Умер он года три назад. Последний раз я видел его лежащим под лестницей, на первом этаже. Вошел в подъезд поздно вечером и даже не понял - "кто" или "что" лежит? Большое и темное. Оказалось - "кто". Витя. Заросший, грязный, и, прошу прощения, обсосанный. Фуфайка, ватные штаны, стоптанные ботинки. Да, после продажи квартиры Витя прожил чуть более месяца. Поздняя осень во всем виновата, ноябрь... Если бы летом, то может и прожил подольше. Зачем? Ну, зачем ему жить дальше, ведь все равно разница в полгода не очень большая? Не знаю. Летом, не исключаю, не приползал бы на ночь в подъезд, откуда его в итоге прогнали милосердные соседи. Летом, не исключаю, все выглядело бы немного иначе, не так походило бы на собачью смерть. Когда я был маленьким, в другом городе, соседи, совместными усилиями кормили раненую собаку - большую, дворовую, с прострелянной лапой. Ей постелили матрас, носили еду. В итоге она выздоровела. Прошло много лет. Ноябрь. Наверное, самый проклятый и нелюбимый всеми месяц. Когда Витю выгнали, да еще и замок на дверях сменили, он пропал на несколько дней, а потом кто-то сказал, что его нашли замерзшим на одной из автобаз. Братья погрузили его в грузовик, вырыли на кладбище могилу, и зарыли Витю без гроба, в фуфайке, ватных штанах и стоптанных ботинках. Мне так и сказали - просто зарыли его, как собаку.
А ведь большой семьей жили. Папа, мама, четверо сыновей. Большая советская, и, к сожалению, невежественная семья. Папа с мамой - алкоголики, эка невидаль. Папу звали Степаном. Огромный мужик деревенского склада, с лысой головой и голубыми глазами. Всю жизнь проходил в кирзовых сапогах. Впрочем, не исключаю, что зимой он надевал валенки. Я приезжал летом, на каникулы, поэтому про зиму не знаю. На хлеб Степан зарабатывал подсобными работами. Наверное, так называются работы, когда от человека требуются физические силы и склонность к выполнению приказов. Странно... Когда мы, малолетние оболтусы, осваивали русский мат, Степан делал замечания. И я никогда не слышал, чтобы он матерился... Три класса образования. Знакомый недавно звонил, хвалился "кандидатской". Стоит ли передавать стилистику его речи? Ну, как он всех "разъебал", и им, "бля", ничего не оставалось... Подробно - не стоит. Скажу только, что Степан почти никогда не болел, что удивительно, зная то, как они питались. А мой знакомый имеет целый букет хронических заболеваний. Есть ли взаимосвязь? Не знаю. Степан умер давно, пав жертвой паленой водки. Мой дед выпил ее вместе с ним, составив компанию. Вместе и оказались в больнице, парализованными. Валентина - мать Вити, жена Степана, приходила в больницу и съедала его больничный обед. Об этом мне рассказала бабушка, дежурившая сутками возле деда. Да, мои всполошились, тряслись над дедом, лекарства дорогущие заказывали. Помогло? Левая сторона так и осталась парализованной, до смерти, но он прожил на десять лет дольше Степана. Семья Степана, насколько я помню, всегда была хронически бедной. Десять лет - не полгода. Есть разница. Дед правнучек увидел. Когда мы переехали с Севера в более теплый климат, моя дочка, а ей было три годика, по тайной просьбе деда, таскала ему успокоительные таблетки, которые выдавались строго по расписанию. Мне понравилось, что дочка молчала, когда бабушка устроили допрос на тему - куда пропадают пилюли. Деду тоже понравилось. Он улыбался и заговорщицки подмигивал дочке. А я тайком приносил ему противопоказанное врачами пиво.
Странно... Воспоминания, как мгновенно растущие метастазы. Тронь одно, пусть и не очень важное, а они вон как, разом во всем стороны, всё затрагивают.
Про Валентину старухи во дворе говорили, что она - ведьма. В их понимании ведьма - баба, умеющая делать гадости другим. Работала маляром на большом заводе. Образование - не более четырех классов. Пила по-черному. Не очень шумно. Дети росли сами по себе. Я дружил с тезкой, Сашкой, он был на год старше меня. Витя - старше лет на десять. Два других брата - не дружащий с головой, психованный Сергей, и Володя, были старше на много лет. Сашка жил беспризорником. Я никогда не мог понять, почему он ест не вкусное сало, почему бегает по двору с намазанным маргарином куском хлеба. Меня в детстве мама чуть ли не пытала, со скандалами и пристрастием, заставляя скушать "еще одну ложечку". Одно блюдо, впрочем, мне нравилось, Сашка подсказал. Кусковой сахар и ржаная корка... Приятно на вкус, хоть и просто.
Странно... У него сейчас жена, дочка, а из нищеты не могут выбраться. Неужели это как проклятье? Ведь работает, пусть подсобным рабочим, как и отец. Это тоже проклятье? Грех родителей? Ведь так мало сумели дать детям. Мало? Блин, так говорится... Вот жизнь - мало или много? Жизнь ведь дали... А то, что она у них такая... Нет, я не берусь судить. Это с моей точки зрения она такая. А чувства, эмоции у всех одинаковы. Эффект от чувств одинаков. Воздействие.
Витя был глуховатым, заторможенным. В армию его не взяли. В те времена, правда, он довольно легко устроился слесарем на завод, пусть и самого нижнего разряда. Однажды его отправили в командировку, в неизвестный мне город Салават. Когда он вернулся, то долго рассказывал о своей поездке. Долго - это лет пять. Я слышал его истории каждое лето. И дай вам бог, испытать такие же чувства от поездки в Париж, какие Витя испытал от поездки в Салават. Такое вот сильное воздействие... Потом его уволили, он стал подсобным рабочим, страна рухнула... У меня началась своя жизнь, к бабушке и деду я приезжал все реже и реже, а когда приезжал, то оказалось, что ранние, объединяющие детвору интерес - поход в лес, на рыбалку и многое другое, что скрепляло нас в одно целое, рухнуло, как и страна. Мы могли посидеть на лавочке, потрепаться, но... Слишком разными стали. Общение на уровне: "Привет! Как дела?" Витя бросил работу, занялся более выгодным делом - добычей цветного металла. Ходил, как черт, черный, в саже. Пил. Не шумно. Иногда вспоминал про Салават. Сашка жил в женой в соседнем городке, появлялся редко. Витя жил с матерью, которая превратилась в самую настоящую старуху-ведьму. К тому времени мы окончательно сменили место жительства. Прошлая тоска по большим деревьям сменилась тоской по карликовым березкам. Мать Вити заболела, слегла, и долго лежала, питаясь водой, водкой и хлебом. Когда Сашка приехал ее хоронить, он сказал, что по ней ползали огромные вши. Витя остался в квартире совсем один. Странно... Он все больше походил на отца. Чем ниже он опускался, тем светлее становились его глаза, тем реже в его речи проскальзывал мат. Иногда он возвращался домой побитым, а однажды пришел ко мне и попросил вызвать "скорую". Он прижимал к горлу грязное полотенце, и сказал, что споткнулся, упал на стекло, порезался. Не знаю. Не важно. Приехала "скорая", и молоденькая медсестра попросила меня проводить ее к Вите, поскольку "заглянула туда, и стало страшно". Я давно у него не был. Мне тоже стало не по себе, когда мы вошли... Весь пол усеян мусором - пробками, картофельными очистками, еще чем-то... Несколько сантиметров мусора. Хруст под ногами. Прилипшее к Витиному горлу полотенце. Его забрали в больницу, где помыли, наложили швы... Знаете, что случилось на следующий день? Он расковырял швы, и снова пришел ко мне, с той же просьбой. Но когда я позвонил на станцию, мне довольно грубо ответили, что помощь - оказана, и пусть "он не придуривается". А он не придуривался. Ему хотелось еще раз пережить ощущение того, что о нем кто-то заботится. Так мало... Мало? Думаю - нет. Это как с Салаватом. Даже думаю, что он испытал необычайно приятные чувства, когда его мыли под душем. И даже тогда, когда штопали горло. Несмотря на боль. Такие чувства, наверное, часто испытывают дворовые собаки, когда их гладит случайный прохожий, или когда выносят на газетке объедки.
Потом появились братья в полном составе. Пообещали Вите купить дом в какой-то деревне, устроить его пастухом... А квартиру - продать. Про дом наврали, а может, Витя не захотел в дом. Стал бомжем. Когда ночи стали холодными, приползал в подъезд, "нарушая санитарию" - более дурацкой фразы я не слышал. Помочь? Хлебом и сигаретами, а чем еще можно помочь человеку, на плечах которого уже сидела смерть. Только самых родных можно освободить от этой хватки. От деда десять лет отгоняли, настолько разозлили ее, что накинулась она однажды, да так, что нога черной стала. Гангрена. А в больницу не взяли - возраст, не перенесет операцию, так сказали. И дочка моя уже не могла помочь деду лишней таблеткой. Я делал ему обезболивающие уколы, которые не помогали - реланиум с димедролом. Других не было. Да и на эти приходилось требовать рецепт. С бабушкой смерть обошлась более милостиво. Вначале бабушка стала заговариваться, а потом ушла в свою молодость. Переместилась в 50-е годы. Каждое утро она порывалась уйти на работу, и мне приходилось долго доказывать ей, что она на пенсии и ей положен отдых. Только советская власть могла так подсадить людей на работу. А потом бабушка уснула. В больницу ее не взяли. Мы пытались кормить ее сиропом. Я колол ей глюкозу. Очень скоро у нее разгладились морщины. Я подумал, что это - хорошо. Она словно омолодилась. Оказалось - плохо. Ну, другая бабка, ее подруга, сказала, что морщины разглаживаются перед смертью. Так и случилось.
Метастазы воспоминаний. Сам виноват. Задел файл, где Витя хранился. Сосед, даже не друг. Просто человек. А оно вон как... По цепочке. Странно... Просто человек Витя, а картинки возникают - луг, запах цветов, солнце садится, мы с речки идем, Витя рыбу любил ловить, и нас часто брал с собой... И так хорошо тогда было, и он байку какую-то рассказывает, пусть и косноязычно... И Сашка с его вечным сахаром и коркой хлеба... И я впитываю в себя все это, пытаюсь запомнить, чтобы увезти на Север, где ночь полярная, чтобы просто вспомнить потом и цветы, и деревья большие, и шмелей запоздавших, спешащих по домам. И получилось у меня, коль и сейчас все это помню. И получается, что не бывает рядом с нами "просто" людей. Даже если они в фуфайках, ватных штанах, и стоптанных ботинках. Даже если они, простите, и обсосанными бывают. И умирают, как собаки.
А через девять дней после смерти Витя приснился. Первый раз в жизни я его ухоженным увидел. Стоп! Не в жизни... А как сказать? Не важно. В белую рубаху наряжен. Ну, вы знаете, в таких снах всегда контрольная полоса есть. Река, овраг... А Витя за забором стоял. Расстояние между досками - большое. Что он сказал? Не помню. Помню, что попросил закурить, по привычке, наверное... Я протянул ему сигарету.
Знакомых вот навещал на кладбище, хотел его могилу найти. Увы. Нет у него могилы. У Степаны есть, и у Валентины есть. Где его закопали? Будто и не было человека. Может, поэтому я полез со скальпелем к метастазам памяти. Чтобы сказать, что жил такой Витя, что был на Земле.