным полю. Сколько лет я шел через него? Сколько десятилетий взбирался на Гору? И вот я почти у цели, китаец отложил флейту, жестом указал место, на которое мне можно было сесть...
- Виктор!!! Зачем ты привязал к поясу священника? Тебя нельзя оставить одного даже на несколько часов.
Открыв глаза, схватил ее за ногу, притянул к себе, она потеряла равновесие и упала прямо в мои объятия.
Очень скоро мы накрыли импровизированный стол возле костра. Над его пламенем Виктория подогрела пару копченых цыплят, от которых исходил возбуждающий аромат. Красивые, словно с картинки овощи лежали прямо в траве. И случилось еще одно чудо! Увидев бутылку виски, священник вернулся в наш грешный мир! Все оказалось гораздо проще. А мы-то бились, бились с ним. Так оно всегда и бывает. Ответ на любой вопрос всегда витает где-то рядом. Это как книга, которую ищешь, ищешь на полке, а она, оказывается, стоит прямо перед глазами. С другой стороны, мы и не могли представить себе, что наш священник - алкоголик. Ну, не обязательно конченый алкаш, но то, что он любил выпить, это точно. Дрожащими руками он вцепился в бутылку и прямо из горлышка влил в себя чуть ли не половину. Хорошо, что Виктория не пожалела денег на виски, купив три бутылки.
- Теперь - хорошо! - важно произнес священник. С его глаз исчезла туманная поволока. И вот, чистыми глазами он посмотрел на нас, нахмурился, словно вспоминая что-то...
Когда один человек выходит неожиданно из транса, в трансе очень часто оказываются те, кто находился с ним. Исключения не вышло. Мы с Викторией впали в небольшой ступор.
- Ребята? С вами все в порядке? - спросил священник. - Вы как будто-то бы немного не в себе.
- Будь я проклят, если хоть что-нибудь понимаю, - выразил я свое отношение к происходящему хлесткой фразой из лексикона, распространенного в старые времена среди пиратов Карибского бассейна.
- Полностью с тобой согласна, - произнесла Виктория и ловко выхватила бутылку из рук священника.
- Вы кто? - спокойно, и в тоже время твердо спросил он. - И где мы?
- Мы, - ответил я, - Виктор и Виктория. Мы в лесу.
- На пикнике?
- Нет, не на пикнике. Просто в лесу.
- Ни черта не понимаю, - ругнулся священник и стал стряхивать рыжих муравьев со скатерти - муравьи суетливо прокладывали тропу к нашим овощам.
Уверен - мы с Викторией думали об одном и том же. О том, что есть вот такие люди на белом свете, от которых проку - ноль, вне зависимости от того, в трансе они или нет.
- Как вас зовут? - спросила Виктория.
- Подождите! - ответил он, поднимаясь с травы. - Я вот сейчас схожу, отолью. Черт! У меня такое ощущение, что последний раз мочевой пузырь опустошал лет сто назад. Так вот, друзья мои, отолью, вернусь, и полностью удовлетворю ваше любопытство.
- Стой! - крикнул я ему, сообразив, что он пошел в сторону дерева-могилы. - Не ходи туда!
Но он не слушал.
- Дорогой, боюсь, что сейчас все вернется на круги своя. - Поделилась своими опасениями Виктория. - Сейчас он встанет под дерево, осквернит могилу мочой, потом, застегнув штаны, посмотрит в знак благодарности на небо. Увидит Роберта. И опять впадет в транс.
К счастью, она ошиблась. Священник вернулся, насвистывая веселую песенку. Присел, покосился на бутылку, из которой пил я, взял ножку цыпленка, оторвал от нее зубами чуть ли не половину и принялся жевать.
Обстановка немного разрядилась.
- Что за хрен на дереве? - строго спросил он, прожевав, наконец, мясо.
- На каком дереве? - Переспросила Виктория. - Тут целая роща!
- Я вижу, что - роща. Но какой-то мерзавец с раздавленной головой висит только на одном из деревьев этой рощи.
Мне стало весело, наверное, подействовало виски. Виктория тоже улыбалась.
- Вы плохо смотрели, - подыграл я ей. - Тут на многих деревьях висят мерзавцы. Роща так и называется: "Последняя стоянка мерзавцев".
- Юноша, не шутите так, - попросил он. - Если вы попытаетесь повесить на меня этого хрена, то заявляю сразу - ничего у вас не выйдет.
Я представил Роберта, висящим на священнике, и расхохотался. Виктория последовала моему примеру.
Священник немного обиделся. Пришлось, в знак примирения протянуть ему остатки виски. Он выпил все до капли, швырнул бутылку в кусты.
- В любом случае - я его не убивал, - заявил он таким голосом, словно стоял в зале суда и ждал смертного приговора. - Я жулик, но не убийца!
- Вы обещали удовлетворить наше любопытство, - напомнила ему Виктория. - Как вас зовут?
- Меня зовут Шрам! - излишне важно, на мой взгляд, сказал он.
- Хорошее имя для священника, - констатировала Виктория. - У вас там всех так называют?
- Ха-ха-ха! Вы повелись, да? Я что, похож на священника?
- А ваша одежда? - Я ткнул пальцем ему в грудь. - Или вы в Ватикан на карнавал собрались?
Священник осмотрел свою одежду, так, словно видел ее в первый раз, после чего подпер подбородок рукой и задумался.
За время невольной паузы я открыл вторую бутылку.
- Я не священник. Я - Шрам. И будь я проклят, если знаю, как это платье оказалось на мне. У меня нелегкая судьба. В 60-е годы прошлого века я работал на спецслужбы. Не хмурьтесь, мои дорогие, я дорого за это поплатился. Два года и семь месяцев на мне, на моем мозге испытывали психотропные препараты. Только с возрастом я понял, каким дураком был... Вы даже представить себе не можете, сколько побочных явлений... Эх! В общем, не стоит ничему удивляться, когда вы рядом со мной.
- Вы не священник, а какой-то Шрам, - разочарованно произнесла Виктория. - Зря я на вас деньги переводила. И кока-колу - тоже.
- Что ты заладила - священник, священник! Думаешь, удастся замолить грехи? Запомни, деточка, священников - много, а Шрам - один. Чуешь?
- Дорогая, - сказал я ей. - Он действительно не священник. Я все понял. Он вертелся в магазине, одевшись в сутану, чтобы стащить что-нибудь. А может, он хотел ограбить магазин, с сообщниками. Только не успел.
- Ничего такого не помню, - нагло заявил Шрам и покосился на бутылку. - У меня серьезные проблемы с мозгом.
- Знаешь, - зловеще произнес я ему, - тут недалеко, на дереве, висит чувак, у которого куда более серьезные проблемы с мозгом. Он практически лишился его. Так что считай, что тебе повезло. Ты впал в ступор, и поэтому остался в живых.
- Ха-ха-ха! - засмеялся Шрам. - Я так и знал, что это вы его подвесили на дерево. О-о-о! - неожиданно застонал он, обхватив голову пухлыми руками. - О-о-у-у-у!!!
- Что с ним? - испуганно спросила Виктория.
- Откуда я знаю? - ответил я. - Может, побочные явления...
Шрам же, шатаясь, встал, отряхнул с сутаны прилипшие травинки, принял героическую позу и стал декламировать стихи:
Нет! Я не Гамлет и не мог им стать;
Я из друзей и слуг его, я тот,
Кто репликой интригу подтолкнет,
Подаст совет, повсюду тут как тут,
Услужливый, почтительный придворный...
Признаюсь, из него получился бы неплохой актер, читал он хорошо, громко и эмоционально.
- Интересно, какие препараты на нем испытывали? - обращаясь непонятно к кому, поинтересовалась Виктория.
- Не знаю. - Мне оставалось только развести руками. - Может, особый сорт аспирина. Прикольный чувак. Шекспира наизусть знает.
- Это не Шекспир, - не согласилась Виктория. - Это, если не ошибаюсь Элиот.
- Знаешь, милая, читать наизусть Элиота, это... Это куда круче, чем читать Шекспира.
Зачешу ль плешь? Скушаю ли грушу?
Я в белых брюках выйду к морю, я не трушу.
Я слышал, как русалки пели, теша собственную душу.
Закончив чтение, Шрам поклонился на четыре стороны, снова присел к столу. Мотнул головой, и зачем-то несколько раз быстро моргнул правым глазом. Получилось смешно.
Виктория громко захлопала в ладоши.
- Что это было со мной? - спросил Шрам.
- Вам лучше знать, - ответил я. - Вы стихи читали. Элиота, как считает Виктория.
- Никогда не слышал о таком, - нахмурился Шрам. - Вот видите, какие побочные явления!
- А по-моему, ты - симулянт! - высказал я свою версию происходящего.
- Я? Нет, честно, я - не симулянт. - Попытался оправдаться он.
- Виктор, оставь его в покое, - попросила Виктория. - Какая разница, кто он? Его можно взять с собой на время наших каникул, в качестве приемника. Может он своим мозгом радиоволны принимает.
- В машине есть более нормальный приемник, - сказал я ей. - А этот тип, - я кивнул в сторону Шрама, - вообще, непонятно кто. И если он попытается от нас убежать, мне придется его пристрелить.
Шрам зло посмотрел на меня, но промолчал.
После трапезы привязали Шрама к дереву-могиле, и пошли гулять. Посреди леса наткнулись на небольшое живописное озерцо. Искупавшись в нем, выбросили старую одежду, и нагишом вернулись обратно. Когда проходили мимо Шрама, он пробормотал что-то вроде:
Во имя Господа мне умереть угодно.
Во имя Церкви, мирной и свободной.
Переодевшись в одежду, купленную Викторией, стали походить на двух ярко наряженных спортсменов-экстремалов.
- Очень подходящая одежда для наших каникул, - отметила Виктория.
- Ближе к ночи поедем дальше, - поделился я с ней моим планом. - Может, удастся выехать из Страны. Только вот что делать с этим нелепым дураком? Пристрелить? Так ведь он даже не ругался на нас... Отпустить? Тоже нельзя, вдруг его переклинит, и он побежит в полицию... Черт!
- Ближе к ночи и решим, что с ним делать, - логично рассудила Виктория. - Пристрелить его всегда успеем. Это дело нехитрое. Для начала его надо переодеть.
Когда мы подошли к дереву, Шрам молчал. Я отвязал его, обратил внимание на то, что целые колонны уже не рыжих, а каких-то черно-красных муравьев снуют по корявому стволу. Они, по молекулам, перетаскивали Роберта в муравейник.
Кинул Шраму его новую одежду.
Он переодевался, а мы чистили оружие. Два тяжелых кольта - М1911А1 были куплены нами неделю назад. Я хотел выбрать для Виктории более легкую модель, но она потребовала, чтобы у нее тоже был кольт 45 калибра. Пять вечеров подряд, мы ходили в тир, расположенный под оружейным магазином. Нам очень понравилось стрелять.