Май Алекс: другие произведения.

По Барабану

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]

   ПО БАРАБАНУ
  
  
   1.
   В новой должности я проработал два дня, а на третий в кабинет заглянул его бывший хозяин - Николай Константинович.
   - Клавиатуру не залей, - пробурчал он вместо приветствия, заметив стоящую на столе начатую бутылку, - и пепельницу мою не забывай вытряхивать.
   - Постараюсь, - пообещал я, а сам подумал о том, что несолидно шестидесятилетнему человеку заглядывать в кабинет, оценивать обстановку и только потом входить. Особенно когда проработал в этом кабинете полжизни и отпечаток тяжелой задницы надолго, если не навсегда, останется в офисном кресле своеобразным памятником поп-арта.
   - Вырубай комп, допивай пиво, и поедем знакомиться. - Сразу три действия, командирским голосом, приказал совершить бывший заведующий отделом.
   Первые два я выполнил беспрекословно, одновременно и даже изящно, а вот про третье решил разузнать поподробнее.
   - С кем знакомиться, Константиныч? Не первый год в этом гадюшнике вместе работаем, с самой последней интересной нам собакой уже сто раз перезнакомились. А ты и вовсе на пенсии. Тебе в срочном порядке необходимо разорвать не только новые, но и все старые знакомства. Если, конечно, хочешь спокойно спать.
   - Готов? - Не дал мне договорить Константиныч. - Если хочешь ссать, сходи сейчас, я не собираюсь сортир в центре искать. Умник!
   Я уважал Николая Константиновича за его практичность, деловитость и хваткость. В 30-е годы из него мог бы получиться неплохой "кулак".
   - Обижаете, мой бывший шеф, - ответил я, - ой, как обижаете. Я ведь всего одну маленькую бутылочку выпил. И как вы могли подумать такое? Короче, если мы по пути не свернем, а вы, я это знаю, никогда не исключаете вероятности крутого поворота налево, и если не выпьем на пару... Ну хотя бы по двадцать маленьких - 0,33 литра бутылочек... В общем, то что я выпил сейчас, может находиться в мочевом пузыре и не давать о себе знать до завтрашнего вечера. Это у вас, стариков, как у уток...
   - Значит, в сортир не хочешь? Мое дело - предложить. Поехали.
   Хрен пробьешь бывшего шефа.
  
   В скверно пахнувшем лифте, пропустившем через себя несколько сотен надушенных самыми разнообразными ароматами людей, я, не теряя времени, принялся гипнотизировать новую молоденькую сотрудницу.
   Гипнотический взгляд назывался "Сейчас я вас моментально обаяю" и прямой наводкой целился прямиком в "третий глаз" журналисточки. Внезапно, вместо пары волнистых линий идеально выщипанных бровей и загорелого лобика в поле зрения ворвалось крупное лицо Константиновича с густыми, как щетки для обуви, бровями и багровыми, как у клоуна, щеками и носом.
   - Завязывай, - прорычал мне в ухо бывший шеф. - Что ты за человек такой? Не понял? Могу еще раз повторить - важное дело. Знакомиться едем!
   - А я, черт возьми, что, по-вашему, делаю?! - раздраженно ответил я. - Обаевываю! Знакомлюсь! Отвяжитесь, пожалуйста, и уберите брови, а то Брежнева напоминаете.
   - Не "обаевываю", а "обаявываю"! - Усмехнувшись, назидательным тоном произнес Константиныч, погладив пальцами брови. - Брови? Гм... Хорошо, что Брежнева, а не Сталина! Брежнев твоим родителям второй выходной подарил, чтобы они больше времени семье уделяли, детям. Зря... Так думаю, все равно проку от вас никакого, одни проблемы. Брови! Ну, родился я с такими бровями, что поделаешь?
   - Вам их выщипывать надо, как девушки делают, - ехидно посоветовал я. - Или совсем сбрейте. Наголо. По-котовски!
   - Что?! Сбрить? Зачем?! - Испугался за свои брови бывший шеф.
   - Как зачем? Что бы мир лучше видеть! Они вам обзор заслоняют. Много прекрасного и удивительного пропускаете в жизни.
   - Знаешь, я тебе, конечно, уже не начальник. Но не позволю издеваться, да еще в присутствии девушки. Проси прощения.
   - Простите, бывший шеф. Каюсь. У вас прекрасные брови!
   - То-то же! - Удовлетворился моим извинением Константиныч.
   Новая сотрудница покраснела и задумчиво потерла пальчиком лоб.
   Выходя из лифта, я ей подмигнул, она улыбнулась.
   "Обаевываю" или "обаявываю"? Нет разницы. Главное - работает!
  
   Вышли на загазованную жаркую улицу. Ткнул мыском туфли в асфальт, вроде не мягкий. Вчера - почти плавился. Стараясь вдыхать как можно меньше отравленного жизнедеятельностью автомобилей и заводов воздуха, вслед за Николаем Константиновичем прошел на стоянку.
   - Чей конь доставит нас на встречу с незнакомым? - шутливо спросил я шефа, пытаясь хоть немного сбить его излишне официальный настрой.
   - Мой! Твой конь разнуздан, плохо управляем! К тому же правый глаз поранен у него, - ответил он. Я обрадовался маленькой победе.
   А про "коня" он правду сказал. Подбит "глаз". Припарковался неудачно пару дней назад, когда отмечал вступление на еще одну ступеньку карьерной лестницы.
   - Согласен. Твой - так твой! Только он больше на разжиревшего мерина похож, - скаламбурил я.
   Влезли в раскаленный как газовая печь "Мерседес". Я тут же закурил.
   - Что за дурацкие привычки?!! - медведем взревел Константиныч. - На улице покурить нельзя? Ааа! Мы ведь шли по улице, а... Черт! Ты специально не курил, ждал, пока в машину сядем, да? Ну вот, ну вот сейчас опять прожжешь... Ты постоянно мне что-нибудь прожигаешь в салоне. Промахиваешься, мимо пепельницы сигаретой тычешь.
   - Врете, шеф, промахиваюсь и тычу не постоянно, а только в состоянии сильного алкогольного опьянения. Смотрите - всего две отметины. Узнаю свой почерк. Эти - мои. Вам, на добрую память, от меня, с любовью... А про остальные - не знаю. Клянусь! Кто-то другой прожег, или другая... А на улице нельзя курить, с экологической точки зрения, улица и так загажена донельзя. И не просите!
   Шеф грязно, но интеллигентно, есть у него такой дар, выругался, завел машину, и мы поехали.
  
   Минут через десять увязли в пробке.
   - Мы опоздаем! - воскликнул Константиныч, посмотрев на меня молящими, чуть ли не вылезающими из орбит глазами. Посмотрел так, словно ожидал, что я выйду из машины, взмахну руками, и расступятся тут же машины, и поедем мы в образовавшемся русле.
   Не дождавшись от меня ответных эмоций, шеф насупился, тяжело вздохнул, и тут же взорвался воплем:
   - Черт побери!!! Мы опоздаем!!!
   - Константиныч? Ты что? - Мне стало не по себе. - Ты не прогадал с пенсией, вовремя ушел. Тебе нервы лечить надо. Подождут, никуда не денутся. А пробки - очень полезная напасть. Тем более, сейчас мы в махонькой такой, не долгой, судя по всему, пробочке. Шеф? Ты как? Поверь, причин для паники не наблюдается даже на горизонте.
   Николай Константинович достал из кармашка джинсового жилета платочек, вытер шею, лоб, лысину... Типичные жесты пожилого человека, измученного жарой.
   - Пробки - полезная напасть? Ты о чем? - Заинтересовался он "полезностью" пробок.
   - Рассказать?
   - Валяй...
   - Николай Константинович, я недавно попал в самую долгую, самую жуткую пробку в моей жизни. Длина пробки часами измеряется, не метрами, вы знаете... Так вот, та была часов на пять... Вначале просто затор - час пик, потом кортеж очередной ждали, а потом авария произошла. Целый букет разной ерунды, одним словом...
   - И что полезного? В таком ерундовом букете? - Шеф аккуратно, словно об бочку с порохом, затушил сигарету. Ни крупицы пепла на пол.
   - Дослушайте, Константиныч. Стою. Маюсь. Парюсь. Думал, что кондиционер взорвется. Окна не открыть, вонища, как сейчас. И как всегда, думаешь поначалу, надеешься, что вот-вот и поедем, а потом расслабляешься незаметно, по сторонам смотришь. И так по кругу, пара метров - вроде двигаемся, потом опять стоим...
   - Ты короче можешь? - перебил шеф.
   - А вы торопитесь? Куда? Ах, да! Точно. У нас важная встреча! Вынужден огорчить - пока постоим. Могу и короче, только я ведь про очень большую пробку рассказываю. Продолжу, с вашего позволения?
   - Продолжай...
   - Спасибо, продолжаю. Сижу, как в бане, и начинаю ощущать на себе чей-то взгляд... Физически ощущать, словно через увеличительное стекло энергия солнечного луча усилилась и шею, щеку греет, сильнее и сильнее... Посмотрел по сторонам, справа - "девятка" молодежью набитая. Музыка из салона грохочет, будто не наши детишки, а только что из Гарлема телепортировались, а вот слева - "Опель" золотистый. А за рулем... Шеф, показалось, что я обознался. Даже обрадовался, вздохнул облегченно, что обознался. Присмотрелся лучше, и понял, что не обознался. Знаете, как в дешевых книжках пишут? Она!!! Лет десять ее не видел. Десять лет!
   - Конкретнее можно? Кто такая? Чем занимается? И почему ты так разнервничался? - Равнодушно, игнорируя мои эмоции, поинтересовался шеф.
   - Не романтик вы, Константиныч, я же говорю - Она! А чем занимается сейчас, точно не знаю, по последним, устаревшим данным какой-то проект "глянцевый" продвигает... или продвигала. Не в этом дело.
   - Тьфу! Онааа!!! - Протянул шеф, коряво подражая Баскову. - Я не читаю дешевых книжек и "глянец", к слову, тоже... Хотя "бабки" там вертятся! Ух! Хорошие "бабульки"!
   - Я тоже не читаю дешевых книжек, шеф. Не об этом я. Смотрим друг на друга через окна. Воспоминания хлынули. Нет, не хлынули, а как облака... Вначале одно появилось небольшое, высоко-высоко, потом другое подтянулось, побольше. А через несколько минут сознание заволокло ими, как перед дождем.
   - Окна открыли? Поговорили?
   - Нет. Не о чем нам разговаривать, давно все сказали, что хотели. И место неподходящее для разговора, посреди гари вонючей...
   - Твою мать! Я думал, интересное что расскажешь. - Разочарованно, как будто я рассказал ему английский анекдот, произнес Константиныч.
   - На вас, бывший шеф, не угодишь. Вдумайтесь! Какая вероятность, что в огромной пробке, среди сотен машин, нас вот так прижмут, борт о борт?
   - Совпадение... О! Вроде поехали! - Обрадовался Константиныч и слегка надавил на педаль газа. - Поехали-поехали! Понемногу, потихоньку! А у тебя голова не тем забита, ты бы о работе почаще думал, а не о вероятностях всяких.
   - Работа - не волк. Знаешь, шеф, я оробел почему-то, с великим трудом перестроился в другой ряд. Посмотрел на нее еще раз, а она сердечко пальчиком нарисовала...
   - Где? - Оживился шеф.
   - Что где? - Не сообразил я.
   - Где нарисовала, спрашиваю? На стекле? Неряха, значит, раз стекло не мытое, пыльное... Плюнь!
   - Нет, она не на стекле, она в воздухе нарисовала. На воздухе! В пространстве... - Я помахал пальцем, изображая процесс рисования на воздухе.
   - А ты? Тоже нарисовал что?
   - Нет, я не нарисовал... Я потом полночи катался, стих сочинял...
   - Да? - В очередной раз испугал меня ожившими, зашевелившимися бровями Константиныч. Так ты во время сочинения стиха машину помял? Дурак!
   - Нет... - Засмущался я. - Помял после посещения одного развлекательного заведения, да и не помял, а так, слегка стукнулся. Уберите, пожалуйста, ваши брови, на дорогу смотрите.
   - Читай стих. - Снова переключившись на менторский тон, приказал шеф.
   - Я не до конца придумал, там начало такое, сейчас, вспомню... А! /Ты тоже помнишь аромат сандала/ Безумность суеты голодных губ/ Ты помнишь, дня и ночи было мало/.
   Константиныч весело, от всей души расхохотался.
   - Да ну вас, шеф! Вот что смешного в этом? Хороший получился бы стих. Там еще про перышко надо, про павлинье, которое "едва касаясь нежной кожи"... Я очень рассмешил? Все, сейчас обижусь, и вы будете просить у меня прощения.
   - Не обижайся! Я о другом смеюсь, - сквозь смех пробурчал Константиныч.
   - О чем?
   - А ты головой подумай! Не жмет голова? У тебя "аналитика" зависла? За июнь? Зависла! Где пара давно обещанных статей? Нет! А ты катаешься по дорогам и стихи сочиняешь. Причем - полный "неформат"... Сандал! Перышки! Не поймет народ. Про сеновал надо! Декадент, твою мать. Эх, будь я злым - настучал бы кому надо, чтобы взгрели тебя разок, в профилактических целях.
  
   Остаток пути Константиныч разукрасил монологом-перечислением присущих ему достоинств. Я не перебивал его, не хотел расстраивать, хотя некоторые из перечисленных им добродетелей полностью вымерли еще в начале прошлого века. Пусть тешится старичок.
  
   Под шатер летнего кафе набилось слишком много народа, вместо ожидаемой прохлады мы погрузились в более сильную, на пару градусов, жару.
   - Ну и куда мы так спешили? - насмешливо спросил я шефа, заказывая пиво у измученной официантки, раскаленной, как змея в пустыне. - Где таинственные незнакомцы в черных плащах до пят? Сколько их будет?
   - Немного. А точнее - один. - Недоуменно поглядывая на часы, ответил Константиныч. - Слушай, который час? Мои барахлят.
   - Не барахлят! Ваши часы вас переживут.
   - В каком смысле?
   - В прямом. Если вы их закопаете, и место запомните, то в следующей реинкарнации, то есть будущей жизни, сможете найти, вырыть, и воспользоваться. Тут главное - место хорошо запомнить, чтобы потом долго не искать. Кто знает, Константиныч, бедным вы родитесь в следующей жизни или богатым? Скорее всего - бедным. Карма! Так что часы пригодятся, поверьте. Через три тысячи лет, а может и позже. Невелик шанс - родиться человеком. Раз в тысячу лет Черепаха всплывает на поверхность озера, по которому плавает браслет...
   - Что?! - В очередной раз взвинтился шеф.
   - Простите. - Извинился я. - Это притча, про Черепаху. Простите.
   Ждем. Я - пиво. Николай Константинович - человека. Пиво появилось быстрее. Пиво пунктуальнее людей.
   Он волнения бывший шеф схватил бутылку и всосал ее содержимое за несколько секунд.
   - Вот вы теперь на пенсии... Не думали о том, чтобы на пивных фестивалях в Баварии выступать? - спросил я, наслаждаясь охлажденным шипящим "Миллером".
   - Не думал, - ответил шеф. - Я первым делом совсем перестану думать. На дачу уеду. Буду на утренней зорьке рыбку ловить в пруду, а на вечерней молоко парное пить, на веранде, из глиняного кувшина.
   - Сказка! Может, и меня с собой заберете. Молоко пить?
   - Ни за что! Я не самоубийца... - Замахал руками Константиныч. - Молоко! Ты по пиву больше... Кстати, тебе тоже можно на фестиваль, в Баварию.
   - Нет, шеф, у меня не получится, - возразил я. - Просто в вашем случае, дело не в скорости поглощения напитка, и даже не в его количестве...
   - А в чем? - Заинтересовался Константиныч.
   - А ругаться не будете?
   - Не буду... - Заверил он.
   - Дело, пардон, в бровях ваших. Это, как сейчас говорят, ваша персональная фишка. Вы когда бутылку к небу задираете, то брови... - Я смолк, придумывая лучшее сравнение. - Точно! Вы бутылку бровями обхватываете, как медвежонок бутылочку с молоком, лапками.
   - Слушай, Петька, оставь мои брови в покое, по-хорошему прошу. Достал!
   - Оставляю... Просто странные мысли сегодня приходят в голову. А в итоге, ваши брови крайними оказываются.
   - Вот он, Альберт! Наконец-то... - Встрепенулся шеф. - Смотри.
   - А чего смотреть? Альберт такой... Самый обыкновенный Альберт. Я таких Альбертов и раньше видел. Хороший костюм. Брови - нормальные, человеческие. Вроде, ровесник мой. Я-то думал, что... Ну, две валькирии выпорхнут из "Феррари", высокие и прелестные, иланг-илангом пахнущие. А тут! Не понимаю, чего вы так взволновались из-за Альберта этого...
   - Позже поймешь! - Отмахнулся шеф. - Черт! Чего он суетится? Хвост что ли?
   - Какой хвост? У кого?
   - Да погоди ты... Альберт! Мы здесь! - прокричал он и поднял пухлую волосатую руку.
   Альберт услышал зов Константиныча, заметил его, и пробираясь между столиками пошел в нашу сторону странной походкой, по которой было видно, что он спешит, но почему-то очень старается скрыть это от окружающих.
   - Здравствуй, Альберт. Это Петр! - Представил меня Николай Константинович, но Альберт не очень-то слушал. По его сдобно упитанному лицу, раз в две секунды, пробегали волны страданий, словно через него пропускали электрические разряды.
   - Константиныч, - прошептал он. - Выручай! Где у них туалет? В помещении, смотри, ремонт затеяли, а на территории... Куда официантка подевалась? Суки!
   Я улыбнулся. От Альберта за версту несло пивом. Сработаемся!
   Константиныч - в глубоком шоке.
   Подошедшая официантка максимально вежливо сообщила, что туалета нет, поставят только завтра. Альберт заявил, что не сможет столько ждать, и в знак протеста, "справит малую нужду за павильоном". Официантка не возражала. Я прихлебывал пиво и напыщенно укоризненно смотрел на Константиныча, не упускавшего любой возможности упрекнуть меня в "невоспитанности".
  
   Вернулся Альберт, без конвульсий на лице, и заметно повеселевший.
  
   - Альберт, это - Петр! - важно произнес Константиныч, и мне вспомнилось знакомство Алисы с пудингом. - Нам предстоит долгая беседа, поэтому не будем терять времени. Петр - это Альберт, наш "источник".
   Ого! Мне стало понятно, почему он так дергался по пути.
   - Николай Константинович, если беседа будет очень долгой, можно я тоже три минутки "источником" поработаю? - попросил я.
   - Что?!
   - Ну, мне бы за павильон, в знак протеста и солидарности с Альбертом.
   Константиныч не выдержал. Пока он ругался, я успел сбегать туда и обратно. Мне показалось, что он даже не заметил моего отсутствия.
   - Все? Мы можем продолжить беседу? - вежливо поинтересовался Альберт, прерывая не очень приятные эпитеты в мой адрес, льющиеся из шефа.
   - Николай Константинович, а вы не хотите... - Начал было я, но посмотрев в глаза шефа, притих.
   Пошутили, и хватит.
  
   Беседа и вправду растянулась. Из-за Константиныча. Без него нам хватило бы часа. Он же постоянно переспрашивал меня, даже угрожал, что если я когда-нибудь "напорю косяков"... Три часа беседовали!
  
   2.
   Альберт работал в очень серьезном и уважаемом учреждении. Работал за неплохую зарплату. Но ему не хватало денег налогоплательщиков, и он подрабатывал у нас тем, кого в новостях называют "источником, пожелавшим остаться неизвестным". "Источник"! Хорошо, что не родник. Впрочем, "водица", часть которой, для последующей переработки, втекала, при непосредственном участии Альберта в наши беспокойные заводи, приносила хорошую прибыль.
   Сработались. Встречались по средам в забегаловках, где Альберт передавал мне компакт-диск с "инфой", после чего до полуночи пили пиво. Несколько раз, прихватив девчонок, выбирались отдохнуть на природу. Постепенно "источник" превратился не то чтобы в хорошего друга, а скорее, в неплохого приятеля. Мои немногочисленные друзья патологически гнушались работы, за которую платили из бюджетов различных уровней.
  
   Все началось, когда Альберт позвонил и назначил дополнительную встречу в субботу, от чего я слегка встревожился. Дополнительная встреча - скверная примета, означающая, что произошло нечто непредвиденное, а "непредвиденное" очень часто преобразуется в "неприятное". Я перезвонил ему с телефона, сим-карта которого была зарегистрирована на неизвестного мне человека. Только один номер был внесен в записную книжку телефона. У Альберта - такая же трубка. Позвонил еще раз. Увы. Он уже выключил телефон. Штирлиц фигов!
   Меня веселила излишняя, на мой взгляд, конспирация, корни которой росли, я в этом уверен, из мнительной плешивой головы Константиныча. Какой "хвост" в наше время? Особенно если учесть, что те, кому положено быть "хвостами" очень часто сами испуганно озираются по сторонам и пытаются замаскировать, притушить тлеющую на голове шапку.
  
   В пятницу погода испортилась, ночью пошел дождь, не прекратившийся и утром, и даже к обеду...
  
   Как хорошо в субботу долго-долго валяться в постели, слушая стук холодных капель в окно. Почему летний дождь менее навязчив, чем осенний? Философствовать на тему дождей и времен года перехотелось.
   Взял с тумбочки вчерашнюю газету. Может, что смешное попадется? Воспринимать всерьез газеты разучился лет семь назад, а может, еще раньше, до окончания университета. Впрочем, иногда в газетах и журналах попадаются весьма забавные статейки с патетическими, есть такая закономерность, заголовками.
   Так... Что тут у нас? "Куда уходит наш народ?" Автор - неизвестный мне В. Чухин. Перечитал вопрошающе-вопящий заголовок. Задумался. Сознание настойчиво выдавало только один ответ - "Табор уходит в небо". Улыбнулся. Прочитал. Демография, нищета, алкоголизм, наркомания. О коррупции автор политкорректно промолчал из чего напрашивался вывод, что он либо начинающий, совсем юный писака, либо наоборот - древний, обросший мхом, сохранившийся с советских времен динозавр журналистики.
   Эх, дорогой товарищ Чухин.
   Ведь такая интересная тема тебе, если хорошенько подумать, досталась, а ты штампы чугунные используешь, поверху, как клоп-водомерка шмыгаешь, следов не оставляя.
   Народ не уходит. Народ уже ушел, причем - давно. Туманным летним утром, когда на травинках так много радужной росы. Лет пятнадцать назад ушел, когда ему показали через телевизор, что есть и другая, а не только та, к которой он привык, жизнь. Вот только направление не наметили, рельсы не проложили. Народ почувствовал, что идти, вроде как, надо...Что пришла пора. А куда - указания сверху не спустили. Не привыкли без рельс, вот и заблудились, с Сусаниным во главе, а потом и вовсе разбрелись. Но я понял то, что не совсем удачно попытался выразить автор статьи. Из пробелов, между строк, сквозила тоска. Дикая тоска по народу, точнее, по взаимоотношениям одного представителя народа с другим. Раньше я тоже тосковал по "тем" взаимоотношениям. Приятные мелочи - празднование Нового года всем подъездом, ритуальная "трешка" до аванса, слезы по Олимпийскому Мишке, прием в пионеры возле памятника Ленину. Даже по монпансье в круглых железных баночках тосковал.
   "Мы раньше дома не запирали!" - заявила нам с Альбертом хозяйка дома в деревне, в которую мы приехали под утро в поисках "классического" самогона.
  
   Веселая история. Однажды поднабравшийся Альберт забраковал все напитки в весьма приличном заведении и заявил, что лучше "классического русского самогона" ничего нет. Куражился! Отправились искать самогон. Самогона предлагали много, очень много, но Альберту хотелось бледно-мутного, как в фильмах про крестьян показывают. И чтобы налит он был в большую, литров на десять, бутыль.
   Альберт ответил тогда хозяйке, что "взять у вас нечего было, вот и не запирали двери"...
  
   Сейчас всем подъездом не погуляешь. Деньги портят человека - древняя истина. Куда хуже, когда деньги портят весь народ целиком, оптом.
  
   Недавно соседи за стенкой шумно делили наследство, доставшееся им после смерти бабушки - божьего одуванчика. Я всегда считал соседей милыми добрыми людьми. В три часа ночи, пришлось поставить компакт-диск группы "Лайбах", для психической атаки, громкость - почти на максимум. Взяв с лоджии старый заржавленный топор, в забавных, до колен, трусах, со спутанными и торчащими во все стороны волосами, пошел требовать законной тишины. Помогло! А без "Лайбаха" и топора меня могли бы и не понять.
  
   Сколько там на часах?
   Надо вставать, а то давят такие мысли, прижимают к постели, а мне еще с Альбертом надо встретиться. Что же ему могло понадобиться? В субботу?
   Пожарил яичницу, поел без аппетита, запил апельсиновым соком.
   "Да, барин, жениться тебе пора..." - промелькнула в голове слышанная где-то фраза. Вспомнил пробку на дороге. А стих все-таки надо дописать. Вот завершу его, и она перестанет приходить в мои сны.
   Включил телевизор.
   Телевизор еще смешнее газеты, особенно если смотреть его с обратной, со стороны студий и кабинетов, стороны. Впрочем, и с этой стороны - смешно.
   Эх!
   Поеду сегодня в метро. Поищу народ. Может автор статьи, как и я, давно в метро не был? А народ, загнанный диким капитализмом под землю, скрывается там, в подземелье. Покатаюсь по кольцу, все равно время девать некуда, понаблюдаю. А потом напишу сенсационную статью: " Чухин&K! Возопите и возрадуйтесь! Ушедший народ найден!".
   А может, загипнотизирую какую девчонку и женюсь!
  
   В шесть часов вышел из дома, помахал рукой "тойоте", сиротливо смотрящей на меня, погрозил ей пальчиком, напоминая, что в случае чего - ори во всю глотку, не давай себя, зайка, угнать.
  
   Метро, мягко говоря, удивило.
   Едва я купил карточку, как ко мне подошли два маленьких, как гномики, милиционера кавказской национальности. Попросили документы, а потом долго по слогам читали их, шевеля губами. Глубокий смысл удостоверения не уловили даже после прочтения. Попытались обыскать. Совсем офигели! Пришлось заявить о своих правах и карах, ожидающих их бестолковые головы. Ретировались, хотя мало что поняли.
   Спустился по эскалатору, вспомнив попутно о золотых деньках ранней молодости. Как прелестно целоваться в метро. На эскалаторе! И в вагоне! Особенно вечером. Есть такие "ветки", в десять вечера, в первом вагоне, если сесть на "Планерной", то можно было целоваться... Черт! Долго-долго можно целоваться! И никто не входил в вагон. Нет, надо поскорее сочинить стих. Вот, ведьма.
  
   А еще вспомнил, как купил поздним вечером у бедно одетой старушки целое ведро тюльпанов. Зачем? Вечер поздний был, а у нее - целое ведро цветов. Куда она их денет? Завянут к утру тюльпанчики с шести, политых старческим потом, соток. А глаза у нее хорошие, светлые и грустные. Мотивация, по-моему, предостаточная. Купил я цветочки, чтобы домой ехала бабка, а не торчала в переходе возле "Октябрьской". Да, май месяц был... И как сейчас, вниз еду, думаю, кому бы цветы подарить, а на соседнем эскалаторе - стайка девчонок, старшеклассниц, наоборот, вверх двигаются. Я им цветы кинул, салют тюльпановый получился, красивый. В ответ - смех и воздушные поцелуи. Приятно. А потом долгий разговор с милиционером. Ему захотелось понять смысл моего поступка. А смысла не было. Ладно бы я гранату кинул или кошку дохлую...
  
   Присел на лавочку, всматриваюсь в лица.
   Народ? Вроде он... Примчался поезд. Вошел в вагон. Тесно. Большинство лиц - настороженные и грустные. Есть и полностью обреченные, опустошенные, как у зомби, лица. Народ, который я искал, помогая в нелегком деле славному журналисту Чухину, не был таким настороженным и опустошенным, а если и грустил, то по делу.
  
   А вот и девчонка! Стройная и симпатичная, длинные кудряшки темных волос. Обрадовался, что хоть одно осталось неизменным. В метро всегда очень много симпатичных девушек. С 11 до 14 часов. Почему именно в это время? Загадка, однако. Только ей в "третий глаз" прицелился, смотрю, что-то не то... На месте не сидится, напряжена, словно с детства только Вагнера и Бетховена слушала. Почесала руку, потом нос, щеку, лоб. Все ясно. Такие девчонки находятся во власти более сильного гипнотизера. Имя ему - героин. Обидно. Хорошая девчонка, даже по глазам с суженными зрачками вижу, что хорошая. Только попала, влипла. Ей Шуберта жизненно необходимо слушать почаще, да Штрауса.
  
   Сквозняк длинного перехода развеял мысли о том, что найду в метро тот самый народ, по которому тосковал товарищ Чухин. Не будет разгромной статьи, подписанной каким-нибудь веселым псевдонимом. Я понимаю, что час пик, что много людей, но... Ненависть в глазах. На ногу кто-то кому-то наступил случайно, а в ответ, из глаз стартует сгусток черной ненависти. Это - не тот народ.
  
   Желание передвигаться на метро исчезло надолго.
  
   Останусь холостяком. В клубах чешутся, до крови. На корпоративных вечеринках девки, больше похожие на проституток. Аукцион, а не вечеринки.
   Господа! Внимание! На сцену приглашается Ирина! Два высших образования! Владеет тремя языками! Рост 178 см, вес - 59 кг. Начальная цена - 50 тысяч долларов в год! Кто больше, господа? 55 тысяч? Что? Ирина, подними ножку! Покажи зубы! 60 тысяч? Еще господа! Нагнись, Ирина! Кто еще? Все?! Хрен с вами! Бабах!!! Продано! Заверните Ирину, как букет в фольгу, и перевяжите красивыми ленточками. Вау, вашу мать!
  
   А я такую хочу...
   Вот чтобы собрать рюкзаки и уйти утром, когда много-много холодной росы на одуванчиках и подорожниках, когда легкий ветер дышит туманом, когда полукруг красного солнца предвещает жаркий день. Куда? Да хоть народ искать! В тайгу, в пустыню, в тундру. Потому как настоящая жизнь - в дороге! Я верил Керуаку, романом которого зачитывался в студенческие годы. Я до сих пор, черт побери, ему верю.
  
   Извилистая старая улочка, одна из немногих, которую еще можно cчитать любимой. Сколько времени она продержится в таком, привычном с детства виде, без казино и бутиков? Знаю, что недолго.
  
   Свернул в тенистый, украшенный вековыми липами и тополями дворик, спустился в "погребок", как мы с Альбертом прозвали небольшой бар, в котором можно спокойно, не напрягаясь от громкой музыки, поговорить. Я не любил джаз, но после пары вечеров в полутемном "погребке" крепко задумался о причинах своей нелюбви, и понял, что основная - незнание предмета. Я ведь и не слушал раньше джаз. Слушал, вернее, но плохо слышал. Авансом невзлюбил. Если бы так было только с джазом.
  
   Длина пробок измеряется часами, а время, проведенное в барах, измеряется сигаретами. Через "две сигареты" подошел Альберт. Поздоровались. Он сел напротив меня, снял очки, достал из кармана неизменного костюма белый платочек и принялся кропотливо протирать линзы.
   Жиреет Альберт. Пузо растет, лицо все более округлым становится. Это он зря... Не тот возраст у нас, чтобы полнеть не по дням, а по часам.
   - С Днем рождения, Петр! - поздравил Альберт. - Всего-всего, чего сам хочешь, желаю!
   - Да? - Удивился я и тут же вспомнил, что все верно... Что сегодня мой День Рождения.
   - Спасибо, конечно, - поблагодарил я его, только ты знаешь, что я кроме Нового года ничего не праздную. Ты меня из-за этого позвал?
   - Ага! Но не бойся, особо праздновать не будем. Только... - Он улыбнулся. - От подарков тоже отказываешься?
   - От подарков не отказываюсь, а вот праздновать - не будем.
   - Слушай, Петр, я тебя и раньше спрашивал, а ты не ответил тогда, увильнул от разговора... Вот откуда такая ненависть к праздникам? Может, сегодня раскроешь тайну?
   - Расскажу, только нет никакой тайны. Зачем тебе это? Поверь, все не так интересно, как тебе кажется.
   - Откуда ты знаешь, что мне интересно, а что нет? - спросил Альберт.
   - У меня, Альберт, такая позиция... Вот хорошо мне, допустим, вчера было, соловьи стаей в душе пели. И вот могу я отпраздновать это, по полной программе, с треском и шумом, без всякого повода. Сегодня - День рождения. А день, так себе, хреновый, дождем оплаканный. Я что, по-твоему? Ломать себя должен? Делать вид, что счастлив? Шлюх пригласить и торт заказать? Не люблю. Так и с остальными праздниками, кто знает, какой настрой у меня 1 мая будет?
   - А Новый год? Почему его празднуешь?
   - Новый год - это единственный праздник, когда я позволяю душе купаться, нежиться в теплых волнах сладкой ностальгии. Да, есть еще 9 Мая, которое я не праздную. Только вот в душе... Все равно происходит что-то, особенно когда песня "про журавлей". Понятно изъясняюсь?
   - Конечно, понятно, только теряешь много. Когда вся страна нажирается 1 мая, к примеру, то это шестым чувством улавливается, такие энергии по воздуху летают, шашлыком пахнущие. Главное - в унисон попасть. И понеслась!
   - Альберт, это раньше было, пока народ не ушел... Слушай, давай "темного" сегодня выпьем? Не люблю темное, только вот хреново сегодня настолько, что усугубить хочется, крепкого выпив, чтобы еще дерьмовее стало...
   - Давай! Где гарсон? Гарсон! - карикатурно крикнул Альберт, щелкнув пальцами. - Темного, да побольше!
   А потом призадумался о чем-то своем, закурил. Молчали, пока официант не принес пиво.
   - Слушай, я понял намек о народе, - тихо произнес он. - Только знаешь, ушел и ушел. Чего вспоминать?
   - Я и не вспоминал. Я к слову. Волны энергии! Не те сейчас волны...
   - Жениться тебе надо. - Толи в шутку, толи всерьез сказал Альберт.
   - На ком, Альберт? Я, кстати, на метро сюда приехал, прикинь. Беда, Альберт, беда. Наших блядей ты знаешь, клубных - тоже. Сегодня в метро присматривался. Беда!
   - Ты просто привередливый. Будь проще.
   - А я что? Очень сложный? Зря ты так... - возразил я и закинул в рот целую горсть орешков, чтобы перебить горечь нелюбимого пива.
   - Да, Петя, с тобой что-то не то происходит. Я тебе подарок принес, а теперь даже и не знаю - дарить или нет.
   - Дари, коль принес. О! Ты мне лучше пистолет подари.
   - Зачем? Нет, Петр, пистолет я тебе подарить не могу. Пистолеты на учете. Автоматы, пулеметы и стратегические ракеты - тоже. А зачем тебе пистолет? Кого убить хочешь? Если очень-очень надо, то свой могу одолжить, только ненадолго. Завтра вернешь? Успеешь?
   - Никого убивать не хочу, - ответил я. - Просто так сказал. Давай подарок, не тяни...
   Альберт щелкнул замком и достал из кожаного, блестящего, как сапоги дневального портфеля, аудиокассеты. Пять обшарпанных кассет без футляров. Странный подарок.
   - Альберт? Это что? Неизданное наследие Киркорова?! Тогда сразу говорю - оставь его себе. Издеваешься, гад. А ведь заинтриговал, поначалу. - Обился я.
   - Да погоди ругаться. Там не Киркоров. Тебе понравится. Там - пища для размышлений. Извини, не в полном комплекте, но сам должен понимать... Я специально для тебя скопировал, сколько сумел. Понравится, сам увидишь, еще спасибо скажешь, и пивом будешь неделю поить. Ты ведь психологией серьезно увлекался, так?
   - Что там? У меня и магнитофона нет. Я думал, что вымерли уже магнитофоны, как птеродактили. На "цифре" давно сидим - диктофоны цифровые, фотоаппараты, видео, - сказал я и подумал о том, что прослушать хотя бы часть "подарка" Альберта сегодня не получится.
   - Магнитофон купишь, не проблема. А там... В общем, проходил через нас человечек один, конченный тип, но дюже забавный. Сам послушаешь, не лишай себя праздника.
   - Он псих? Да? Человечек ваш?
   - Мы поначалу тоже так думали. Четыре раза на экспертизу отправляли, и во всех четырех заключениях написано - "вменяем", только, болен на голову человек, ой как болен! - С напускным сочувствием сказал Альберт и вздохнул.
   - Чего натворил? - Осторожно поинтересовался я.
   - Много чего. Только не спрашивай, что надо - сам поймешь.
   - А что с ним теперь?
   - Много хочешь знать, Петя! Тебе, какая разница? Ты главное - с бодуна не слушай. Там в отдельных местах депрессняк жуткий проскальзывает.
   - Не буду с бодуна... А мне и вправду без разницы. Зови меня Равнодушием.
   - Вот и я о том же. Ладно, посидим еще одну сигарету и поедем. Довезу домой. Или в метро хочешь?
   - Спасибо, не хочется.
  
   3.
  
   Возле подъезда расположилась компания подростков. Свои, соседские. А вот и магнитофон нашелся.
   Йес!
   - Витька, твой бумбокc? - спросил я одного из "лидеров" этой "банды", как они незаслуженно называли свое бестолковое сборище.
   - Мой! А че? - сплюнув, спросил Витька.
   - Ты не плюйся, а то подтирать заставлю, - сказал я, взял магнитофон и пошел к двери.
   - Э!!! Дядь Петь?!! Какого хуя? Это мой магнитофон! Что такое? - Занервничал Витька.
   - Это, Витька - дедовщина! В армии узнаешь. А полчаса назад, - я посмотрел на часы, - произошел государственный переворот и именем революции я реквизирую твой магнитофон, чтобы вы не мешали спать соседям с нижних этажей. Понял? Ладно бы еще музыку слушали, а то отстойные группешники гоняете туда-сюда...
   - Чего? Я не понял... Это мой магнитофон... - проныл Витька.
   - Вить! Ну, будь человеком, мне прослушать кое-что надо. Просплюсь, куплю себе завтра магнитофон, а твой верну. Впрочем, если хочешь, этот себе оставлю, а тебе новый куплю...
   - А вам плеер не подойдет? - спросила одна из девушек, глазастая, в необъятном балахоне, с деревянными бусиками на тощей шее и банданой на голове. - Я вам плеер могу дать, а вы мне новый купите, а то мой барахлит.
   - Увы, девушка, плеер не подойдет. Я еще не знаю, что мне предстоит услышать. Я вообще, с безопасного расстояния пяти метров слушать буду. Вдруг там такие звуки... От которых мгновенная смерть, - пошутил я.
   - Да? А разве есть такие звуки? - заинтересовалась девушка.
   - Есть... - твердо ответил я.
   - А мне можно послушать?
   Нет, ну что ты будешь делать?
   - Вы девушка, слишком юны, чтобы такие звуки слушать... Подрастите вначале. Вить, ну что, договорились?
   - Пять долларов дашь, тогда - договорились. - Предложил совершить сделку предприимчивый Витька.
   - А чего так мало? - спросил я, доставая бумажник. - Не солидно, Витя, так и лицо потерять можно. Держи десять.
   Витька мерзковато улыбнулся.
   - А мне можно? - Вновь напомнила о себе девушка с плеером.
   - Завтра. - Пообещал я ей и пошел домой.
   - Только не забудьте! - Услышал я вслед. - Я ждать буду...
  
   4.
   Приняв ароматную, насыщенную эфирными маслами ванну, сварил кофе, поставил турку с чашкой на поднос, положил пару кружков овсяного печенья, отнес в спальню, на тумбочку. Включил Витькин магнитофон, вставил кассету, пронумерованную, как я полагаю, заботливой рукой Альберта.
   N1. Нажал на play, лег на кровать, налил кофе. За окном зашумели деревья, опять пошел дождь. Класс! Нет, честное слово, класс! Только я оказываюсь в постели, как за окном начинается дождь. Совпадение, как всегда твердил Константиныч, когда окружающая реальность выкидывала какие-нибудь номера.
  
   "Детство? - Из магнитофона раздался мягкий мужской голос. - Да все нормально было в детстве. Я понимаю, что вы узнать хотите. Как же! Детство - как у всех. Хорошее советское детство. Впрочем, помню... Знаете, у нас учительница в школе преподавала, скверная баба, лет сорока. Старой закалки, правильная и принципиальная. Мстительная стерва, как змея. Однажды я поймал себя на мысли, даже испугался мысли этой, понял, что могу вскочить, схватить стул и по голове ей... со всей силы, стулом... Едва сдержался..."
  
   Я поставил чашку и выключил магнитофон. Голос неизвестного фрика вызвал далекие-далекие детские воспоминания.
   Черт!
   Ведь и у меня мысли были... Моя Злая Учительница! Тоже лет сорок. Лицо в пигментных пятнах, а когда она наклонялась над партой, разглядывая мою тетрадь, я видел в слишком глубоком вырезе платья ее груди. Она любила это нелепое темно-сиреневое, длинное до пят платье с клином выреза на груди, часто его надевала. На одной из ее дряблых грудей красовалась большущая бородавка. Я, с гуманитарным складом ума, не любил ее предмет - математику, а она, чувствуя мое отвращение к ее предмету и к бородавке, по поводу и без повода ставила мне "двойки". Самым обидное заключалось в том, что рисуя очередную жирную "пару" в дневник, она мило улыбалась, говорила, что я очень способный, только злой, а на учителей злиться не стоит, потому как судьбы учеников находятся в руках учителей. А еще обиднее было то, что она ни разу не повысила на меня голос, не оскорбила. Нет, она, пытаясь меня растоптать, улыбалась желтыми некрасивыми зубами и считала, что на территории ее предмета может, посредством оценок, делать со мной что хочет.
   О-о-о! Как хотелось врезать ей стулом по голове! Только я думал, что такие мысли - ненормальны, и гнал их в шею. Вместо этого я перевелся в другой класс, честно сказав директору школы, что не желаю терпеть унижение за то, что кому-то не повезло с сиськами. А немногим позже учительница физкультуры - бывшая спортсменка-легкоатлетка, подловила меня в столовой, прижала своим весьма неплохим бюстом к стенке и спросила: "Слушай, а если тебе и мои груди не понравится? Что делать будешь? В другую школу перейдешь?" "Дело не в грудях, - ответил я, - просто она... Она не человек! Она сука!"
   "Надо же! В восьмом классе учится, а уже такой привередливый ценитель женских прелестей...", - потешался надо мной весь педагогический коллектив. Ирина Сергеевна уволилась, а за мной месяца два тянулся шлейф из разговоров про бородавки, груди и переход в другой класс.
  
   Из школьных воспоминаний вырвал заигравший телефон.
   Это раньше телефоны звонили, а теперь они - играют, поют, воспроизводят, одним словом музыку, как магнитофоны. Кто может позвонить на этот номер? Только Альберт.
   - Ну, как? Слушаешь? - Полюбопытствовал он и захохотал.
   - Слушаю. То есть только начал слушать. Про учительницу услышал. Но вроде нормальный дядька, и мысли у него нормальные...
   - Ты дальше слушай! А учительницу и я хотел, по голове, стулом! В свое время... Ха-ха-ха!
   - Совпадение, - сухо ответил я.
   - Ладно, я просто позвонил. Пока! Ты не пугайся пауз на ленте, вопросы - стерты. Не обижайся, но тебе одни ответы достались.
   - Не обижаюсь. В данном случае, я уверен, ответы куда интереснее и оригинальнее ваших вопросов. Пока!
  
   Сходил на кухню, взял сигареты и пепельницу, пристроил рядом с подушкой. Закурил. Подумал о том, что мысли о стуле и учительнице - архетипичны и заложены в подсознание каждого человека и ничего удивительного в них нет.
   Нажал на кнопку.
  
   "...Поговорил с друзьями и понял, что такие мысли есть у всех... А я книжку тогда читал, про разведчиков, патриотическую, даже слишком. И там, на каждой странице - про честность в мыслях, поступках, и делах. И смерть, кровь ручьем. Мужество и честность, кровью политые. Сильное средство, хорошо на пацанов действует. А я впечатлительный от природы. Понятие добра и зла часто расходятся с общепринятой моралью... Не согласны? Тогда запишите - врезал я ей стулом, с размаху. Воплотил мечту класса в жизнь. Она уволилась из школы, а меня на учет поставили в детскую комнату милиции. Вы это знаете? Самое интересное, что я понял позже... В общем, не врал автор в книжке про разведчиков. Честность в мыслях и поступках - отличное качество, хорошее, легко становится, когда так.
   Накинулись на меня тогда все - родители, учителя, все. Требовали, чтобы признал себя виновным. Я бы признал, честное слово, только не чувствовал никакой вины. Потому как я ей всего один раз по голове дал, а она морально, каждый день через одного била. Причем ее удары более болезненные, вот в чем дело. Что еще вам про детство рассказать?"
  
   Стоп.
  
   Право, интересные откровения. Пять кассет. Если не ошибаюсь, там "детство", "отрочество", "юность", "зрелость" и... "старость"? А голос совсем не старый.
   Посмотрим. Взял кассету N4, вставил в магнитофон. Щелк!
  
   "... А я не звал их. Понимаете? Как они наткнулись на меня в глухом лесу? Более того, я даже таблички для охотников и бродяг развесил по всему периметру моего участка - "Частная территория, посторонним вход воспрещен!" А они посреди ночи дверь ломать стали. Пьяные, само собой. Думал утихомирить, уговорить, по -хорошему, чтобы ушли, да не получилось. Сказал, что последний раз предупреждаю, затвором щелкнул, карабин у меня. Опять не поняли. Странные люди.........................................................................................................
   ................................................................................................................
   ................................................................................................................
   А зачем добру пропадать? Только не подумайте чего плохого, собака есть не стала, любопытно, да? Она, лайка моя, и крыс ела, и лягушек. А этими - побрезговала. Закопал я их, только крестов не поставил. Не заслужили..."
  
   Нет, хватит на сегодня! Стоп.
  
   Какое сегодня число? День рождения мой, как же... Непонятный день, тревожный, да еще и Альберт постарался, с подарком своим.
  
   Выключил свет, постарался заснуть. Понял что надо перекусить, желудок почти пустой. Не усну на пустой желудок. Пиво с орешками не считаются. Пошел на кухню, открыл холодильник. Достал из него банку оливок и кусок сала. Отрезал сала, пошарил рукой в хлебнице, нашел черствую, как пемза, горбушку - верный признак того, что в последнее время я питался большей частью в кафе. Перекусил, допил остатки холодного кофе, покурил.
   Вернулся в постель. Закутался в одеяло. Может, Альберт прикололся? Пошутить захотел? Как-то раз, накануне 1 апреля, подсунул "важную инфу" - про секретную лабораторию, в которой "органы" проводят различные эксперименты с трупами и духами. Тогда он не знал, что я не слежу за "праздничными" датами, а особенно - за Днем дурака. Эх, повелся я тогда, как дурак последний, перепродал "инфу" "желтушникам" из одного еженедельника. Такой шум поднялся! А Альберт ругался и божился одновременно, уверяя, что на диске - правда, только вот зря я поспешил продавать информацию, хотя, так задумано было, что я продам, что шум поднимется. Ничего я тогда не понял. Им надо? Может им и в этот раз чего-то надо? Не так прост Альберт, каким казаться хочет.
  
   5.
  
   Утро было излишне жарким, нехарактерным для начала сентября.
   Поехал за магнитофоном и продуктами.
   Магнитофон купил быстро. С продуктами так не получится. Вроде все вкусное стараюсь подобрать, а потом приходят гости и выясняется, что текила есть, а соли в доме - нет, что можно пожарить форель, только вот жарить не на чем - масла ни капли. Бродя по супермаркету, теряюсь в мелочах, забываю многое.
  
   В мясных рядах столкнулся нос к носу с Константинычем, одетым в демократическом стиле американских миллионеров: белые шорты, красные футболка и бейсболка, из-под которой выглядывали редкие волосы. Легендарные брови потом пропитаны, аж капает с них.
   Николай Константинович обрадовался мне, как родному сыну.
   - Я так соскучился по всем вам, по гадюшнику нашему! - запричитал он.
   - Возвращайся! Только, как же зорька? Рыба? Молоко?
   - Знаешь, достало все. Я даже охотником стал, чтобы развеяться немного, по лесам брожу.
   - А таблички "Посторонним вход воспрещен!" не встречал в лесах? - поинтересовался я.
   - Нет, а что? В лесах есть такие таблички? Да я не в заказниках, я не браконьер. Я рядом с дачей. Утки, зайцы, вот на кабана хочу сходить, зимой, - оправдывался Константиныч.
   - Слушай, шеф, а когда ты в школе учился, тебе хотелось самой нелюбимой учительнице стулом по голове ударить?
   - Петя, ты умудрился перегреться под осенним солнцем. О чем опять думаешь? Я... Я уже и не помню, давно это было. Стих написал? Прочитай, а? Про перышко павлинье!
   - Нет, пока не написал, не до этого мне.
   - Зря! Пиши, но только в свободное от работы время! И на дороге аккуратнее, а то летать любишь...
   - Я в свободное время пишу. А вчера совсем не летал. В метро передвигался. Слушай, а у тебя есть тоска по народу? Тому самому, который был нищим, но хорошим... А вместо него другой появился. Есть тоска?
   - Я и есть этот народ, Петя. Как же я сам по себе тосковать могу? Был нищим, теперь другим стал. Хотя, отдельные проявления тоски имеют место быть, время от времени. Что с тобой происходит? Не женился еще?
   - Да все нормально шеф, не женился.
   - Зря! Ну да молодой еще, успеешь. Ладно, пока! У тебя адрес есть, появится невеста, приезжай с ней в гости. Один - не смей! Напьешься и разнесешь мне там все. Удачи!
   - Удачи шеф! - попрощался я и посмотрел вслед Константинычу, который толкал перед собой тележку, заполненную горой продуктов, которых мне, при моем режиме и рационе, хватило бы на полгода.
  
   Витьки с компанией возле дома не было, рано еще, они вместе с темнотой выползают, как приведения.
   По пути домой перекусил в забегаловке, поэтому до вечера о приготовлении еды можно не думать.
  
   Посмотрел на стопку кассет. Нет, позже...
   Улегся поудобнее, включил телевизор. "В мире животных". Одна из немногих передач, на которую мой внутренний цензор поставил печать "Разрешаю!". Под рассказ о семейной жизни африканских львов, задремал, и вскоре заснул.
  
   А снился мне мертвый Константиныч, возле него валялась двустволка. Рядом с телом стояла голубоглазая лайка с седой мордой, которая обнюхала его жирную руку, брезгливо, так мне показалось, поморщилась, скрылась в кустах и аккуратно принесла мне оттуда большую зеленую лягушку с короной на голове.
   Я обиделся на лайку. Обиделся за то, что она побрезговала моим бывшим шефом. Даже кусочек не попробовала.
  
   Проснулся от многочисленных звонков и стуков в дверь. Открыл. Витька с друзьями за магнитофоном пришли. Вынес им два магнитофона, на выбор. Витька, разумеется, выбрал новый, купленный сегодня. Ушли. Взяв телефон, пошел в туалет. Давно, в каком-то американском учебнике по менеджменту вычитал, что человек должен экономить время даже на мелочах. Что он должен, нет, просто обязан, претворить этот принцип в жизнь. Я воплотил этот принцип только в одном - в совмещении посещения туалета и беседы по телефону. Иногда случались казусы.
   Набрал номер Лены, моей подруги, отличной художницы, любящей в этой жизни три вещи - хороший гашиш, танец живота и оккультизм во всех его проявлениях. Если у девушки в метро зрачки были суженными, то у Лены - наоборот - ближе к вечеру они почти постоянно расширенны. Не зрачки, а два девятимиллиметровых ствола.
   Все больше людей смотрят на мир расфокусированным зрением. Одни скрываются от него, до минимума сужая диафрагму, а другие, напротив, удивленно и зачарованно, во все глаза, разглядывает его, только видят много того, чего на самом деле и нет. Алкоголь? Тут я много чего могу рассказать, но выделю главное: мир от него мутнеет, а острые углы - сглаживаются.
  
   - Алле! Елена? А где она? В астрале? А когда будет? Через две вечности? Слушай, золотце, я так долго ждать не могу, поэтому заканчивай спектакль, давай поговорим. Да, это я. Петя, блин, кто еще! Ну что? Вернулась? Помнишь, ты во время какой-то пьянки божилась, что по голосу сможешь нарисовать человека, если покуришь хорошо? Что это у тебя лучше фоторобота, который по приметам, получается. Что? Да, очень надо, золотце, я файлик скину, ты там помедитируй хорошенько и намалюй. Что? С деньгами плохо? Серьезно? Странно. Нет, я, разумеется, оплачу тебе все расходные материалы, а вот покупать их сама будешь, договорились? Спасибо!
  
   Слил воду.
  
   Сел за домашнее рабочее место. Это не каламбур. Это - суровая реальность мрачных будней. Иногда приходится работать дома. Причины? Грипп. Большой объем работы. Лень ехать в офис в плохую погоду. Вроде все. Три сволочные причины. Подключил магнитофон к звуковой карте компьютера, чтобы "перегнать" кассеты в цифровой формат. В дверь опять позвонили. Кто там? Девушка, которой вчера пообещал десять долларов.
   - Здрасте! Вы не забыли? - намекнула она.
   - Здрасте! Забыл, прости... Сейчас, - ответил я, и пошел в комнату. Взял с тумбочки бумажник, залез в отсек для мелких купюр.
   Последняя десятка. Хорошо, что осталась, пообещал ведь...
   - Спасибо, - поблагодарила девушка, засовывая деньги в карман балахона. - А вы страшные звуки слушали? И не умерли?
   - Пока нет. Слушай, у меня работа, удачи тебе! Кстати, скажи Витьке, что может второй и магнитофон забрать, он мне скоро будет не нужен. Впрочем, я лучше тебе его подарю, если хочешь. Не терплю лишних вещей в доме. Фэн-шуй от них плохой. Я выйду вечером, вы на лавочке будете?
   - Что плохое? - переспросила она.
   - Фэн-шуй! Пока! - повысив голос ответил я, указав глазами на дверь.
  
   Ушла. Как такие маленькие головки могут вмещать в себя столько любопытства?
  
   Долгая это работа, преобразование файлов, особенно если перекачивать их с доисторических носителей.
   Сохранил. Переписал на "болванку", потом "вырезал" кусочек для Елены, с начала первой кассеты, где про учительницу и стул. Послал файл по электронной почте. Написал ей, чтобы выслала полученный рисунок, если таковой будет, тем же путем. Деньги, 50 у.е. перевел в ее электронный кошелек. Быстро и удобно! В этом смысле Интернет - чрезвычайно полезная вещь. Помню, в каком-то американском чате полночи проболтал с человеком по имени Hoha. Увлеченно обсуждали новый проект Ричи Блэкмора. А потом, когда местные геймеры протянули локальную сеть в близлежащих домах, узнал, что человек с ником Hoha живет через два дома от меня.
  
   Снова вечер. Снова воскресенье. Куда мне податься?
  
   Нет, надо добавить экспрессии, как Константиныч любит: КУДА, БЛЯДЬ, МНЕ ПОДАТЬСЯ?!! Только не услышит никто. А вариантов не много - разноцветное однообразие клубов; ночная, пустынная дорога, на которой можно разогнаться до 240 км. Что еще? Ах, да! Физиологические потребности! С дилетантками из клубов? С профессионалками из Интернета? Какая разница? Не принесет такое удовлетворение удовлетворения. Это тоже не каламбур, а суровая реальность.
   Найти ее и позвонить? Зачем? Не сможем вместе, тем более у нее - муж и дети.
   Выбрал - ночную дорогу, а заодно отдал глазастой девчонке Витькин магнитофон.
  
   6.
  
   Приехав утром на работу, первым делом включил компьютер и обнаружил в почтовом ящике письмо от Лены. Неужели ничего не вышло? Подозрительно рано ответила. Я, как человек не умеющий рисовать, всегда считал процесс написания любой картины чертовски сложным и уж в любом случае не быстрым, тем более в моем случае. С натуры - и то не просто, а по голосу. "Щелк" по письму. Вот молодчина! Графический файл, среднего размера, "зеленоглазый". Неужели я сейчас увижу изображение человека, воплотившего в жизнь мечту всех школьников страны, а может быть и всего мира. Человека, чья собака отказалась трапезничать свежей человечиной, предпочтя ей крыс и лягушек.
   Тыкаю мышкой прямо в "глаз".
   Щелк!
   Черт! Взглянул на рисунок и тут же холод по телу пополз, словно не картинку рассматриваю, а мощный вентилятор, плюющийся воздухом из самой Антарктиды. Да что такое? Глаза. Почему? Что со мной? Закрыл файл.
   "Ты тоже охренел?" - написала Ленка в письме.
   "Еще как! Еще как охренел! Вот только с чего?" - подумал я.
  
   Машинально нажал на чайнике кнопку, через пару минут приготовил кофе. Обхватил кружку ладонями, обжигаясь, большими торопливыми глотками выпил до дна. Вроде растопил, залил горячим напитком нечто так похожее на мелкую ледяную крошку, проникшую в легкие вместе с холодным потоком, сквозившим из рисунка.
  
   Елена и в этот раз не изменила себе - нарисовала лицо незнакомца с помощью "планшета". Художники, для которых цель жизни - не выставки и мировая известность, а иллюстрации в журналах давно не пользуются мольбертом и кистями. Лена - такая художница. Настоящего портрета от нее не дождешься, сколько не проси. А файл, созданный с помощью новейших приспособлений, и распечатанный даже на самом лучшем лазерном принтере, никогда не заменит настоящий портрет. Так я думал раньше, а теперь вот засомневался.
   Выкуренная сигарета доделала то, с чем не до конца справилось кофе. От табачного дыма я, более или менее, пришел в себя. И вот как только процесс "прихода в себя" завершился... Растерялся я. Потому как мало что понял из произошедшего. Я просто "кликнул" мышкой, посмотрел на рисунок. Холод. Через поры кожи, через носоглотку, вовнутрь, в легкие, в желудок...
  
   Иногда бывает - стоишь на обочине, а мимо со свистом пролетает какой-нибудь придурок, вроде меня, ветром обдаст, а ты потом думаешь - что это было? Продукция какого концерна? Да хрен с ним, с концерном, даже цвет иной раз не разглядишь толком.
   Похожее ощущение.
  
   Работать расхотелось. Может поспать? Только дверь закрыть надо. Эх, сколько раз я засыпал на стуле, сколько раз заходившие коллеги и посетители видели не меня, а лежащие на столе ноги. Кто-то даже жаловался Константинычу, что не уважаю клиентов. Если честно, то многих действительно не уважаю, особенно тех, которые сводили счеты друг с другом с помощью масс-медиа. В прежнем кабинете, даже не в кабинете, а скорее - в закутке из гипсокартона дверь не закрывалась на ключ, даже замка не было. Вот в чем главная прелесть новой должности - я могу закрыть дверь и спать сколько захочу.
  
   Десять утра, баюшки-баю пора.
  
   Хорошая у меня работа! Прекрасный график! К 15 часам в пятницу я обязан сдать материалы, предоставить переработанные в хороший, тщательно продуманный текст цифры, корявые "тезисы" и предложения, пожелания клиентов, которые, чаще всего, и сами не знают, чего хотят. Великого и могучего русского языка им недостаточно, они чрезмерно разбавляют его жестами, которые я научился понимать. Теперь смогу выжить после кораблекрушения, оказавшись на острове, заселенными папуасами-людоедами. Они и глазом не успеют моргнуть, как я, размахивая руками, прищуривая и закатывая глаза, заболтаю все племя. Жесты - интернациональны, как язык эсперанто.
  
   Проснулся к обеду от жуткого холода, медленно поднимающегося от живота к голове. Осознал, что мне снились целые глыбы грязно-мутного льда, и я ходил по нему босыми ногами. Мне это нравилось, хотя я и понимал во сне, что мне не должно это нравится, что это - нехорошо.
  
   Зачем-то заглянул в пару "папок", они были пусты, как часто бывает по понедельникам. "Хвостов" с прошлой недели - нет. Два первых дня недели почти не загружены, к среде будет пара "заказов", а с утра пятницы их будет много, а может - очень много. В последний рабочий день я чувствую себя одним из героев картины Айвазовского "Девятый вал". Приходится напрягаться и концентрироваться, разгоняться с самого утра, погружаться в туман, шпарить на пятой скорости, использовать все явные и скрытые возможности мозга.
  
   Наш небольшой отдел - своеобразная служба спасения в холдинге, выпускающем еженедельно тонны макулатуры самого разного направления. У нас нет узкой специализации. Мы - спецы широкого профиля. Все "косяки", допущенные сотрудниками других отделов сваливаются, в итоге, на наши головы. Главный Шеф в нас уверен, он знает, что все "горящее" и "дымящее" к 15 часам пятницы будет "потушено" и приведено в лучший вид.
  
   Главный Шеф нас не любит, отделу понадобилось несколько лет, чтобы стать таким, каким он стал. Нелюбовь главного шефа объясняется тем, что нас действительно сложно заменить без ущерба для общего дела. Мы тоже это знаем и иногда искусно шантажируем Шефа. Нас пять человек - маленькая капля в море многочисленного штата. Собрать всех сотрудников в одном месте нереально даже на корпоративной вечеринке. Несмотря на это, мне все чаще кажется, что я работаю в самой маленькой конторе в мире. Люди приходят и уходят, кто-то остается надолго, но наше общение ограничивается, не выходит за пределы локальной сети. 30 декабря, в канун очередного Нового года, в каком-нибудь арендованном кабаке, снова буду недоуменно рассматривать коллег и думать о том, почему многих вижу в первый раз. Во время прошлой пьянки узнал, что наша дорогая Валентина Дмитриевна, лучший корректор из всех, каких только я знал, умерла... Умерла четыре месяца назад.
   Хороший корректор - редкость. Как правило, это дама бальзаковского возраста, разбавляющая водку соком в безнадежно антиалкогольных пропорциях. Даже чаю с кофе она предпочитает заваренные травки - мяту, зверобой и чабрец. Чаще всего у такой дамы полностью отсутствует личная жизнь. Раньше им было легче, шумные редакции заменяли семьи. Сейчас же, почти каждый член семьи заперт в своей комнате. Молодые корректоры, как правило, ненадежны. Не тем у них забиты головы. Недавно мне позвонила девушка, я даже не понял, из какого отдела. "Я совсем одна в кабинете, а тут клиенты, им буклет нужно срочно подготовить, они по ошибке зашли ко мне, а я посмотреть решила... И споткнулась..." - шептала она в трубку. Ни черта не понял! Разозлился на ее неумение ясно излагать суть проблемы, но взял себя и в руки, минут пять побеседовал с ней, за что был вознагражден хорошим настроением часа на два.
   Выяснилось, что девушка решила проявить инициативу, прочитала "исходники" каких-то провинциальных железобетонных королей и смутилась. В перечне многочисленных изделий значились "квадратные кольца для колодцев". Она попыталась объяснить клиентам, что "кольцо" не может быть "квадратным". Тщетно! Клиенты стали спорить. Есть, говорят, и квадратные кольца. Решила проконсультироваться. По ошибке набрала мой номер. Проанализировав ситуацию, сказал ей, что для нас нет разницы, как будет написано в грошовом буклете, и, поскольку желание клиента - закон, то они могут и треугольные кольца рекламировать, лишь бы деньги платили.
  
   Журналисты. Почему хорошие журналисты так много пьют? В свое время меня наставлял очень хороший журналист. Приходя на работу, он ставил рядом с печатной, по тем временам, машинкой, бутылочку дешевого бренди. После пары стопок он "заряжал" лист бумаги и, щелкая по клавишам двумя пальцами трясущихся рук, выдавал потрясающие материалы. Для него не существовало "неинтересных" тем, каждое событие он описывал так, словно готовился к номинации на государственную премию.
  
   Надо сходить в столовую, запастись тысчонкой-другой килокалорий. Все чаще процесс питания напоминает зарядку аккумуляторов в телефоне. Равнодушие к еде - побочный продукт наличия денег. Период "гурманства" закончился несколько лет назад. Мечтаю о высококалорийных, сбалансированных по всем показателям таблетках из фантастических романов. Почему? Ради экономии времени? Его и так девать некуда. В выходные очень хочется ускорить время, а ведь оно и так ускорилось, не врут ученые. Летит время, неделя иной раз днем кажется, а месяц - неделей. У физиков свои объяснения этому феномену 21 века, у меня - свои. Потоки информации, кабельное телевидение, спутниковое телевидение, многочисленные радиостанции, Интернет... Человек сидит на месте, а через его мозг проносится невероятный объем нужной, а чаще всего - ненужной информации. Мгновенная визуализация "проглоченного" в сознании. Бестолковый треп в чатах, частые "войны" в форумах, электронные письма, "аська"... Человек сидит на стуле, не работая физически, а под вечер испытывает жуткую усталость, словно на конвейере или в поле целый день пахал. Выжат, как лайм в текилу. Ближе к ночи очень хочется расслабиться. В мозгу - броуновское движение мыслей.
   Алкоголь не в чести, считается пойлом люмпенов и пролетариев. Среднестатистический работник офиса предпочитает легкие наркотики, как правило, марихуану, гашиш. Экстази на гулянках. Утреннее похмелье сменяется не сразу заметной пустотой в душе. Неограниченный доступ к виртуальному общению, к любой информации создает иллюзорное чувство причастности к миру, к Вселенной... Полный спектр эмоций. Сидя на стуле. Иногда чуть не падая со стула. Виртуальный секс может вскружить голову, сетевому общению разных полов порой присущи не меньшие, чем у Шекспира, страсти.
  
   "Личное пространство". Американский термин. Правильно. На работе надо работать, а не сплетничать, сопереживать или радоваться за коллегу. Хорошо или плохо? Я почти не вижу коллектива, коллектив почти не видит меня. Когда-нибудь я забуду, как выглядит Главный Шеф в реале. Совещания посредством микрофонов и веб-камер. Улей с закрытыми на замки сотами. Внутри - рабочие пчелки, отделенные друг от друга тонкими перегородками. Зарплата на пластиковую карточку. Для того чтобы завоевать Землю инопланетянам достаточно лишить нас электроэнергии. Мощнейший элетромагнитный импульс и все рухнет. И дело даже не в умершей, обесточенной технике и центрах управления. Просто на первый день мы растеряемся, а на второй-третий - начнется жуткая, как от героина, ломка. Как же! День без компьютера для молодежи, для домохозяек - без мыльной оперы, для мужиков - без бокса или футбола. Каждый на чем-либо "сидит". Планета тотальной и всеобщей зависимости, неважно от чего.
  
   Деньги, деньги, деньги.
  
   Лена, сидя как-то у меня на кухне, спросила: "Назови три самых ценных для тебя предмета". Я задумался, надолго. А потом ответил: "Варган, подаренный тувинским шаманом на этнофестивале, гитара и блюзовая губная гармошка... А у тебя?" Она грустно улыбнулась и сказала: "Трубка, подаренная мне кем-то в ГОА, статуэтка из Перу и... вроде все, третий не могу придумать".
  
   Мы опасны для общества. Нам мало что надо. У нас отсутствуют стимулы.
  
   Ворохом, враз купленная на год одежда. Хорошая, экологически чистая. Комплекс сильной тяги к материальным благам - побочный продукт бедного детства. Нам повезло, у нас было неплохое детство. На нас не производит впечатления стоимость нарядов корпоративных блядей, за что последние, будь их воля, разорвали бы нас голыми руками. Мы давно поняли, что машина - не роскошь и не психологическое средство увеличения длины пениса, как некоторым кажется. Однажды в моем кабинете встретились два знакомых бизнесмена. Пока я просматривал их бумаги, они болтали и болтали. Давно, видимо, не виделись. О чем? О машинах! "Японцы", "американцы", "европейцы". Что выгоднее покупать, какие дешевле в эксплуатации - все в таком духе, включая технические подробности, о которых я никогда и не задумывался. Это очень занятно! Закрыв на 10 секунд глаза, слушая их треп, я оказался в пропахшем машинным маслом гараже, где два автомеханика с миллионными состояниями судачат во время перекура.
   Впрочем, не мне судить. Каждому своя зависимость.
  
   Два часа. Большая часть "коллег" уже отобедала. Личного пространства в столовой хоть отбавляй. Закрыв кабинет, пошел к лифту, здороваясь по пути толи с незнакомыми сотрудниками, толи с клиентами.
   - Тебе как всегда? - по привычке спросила толстая Мария, работающая на "раздаче".
   "Как всегда" - это значит на ее усмотрение. Заботливая Мария - одна их старожилов, что несколько сближает нас. Пытается кормить меня разнообразной пищей, следит за моим рационом. Почти как мама.
  
   Наши мамы и папы. Они никогда не поймут нас. Созваниваемся редко, видимся еще реже. "Как нет денег? - кричит мама в трубку. - Совсем? Куда они могли деться?" Нет, я не говорю ей правды, что проиграл все-все в казино, причем проиграл - умышленно, чтобы встряхнуться. Чтобы вспомнить счастливые студенческие деньги, когда денег - не было, но было много чего другого, куда более прекрасного, чем сытая, тупая и животная уверенность в завтрашнем дне. Когда нет проблем, когда очень долго нет проблем, мы создаем их себе сами. Иначе рискуем умереть от скуки и бессмысленности существования.
  
   Съев солянку, перехожу к пюре с котлетой. Зарядка аккумуляторов. До ночи должно хватить.
   Кто-то смотрит мне в затылок. Безошибочное чувство. Поворачиваюсь. Ха! Та самая (как же ее зовут?) журналисточка, из лифта, когда с Константинычем ездили "знакомиться" с Альбертом. Что ей надо? Или гипноз сработал? Улыбаюсь ей. Опускает глаза. Взгляд в тарелку. Ну и смотри. Созревай.
   Запив обед пивом, возвращаюсь в свое логово. Пришло два письма. В одном Димка, однокашник сообщает о том, что сидит в каком-то монастыре, отдыхает от суеты бренного мира. Врет, гад! Раз дорвался до компа, раз и в монастырях появился Интернет, то хрен он там отдохнет. Второе письмо от знакомого писателя. "Петя! Я очень-очень болен. Башка не варит. Выручай. Завтра должен отправить ответы, для одного журнала. Вопросы как всегда глупые. Отвечал сто раз. Хочу быть оригинальным. Вот как я создаю книги? Придумай что-нибудь пошлое, чтобы шокировать и чтобы отстали от меня раз и навсегда с такими вопросами. Спасибо!"
  
   Откуда я знаю, как он их создает? Я всего одну прочитал. Не понравилось. Просчитанная конъюнктура для тех, кто не думает своей головой. Но помочь надо. Интересно, чем он болен? Ему бы рак мозга очень подошел. Шокировать? Немного подумав, пишу ответ. "Идеи моих книг приходят, как правило, во время занятий сексом, во время доведения женщины до оргазма, во время оральных ласк, когда она напряжена как сильно натянутая струна, когда вздрагивает от каждого прикосновения. Именно в этом и заключается популярность моих произведений - читатель подсознательно ощущает волшебство сладострастия, энергию огня, растворенную в простых, на первый взгляд строках."
   Хватит с него! Пошлее не смогу. Пусть сам додумывает. Отправил письмо.
  
   Подремать что ли? А ночью? Снова бессонница? Снова на дорогу? Нет, надо беречь мое маленькое удовольствие, экономить. Может я не смогу найти ему замены, а ведь и оно когда-нибудь надоест.
  
   Что-то гложет душу. Закурил. Портрет. Хочется рассмотреть его... Боязно, странный он. Вдруг опять холодом повеет. Согреюсь коньяком, где-то в столе должна валяться бутылка.
   Щелк. Черт! Портрет как портрет. Бритая, как у Алистера Кроули голова, глаза... Глаза тоже похожи - два бездонных колодца, ведущих прямиком в ад. Почему же утром? Нет, есть разница! Кроули на портретах всегда напряжен, сконцентрирован, а у этого человека расслабленные и уставшие черты лица. Почему же утром, мне будто пригоршню снега в душу кинули?
  
   7.
  
   Когда я улегся в постель с плеером, мочевой пузырь неба расслабился.
   Оппа!
   Кап. Кап. Кап. Дождь!
  
   Файл N2.
  
   "Одна из проблем нашей страны и мира заключается в несоответствии, в разнице между причинами и следствиями. Есть закон - действие равно противодействию. Этот закон давно не работает. Очень часто противодействие оказывается куда меньшим действия. В идеале - и то, и другое, после взаимодействия растворяются, уничтожаются. На выходе - "ноль", психосфера земли не засоряется. Безотходная жизнедеятельность индивидуумов. А сейчас... Сейчас противодействие ослаблено, а иногда - отсутствует полностью. Между этими величинами возникает разница. Эта разница не пропадает бесследно...........................................................................................................................................................................................................................
   ... Я стараюсь говорить понятно. Обычный человек часто терпит унижение - от государства, от бандитов, много от кого. Как он может противодействовать? А разница накапливается. Да, в психосфере... А потом всякое дерьмо случается. Опять непонятно?"
  
   "Да, чувак, - подумал я, - вот нисколечко непонятно". Надо будет еще раз прослушать.
  
   Звонок в дверь. Кто? Гостей не приглашал. С Витькой - в расчете.
  
   - Здравствуй, принцесса! Долларов, соответствующего номинала, сегодня нет, - сказал я девушке в балахоне, стоявшей на пороге с пакетиком в руке. Вымокла! В такую погоду дома сидеть надо, особенно вечером, а не шляться.
   - Здравствуйте, Витька сказал, что вы один живете, - заявила она и провела ладошкой по лицу, размазывая влагу по лицу.
   - Да ну! Что еще Витька сказал? Ты ему передай, что если много болтать будет - уши надеру.
   - Больше он ничего не сказал. Я... Я вам хомячка принесла. - Заметно смутившись, сказала она и полезла в пакетик. - Он живой и прикольный, вам с ним веселее будет.
   Я не знал, смеяться мне или плакать. Я растерялся. Через мгновенье захотел заорать, но тут же взял себя в руки.
   Глубоко вдохнул, оперся рукой о косяк.
   - Девушка, спасибо за заботу, огромное! Нет, честное слово, спасибо... Только ситуация маразмом попахивает. Какой на хрен хомячок?! Зачем он мне? Не хочу я с хомячком жить, не настолько я одинок, как вам кажется.
   - Вы не любите животных? Вы злой, да? Посмотрите, какой он хорошенький... - Достала она, наконец, из пакета двухлитровую банку с небольшим рыжим хомяком. - Понимаете, у нас в живом уголке хомяков расплодилось... Очень много! Я почти всех раздала. Один остался.
   - В живом уголке? - переспросил я. - Где? В Доме Пионеров? В детском садике? Уууу! Девушка! Я сойду с ума, видит Бог.
   - Не в садике. - Отрицательно мотнула головой девушка.
   - А где?
   - Не скажу.
   - Ну и не говори. Не нужен мне хомяк. Я люблю животных, честно, у меня даже полоз индийский жил, мне подарили как-то, красивый зараза... Животные меня не любят. Сбежал полоз, бабку соседку напугал, до смерти... Я...
   - Да?!! - перебила она мою тираду о любви к животным. - Так это из-за вас бабушку хоронили?
   - Тьфу! Окстись, девушка, это давно было, три года назад. Бабушка тогда и не думала умирать. Что ты говоришь такое? И паук у меня жил, большой, мохнатый... Тоже сбежал, пока не объявился, правда. О чем мы вообще говорим?
   - Вот видите, все от вас убегают. Так ведь? Может хомячок не сбежит?
  
   За пару минут я устал от этого бредового разговора. Как прервать его, чтобы не обидеть ребенка? Нет, ну что такое... Только хомяка мне не хватало, для полного счастья.
  
   - О`кей, оставляй. Уломала. Спасибо, большое. - Взял банку из ее рук. - Что еще?
   Она грустно посмотрела на меня. Улыбнулась.
   - Все. Больше ничего, спасибо вам. Мне пора.
   - Не за что. Иди домой, ладно?
   - Ладно. До свидания.
   - Оревуар! - попрощался я и хлопнул дверью.
  
   Где мои сигареты? Мне стало не по себе. Нет, не от этого визита, а от всего, что случилось за последние дни. Кассеты Альберта, портрет, холод, глаза... В конце перечня - хомяк. Стопудово лишний. Происходит неладное. Мой жизненный опыт не врет. Он никогда не врет. Что-то будет. Сидя на полу в кухне, я курил, не зная, как мне реагировать на происходящее. А глаза у девчонки странные. Черт! Опять глаза, опять странные. Слишком серьезные, слишком взрослые. Точно. Недетские глаза.
   Каждый новый человек, так или иначе входящий в мою жизнь проходит тест. Тест на глаза. А значит - на душу. В симбиозе сознания с подсознанием храню несколько десятков пар глаз. Мой личный определитель. Есть определители насекомых, лекарственных растений, а я за тридцать лет нажил целую коллекцию глаз. Умные глаза. Хитрые глаза. Пустые глаза. Пережившие многое хорошие глаза. Пережившие многое плохие глаза. Наглые глаза. Обреченные глаза. Много самых разных глаз в моей картотеке. Человек может быть семи пядей во лбу, но если он не пройдет этот тест, я легко и корректно дистанцируюсь от него. Черт, кажется, девчонке удалось... Ей можно верить, она прошла тест. Смуглая кожа. Хорошие глаза. Вот только подозрительно неухоженная.
  
   Эх... Погадаю на музыке. Просто так погадаю. В проигрывателе - диск. Какой не помню. Включил. Нажал на кнопку "Random". Случайный выбор трека. Что выдаст? Елена сто лет тому назад научила такому способу гадания, она у нас новатор, придумывает свои гадания, свои заклинания, свои проклятья. Если бы она не была моей подругой, я бы ее очень боялся.
  
   "Над моей пропастью, у самой лопасти..." - запела из динамиков Земфира. "Спасибо тебе, дорогой во всех смыслах, проигрыватель! - поблагодарил я мысленно. - Только такой песни мне сейчас и не хватало. Большое тебе, сукин сын, спасибо! Вот пойду и сейчас и повешусь!"
  
   Погрустил, дослушал песню до конца. Вспомнил о плеере, который валялся на кровати. Слушать непонятные рассуждения человека похожего на Кроули, а может - на авторитета криминального мира, расхотелось. Сходил на кухню, принес хомяку корку хлеба. Поставил банку рядом с кроватью, выключил свет и лег спать. Через пять минут грызун достал шуршанием. Отнес его в ванную. Не помогло! Что-то еще мешало заснуть. Внимательно оглядел комнату. Неожиданно понял что, кажется, удалось найти причину регулярной бессонницы. Со всех сторон на меня пялились светодиодные глаза разных цветов. Используемый как будильник телевизор смотрел маленьким красным глазом. Монитор - зеленым. Компьютерная мышка окружена радиоактивным голубоватым ореолом. Проигрыватель - желтым. DVD-проигрыватель - синим. Усилитель, обыкновенный электронный будильник, системный блок компа, кнопка сетевого фильтра, что-то еще, - все они, со всех сторон глазели на меня, и я удивился, почему не замечал раньше дискомфорта от их взглядов. Дотянулся до розетки, выдернул шнур. Полная темнота. Долго ворочался.
  
   Измученный, в два часа ночи вышел из подъезда. В одной руке - банка с хомячком, в другой - ключи от машины. Возвращающаяся домой с пьянки соседская чета испуганно рассмотрела меня с ног до головы.
  
   Хомяка выпустил километрах в восьмидесяти от города, на большом поле. Домой вернулся под утро, принял ванну и сразу же отрубился. Проснулся поздно. Давно я не вставал таким разбитым. Ладно, на работе приду в норму. Сегодня - вторник. По пути на работу пел переиначенную на мой лад раннюю песенку "Наутилуса": "Сегодня вторник, это не значит почти ничего, кроме того, что мне можно поспать". Да, во вторник я еще могу позволить себе роскошь сна на рабочем месте. Вот в пятницу не поспишь, это точно.
  
   8.
  
   Я превратился в маленького-маленького, размером с божью коровку, человечка. Иду по полю, засеянному огромными злаками. Иногда земля трясется, кто-то пробегает невдалеке от меня. Тогда прячусь под листики стебельков или за камушки. Хочется убежать подальше, пока какая-нибудь вонючая жужелица не позавтракала мной. Хочется, но почему-то не можется. С обреченным упорством самоубийцы иду вперед, пробираюсь, обхожу огромные куски земли.
   Ба-бах!
   Почва под ногами в очередной раз пошла волнами. Присел, накрыл голову руками, чувствую - это конец. Убежать не успею. Спрятаться от того, кто заранее знает, где я нахожусь - нереально. Сижу. Жду конца.
   - Посмотри на меня! - раздался громкий высокий голос.
   Открыл глаза.
   Хомяк! Огромный, как пирамида Хеопса, затмивший рыжей тушей небо. С колоссально большой лопатой на плече.
   - Ты злой! Не любишь домашних животных! - упрекнул хомяк. - Мне пришлось копать убежище на ночь. Ты что? Не в курсе? Меня запросто сожрет лиса или сова. Их тут до хрена развелось.
   Я стоял, как блоха, возле его правой ноги, и, задрав голову вверх, слушал.
   - Да, слушай сюда, внимательно, блин! Сегодня же заберешь меня обратно. Буду ждать вечером, после 9 вечера, понял? Иначе я за себя не отвечаю. Раздавлю, как козявку.
   - А где мне тебя искать? - Комариком пропищал я.
   - Возле поломанного столбика, у обочины, мы там будем. Обманешь - пожалеешь! Шею сверну! А Дашу обидишь - яйца отрежу! - пригрозил хомяк, наклонился и оценивающе осмотрел меня жуткими черными глазищами, после чего грубо схватил и подбросил вверх, в небо... Я заорал от испуга и больно ударился, упав на землю.
  
   Проснулся у себя в кабинете. На полу. Вот это номер! Давно мне кошмары не снились, я думал, что навсегда разделался с ними... А тут... Может отпуск взять?
   Вытер со лба испарину, посмотрел на часы. Время обеда. Скорее - в народ, к людям, к коллегам. Мне жутко. Кто такая Даша? Неужели эта, сероглазая? Боже мой!
  
   9.
   В столовой мало личного пространства. Рано пришел, но сейчас это радовало. Сел за столик к секретарше Шефа Анюте и... Черт, как же ее зовут?
   - Петя, ты опять пьешь? - Сочувственно поинтересовалась Анюта.
   - А что, заметно? - Вопросом на вопрос ответил я.
   - Очень. У тебя руки трясутся.
   - Да? А я не заметил. Нет, не пью, сон плохой приснился, - признался я, посмотрел на руки и крепче сжал ложку.
   - Фигасе у вас сны. Краше в гроб кладут, вон бледный какой, - усмехнулась девушка, чье имя я забыл. А может и не знал его. Может, она недавно пришла в гадюшник.
   - Согласен, барышня, по моим снам можно "ужастики" снимать, в хичкоковском стиле.
   Они засмеялись.
  
   Неожиданно кто-то, тихонько подошедший сзади, положил на мое плечо руку. Я подскочил. Они засмеялись еще сильнее. Черт, журналисточка, из лифта. Что за фамильярность?
   - Девчонки, пересядьте, пожалуйста, а? - обратилась она к Анюте и ее подруге. - Мне с Петей очень-очень поговорить надо.
   Девчонки удивились, а Анюта не смогла промолчать, она по жизни излишне болтливая:
   - Мы пересядем, только ты не обольщайся, деточка. Ничего у тебя не выйдет, поверь. Он идеал ищет. А сейчас он плохо вменяем, у него этот, синдром... пост-кошмарный...
   Я молча, растерянно хлопал глазами.
   - Ну что, - сказала она, после того, как за столиком мы остались одни, - меня Викторией зовут, к слову.
   - А тебе чего надобно, Виктория? - пробормотал я. - Я не готов сегодня к беседам, мне действительно как-то... Не по себе.
   - Хочу пригласить тебя в ресторан, прямо сейчас. Надо нам кое-что отпраздновать, - заявила она голосом, в котором я почувствовал не только превосходство, но и полное владение ситуацией.
   - Нам? Ты забываешься, деточка. И мне абсолютно нечего с тобой праздновать. Настроение у меня скверное. Так что доедай свой лангетик и иди работать, - зло выпалил я. - Ясно?!
   - Зря ты так, - спокойно, игнорируя мой раздраженный тон, произнесла она. - Злой ты...
   - Само собой. Я... Я, блин, знаю, что злой. Я только и слышу это в последнее время. Я вообще - не человек, а Бармалей. Более того, если ты хочешь предложить мне какое-нибудь домашнее животное, черепашку там, морскую свинку, то я очень быстро позабочусь о твоем увольнении. Усекла, зайка?
   - Зайка? Хм... Нет, ничего дарить не буду. Ни черепашку, ни хомячка...
   Я опять подпрыгнул, а она улыбнулась. Глаз толком не рассмотреть, щурится ехидно... Ресницы длинные.
   - Что тебе надо?! Какого хрена привязалась.
   - Грубиян ты, Петя! Как с девушкой разговариваешь? Впрочем, не хочешь, не надо. Я с тобой деньгами хотела поделиться, ты их тоже вроде как заработал... Но не буду настаивать. Излечишься от синдрома, найди меня, в ресторан сходим, - продолжая улыбаться, сказала она. - Это тебе на память... Зайчик!
   Виктория бросила на стол несколько снимков, встала, и резво поцеловала меня прямо в нос... Блядь! Как она смеет? На виду у всех? Черт! А она, не оглядываясь, быстро шла к выходу из столовой.
  
   Я взглянул на снимки, и волосы тут же зашевелились на голове. Я увидел себя, стоящим на крыльце подъезда, с банкой, с этим чертовым хомяком в руках... Идиотский вид. Крупный план. А вот я спящий, только ноги торчат... В новом кабинете...
  
   И что все это значит?! Что значит вся эта хрень?!
  
   Вскочив, побежал за ней. Не успел, лифт уехал, подскочил к другому. Как на зло, из него выходил Главный Шеф. Налетел на него.
   - Привет, Петр! - весело поздоровался он, осмотрел меня и скорчил недоуменную гримасу. - Что с тобой? За кем гонишься?
   - Работать спешу, дело срочное, - тяжело дыша, ответил я. - Очень срочное! Спецзаказ...
   - Да? Ну, давай, удачи... А что у тебя с носом? Почему в помаде?
   Я вытер рукавом нос и покраснел.
   - Смотри Петя, не пей много, - Посоветовал Главный Шеф. - Обещаешь?
   - Обещаю, честное слово не буду... Даже клянусь. - Приложил руку к сердцу. - Не до питья мне сейчас.
  
   Запер в кабинете дверь, сел на пол, закурил и постарался успокоиться. Слишком много всего. Я готов к разным поворотам судьбы, но, черт побери, до них еще надо доехать. А оставшийся отрезок пути, отмеченный плохо различимыми на большой скорости вешками-намеками... Что может быть хуже?
  
   "А что собственно произошло?" - спросил я сам себя. Что? Явный повод для беспокойства один - таинственная Вика, умудрившаяся прибрести несколько безобидных фоток с моей явно преувеличенно важной персоной. У кого? Может какой-нибудь папарацци из наших решил потренироваться на мне? Тогда я ему не завидую. Конкуренты? Не исключено, но ничего предосудительного на этих снимках нет, а значит и смысл в них отсутствует. Такими не шантажируют, такие могут вызвать только смех. "Дневной сон на рабочем месте и ночные прогулки с хомяком" - над таким заголовком я рассмеялся бы первым. У меня нормально с чувством юмора. Кажется, Вика говорила про какие-то деньги, заработанные, по ее словам, с моей помощью... Может, это она фотографировала. Зачем?
  
   Вытащил из стола бутылку, налил немного в кружку, ругнулся, увидев, что в ней осталось кофе. Полил образовавшимся коктейлем начавший желтеть фикус, доживающий последние дни в горшке с пересохшей землей, изрядно удобренной окурками. Плохой из меня цветовод.
   Выпил. Посмотрел на часы. Анюта уже должна пообедать, надо позвонить, выпытать все, что только возможно про Викторию. Набрал номер приемной, но длинные гудки оповестили о том, что секретарша еще не подошла.
   Достал ил портфеля плеер, вставил наушники, включил.
  
   "Одна из проблем нашей страны и мира заключается в несоответствии, в разнице между причинами и следствиями. Есть закон - действие равно противодействию. Этот закон давно не работает..."
  
   Пусть не работает, подумал я, это мы уже слышали. В настоящее время многие законы не работают. Промотал вперед.
  
   "Любая неожиданность вызвана сбоем в программе, и только ответная реакция человека направляет вектор развития событий в субъективную положительную или субъективную отрицательную сторону... Есть третий путь - застыть на месте и после того как энергия неожиданности иссякнет, продолжить движение на накатанной колее... Разумеется, об эволюции в данном случае говорить не приходится..."
  
   Хватит! Все! Дернул за провод, наушники выпали, положил плеер на стол. Налил еще коньяка. Не исключаю, что сегодня - напьюсь. Спасибо тебе дорогой незнакомец! Напьюсь и замру. На несколько дней. А потом продолжу путь по моей накатанной колее. И клал я на твою эволюцию. До наличия крыльев я вряд ли успею эволюционировать в этой жизни, а коль так, то и нет в ней нужды. Моя колея - результат долгой работы. Она - оптимальна. А еще она проверена временем. Любая другая - чревата, причем, не только для меня, в этом нет сомнений. Несмотря ни на что, я люблю свою гнусную работу, потому как многие другие - еще более гнусны. В этой стране я на своем месте.
  
   Кто-то пару раз дернул за ручку. Постучался. Поднялся с пола, повернул ключ в замке.
  
   - Зайчик? Ты как? Успокоился? Можно пройти? - спросила Вика тоном, не допускающим возражений.
   - Проходи. - Небрежно бросил я, отходя от дверного проема.
   Она вошла, села на стул для клиентов, продемонстрировала, положив одну на другую, симпатичные ноги. "Сейчас достанет из сумки сигареты", - подумал я, опускаясь на свое любимое место, на пол.
   Угадал!
   Вика вытащила пачку сигарет, щелкнула зажигалкой, выпустила клуб ментолового дыма, взяла со стола коньяк, поднесла бутылку к носу, понюхала, оценивая аромат...
   - Ты только из горлышка не пей... - попросил я. - У меня стаканов хватает.
   Рука с бутылкой, которую она уже хотела поставить на стол, замерла на полпути. Сейчас поднесет бутылку к губам. Опять угадал!
   - Лимончика нет? А? - спросила Вика.
   - Нет, - ответил я, - фикус есть. Хочешь, оторву листик? Сочный!
   - Не хочу... Тебе налить? - Вика потянулась к стакану.
   - Э... Не надо... Вдруг, заражусь...
   - Хамишь, парниша, опять хамишь. Впрочем, плевать. - Она вздохнула и еще раз приложилась к бутылке.
   - Виктория, мне типа работать надо. У меня здесь не распивочная, поэтому расскажи мне про фотографии и иди туда, откуда пришла.
   - Работать? Во вторник? Не ври!
   - Слушай, Вика, будь добра, время идет, коньяка много, давай поговорим? Не тяни резину, порвется.
   Она не ответила, поставила, наконец, бутылку, потушила сигарету, подперла рукой щеку и уставилась на меня.
   - Ты еще не моргай, - посоветовал я, - вылитая змея будешь.
  
   Неожиданно телефон заиграл гимн Советского Союза, высветился номер и имя. Писатель, черт его побери. Не вовремя звонит. Можно сбросить, можно нажать на кнопочку, но ведь обидится человек. Молча смотрим на телефон.
   - Петя, ты прячешься от кого? Ответь человеку, пожалуйста, - не выдержала Вика, - а то у меня голова от этой музыки болеть начинает.
   Поднес телефон к уху.
   - Петя! Почему так долго трубку не снимаешь? Я уж думаю, не случилось ли чего...
   - Привет, старик! Нет, ничего не случилось, просто я... не один...
   - Ооох! - Громко выдохнула из себя Вика. - Ааах!
   Сомнений не осталось. Она - стопроцентная стерва.
   - А!!! - обрадовался писатель. - Все понял, понял. Извини, что отвлекаю, но ты такую ересь мне написал. Какие оргазмы? Какие оральные ласки? Я женился несколько месяцев назад. Меня жена не поймет...
   - Старик, - прошептал я ему, - ты это... Ты, главное, лечись, и сам чего-нибудь придумай, ладно? Я тебе ответил, как смог.
   - Ладно, - согласился он, - придумаю, попробую, просто моя фантазия пребывает в несколько атрофированном состоянии.
   - Лечись! Удачи! - попрощался я, а сам еще раз подумал о том, что надо хотя бы недели на две взять отпуск.
   - Петя, пойдем в ресторан сходим. Поверь, это очень надо, для нашего общего дела...
   - Девушка! - проорал я и вскочил с пола. - Вампирша энергетическая! Или ты мне сейчас все-все расскажешь или я обращусь в службу безопасности. Я тебя... В гестапо сдам! Отвечай на вопросы!
   - На какие вопросы? Чего ты на меня постоянно орешь? - обиженно произнесла Вика и снова закурила. - Я, кстати, тоже орать умею...
   - Зайчик, я в этом не сомневаюсь... Давай договоримся, а? Прекрати меня с ума сводить, очень прошу.
  
   Опять заиграл чертов телефон. Снова - гимн. Писатель? Он самый.
   Сука! Сука!! Сука!!!
  
   Раз. Два. Три. Я спокоен! Меня окружает золотистое сияние. Мне хорошо и тепло.
  
   - Алло! Что еще?
   - Извини, старик, не злись, я просто подумал, что твой вариант не так уж и плох. Только его доработать надо, а у меня фантазия барахлит... Может, как-нибудь завуалируем...
   - Что завуалируем? - перебил я и почувствовал, что еще немного и взорвусь. - Что?!
   - Ну, эти, ласки, оргазмы... Другими словами... потому как моя фантазия...
   - Друг! Мне плохо! Из меня хотят высосать энергию, причем - всю, и прямо сейчас. За мной следят. Может, меня даже хотят убить. Если я выживу, то обещаю - все завуалируем, честно-честно... И ласки, и оргазмы...
   - Петя, с тобой все в порядке? Ты что, опять пить начал? - испуганно произнес писатель.
   - Конец связи! - рявкнул я в трубку.
   - Это какие оргазмы с ласками ты собрался вуалировать, а? - Ненавязчиво поинтересовалась Вика.
   - Хрен их знает... - ответил я и поднялся с пола, схватил со стола бутылку, сделал несколько больших глотков.
   - Очень неосмотрительно с твоей стороны. Теперь обязательно заразишься...
   - Вика, давай к основной теме вернемся? Я действительно начинаю уставать. Повторяю вопрос: кто и зачем меня фотографировал?
   - Я фотографировала... Я это... Во! Неравнодушна к этому виду искусства.
   - Ты хочешь сказать, что наблюдаешь за мной?
   - Время от времени наблюдаю.
   - По собственной инициативе?
   - Нет. Верни коньяк на место, а то напьешься.
  
   Скверная новость, подумал я. Сквернее быть не может. Но даже самая фантастическая версия случившегося не допускала того, что моя жизнь кого-то может заинтересовать. Шантаж? Я не настолько богат... Розыгрыш? Маловероятно...
   - Виктория, а теперь - главное. Кто тебя попросил об этой нелепой слежке?
   - Люди, Петя, люди...
  
   Бабах!!!
  
   Если бы Вика была экстрасенсом, она бы увидела, как энергия, высвободившаяся из погибших, не выдержавших издевательств нервов, окутала меня фиолетовым туманом.
  
   - Само собой люди!!! А не орки! Не гоблины, твою мать! Ты понимаешь, что можешь вляпаться, если уже не вляпалась, в большую кучу дерьма!!! Дура! И меня вляпаешь! В гестапо тебя!!!
  
   Нет, она не увидела, но почувствовала энергию безвременно почивших нервов, сообразила, что шутки кончились. Налет глумления тут же слетел с ее лица. Сигарета. Зажигалка. Клуб дыма.
  
   Кто-то громко забарабанил в дверь.
  
   Раз. Два. Три. Я спокоен! Меня окружает золотистое сияние. Мне хорошо и тепло. Тепло. Даже жарко. Твою мать!
  
   За дверью оказался Эдуард, мой сотрудник, толковый парень.
   - Петр Николаевич, ты тише кричать можешь? У меня клиенты сейчас сидят, нервные, твои вопли их испугали. Они подумали, что ошиблись адресом. Какое гестапо?! Кто это у тебя там? - Эдуард заглянул мне за плечо, потом присвистнул. - Привет, Вика! Что не поделили?
   - Эдди, у нас все прекрасно, успокой клиентов, - ответила Вика, лениво потянувшись.
   - А что мне еще остается делать? И все-таки... Музыку включили бы, как в милиции делают... Ну, если орать будете, драться... Тут плохая звукоизоляция...
   - Эдик, мы, то есть я... Постараюсь потише, извини.
  
   Закрыв за ним дверь, подошел к Вике, не осознавая толком того, что творю, встал на колени, и тоскливо простонал:
   - В-и-и-и-к-к-к-а-аа, помилуй меня, а? Расскажи мне правду. Очень прошу. Хочешь я тебе коленочку поцелую?
   - Не хочу. В ресторан пойдем? Обещаю - там узнаешь всю правду.
   - Пойдем, - согласился я, - только ненадолго. У меня встреча сегодня вечером, а потом (я вспомнил жуткий сон) еще в одно место надо съездить. У тебя, подозреваю, логическое мышление, и способность к изложению активируются только в ресторане. Да? Ты - уникум?
   Она проигнорировала мою злую шутку, достала из сумки, больше похожей на маленький чемоданчик, расческу, подошла к зеркалу, стала неспешно расчесывать густые черные локоны. Помада. Пудра. Стандартные женские действия перед появлением на людях. Пять минут. Обрезанный нехваткой времени ритуал. Типа бета версия. Реставрация неброского макияжа, на который утром, я уверен, у сна было украдено не менее часа. Несколько лет женской жизни уходит на каждодневные косметические мазки. Несколько лет женской жизни уходит на ежевечернее смывание этих мазков. Сизифов труд. Хлопок закрытой пудреницы, как выстрел из стартового пистолета.
   Вперед!
   - Подожди, - Вика схватила меня за руку и подтянула к зеркалу. - Может, волосы в порядок приведешь?
   - А может мне еще маникюр сделать? - брезгливо произнес я, разглядывая свое бледное, как у чахоточного, лицо в зеркале.
   - Не надо. Просто приведи волосы в порядок. Да не так, что ты как маленький, давай я тебе помогу. - Вика вырвала из моей ладони расческу, на мгновенье наши руки соприкоснулись. Такие, длиной в долю секунды, прикосновения, очень часто вызывают резкое, особое и чрезвычайно прелестное возбуждение.
   Лена однажды предупредила меня, что не стоит пользоваться чужими, а тем более - женскими расческами. "На них остаются волосы, - учила она, - один из лучших органических материал для приворотов, отворотов и проклятий..."
   - Так-то лучше! - рассмотрев результат своей работы, сказала Вика и подмигнула мне. Хотела сунуть расческу обратно в свой мини-саквояж, но теперь я, в свою очередь, вырвал ее, тщательно почистил, посмотрел, не осталось ли на ней волос, и протянул Вике. Шарик из волос бросил в раковину, открыл воду. Все! Хрен чего наколдует!
   Молча наблюдавшая за моими манипуляциями Вика тяжело вздохнула, но тут же хитро улыбнулась.
   - Все Петя, - прошептала она, - теперь ты попал! Спутал наши волосы и пустил их по воде. Ты колдун, да?
   - Колдун-нах! - ответил я, - только не обольщайся особо. Не по воде я их пустил, а по канализации, растворятся они в сточных водах... Дерьмовое, в прямом и переносном смысле, колдовство.
  
   10.
  
   Способствует ли роскошь ресторана, со всей ее позолотой, благородной отделкой красным деревом и изящностью стульев ручной работы улучшению процессов желудочно-кишечного тракта? Не знаю. Да и не для этого, наверное, его задумали похожим на музейный зал. Скорее всего, все эти излишества, включая цены в меню, выполняют сугубо психологическую роль. Маленький+толстенький+лысенький бизнесмен за соседним столиком что-то втирал, размахивая руками, высоченной девице, годящейся ему в стремянки. Хочет впечатлить. А чем он может ее впечатлить при такой, потрепанной еще в советские времена, фактуре. Каждая черточка, каждая морщина на его лице несет информацию о нелегком карьерном росте. Длинная, как эта девка, лестница. Восхождение по ее ступенькам, я уверен, заставляла этого человека поступаться какими-то принципами. Ведь у него были принципы? Ведь он тоже когда-то был молодым?
   Боже, умоляю, не дай мне стать таким! Я не карьерист, Боже, я палец о палец не ударил, чтобы занять место Константиныча... Ты знаешь, Боже, я даже отказывался от этого места! А те несколько принципов, от которых пришлось избавиться давным-давно, были несовместимы с жизнью в этой стране. Понимаешь, Господи...
   Вика щелкнула пальцами, поводила рукой перед моими глазами.
   - Петя, ты куда улетел?
   - Прости, я немного задумался... Изучила меню? Я не хочу есть, и вина не хочу, ты закажи мне чего-нибудь, на твой вкус, для отмазки, а то официанты коситься начнут. И пиво не забудь...
   - Какой же ты пошляк! А кваса тебе не заказать? - усмехнулась Вика.
   - Заказывай что хочешь, мне без разницы. Если тебе будет неудобно перед немногочисленными посетителями этой гробницы за пиво то фиг с ним, обойдусь.
  
   Подошел официант. Вика водила ноготком в меню, что-то спрашивала, официант, услужливо наклонив голову, отвечал. В нашей стране катастрофически не хватает хороших официантов. Хороших - значит ненавязчивых. Их всегда мало. Почему желание услужить так часто выходит за рамки профессиональных требований? Когда я был последний раз в ресторане? Давно! Помню, что пришлось гаркнуть на девушку, которая пыталась приносить чистую пепельницу, чуть ли не после каждого стряхивания пепла. А может, появилось большое количество людей, которым такое обслуживание в кайф?
  
   - Странный ты, Петечка, - вновь вырвала меня из раздумий Вика. - У тебя, вроде, сегодня не так много времени, а ты сидишь, мечтаешь о чем-то... А я такой монолог подготовила.
   - Внимательно слушаю, Викочка! Приступай к монологу. Только закури для начала, займи руки и не волнуйся так картинно...
   - Разумеется, закурю...
  
   Щелк. Струя дыма. Ментол.
  
   - Петя, моя мать повесилась в двадцать три, когда мне и двух лет не исполнилось. Никто так и не понял, что с ней произошло. Когда я повзрослела, отец рассказал, что не было даже намеков на психическое расстройство. Просто она перестала спать, целую неделю не спала, а потом он пришел с работы, я лежала в кроватке и плакала, а она висела в туалете. Никакой предсмертной записки...
   - Вика, я тебе сочувствую, извини, что перебиваю, но можно пропустить эту часть монолога? Я не готов выступать в роли психоаналитика, и мне кажется, что это не имеет отношения к тому, из-за чего тут сидим.
   - Знаешь, - нахмурилась она, - я уверена, что это имеет отношение к тому самому...
   - Тогда продолжай, - я отодвинулся вместе со стулом, вытянул под столом ноги, закинул руки за голову. Принял расслабленную позу, подходящую для просмотра фильмов и, как я полагаю, для таких откровений.
   - Так вот, когда это случилось, мы уже переехали на постоянное место жительства, до этого мотались по гарнизонам, отец продвинулся по службе, он у меня военный, сейчас до генерала дослужился. Тебе неинтересно? Мне кажется, ты уснешь сейчас...
   - Не усну, не обращай внимания, просто, когда монологи слушаю - глаза закрываю, есть такая привычка... У меня повышенная способность к моментальной визуализации услышанного. Как кино смотрю. Внутренний телевизор!
   - Тебе что, часто монологи читают?
   - Сейчас уже не часто. - Ответил я и понял, что соврал, что еще совсем недавно прослушивал файл с записью монолога незнакомца. Впрочем, это - не в счет.
   - Отец один воспитывал меня. Он строгий, хоть и справедливый, знаешь, я благодарна ему, что он не женился. Черт! Ты смотришь на часы. Хорошо! Петя, мне двадцать два, вот уже несколько месяцев меня мучают кошмары, скорее всего - со мной тоже что-нибудь случится, понимаешь? Я ходила к экстрасенсам, почти все они говорят одно - родовое проклятье, и никто не берется его снять. Мне страшно засыпать, мне снится мертвая мать, мы идем по разным берегам реки, она машет мне рукой, а когда я вглядываюсь в ее лицо, то вижу, что на том берегу не она - а я... Отцу кто-то посоветовал отвезти меня к древней бабке, в богом забытую деревню, мы посетили ее, она сказала, что помочь может только другая, большая беда... Это как... огонь огнем тушить. Понимаешь? То, что со мной должно произойти, без новой беды стопроцентно произойдет. А вот вероятность справиться с другим несчастьем - пятьдесят на пятьдесят.
   Дым. Ментол.
   Подошел официант, расставил на столе какие-то сладости, кофе для Вики, большую кружку пива для меня. Выжидающе постоял секунд десять, потом убрался восвояси, с обиженной миной на лице.
   Я тоже закурил. Нет, я не отнесся скептически к ее словам, за годы нашей дружбы Лена поведала мне много подобных страшилок из жизни, но... Черт его знает, но жизнь научила не верить в безвыходные ситуации, вот в чем дело.
   - Самое любопытное заключается в том, Петя, что настоящую беду не так просто навлечь на свою голову. Это открытие однажды удивило меня. Я моделировала, пыталась претворить в жизнь разные ситуации, да все без толку. Странно, не так ли? А несколько дней назад, когда я возвращалась с работы, ко мне подошли два молодых человека, они обратились ко мне по имени, пригласили в машину... Я выслушала их, поняла, что это не совсем то, что мне нужно, но уже более-менее похожее. Взяла сутки на раздумье, и, в итоге, не смогла отказаться от их предложения. Я ощутила, кожей почувствовала, что беда рядом... Им зачем-то понадобились твои снимки, Петя, они дали мне фотоаппарат с мощной оптикой, деньги. - Она полезла в сумку, достала оттуда пачку долларов, перетянутую резинкой, положила их на стол. - Возьми их себе. Мне они не нужны.
   - Спасибо, дорогая, но мне они тоже не нужны. Я допускаю, что у тебя был весомый повод, чтобы так поступить только... Только, как-то погано все это, не находишь? Что им от меня надо?
   - Думаешь, они мне сказали? Но фотки - это еще не все.
   - Не все?! - вскрикнул я. - А что же еще свалится на мою голову? Вика, ты извини, но ты, как ни крути, дура!
   - Петя, в данной ситуации - дурак ты, коль за тобой стали следить. Это - раз! А теперь пошевели мозгами. Тебе очень повезло, что они ко мне обратились. Это - два. Видишь, я тебе все рассказала, теперь ты предупрежден, а значит - вооружен.
   - Вика, это очень странная ситуевина, не находишь? Почему они к тебе обратились, ты ведь не специалист по наружному наблюдению? Это - три, зайка. Тут что-то не так, ясен пень.
  
   Я схватил кружку и выпил ее с такой жадностью, словно вернулся из ралли по Сахаре. Случайно посмотревший на меня лысый бизнесмен сочувственно-укоризненно покачал похожей на лежалую репу головой.
   - Тут-то как раз все сходится, зайчик... Просто они попросили очаровать тебя и сообщать обо всех заметных странностях, происходящих с тобой. Ты не пугайся, ладушки? Я тебя формально очарую, для галочки. Главное, чтобы эти ребята поверили. Догадайся с трех раз, зачем я тебя в ресторан выманила? Правильно, пусть они думают, что процесс пошел.
   - Ты хочешь сказать, что они торчали у нашей конторы? Чтобы убедиться?
  
   Раз. Два. Три. Теплые волны прибоя. Солнце. Мне хорошо и тепло. Раз. Два. Три.
  
   - Не знаю где, но уверена - торчали. Теперь главное, Петя. Для начала - не волнуйся, ничего с тобой не случится, при любом раскладе, я уверена в этом. Они говорили о месяце, но обойдутся... Дней двадцать хватит. А потом я создам, с их помощью, большую-большую беду, для себя, и постараюсь с ней справится. И... можно я попрошу тебя об огромном одолжении? Не подавай вида, что ты все знаешь. Очень прошу! Считай это маленьким приключением, которое неожиданно вторглось в твою скучную одинокую жизнь. Вот тебе телефончик. - Она положила поверх денег визитку. - Звони мне Петя, подыграй немного, не хочется мне умирать. Ты приснился мне как-то, руку протянул... Только во сне ты другим был, настоящим, без дурацких масок. Помоги мне, ладно?
   - Вика, мне кажется, что ты совершила самую большую ошибку в своей жизни, связавшись с этими ребятами. Ты уверена в проклятье? Кошмары и мне снятся, а все эти чародеи, ну почти все, просто деньги трясут из народа. Может, ты мнимую беду на реальную заменишь.
  
   Раз. Два. Три. Хорошо и тепло.
  
   - Я уверена Петя. Если бы ты знал тот холод, который я ощущаю, проснувшись утром. И не дай тебе Бог оказаться во снах, подобным моим. Я часто вижу себя в гробу, в красивом белом платье, как бы со стороны наблюдаю... Это так готично, Петя, и это, твою мать, так жутко. Все.
   - Конец монолога? - спросил я.
   - Конец. Мы договорились? Живи, как жил, не суетись, а с теми я потом сама разберусь. А на крайний случай, папа поможет. Не обращайся в службу безопасности, в милицию, о`кей? Все будет хорошо.
   - Я не могу тебе ничего обещать Вика, мне надо обдумать все это хорошенько, о`кей?
   - Обдумай, - улыбнулась она, и протянула мне руку.
   Я пожал ее.
   - Есть не хочешь? - Кивнула она тарелки и вазочки. - Десерт.
   - Не хочу, Вика, какая теперь еда? Я... Я тому мужику, что с провинциалкой у окна сидит, хочу стулом по голове ударить. Прямо сейчас!
   - Серьезно? Тогда пойди и ударь, может тебе легче станет?
   - Вряд ли. Ты деньги забери, а телефончик, так и быть, возьму. Когда очередная фотосессия?
   - Пусть деньги у тебя полежат, пока все не закончится... А про фотосессию ничего не скажу, позировать начнешь, неестественно будет... Это как мертвое насекомое фотографировать. Не скроешь фальши. Где там официант?
  
   Я расплатился, пошли к выходу, проходя мимо бизнесмена, Вика молча погладила его по голове. Мужик и его спутница вытаращили глаза и замерли.
   Когда он очнулся, нас уже не было.
  
   На улице она демонстративно поцеловала меня в щеку. Я начал было озираться по сторонам, пытаясь вычислить тех, кто затеял эту непонятную игру, но Вика тут же ущипнула меня за бок и прошептала:
   - Будь естественней, пожалуйста.
   - Постараюсь, - прошептал я в ответ.
   Перешли широкий, как река, проспект. Лавируя в людском потоке, приблизились к конторе. Метров за тридцать я остановился. Замер. Остолбенел. На крыльце стояла... Может это сон?
   Р-а-з. Д-в-а. Т-р-и. Гребанная жизнь изумительно прекрасна и удивительна! Море. Тепло. Мне хорошо. Сука-Судьба хочет довести меня до полного умопомрачения.
  
   - Петя, что с тобой? - Встревожено спросила Вика.
   - Вика, ты иди одна, ладно? - ответил я, продолжая смотреть на фигурку, поджидающую меня. А кого же еще? Такой ведь день! Если так пойдет дальше, вечером ко мне прилетят инопланетяне. И даже не удивлюсь.
  
   - Это кто? Твоя возлюбленная?
   - Вика, давай без вопросов, иди... работай, - смутился я. - Потом поговорим.
   - Пока, зайчик. - Попрощалась она, быстрым шагом дошла до крыльца, на секунду остановилась, чтобы, как я понимаю, осмотреть ту, что ждала меня.
  
   11.
   Приложив изрядное количество воли, постарался придать моему лицу легкую непринужденность. Пора... Десять шагов. Пять. Не в ту сторону смотрит. Черт! Я знал, что эта встреча произойдет, бесчисленно много раз прокручивал в мозгу то, что скажу ей, не меньше думал и о том, что просто промолчу, постараюсь пройти мимо, притворившись, будто бы не заметил.
  
   Боже! Спаси мя и сохрани!
  
   Почему именно сегодня, именно сейчас, когда мне надо переварить Викин монолог, ведь знаю, черт побери, что не осознал до конца услышанного, что произошло нечто не просто не хорошее, а откровенно дерьмовое. Речь собеседника может быть "легкой", как кусок ананаса, такую и не заметишь, что проглотил, а может... Кусок стейка с кровью! Время необходимо для усвоения.
  
   - Ну, здравствуй, - произнес я и прикоснулся к ее плечу.
  
   Она резко обернулась. Легкий загар, глаза, почти такие же, как и тогда, когда нам было немногим больше за двадцать, когда мы были студентами... Большие черные глаза. Ресницы. Она любила целовать меня не только губами, но и ресницами, у нее это хорошо получалось. Похудела. Наметившиеся морщинки. Распущенные волосы. Идеально подогнанный под фигуру костюм. Золотая брошь в форме бабочки усыпана голубыми и белыми камушками. Еле уловимый аромат духов.
   - Здравствуй... - ответила она.
   Пауза. Пауза. Пауза.
   - Ты... Ты ко мне пришла, да? - с трудом произнес я, облизывая нёбо и губы языком, не очень успешно пытаясь справиться с сухостью во рту.
   - К тебе. Поговорить надо... Как живешь?
   - До сегодняшнего дня - нормально, а на данный момент даже и не знаю. - Пожал я плечами. - Живу...
   - У тебя помада на щеке, давай сотру? - Она хотела открыть сумочку, но я остановил ее.
   - Не надо! Мне не мешает. Это ценный поцелуй генеральской дочки, чей род по женской линии проклят злой колдуньей. Ей приснилось, что я прискакал на белоснежном коне и спас ее. Прикинь?
   - Прикинула. - Устало улыбнулась она. - Типа круто, да? Как хочешь, ходи с помадой. А ты все такой же. Загадочный, как принц Флоризель.
   - Извини, не могу так же ответить. Веришь, до сих пор не знаю, какая ты... Какое-то время тебе удавалось казаться такой, какая мне была нужна. За это - спасибо. Знаешь, ответить мне на один вопрос, уверен, мне сразу станет легче. Все эти годы я хотел задать тебе только один вопрос... Если ты ответишь "да", то это будет значить, что моя жизнь ничего не стоит, что все, во что я верил и верю, не стоит и ломаного гроша...
   - А если... - Не дав мне договорить, дополнила она, - я отвечу "нет", то моя жизнь ничего не стоит? Так?
   - Сама для себя решишь, так или не так... Ответить мне, стоило оно того? Да, я о предательстве, извини, нет синонимов этому острому слову, не придумали. Стоило?
   - Первый год, когда я ушла от тебя, мне казалось, что стоило. Сейчас же можешь возрадоваться. Нет. Нет. Нет. Доволен?
  
   Я не успел ответить. Из двери выпорхнула девушка с ярко-красной шевелюрой на голове. Резко остановившись, она удивленно осмотрела с нас ног до головы, словно обнаружила на крыльце парочку призраков.
   - Ой... Петр Николаевич, извините, я даже и подумать не могла...
   - Остановись, факел! - рявкнул я. - Ты кто?
   - Я? Я Наташа, я работаю у вас, - пролепетала она, смутившись.
   - Точно работаешь? Не врешь?
   - Честное слово! Ой.
   - Тогда продолжай, только быстрее, и без всяких дурацких "ой".
   - Ой... Юлия Дмитриевна, я всю жизнь мечтала сотрудничать с вашим изданием, я вас сразу узнала. Целый год бесплатно работать буду, только возьмите. Пожалуйста!
   - Позвони, - Юля небрежным, барским жестом достала визитку и протянула девушке. - Что-нибудь придумаем.
   - Ой, большое спасибо! Я завтра с утра позвоню!
  
   Цок-цок-цок. Убежала.
  
   - Давно ли ты Петром стал? Раньше ты не использовал псевдонимы в жизни.
   - Теперь использую, Юлия Дмитриевна. Пойдем в кабинет, договорим до конца, коль явилась.
   - Может в ресторан? Все-таки, согласись, не обычная у нас встреча.
   - Э... - Задумался я. - Нет, в ресторан нельзя, скандал может произойти. Нельзя, короче. Пойдем в кабинет?
   - Все скандалишь? Ладно, пойдем...
  
   Все лифты, наверняка, соединены таинственной глобальной сетью. Молчим. Поднимаемся. Из всех лифтов, в которых мы когда-то жадно целовались, в эту коробку спешно стекались ностальгические потоки, мгновенно визуализирующиеся в сознании, от них делалось душно и страшно, что отключится электроэнергия, что он сломается. И мы задохнемся в этой машине времени, между этажами, задохнемся прошлым, рухнем под его тяжестью, и лифт не выдержит, оборвется, самоубийцей полетит вниз...
  
   Обошлось. Нам просто повезло.
  
   Юля оглядела мой кабинет, покачала головой, открыла форточку.
   - Можно я выкину из пепельницы окурки? - спросила она. - Или они тоже ценны для тебя? На некоторых - следы прикосновений губ заколдованной генеральской дочки.
   - Выкидывай, - разрешил я, - хотя... Стой, оставь парочку, подлиннее, я сигареты забыл купить. Мои, боюсь, на исходе.
  
   Вытащил из пепельницы несколько окурков.
  
   Неожиданно вспомнил Араха, студента-араба, нашего верного, быстро позабывшего каноны ислама, собутыльника. С тогда еще Юлькой, а не Юлией Дмитриевной обучали араба русскому языку.
   "Арах! Это - не маленькая сигарета. Это - окурок, хабарик, хабчик... Простые слова, Арах, почти арабские." Бились с ним бились, а он, рыская поутру в пепельнице бубнил: "Во! Нормальный маленький сигарет! Пакурим! Хвала Всевышнему!"
   - Юль, я Араха вспомнил, вот какого черта?
   - Откуда я знаю. Ты хочешь поиграть в жестокую игру под названием "А помнишь?"
   - Не то, чтобы хочу... Только ведь не спрашивает эта игра разрешения. Да остановись ты, уборщица вечером придет. Что за дурацкая программа в женщин встроена природой? Не надо демонстрировать тут свою хозяйственность. Присядь. - Я подошел к ней, взял за локоть, подвел к стулу. - Присядь, я не живу здесь...
   - Какая разница, живешь или нет? Неприятно же в таком бардаке сидеть...
   - Это разве бардак? - Я улыбнулся. - Это так, легкий намек...
  
   Присела. Щелк. Клуб дыма. Я уселся на пол. На полу мне удобнее, чем на стуле.
  
   - А я, увидев твой кабинет, вспомнила тот маленький южный городок, помнишь, где мы отдыхали? Тебе было скучно, ты подружился с какими-то безумными местными оппозиционерами, тебе удалось внушить им, что ты самый крутой журналист в мире. Типа племянник Познера. Мы три дня пили с ними водку. Мрак! А ты в паузах между рюмками писал им статью...
   - Ты все забыла, Юлька, у нас не было рюмок. Мы пили из чашек, - поправил я ее, сразу вспомнив забавный эпизод из нашей жизни.
   - Как же называлась та статья? "Мэр города - педофил?" Да?
   - Эх, Юлия Дмитриевна. Та гениальная статья называлась проще - "Мэр города - педераст". Разве такое можно забыть?
   Расхохотались.
   - А потом, - сквозь смех сказала она, - нас нашел этот самый педераст, со своей свитой, полез с кулаками, завязалась драка... И нам пришлось бежать из города, без денег, без вещей, на попутках. Кажется, под Курском ты кормил меня подкопченными на костре сыроежками, чтоб не умерла с голоду...
   - Да, веселые были деньки. Особенно когда меня вызвали в суд, и мы опять туда поехали. Знаешь, постановление суда у меня до сих пор висит в туалете, дома, их там много накопилось. Целая коллекция российского чиновничьего маразма переходного периода.
   - Блин! Я помню! Там написали, в постановлении этом: "Признать несоответствующим действительности утверждение о том, что мэр города - педераст". Что-то в таком роде. А ты требовал, чтобы несчастный мэр доказал, что он не педераст. Я сидела на лавочке, с краю и краснела, потому что только и слышала со всех сторон: "Педераст! Педераст" и "Не педераст!". Я терялась, первый раз в жизни в суде оказалась. Да... Неужели это происходило с нами на самом деле?
   - Происходило. - Подтвердил я очевидное, но кажущееся ей теперешней невероятным.
   - Налей мне коньяка, - оппросила она, щелкнув пальчиком по бутылке.
   - Ты серьезно? Юль, это коньяк не из твоего журнала. Это... Э... Во! Это просто коньяк. Он не повредит твоей гламурности?
   - Зачем ты так со мной? Злым ты стал...
   - Новость сказала... Люди, звери, дети - все твердят: "Ты злой!" Только, и ты это прекрасно знаешь, не злой я... А в данном случае ключевое слово - "ландыши". Они в моем сердце на всю жизнь. Наша последняя встреча. Да, я мог бы купить у азеров на рынке, как делал твой тайный поклонник, роз... Я хотел оригинальнее поступить, честное слово. Как дурак полдня ползал по лесу, за каждый цветок я заплатил комарам своей кровью, я тебе несколько килограммов ландышей нарвал, а ты посмотрела так... И даже не пустила на порог. Я не виню, мама твоя постаралась тогда хорошо, прозомбировала тебя...
   - Налей, а? - холодно произнесла она. - Тебе что? Коньяка жалко? Сама налью. Черт! Не похоже на генеральскую дочку. Она что из горлышка пьет? Почему везде ее помада?! На тебе, на окурках, даже на бутылке...
   - Из горлышка пьет, - согласился я, - только знаешь, мне даже нравится, что она из горлышка пьет. Мне, если ты не забыла, всегда нравятся естественные люди, не ограничивающие себя нелепыми условностями и рамками. Как, к слову, сама поживаешь? А то про меня все узнать хочешь, а о себе - ни слова.
   - Я? В данном случае ключевое слово - "нормально". Ты в курсе, что синоним этому слову - ад? Тихий серый ад. Удовлетворен?
   - Удовлетворен. Про синоним - знаю. И долго ты собираешься так жить?
   - А ты? - Усмехнулась она.
   - А я верю, что однажды вырвусь из этого ада. Кажется, уже вырываюсь. Есть надежда. Еще утром внушал себе - у меня все нормально, у меня хорошая колея. А теперь думаю, что не прав был...
   - Удачи! Тебе проще. Игра в воспоминания закончилась? - Сдерживая раздражение, спросила она.
   - Закончилась. Ты говорила, что у тебя дело какое-то.
   - Да, есть дело. Марина скоро умрет. Просила тебя заехать, сейчас запишу ее новый адрес.
  
   Кто? Марина...Марина. Ее лучшая подруга. Вместе гуляли, вместе веселились. Тогда. Давным-давно. Эффектная и безнадежно ветреная блондинка. Умрет? Хочет меня видеть? Зачем?
   - Как умрет? - Искренне удивившись, воскликнул я. - Она же здоровая была, как лошадь. Наркотики?
   - СПИД. Несколько лет. Скоро - финиш. Заедешь к ней? Она очень просила.
   - Блин, конечно заеду. Кто бы мог подумать...
   - Да ладно тебе, ты сам ей постоянно твердил, что ее образ жизни до добра не доведет. Держи адрес. Она теперь на окраине живет, квартиру свою давно продала, все надеялась выкарабкаться... Вот и все. Я пойду. Наша не обычная встреча подошла к финалу.
   - Юлька, не обижайся на меня... Просто, очень долго не мог простить. Ты словно мечом порубила во мне веру в то, что есть хорошего на белом свете... В общем, я верил тебе, всем твоим словам. Знаешь, я думал, что если ты смогла так поступить, то всех других вообще нельзя воспринимать всерьез. Если в чем-то был виноват - прости. Давай постараемся не думать друг о друге. Мы обоюдно чувствуем эти мысли, не нужны они нам. Они вызывают сны. Я не прошу забыть, хрен мы сумеем забыть, только не стоит мешать времени. Пусть оно покроет толстым пыли слоем все, что было... Все следы, что мы натоптали в душах. Договорились?
   - Постараюсь, - тихо произнесла она. - Я очень постараюсь не думать. Ленка про мысли просветила? Передавай ей привет. Кстати, я не могу понять, почему вы не поженитесь? Идеальная была бы пара.
   - Она... Нет, не поженимся, она за прошедшие годы мне сестрою стала. На сестрах не женятся.
   - Да ну? С ними только спят, да? - съязвила она. - Ты извращенец?
   - Не сплю я с ней, очень давно не сплю. Говорю тебе - она мне как сестра.
   - Будем считать, - сказала она, вставая со стула, - что я тебе поверила. Ну что? Пока?
   - Пока... - ответил я, - подошел к ней, и поцеловал в щеку.
   Закружилась голова. А когда ее губы прикоснулись к моей щеке... Дрожь пробежала по телу.
   Когда за ней закрылась дверь, я схватил бутылку и выпил остатки просто коньяка.
  
   Я ждал этой встречи. Она состоялась. Она прошла совсем не так, как мне хотелось. Если бы я был волком, настоящим волком с желтыми, внешне равнодушными глазами, с высунутым от жажды розовым лоскутом языка... Я... Я бы взвыл сейчас, и мой вой, стрелой промчался бы по всем этажам... И все, удостоенные несчастья находиться в это мгновенье здесь, в этом, поделенном на соты здании, подумали бы, что наступил Конец Света. И заткнули бы уши мужчины, и на их лбах, от напряжения, вздулись бы вены. И все женщины, охнув, схватились бы за сердце и тут свалились в глубочайшие обмороки.
   Если бы, да кабы...
  
   Дерьмо! Дерьмо! Дерьмо!
  
   12.
  
   Официальный рабочий день закончился. Пора ехать в "погребок". Полуофициальный рабочий вечер.
   У
   ставшее сознание погрузило в верхние ярусы подсознания разговор с Викой, придавив его сверху разговором с Юлей. Не полностью, конечно, погрузило, но и за это спасибо. А на условном дне сознания, как из чудовищного тортика, с двумя ярко выраженными слоями, торчали куски моих фотографий, тонкая Юлина ножка в красивой дорогущей туфельке, клок черных Викиных волос, пара ее голубых глаз... Что еще? Еще протекала река, играл Гимн Советского Союза, смешивавшийся с заунывными пениями муллы, которые иногда включал на полную катушку студент-араб Арах. Ландыши и копченые сыроежки. Украшал сию мешанину заголовок давней дурацкой статьи, из боевого листка оппозиционеров маленького знойного городка. "Мэр города - педераст!" Это - сверху. А внизу, в маленькой норке сидел рыжий хомяк, грыз корку черного хлеба, а рядом с ним валялась лопата.
   Мое заботливое, садистки настроенное сознание даровало мне маленькую передышку, превратилось в пустой лифт, с загаженным полом, с заполненной донельзя шахтой. И я молил Бога, чтобы ночью оно не выплеснуло все это на меня сразу, оптом. Ночью я не злой. Волшебство ночи превращает меня в того, кем я являюсь. Кем я всегда был. И он, то есть я, могу и не выдержать всего этого. Днем мне проще, я могу притвориться злым. У меня есть скафандр, для выживания в дневной атмосфере планеты Земля. Грубо скроенный, но очень надежный скафандр.
  
   Плеер. Портфель. Бутылку в корзину для бумаг. Мне кажется, что корзина для бумаг меня ненавидит. Однажды я наблевал в нее. Однажды я бросил в нее использованный презерватив. Чего только в ней не было. Вот только бумага не так часто в ней оказывается.
  
   Лифт не работал. Я нервно хохотнул, прислонил к резиновой дверной щели ухо, прислушался. Представил, как Юля ехала в нем вниз, как он дернулся, остановился... Как в нем погас свет, и он стал заполнятся ее воспоминаниями. Как она тонет в них. Жуткая картина вырисовывалась в мозгу.
  
   - Юля? Ты там? Ответь? - сдерживаясь, чтобы не сорваться на крик произнес я. -Юля!!! - Заорал не сдержавшись. - Ты жива?! Держись!
   Кто-то хлопнул меня по плечу. Если бы под полой моего пиджака висела кобура с пистолетом, желательно автоматическим, я бы не задумываясь, выхватил его и выпустил всю обойму в того, кто подошел сзади. С сегодняшнего дня я буду нервно реагировать на такие хлопки.
   Сзади стоял Константиныч. Его брови удивленно топорщились, а глаза максимально округлились.
   - Петя, твою мать! Какая Юля? - Он принюхался и тут же улыбнулся. - Ты опять пил? Молод ты еще для белой горячки, в который раз предупреждаю - завязывай с этим делом. Тебе еще на встречу ехать. А ты лифту всякую ерунду.
   - Привет, Константиныч... Черт! У меня... День дерьмовый сегодня.
   - Мне бы такие дерьмовые дни, Петя! Вот смотри - у тебя на одной щеке бледно розовая помада с блестками, а на другой - ярко красная, вызывающая. А это значит...
   - Это значит, Константиныч, что бледно-розовая, несмотря на блестки, является символом окончательно умершей старой любви. А красная - напротив, говорит о зарождении новой. Таким образом, на моих щеках одновременно можно лицезреть и прошлое, и будущее. Круто?
   - Никогда бы не подумал, Петя. Опять, наверное, стихи пишешь? Пойдем, лифт сломался. Тут, бля, хоть заорись. А кто такая Юля? И что она делает в нашем лифте.
   - Юля? Это - Она, Константиныч, ну как в дешевых книжках, с большой буквы... В гости заходила.
   - Поговорили? - потеплевшим голосом спросил он.
   - Поговорили. Лучше бы не говорили.
   - Бывает, - вздохнул мой бывший шеф.
   Я промолчал. Он тоже, а потом, не выдержав, несколько этажей читал мне лекцию на антиалкогольную тему.
   - Что ты делал в гадюшнике, шеф? - Спросил я его на крыльце.
   - Зашел в гости, я же говорил, скучаю по всем вам...
   - А чего ко мне не зашел, если скучаешь? Твой кабинет как-никак.
   - Кабинет теперь твой, Петя... А не зашел... Эдик предупредил меня, что ты там не один, что вопли какие-то жуткие доносятся... Сам понимаешь... Я ведь тактичный. - Похвалился Константиныч.
   - Удачи, шеф.
   - И тебе, Петр, большой-большой удачи. Сотри помаду.
  
   13.
  
   "...Иногда случается - колея сама выталкивает человека, и непросто провести границу между тактическими и стратегическими неожиданностями. К тактическим легко привыкнуть, так уж устроено сознание, но именно в этом и кроется опасность. Любое событие, независимо от его масштаба необходимо рассматривать как невиданное доселе... Это не так сложно, как кажется... Посмотрите - под потолком летает бабочка. Да вон она, не туда смотрите.................................
   Как что? Мы ведь ниже уровня земли? Тут даже окон нет. Как она пробралась сюда? Не напрягайтесь, я вижу, вам это неинтересно, а зря...................................................................................................................
   Привычно реагировать на привычные события? Ну, если вы считаете, что есть привычные события, то я зря беседую с вами. А теперь представьте, ползает червяк по норам, прорытым много веков назад другими червяками. Норы - те же. А червяк немного изменился, эволюционировал, если хотите................................................................................................
   Я не сторонник теории Дарвина, я стараюсь объяснить, причем, по вашей просьбе. Ладно, пусть это будет разжиревший червяк................ Какая разница от чего? Мечтал много вот и разжирел. Тесно ему стало, надо свою нору рыть..... Только нет такой привычки, да и страшно... Можно и по старым, тесным, ползать, согласен, но постоянный дискомфорт, давление... Наверное, неприятно это, на нервах плохо сказывается.......................................................................................................
   Да, опять варианты. Расширить новым телом нору. Сесть на диету, высрать мечты. Но есть ли в этом смысл?.................................................
   Элементарно. Только замените норы на колею, на привычные ходы, по которым ползают мысли, из поколения в поколение. Все возможные отличия - в пределах неоригинальных рамок. Устали? Вы вчера много выпили. Знаете, почему вы так много пьете? В вас, как и в каждом, есть потенциал, он давит изнутри, а снаружи давит нора. Не взорвитесь. Иллюзорная прелесть алкоголя. Воспарение на несколько часов. Вам начинает казаться, что и потенциал высвобождается, и нора исчезает. А утром? Если после прикосновения к иллюзии вас так крючит, когда вновь оказываетесь запертым... То...... Хватит! Продолжим потом!"
  
   Стоп!
   Последние слова произнес кто-то другой! Знакомый голос... Очень знакомый голос. Альберт? Промотал назад, прослушал. "Хватит! Продолжим потом!" Точно, с похожим на Кроули человеком беседовал Альберт. Минут через десять я увижу его, сегодня мне удается избегать больших пробок, и я постараюсь кое-что разузнать. Что-то подсказывает мне, собеседник Альберта - далеко не из тех психов, которыми забиты до отказа все психушки мира.
  
   Положив плеер в бардачок включил радио и остаток пути до "погребка" ехал под песню Ника Кейва, подпевая ему и Кайли Миноуг, заменяя, правда, россыпи "roses" на "ландыш". Получалось неплохо, даже смешно. "For her lips were the colour of the ландыш, That grew down the river, all bloody and wild..." Да, черт побери, я кровью заплатил тем комарам... "Я кровью заплатил тем комарам", - хорошее начало стихотворения. А ты, блин... Булыжником бы тебя по голове, - подумал я, вспомнив видеоклип на эту песню. А потом руки в ручье от крови омыть. Стоп. Сам просил, чтобы не думали друг о друге. Да и не смог бы я булыжником по красивой головке врезать. Не злой я, чтобы не говорили люди, звери и дети. Да и не эстетично... булыжником.
  
   14.
   Альберт сидел на высоком стуле, умудряясь одной рукой держать и бокал с пивом, и сигарету. Вторая рука - на стойке, для удержания равновесия, чтобы не свалиться со стула, явно не рассчитанного на его массу и форму тела. О чем-то беседует с барменом. Джаз. Прохладный полумрак. В вазах на столиках желтые цветочки. Посетителей, как всегда в будни, немного.
   Незаметно подошел к нему, хлопнул по плечу, он подпрыгнул, рискуя упасть.
   - Привет, Альбертик! - Весело поприветствовал я его. - А прав ваш фрик, согласись? Плохо на нервах сказывается постоянное давление. Потенциал не давит? А нора? Давай-ка за столик, а то некрасиво смотришься, как пингвин, наколотый на вязальную спицу. Слазь.
  
   Альберт молча слез со стула, по его глазам я заметно, что мои царапающие шутки - не в тему. По-фигу! Иллюзорная прелесть алкоголя! Прелестная иллюзорность. Просто коньяк. А если его смешать с просто пивом, то легко вознесусь, на несколько часов. А утром будет плохо. Не спорю!
   - Привет... Петр, ты сегодня сам на себя не похож. - Констатировал новый для меня факт Альберт. - Я вначале даже не узнал тебя.
   - Серьезно? Может я эволюционировать начал? Жиреть? Ой, прости-прости, Альбертик, не хотел обидеть... Просто, по дороге слушал часть твоего подарка. Все еще нахожусь под впечатлением. Поэтому и несу ерунду всякую. Да и нетрезв, слегка, так что не обижайся... Да и вообще, много чего случилось. Не обращай внимания, ладно? Слушай, а ты действительно, - я улыбнулся, - так много мечтаешь? Или просто много жрешь? Зря! Трахаться, наверное, неудобно, когда живот такой.
   - Петр, ты что, поругаться со мной хочешь?
  
   О! В его голосе появилась угрожающая нотка.
  
   - Хрен его знает, Альбертик, чего я хочу. Просто фильтры прогнили... Точно! Представляешь, я говорю с тобой, не думая предварительно о том, что говорю. Прикольно!
   - Ты почини фильтры, для твоей же пользы. Ничего прикольного в этом нет. И думай...
   - Починю, сегодня же съезжу в сервисную службу. Главное, чтобы поддельные не поставили. Гарсон, - позвал я официанта, - пива нам... темного, блин. Да побольше... И барана. На вертеле.
   Официант недоуменно посмотрел на меня. Не понял про барана?
   - Я пошутил, мой навязчивый друг! Не надо мне барана на вертеле. Я сам не знаю, какого черта про барана этого ляпнул. Мне фильтры менять надо. Вы, ребята, все-таки, не обращайте на меня внимания, а? Ну, пожалуйста... Просто пива, темного... и орешков побольше, потому как ненавижу темное пиво. А зачем заказываю? Вот, блин... И так всю жизнь, - я взял официанта за рукав, - представляешь, друг? - Он дернул рукой, вырвался. Ушел, оглядываясь.
   - Знаешь, друг, - растягивая слова, произнес Альберт. - Вот какого черта ты пьяным явился? Сегодня у нас будет необычная беседа.
   - Да? - Удивился я и икнул. - Необычная? Может не надо, а? Мне одной необычной по горло хватило...
   - Надо. Это последняя встреча, по завершении которой мы разойдемся в разные стороны... Ты можешь не икать?! - чуть ли не крикнул он.
   - Я стараюсь, Альбертик, честное пионерское, стараюсь... Не нервничай так...
   - Занервничаешь с тобой... В общем, на поле вашей деятельности происходят изменения. Особо резвиться отныне не позволят, что к лучшему. Петр, набери воздуха, и не дыши, должно помочь.
   - Совсем не дышать? Не, Альберт, не поможет, но я попробую. Ради важной встречи.
   Глубоко, как перед нырянием в воду, вдохнул, замер. Сижу с надутыми щеками, как лягушка в брачный период. Молчу. Принесший пиво официант расставил кружки, блюдца с арахисом, взглянул на меня, я помахал рукой, что значило - иди отсюда, да побыстрее, а то смеяться начну. Он понял. Интересно, сколько я смогу продержаться без воздуха? В детстве, помню, под водой полторы минуты мог находиться.
   - Слушай, Петр, в самом деле, прекращай кривляться. Хомяк надутый.
  
   Воздух шумно вылетел из меня.
   Пшшшшш!!!
   Альберт опять подпрыгнул. Мама родная, я про хомяка забыл! Посмотрел на часы - без десяти семь. Надо завязывать эту беседу, а то не успею...
   - Альберт, я все понял. Что у тебя еще? Меня сейчас абсолютно не интересует наше поле деятельности. Мне на другое поле надо, времени мало, так что давай, поговорим, и разбежимся.
   - Во! - Альберт улыбнулся. - Я ведь говорил, что поможет, сразу икать перестал! Так вот, будь моя воля, я вообще запретил бы СМИ, нация бы здоровее была.
   - У!!! - Набив рот орехами, промычал я в знак согласия. - Угу!!! Угу!!!
   - Чего "угу"?
   Прожевал орехи, запил пивом.
   - Согласен с тобой! Я тоже давненько подумываю об этом. Один вред от СМИ, особенно от новостных. На фига этому гарсону. - Я показал пальцем на официанта. - Знать, что где-то что-то произошло, взорвалось, утонуло и так далее. Может он помочь? Не очень верится. А на его нервной системе новости плохо отражаются. Только есть одно "но", Альбертик, мне о нем подруга однажды рассказала, Ленка, то есть Елена... Сопереживая людям, которых мы видим в новостях, мы на самом деле помогаем им, на тонком уровне... А другие люди помогают нам, когда делятся радостью. Тебе нужна здоровая нация, у которой голова зарыта в песок, а задница - торчит кверху? Затрахают такую нацию! Эгоизм любого уровня чреват последствиями. Долгая эта тема, Альберт. Не будем развивать.
   - Это я уже слышал, - сказал Альберт.
   - От лысого?
   - От какого лысого? - удивился он.
   - Ну, этого, с кассет твоих, с квадратной челюстью...
  
   (О, язык мой! О, вечный враг мой!)
  
   - Где ты его видел? Отвечай! - Выскочив из-за стола, Альберт схватил меня за плечо. - Отвечай!
   - Э... Альбертик, ручки убери... Вот так-то лучше... Я его во сне видел, - соврал я. - Приснился он мне, привет тебе передавал, пламенный.
   - Ты не шути так, ладно? Я не очень-то во сны верю... - Тяжело дыша, произнес Альберт.
   - Знаешь, я тоже не верил. Да и сейчас до конца не верю... Но! Вечером проверю! Сбудется - не сбудется. Только где я его мог видеть? Ты же мне не видеокассеты дал, а аудио. А он - приснился. Честно. Сбежал, да? От вас? Фигасе!
   - Я уже жалею о своем подарке... Ладно, забудь. Забудь.
  
   Как же, "забудь", особенно теперь, когда окончательно выяснилось, что Лена действительно смогла по голосу нарисовать сходный с оригиналом портрет. А Альберт тоже хорош, не сдержался... Эх, а ведь и правду, сбежал тот дядька от них... Превратился в бабочку и улетел.
   - Ну, что, - примирительно и торжественно сказал я, - подведем итоги нашей беседы. Я типа отныне тебя не знаю, ты меня тоже. Даже не поздороваюсь, если встречу где-нибудь. Пройду мимо. Все?
   - Нет, не все. Выкинь мой подарок. И забудь про лысого. Это - неофициальный дружеский совет.
   - А как же иначе, Альберт? Выкину. Это мой неофициальный дружеский ответ. Я пойду?
   - Иди. Удачи, - сухо, как инспектор ГАИ, которому не к чему придраться, ответил Альберт.
   - Вам тоже удачи! И успешной эволюции органов! - бросил я ему напоследок.
  
   15.
  
   "Ну и где тебя, зараза, искать?" - Злился я, высматривая в темноте осеннего вечера, разрезанной светом фар, поломанный столбик на обочине.
   Отныне я - владелец ценных данных о местоположении всех поломанных столбиков в этом районе. Два я уже нашел, но один из них был возле леса, а другой недалеко от придорожного кафе. Столбики есть, но не хватает второй важной составляющей - поля. Ха! Теперь знаю что ответить, если спросит кто: "Не скажите, как проехать к одному из поломанных столбиков?" "Знаю! - Похвалюсь гордо. - Проедете пост, потом всего пару километров, главное, внимательно смотрите на обочину. Столбики - хитрые, прячутся!"
  
   Без пятнадцати девять.
  
   Ждет меня хомяк, стопудово ждет. Для меня это было ясно, как дважды два. Тупая животная уверенность. Чувство, похожее на коренастого быка с мутными глазами, неспешно загородившего путь. Поспорь с ним, ага...
  
   Как много у нас бесхозной земли. Все империалисты мира облизываются, строят коварные планы, как бы подгрести под себя все эти заросшие березовым молодняком поля. Мерзкая мутная слюна стекает с пухлых подбородков. Тьфу на вас! Подотритесь, империалисты. Обойдетесь. Стройте свои домики впритык, один к одному, как в той же Голландии. А поля не отдадим. И леса не отдадим. Даже если вам кажется, что отдадим. Хуй вам, одним словом.
  
   Ну, где же это поле?! Почему я не запомнил места? Да, березкам тоже надо расти, пусть растут...
  
   Разворот! Так далеко я точно не заезжал той ночью. Пора в обратную сторону. Твою мать, хомяк, так всю жизнь прокататься можно. Ты бы знак какой подал. Транспарант вывесил, или табличку, как делают цивилизованные люди в аэропортах - "Петя! Я тут! Хомяк."
   Где же тебя искать?
   Вот "бэха" пролетела мимо, так хочется вдавить педаль газа, а приходится плестись... На дорогу смотреть надо, и на столбики... Вот стану косоглазым.
  
   Дождь, только тебя и не хватало, для полного осознания всего счастья бытия.
  
   Нет, надо ехать домой, принять ванну с лавандой, выпить чего-нибудь, а потом завалиться в постель, чтобы наблюдать, как из симбиоза сознания и подсознания полезут умирающая девушка (1 шт.), моя давняя любовь с золотой бабочкой на лацкане (1 шт.), обязательные брови увиденного сегодня Константиныча (2 шт.), жирный Альберт (1 шт), лысый бизнесмен (1 шт.) и многое-многое другое (до фига штук), смешавшееся прошедшим днем в безумный коктейль. И придется терпеливо отделять одно от другого, чтобы проанализировать нетрезвым рассудком, чтобы рассортировать по важности все то дерьмо, что случилось со мной сегодня. Непростая это работа. И...
   Ни хрена себе!!! Такую тачку угробили!!! Остановился, выскочил из машины, побежал к "бэхе", валявшейся кверху брюхом в глубоком кювете. Черт!!! Дорого ремонт обойдется, подумал я, разглядывая покореженный перед машины, из разбитых стекол которой доносились то ли маты, то ли стоны.
   - Мужики! Не дергайтесь! - крикнул я водителю и пассажиру. - Подушки сработали, только все равно не дергайтесь, нельзя.
   Набрал номер службы спасения.
   - Девушка, на трассе... Авария. Какой километр? Не знаю точно... Да, тут есть пост недалеко, сообщите им... Я? Я - Петя... Трезвый. Трезвый Петя. Конец связи.
  
   Надо валить отсюда, а то придется объясняться с ментами, через пару минут другие зеваки появятся. От запаха просто коньяка с пивом может помочь запах просто чеснока, которого у меня, к сожалению, нет. Жевательной резинки тоже нет. Я выполнил свой гражданский долг, позвал помощь.
  
   - Мужики, скоро подъедет скорая, менты. - Обнадежил я пострадавших. - Вы тихо посидите, а то... Вдруг, у вас позвоночники сломаны? Что? Да ну вас самих, поеду я.
  
   Поднимаясь по склону к дороге, увидел сбитый, вырванный "бэхой" бетонный столбик, подошел к нему, наклонился, присмотрелся...
  
   - Что же ты делаешь, сволочь?! - спросил я хомяка, копошащегося в траве. - Что же ты сволочь делаешь? Поехали домой. - Взял его двумя пальчами за шкварник и поспешил к машине.
  
   Кинул грызуна в бардачок.
   - Сиди в карцере, зараза!
  
   16.
  
   Наш квадратный, освещенный, заставленный автомобилями двор... В этот поздний дождливый и ветреный ветер наш двор показался мне самой тихой гаванью в мире, бухтой райского острова, запрятанной от стихии пенных штормов. Стараясь не задеть мусорные баки припарковался. Накинул куртку, вытащил из заточения хомяка, взял портфель, закрыл машину. Скорее, скорее в тепло, в ванну, в успокоительный лавандовый аромат. Тихо во дворах поздними осенними вечерами, лишь отдаленный гул моторов, доносившийся с дороги, да обрывки музыки со смехом, из квартиры на втором этаже, в которой чего-то празднуют.
   Пасть подъезда, сожри меня, да поскорее!
   В углу, прислонившись спиной к батарее, спит маленький бомжик. Какие сны ему снятся? Какой смысл в кодовых замках и домофонах? Подростковый профсоюз, наверное, обязывает каждого своего члена писать маркером код, на двери, рядом с замком. Только вот...
   О!!!
   Не бомжик это, а... Рискну предположить, что эту юную леди зовут Даша, если хомяк не соврал. Балахон с Куртом Кобейном, смотревшим на мир прозрачными обреченными глазами. Запихал сопротивляющегося хомяка в нагрудный карман куртки, застегнул на пуговицу. Подошел к ней, сел рядом, на пол, протянул ноги. А что? Весьма уютно. Достал сигареты, щелкнул зажигалкой, глубоко затянулся дымом. Хорошо! Так бы и сидел всю жизнь. Есть в этом нечто буддистское.
   - Даша... проснись, - произнес я и легонько толкнул ее плечом. - Проснись, принцесса.
   Зашевелилась, подняла голову в капюшоне, вроде проснулась, но молчит.
   - А мы с хомяком твоим катались. Прикольного хомяка ты мне подогнала, Даша. Веселого и очень забавного. Ему в КВНе выступать можно - у него классные шутки. Ну, или к Петросяну идти работать. Сегодня такое отмочил! Это он прикидывается, что он просто хомяк. На самом деле он сверх-хомяк, в ницшеанском смысле... Да... А мне теперь совсем не скучно, представляешь? Такое веселье навалилось! Хоровод! Слушай, скажи что-нибудь, или кашляни, а то я бояться начинаю.
  
   - Я слушаю, - тихо отозвалась она. - Мне просто сказать нечего.
   - Как нечего? Настоящей принцессе всегда есть что сказать. Куришь?
  
   Утвердительный кивок головой.
  
   - Держи сигарету. Хотя я и не должен тебе ее предлагать, но иногда, согласись, случается всякое дерьмо, поэтому, уверен, ничего страшного не случится, если ты покуришь, и расскажешь мне о том, почему все дети давно попили теплого молочка и спят в теплых постельках... А ты под батареей сидишь.
  
   Щелк. Дым.
  
   Загудел и поехал лифт. Тишина. Снова загудел. Через пару минут из него вылезла мясистая Раечка, тетка лет пятидесяти, одна из тех, которых, как мне кажется, сам Дьявол умышленно внедряет в подъезды каждого дома для того, чтобы жильцы не расслаблялись.
  
   Таким теткам до всего есть дело. Однажды зажег благовония-афродезиаки, в первый раз зажег, друзья из какого-то ашрама привезли в подарок. Не помню уже, с кем я решил проверить их "волшебную", как было написано на упаковке, действенность. Не проверил. Точнее, они подействовали, их сильный цветочный аромат проник через двери квартиры на площадку, на другие этажи. Вечно снующая по подъезду Раечка возбудилась до того, что вызвала милицию, дождалась ее... Сука! Настолько тупая, что не смогла отличить запах марихуаны от эротического благовония. Что она наговорила работникам внутренних дел, я так и не узнал. Но один из милиционеров, когда они, извинившись, покидали мою квартиру, шепнул на ухо, чтобы я "был поаккуратнее с этой, всех доставшей безумной старухой". Какую ночь испортила!
   Такие тетки любят держать маленьких облезлых собачек, обычно - болонок, реже - дворняг. В присутствии хозяек наглые собачки облаивают все, что двигается, от воробья до КАМАЗа. Без хозяек собачки трясутся, прижимаются к подъездным стенам и являются материализованным синонимом слова "ничтожество".
  
   Раечка, бормоча под нос какую-то чушь, аккуратно, как китайскую вазу, пустила свою Жулю с рук на пол... Мерзкая тварь, заливисто вереща, тут же кинулась к нам, под лестницу. Пришлось хлопнуть по собаке портфелем. Заскулив, псина ретировалась.
   - Жуля-Жуля-Жуля! Кто там? Кошка? Не лезь к глупым кошкам, сколько раз тебе говорила. - Принялась воспитывать собачку Раечка.
   И тут она заметила нас.
   - А ну убирайтесь отсюда!!! Развели бомжатник в подъезде! Я сейчас милицию вызову! Работать не хотят!
  
   Вопли, вопли, вопли.
  
   Сейчас весь дом на ноги поднимет.
   Нехотя поднялся с пола, подошел к ней, она меня узнала и притихла.
   - Петр Николаевич, что вы себе позволяете? Я позвоню во "Времечко"! Что за бомжатник?
   - Позвони, - неторопливо, зловеще произнес я. - Позвони. В "Криминальную хронику" тоже позвони, заранее. Тебя трогал кто?
   - Вы... Вы зачем под лестницей сидите?
   - Тебе какое дело? Хм... Медитирую под лестницей. Хочешь, тебя научу?
   Вместо ответа она показала пальцем на шевелящийся карман моей куртки, схватила Жулю, и взвизгивая выбежала из подъезда.
   - Даш, она дура, не обращай внимания. Хомяка испугалась. - Попытался я успокоить девушку. - Ты что замерзла?
   - Откуда вы знаете, что меня Дашей зовут? - Задала она вопрос, которого я ждал еще в начале беседы. - Вам Витька сказал? Что он еще сказал?
   - Не, не Витька, - ответил я. - Хомяк сказал, а больше он ничего не сказал, намекнул только, чтобы я не обижал тебя. А то обрезание мне сделает.
  
   Было слышно, что она улыбнулась. Да, именно так, я не видел ее лица, но, черт побери! Я услышал, что она улыбнулась!
  
   - Поздно уже, давай я тебя провожу, довезу, если хочешь, до дома. - Посмотрев на часы, поторопил я ее.
   - У вас бывает такое... Когда совсем-совсем не знаете, что делать? - тихо спросила она.
   - У меня? Блин... Бывает, еще как бывает, только, мне кажется, что и не надо ничего знать, когда такое... Поверь мне. Я о том, что ничего делать не надо. Хотя, плохой из меня советчик, никудышный... Вроде бы все знаю, как надо, и как не надо, а на деле... Ерунда всякая... А с другой стороны посмотришь, вроде и не ерунда, только не всегда получается с другой стороны смотреть. Я не сильно гружу тебе?
   - Не сильно... А если, с какой стороны не смотри... Одна ерунда.
   - Даша, ты можешь прямо сказать, что случилось? Чует сердце, скоро ребята из "Времечка" подъедут, или милиция. Райка - на голову больная. Рассказывай, а то до утра просидим тут. С родителями проблемы?
   - Нет, - встрепенулась она, - не с родителями. Родители у меня хорошие, только пропали они давно.
   - Как пропали? Просто взяли и пропали? Так не бывает, - возразил я.
   - Не знаю как пропали, я маленькая была...
   - Да ты и сейчас не очень большая. - Не сдержал я улыбки.
   - Тогда я еще меньше была, мы сюда переехали, когда началась война, они меня тетке отдали, маминой сестре, а потом обратно уехали за бабушкой и дедушкой, и не вернулись...
   - Стой, Дарья, стой, - перебил я ее, - не так быстро, а то я соображаю плохо. Попридержи лошадок... Какая война?
   - О-о-о! - Троекратным "о" отреагировала Даша на мою непонятливость. - Обыкновенная война, когда с вертолетов стреляют. Не знаете, что это такое?
   - Прости. С чужих слов знаю, а так - только догадываться могу. Понял. Вы в Чечне жили?
   - Жили, только я действительно тогда маленькой была, не все помню. Абрикосы помню.
   - Абрикосы?
   - Ага, папа меня на руках держит, а я абрикосы срываю. А маму мысленно плохо помню, как в тумане. Волосы у нее были красивые, золотистые-золотистые. Она музыку преподавала. Показать вам фотографии?
   - Показывай...
  
   Даша порылась в кармане балахона, достала целлофановый пакетик с фотографиями, протянула мне.
   - Тут темно, я возле лифта посмотрю, - сказал я, поднимаясь с пола.
  
   Штук пять кодаковских фотографий. Цветущий сад. Эта пигалица лет трех - Даша? Да, красивые волосы у ее мамы, а папа строго так смотрит. Усы. Настоящий чеченец. А вот празднуют что-то, стол накрыт... Пропали? Грустно рассматривать фотографии, на которые изображены счастливые люди, не знающие будущего, не ведающие, что через какое-то время их счастье сменится бедой. Сложил фотки в пакетик, вернулся к Даше.
   - Слушай, а тетка твоя что? Ты только не обижайся, что спрашиваю такое, просто ненормально, что ты под лестницей сидишь, ночью.
   - Я не обижаюсь, только тетка умерла пять лет назад, а ее муж, ну, дурак... Женился, а меня в детский дом отдал.
   "Час от часу не легче", - подумал я.
   - Плохо в детском доме? - Зачем-то задал дурацкий вопрос, заранее зная ответ.
   - А вы как думаете?
  
   Что-то надо делать. А что? Проще всего позвать ее к себе, у меня "двушка", места хватит, а утром решим что-нибудь. Только ведь не так поймет. И себя, и ее поставлю в неловкое положение. Подумает еще, что маньяк какой. Черт! Вот как объяснить ей, что я не настолько мерзок, как некоторым иногда кажется... Да и либидо мое, загнанное комплексом случившихся за день событий, запряталось глубоко-глубоко.
  
   Закурил. Протянул ей пачку. Сижу, думаю.
  
   Хлопнула дверь, Раечка с Жулей, погадив, вернулись с прогулки. Гул лифта.
   Давно я так не уставал.
   Правильно, перед всем, перед готовыми вырваться словами, перед любыми действиями надо немного подумать, и что-нибудь обязательно придумается. Придумалось!
   - Даша, вставай с пола. Мы сейчас в гости поедем! К одной из самых классных девушек мира! - Торжественно, словно приглашая совершить прогулку на Марс, произнес я.
   - В какие гости? - Не поняла Даша. - Ночью?
   - Ночью! Мы поедем к Елене Прекрасной, вставай...
   - А к вам нельзя? - Ошарашила меня Даша.
   - Ко мне? Нет, почему же, можно... Только есть в этом что-то не то, не находишь? - смущенно промямлил я.
   - Да? Нет, вы не подумайте, я к вам приставать не буду... Да и вы ко мне вроде бы не должны приставать. Вы же нормальный?
   - Я... Ну, да, нормальный. Нет, можно и ко мне, но мысль о том, что надо навестить Лену пришла первой. А это - неспроста. К тому же Раечка может проследить, милицию вызвать. Вот сколько тебе лет?
   - Мне? Скоро пятнадцать будет.
   - Вот видишь, придет милиция... Ночь. Ты у меня дома. Что мы им скажем? А?
   - Скажем, чтобы проваливали, - улыбнулась Даша.
   - Может в гости? И... знаешь, я придумаю чего-нибудь. Все хорошо будет. Пошли, только возьми хомяка, а то он мне сердце прогрызет.
  
   Дождь с ветром усилились.
  
   Прощай мой двор, моя тихая гавань, я покидаю тебя... Мы покидаем тебя, мы едем в не менее тихую гавань, к Елене.
   - Даш, сними капюшон, - попросил я, - а то жутковато выглядишь, как на праздновании Хэллоуина, а он еще нескоро будет.
   - Можно я в капюшоне останусь? Без него еще жутче, - ответила Даша и натянула капюшон еще сильнее.
   - Это еще почему? - спросил я, поворачивая ключ в замке зажигания. - Нет, честное слово, сними. Я может, посмотреть на тебя хочу. Чеченские девушки очень красивые...
   Зря сказал...
   - Я не чеченская девушка! - прокричала Даша. - Я - русская!!!
   - Ты не обижайся ради Бога, ладно? Успокойся, ради Бога. Я вижу, что ты русская, но, все-таки, и чеченская немножко, а это - здорово. Потом поймешь, когда подрастешь.
   - Я - русская. - упрямо повторила она. - Прекратите меня оскорблять. Вам что шахидки нравятся?
   - Мне? Шахидки? Нет, они, к счастью, не встречались мне. Далеко не все девушки оттуда - шахидки. Только я не оскорбляю тебя... А наоборот. Ладно, русская ты, русская. А я так мечтал с чеченской девушкой познакомиться. Нет, не с шахидкой, с просто девушкой. Не судьба! Не обижайся, в нашей стране все так перемешалось, что хрен разберешь, кто есть кто. Вот у меня есть друг, так он вроде как еврей, по происхождению, а на самом деле - русский, каких еще поискать. Без последних штанов останется, а выручит... А как он водку пьет! Больше чем я, раза в три! О! Сало любит, однажды на Рождество так нажрались с ним, а потом к какому-то попу в гости поехали. Там тоже выпили...
   - Чего стоим? - спросила она.
   - Пусть прогреется немного, - ответил я. - Сними капюшон.
   - Какой же вы занудный, - вздохнула она и выполнила, наконец, мою просьбу.
   - Довольны? - произнесла она, повернувшись ко мне. Посмотрев прямо в глаза.
   Да... Доволен? Вряд ли. Вот какая падла такое сотворила? Огромный синяк украшал левый припухший левый глаз, словно стекал на скулу, щеку. Глубокая ссадина на лбу.
   - Как вам чеченские девушки? - усмехнувшись, спросила она. - Не передумали знакомство заводить? Может мне и балахон снять? Там еще красивее.
   - Не, Даш, не передумал. Кто это сделал? Зачем? - Черт, то, что я увидел на ее лице, повергло меня в ступор, в самый натуральный шок.
   - Воспитатель наш. Все воспитывает. Он все мои деньги нашел, что я собирала. Все забрал, ваши доллары тоже. А я не хотела отдавать. Мне нужны деньги.
   - Зачем тебе деньги? Здоровье дороже, отдала бы.
   - Как зачем? Я хотела денег накопить, чтобы уехать.
   - Куда? В Чечню?
   - Нет. Что мне в Чечне делать? Родителей не найду, нет их уже в живых. У меня дед по маминой линии на Дальнем Востоке живет. Я его не видела никогда, но адрес есть. - Показала она на карман.
   - И сколько было денег?
   - Около двух тысяч. Что вы на меня так смотрите? Рублей, не долларов. Долго собирала. У нас ларек рядом стоит, иногда прибиралась там, по вечерам. Пятьдесят рублей платили. А он ваши доллары увидел и закричал, что я проститутка. Боюсь я его. Давно боюсь.
   - Даш, давай на сегодня забудем все это? Песни поем по пути. Про журавлей, или из мультиков что... Слишком много всего. Сейчас мы едем в гости к...
   - К одной из самых классных девушек мира? - логоворила за меня она. - Она действительно такая классная?
   - Ага, - подтвердил я.
   - Красивая?
   - Как южная августовская ночь! Слушай, только нам надо перекусить по пути. В кафе заехать, или продуктов купить. Я очень-очень-очень хочу есть, но не уверен в том, что у Лены что-нибудь существенное найдется в холодильнике.
   - Она такая бедная? - жалостливо спросила Даша.
   Я усмехнулся.
   - Нет, конечно. Думаю, она куда богаче меня, просто ей не очень нравится готовить, как и мне, она предпочитает в ресторанах питаться.
   - Странные вы, - констатировала Даша. - Купите продуктов, а в кафе не поедем, а то я со своей физиономией... Стыдно мне...
   - Чего уж тут стыдного? Кинь хомяка в бардачок, а то он и тебе покоя не дает.
  
   17.
  
   - Где-то шляется ваша Елена Прекрасная. - сказала Даша, поставив пакет с едой возле двери, на коврик. - Может, еще позвоним по телефону, а в дверь постучим? А ее телефон точно выключен?
   - Выключен. Не надо звонить и стучать, у меня ключ есть. - Я открыл портфель, полез в кармашек, где лежало несколько брелков с ключами, вытащил их, нашел нужный, сунул ключи обратно.
   Даша молча наблюдала за моими манипуляциями, когда же я стал открывать дверь, не выдержала:
   - Вы не вор? У вас ключей столько...
   - Нет, я не вор, а ключи - друзей. На всякий случай. Вот приехали мы к Лене ночью, а она где-то, как ты говоришь, шляется. Что делать? А тут - бац, ключ есть! У нас все продумано. Заходи, будь как дома! - Я махнул рукой. Этакий фольклорный жест гостеприимства, подсмотренный в сказках Роу. - Милости просим!
   - У нее тоже есть ваш ключ? Вдруг, она к вам в гости поехала? Прикольно будет.
   - Разумеется, у нее есть ключ от моей квартиры. А вообще, их не так много, как хотелось бы. Раньше было больше. Время потихоньку отнимает такие ключи. Да проходи же, не бойся.
  
   Включил свет в прихожей. Даша завертела головой. Я ее понимал. Жилище Елены впечатляет всех, кто заходит к ней впервые. Большущая квартира, дизайном которой занималась сама хозяйка. Глобальная, немного смущающая, эклектика, которую Ленка считала очень гармоничной с окружающим миром. На эту тему мы долго спорили, поскольку я считал, что все эти многочисленные нью-эйджевые штуки - от африканских и азиатских масок; ярких, как глюки, ковров на стенах, чучел волка и совы, кальяна, до огромного телевизора и кетллеровского тренажера, если и гармонировали, то никак не с внешним, а скорее - с внутренним миром Ленки.
  
   - Как здорово, - очарованно прошептала Даша, снимая кроссовки, - тут на велосипеде можно кататься.
  
   Разделись, я провел ее на кухню, положил пакеты на стол. Осмотрелись. В мойке - стайка немытых чашек. Переполненная пепельница, с выползающими на столешницу окурками. Остаток торта, крошки. В этом смысле мы действительно были бы идеальной парой.
  
   - Расскажите мне про ключи. А то я не поняла, - попросила она, забираясь на стул у бара.
   - А что тут непонятного? - Я подошел к ней. - Все просто, каждый ключ символизирует друга, причем настоящего, в котором уверен, как в себе самом. Старая традиция, я уже точно не помню, но ее вроде Елена и внедрила. У нее была жуткая депрессия, с работой не ладилось, со всем не ладилось, она на всех обиделась, захотела в Прагу уехать. Депрессия - эта такая фигня, на пиранью похожая, и окончательно справиться с ней может только тот, на кого она накинулась. Помощь друга в таких случаях почти не работает. Так вот, я ее провожал, а она, когда прощались, ключи протянула, попросила цветочки поливать, пока она не решит, где ей лучше... А когда решила, и, наконец, вернулась, я ключи хотел отдать, а она не взяла... Слушай, ты освоилась немного? Разбери пакеты, давай поедим чего-нибудь, а?
  
   - Разберу, только вы рассказывайте, мне интересно. - Она слезла со стула, а я думал, что не стоит ей рассказывать о том, что мне сказала Лена, когда я протянул ей ключи.
   "Оставь их себе, - сказала она, грустно улыбнувшись, - вдруг я, все-таки, когда-нибудь повешусь..."
  
   - Почему вы молчите? Блин! Вы такую вкуснятину купили, даже не знаю, как называется, но вижу, что должно быть вкусно. Так она не взяла ключи?
   - Не взяла. Она ведь волшебница! Только намекнула, чтобы ключи у меня остались, потому как придется мне к ней приехать, осенней ночью, когда дождь хлещет, да еще с маленькой девочкой, а она шляться будет... А потом, знаешь, это как-то в привычку вошло, а еще позже в настоящий ритуал. - Завернул я эту не очень веселую тему.
   - А зачем она эти сабли на кухне держит? - Даша указала пальцем на два самурайских меча - дайто и шото, что покоились на красивой подставке. - Мне кажется, кухня для них не лучшее место. Зачем она их на холодильник поставила?
   - Не знаю, Даша, хочется ей, вот и поставила... Может она капусту ими шинкует.
   - Я боюсь заблудиться, покажите мне, где у нее ванная, умыться надо, и туалет, а то...
   - Пойдем, провожу, а то волка еще испугаешься, там волк большой есть, мертвый, но Елена говорит, что он просто спит, а в полнолунье - просыпается. Я даже проверить хотел, только не получалось никогда. В другие места меня полнолуниями заносит. Идем, не бойся. Он добрый волк.
  
   По мере нашего продвижения включал свет. Даше, как мне показалось, стало совсем не по себе. Около большой картины она остановилась. Возле той картины все останавливаются. На ней был изображен Иисус, сошедший в ад, сзади него поднимались легкие полупрозрачные тени душ, освобожденных им, стандартный, одним словом, сюжет. Только... одна, раненая гвоздем рука указывала вверх, а другая вниз. Более того, вторую руку Христа держала когтистая волосатая лапа. Это всех смущало, и на сознательном, и на бессознательном уровне. Не один я твердил Лене, чтобы убрала картину, или перерисовала, но она уперлась, доказывала, что раз явился ей именно такой образ Христа, то так тому и быть.
  
   - Тут и ванна, и туалет. Большой совмещенный санузел с миниатюрной финской сауной в придачу. Дорогу обратно найдешь? Вон самокат стоит, можешь покататься. Я не буду выключать свет.
   Она пошла в ванную, а я отправился обратно на кухню. Только собрался сунуть в микроволновку какие-то полуфабрикаты, как раздался громкий Дашин крик. Побежал к ней, где-то на середине пути мы столкнулись, растянулись на паркете.
   - Там негр!!! В бассейне! Лампочка тусклая, синяя какая-то, я вначале не заметила, а потом слышу, всплески, я прошла подальше... Мне страшно. Я думала, там мертвое что-то лежит. В бассейне. У него глаза такие! - тараторила она, пугая и меня.
   - Даш, извини, но тебе, наверное, показалось. Успокойся. И бассейна у нее никогда не было. Может это ванна? Большая ванна. Не трясись. Здесь, конечно, всякое можно увидеть, но мертвого негра... Не думаю. Я сейчас схожу, посмотрю, только что-нибудь тяжелое возьму, на всякий случай, чем черт не шутит. А ты тут посиди.
  
   Недолгие поиски увенчались успехом. Двухкилограммовая изящная гантель, покрытая ярко-желтой резиной.
   Заглянул в ванную, вошел. Никого. Пошел дальше. В треугольной формы сауне тоже никого, все, как говорят в боевиках, чисто. Так-так... За полупрозрачной занавеской колыхались огоньки многочисленных свечек. Резко отдернул штору. Чуть не рассмеялся. В джакузи сидела Ленка собственной персоной. На голове у нее зачем-то красовалась черная и блестящая, как кожа касатки, шапочка для плавательного бассейна. Не менее эффектно смотрелись и очки для подводного плавания. Плеер слушает. Эх, Даша-Даша, абсолютно невменяемую мулатку от негра отличить не можешь. Задернул штору, выключил свет. А Ленка тоже хороша, вырядилась как внучка Ихтиандра.
  
   Даша сидела на полу, держа в руке вторую гантель. Я расхохотался, от всей души, а она смотрела на меня серыми полными непонимания глазами.
   - Дарья, все в порядке, негра в ванной нет, можешь не бояться. Там одна Елена. Но она - не негр. Не веришь? Давай я тебя до другого туалета провожу, там умывальник тоже есть, а потом все объясню. Не нервничай, пойдем.
  
   Посещение второго туалета прошло без происшествий.
  
   Общими усилиями приготовили еду, вернее не приготовили, а довели замороженные блюда до готовности. Я открыл пиво, взял вилку и только хотел приступить к трапезе, как Даша замерла, задумалась, а потом резко поставила стаканчик с соком.
   - Петр Николаевич, ужас!!! Мы хомяка забыли, в бардачке!!! Надо забрать его оттуда.
   Отложил и пиво, и вилку. Даша наотрез отказалась остаться в квартире. Нашли банку, вместе сходили за хомяком, который уже спал, свив уютное гнездышко из квитанций, иногда вручаемых мне работниками ГИБДД. Пришлось его будить.
   - Ну, Дарья, теперь вроде все, - сказал я за столом. - Очень тяжелый день закончился. Третий час ночи! Завтра позвоню Главному Шефу и выпрошу неделю, для восстановления сил. Завтра будет очень спокойный день. Я очень надеюсь на это. Давай, кушай больше, тебе еще расти надо.
   - А вы тоже, блин... К Елене Прекрасной едем! - обиженно произнесла Даша. - Я чуть не умерла в ванной от страха. Предупреждать надо!
   - Ты о чем? - Не понял я. - Она действительно Прекрасная и завтра ты сможешь лично в этом убедиться.
   - Она - настоящий негр?
   - Блин, да не негр она, папа у нее мулат, мама русская, в результате их любви Елена Прекрасная появилась. Одна из самых классных девушек мира! Я же говорил тебе, что в нашей стране все так перемешалось. Я ее с детства знаю, мы с ней еще по деревьям лазили, когда маленькие были. Дашка, не смейся... Ага, за бананами. Бери оливки, будь они еще калорийнее, идеальная была бы еда. Не нравится?
   - Не нравится, - сморщилась она. - Слушайте, я, кажется, начинаю понимать. Ваша Елена ни на что не реагирует. Только руками зачем-то машет. У нас мальчишки, когда клея нанюхаются, тоже не реагируют, руками размахивают. Она что? Клей нюхает? Знаете, я пробовала, мне не понравилось, воняешь потом, в горле мерзко, будто пьешь его, а не нюхаешь...
   - Ну, ничего в этом хорошего нет... - Задумался я. - Но иногда, да, нюхает. Только ее "клей" куда дороже обычного.
   - Понятно. Она у вас наркоманка. Знаете, к нам психолог приходит, так вот он говорил, что наркоманы больше трех лет не живут. Давно она нюхает?
   - Даша, давай сменим тему, а? Не наркоманка она, не все так просто... Нам что, поговорить больше не о чем?
   - Не знаю... Только ведь вам жалко будет если она умрет, так ведь? Вы бы ей сказали, чтобы перестала ерундой страдать, а то... - назидательным тоном сказала Даша.
   - Дарья, блин... - Я вздохнул. - Откуда ты все знаешь? Может быть без своего "клея" она еще раньше умерла бы. И вообще, у нее есть одна молитва к Богу, на эту тему. К тому же она взрослая девочка. А у тебя, кстати, есть молитвы?
   - У меня? Не думала никогда... А что, надо?
   - Надо. У тебя тот возраст, когда уже должны появится молитвы, для маленьких девочек.
   - Не такая я уж и маленькая. Только... Нет, не знаю. Не знаю, что это такое.
   - Это не беда. Я знаю, где Ленкины лежат. Она каждую новую молитву распечатывает и в особый сундучок складывает. А потом, когда чувствует, что пришло время, достает нужную, читает. Слушай, мне бы тоже в туалет, пойдем, я тебе покажу, где сундучок, - сказал я, вставая со стула.
   - А можно? Вдруг, она обидится, что мы ее молитвы читаем? - усомнилась Даша.
   - Можно. Если я тебя сюда привел, то можно. И не обидится она. Зуб даю!
  
   В маленькой комнатке, похожей на кладовую средневековой ведьмы, показал Даше на маленький старинный сундук.
  
   - Сиди, читай, я скоро.
  
   Закончив дела в туалете, заглянул за занавеску. Уже лучше - очки сняла, наушники валяются на полу. Только все равно, не здесь она еще, а где-то там, высоко-высоко, а может наоборот - глубоко-глубоко.
   - Ленка... - тихонько позвал я ее. - Ты как?
  
   Поворот головы в мою сторону. Черные стволы зрачков.
  
   - Ууууу! Привет, Сашка. Клевый глюк!
   - Привет, Ленка!
   - Отойди, пожалуйста, ты заслоняешь... Там - такое!
   - Отойду, ты только не утони тут, ладно? - попросил я и пошел к Даше, которая с неподдельным увлечением читала Ленины молитвы.
   - Ну, как? Интересно? - поинтересовался я.
   - Очень интересно! Обалденные молитвы! Никогда бы не подумала, что молитвы такими могут быть.
   - Читай вслух, - попросил я.
   - Вслух? Хорошо... Только вы сами попросили... Так... "В круговороте мегаполиса, в бурной жизни больших городов идеальной парой может считаться та, которая максимально быстро адаптируется друг к другу. Нахождение индивидуальных эрогенных зон, оптимальной позы при сексуальном контакте за определенный..."
   - Э!!! Даша! Что это? Где ты это взяла? - прокричал я, вырывая лист из ее рук. - Это - не то!
   - Не то? Странно, в сундуке лежало, сверху. То-то я думаю, непонятная какая-то молитва.
   - Блин, это не молитва, это, скорее, статья, для какого-нибудь глупого журнала. О, Боги! Какого черта она ее сюда положила? Все, пойдем отсюда, хватит молитв на сегодня. - Я взял ее за руку. - Пойдем, устал я сильно. Покурим и спать.
  
   Покурили.
  
   - Ты будешь спать здесь. - Показал я Даше на несколько матрасов, лежащих на подиуме, под высоченным балдахином. - Иди, укладывайся. А я на этой кровати. Сейчас выключу свет. Спи, хороших тебе снов. Спокойной ночи!
  
   Разделся в темноте, залез под плед. О, долгожданный момент отдохновения.
  
   - Все-таки я вас не могу понять. - Донесся из угла голос Даши. - Странный вы.
   - Что еще не так?
   - Как что? В ванной - прекрасная... Елена, да? Она ведь ваша девушка, так?
   - Даша, она не моя девушка, она моя подруга, это не совсем одно и тоже.
   - Вы хотите сказать, что не занимались с ней сексом? Так я вам и поверила! - Я вновь услышал, как она улыбнулась.
   - Спи, блин, у меня глаза закрываются... Даш, ну, пожалуйста. В чем проблема?
   - Фиг его знает, в чем проблема, - ответила она, - только неправильно это. Такая прекрасная, если верить вашим словам, девушка в ванне... А вы - спать.
   - У меня день сегодня трудный, мне не до этого сейчас.
   - Да? А у нее в молитве, то есть в статье написано, что лучший способ отдохнуть... Вы понимаете?
   - Я хочу спать! К тому же, ее в ванне как бы и нет. Она "клея" нанюхалась и улетела.
   - А вы тоже можете понюхать клея и до нее долететь, - продолжала болтать Даша.
   - Слушай, сводница, я не хочу клея, но даже если я и последую твоему совету, то ничего интересного из этого все равно не получится.
   - Почему?
   - Потому что там, куда мы улетим мы может и не людьми будем, а каким-нибудь рыбами, к примеру, с фиолетовыми в крапинку плавниками. А если и людьми, то тоже не совсем обычными... Будем очень долго пялиться друг на друга, рассматривая и удивляясь. Не до секса, одним словом. А если и дойдет до секса, то секс будет такой... Странный... Можно три часа плечико целовать, зациклиться на одном, короче... Спи!
   - Да, нелегко вам. - Вздохнула Даша. - Спокойной ночи!
   Я промолчал, вытянул руки вдоль тела.
  
   Раз. Два. Три. Море. Солнце. Мне хорошо. Я засыпаю.
  
   Нет, я не засыпаю, потому что, черт возьми, Ленка затянула в ванной какую-то песню.
   - Черт! Дерьмо! - прорычал я. - Да что же это такое! Даша, если бы ты не болтала, я бы заснул за три минуты, и ничего бы не слышал. Спал бы уже.
   - Да, - ответила Даша, - вы бы спали, а я бы одна все это слушала. Мне бы страшно было. Она про лодочку какую-то поет, на которой каталась. Тсс! Дайте послушать.
   Накрыл голову пледом, закрыл глаза.
   - Слушайте, интересно, теперь она кружку просит... Ругается на подругу какую-то...
   - Даша, - высунув голову, измученно произнес я. - Это песенка, про Медведицу, то ли Большую, то ли Малую... Она мерещится...
   - Само собой мерещится! - Даше, похоже, стало очень весело, чего нельзя было сказать обо мне. - Так нажраться гадости! И не такое примерещится... Она что? Плавает там? Или просто водой брызгается?
  
   Раз. Два. Три.
  
   - Да, Петр Николаевич, не ваша она девушка, она Сашку зовет... Вернее, волка просит, что волк привел Сашку. Жуткое тут место. Сегодня не полнолуние?
   - Даша, я не знаю, я не астроном. Кстати, можешь тоже меня Сашкой звать.
   - Это еще зачем? Вы ведь Петр, хотя вам не идет это имя.
   - Я Даша, не Петр, это все привыкли меня так называть. А мое настоящее имя - Саша, - признался я.
   - Ни фига себе! Новость! А зачем вы всех обманываете?
   - Я не обманываю, просто у меня два имени. Одно - для своих. Другое - для окружающего мира. Ну... Как у индейцев.
   - Саша... А что? Нормально. А у вас папа индеец? Вообще - класс. Мой - чеченец, Ленин - мулат какой-то, ваш - индеец. Во как в стране все перемешалось! Слушайте, а она не захлебнется там, а то звуки такие...
   - Мой папа не индеец, блин. Ну, хоть ты помолчи немного, все с ней нормально будет, она привычная.
   - А долго она петь будет?
   - Пока репертуар не кончится. Все, я сплю...
   - Может, сказку мне какую расскажите? А то я точно не усну.
   - Даш, грустные мои сказки, давай в другой раз. У меня в сознании сейчас атомный взрыв произойдет. Пожалей меня, а?
   - Ладно, спите. - Разрешила спать Даша.
  
   "Завтра улечу в солнечное лето, буду делать все что захочу", - лихо распевала Лена в ванной.
  
   Лето. Море. Раз. Два. Три.
  
   Я улетел не в лето. Мне приснился гроб, в нем лежала бледная Виктория, на ней было красивое белое платье. Я стоял рядом с хомяком, который пихал меня в плечо, некультурно показывал тонким коготком на Вику и твердил при этом: "Это так готично, что просто офигеть. Нет, ты сам присмотрись. Правда, готично?"
  
   18.
   - Сашка, это типа - ты? - Донесся сквозь сон Ленкин голос.
   - Это типа он. - Услышал я, как вместо меня ответила Даша. - А вы, если типа не будете прибираться на кухне, то тараканов разведете.
   - Сашка, проснись... - Лена принялась меня тормошить. - Сашка, что это за чудо такое?
  
   Голова раскалывается. Мысли кружатся, словно лента в руках опытной гимнастки, выполняющей безумную программу под дикий аккомпанемент Джимми Хендрикса. Нехотя открыл глаза, осмотрелся. Рядом со мной сонная Лена в желтом халате, в углу - Даша на матрасах, поглядывает на нас, попивая, судя по тонкому аромату, дымящийся кофе.
  
   - Лен, познакомься, это чудо - Даша. Прошу любить и жаловать. - Потирая ладонью лоб, сказал я.
   - Во сколько вы заявились? Я вас вчера не заметила... - Удивилась Лена.
   - Еще бы заметили! Вам вчера постоянно что-то мерещилось, - улыбнулась Даша.
   - Слушай, Сашка, - нахмурилась Лена, - я на матрасы спать легла, точно помню, я не люблю кровати... Ты знаешь...
   - Вы ко мне обниматься полезли, пришлось спихнуть вас с ваших любимых матрасов. Вы не обижайтесь, ладно, только я не лесбиянка. - Разъяснила причину ночного перемещения Елены Даша.
   - Да я вообще-то, тоже... Блин, ничего не понимаю. Сашка, это кто?
   - Это Даша, девочка, хорошая, но очень любопытная, - ответил я.
   - Даша, не принесешь ли нам кофе? Если тебе не трудно, - попросила Лена.
   - Принесу, мне не трудно, только где вы нахватались таких барских привычек? - Поинтересовалась Даша и ушла на кухню.
   - Даша, и сигареты, пожалуйста, - крикнул я ей вдогонку.
   - Ты мне объяснишь, что происходит, а? - Требовала объяснений Лена.
   - Лен, мне с тобой об очень многом надо будет сегодня поговорить, тем более я себе самому многое объяснить пока еще не могу. А она - просто девочка, у нее ситуация, хуже некуда, сама расскажет, если захочет. Слушай, я вот подумал сейчас, может удочерить ее? У нее никого нет, кроме деда, да и тот где-то на Дальнем Востоке живет.
   - Удочерить?! Ты спятил!!! Кто тебе позволит? Тебе вначале кого-нибудь уматерить надо...
   - Как так уматерить? - Не сообразил я.
   - Тьфу... Это я выразилась по аналогии. Тебе вначале жениться надо, а то за извращенца сочтут, понял? Нашел себе Лолиту. А насчет ситуации сама вижу, у нее вся ситуация на лице нарисована.
   - Это точно... Только не говори так, никакая она не Лолита. Она Даша. Точка. Ууу... будто и не спал. Лена, у меня к тебе просьба. Покатайтесь с ней по магазинам, приодеть ее надо, ну ты знаешь, как и что... К волшебницам своим свози, пусть они ей прическу изменят, покороче сделают. Сама знаешь, накапливается информация в волосах, состричь старое надо. Сделаешь?
   - А куда я денусь? Сделаю, конечно, а ты дрыхнуть будешь, да?
   - Если ты не против. Когда вернетесь, я тебе подарок вручу очень ценный. Помнишь тот портрет? Что я просил нарисовать? У меня около пяти часов болтовни этого дядьки, очень интересной, к слову...
   - Серьезно?
   - Куда уж серьезнее, мне сейчас не до этого, так получилось, а ты послушаешь внимательно, мне потом вкратце перескажешь. Какого черта меня так знобит?
   Ленка улыбнулась.
   - Погреть тебя, Сашка, а?
   - Не, ты и так вчера Дашку перепугала своими песнопениями. Не стоит шокировать неустойчивую детскую психику.
   На большом альбоме вместо подноса Даша принесла спасительный кофе и сигареты.
   - У вас поднос есть в доме? - спросила она у Лены.
   - Хрен его знает, вроде где-то был, уполз, наверное, как черепаха. Только тебе он уже не нужен, зачем спрашиваешь?
   - Просто интересно, вот и спрашиваю, - ответила Даша и уселась на матрасы.
  
   Заиграл телефон. Канкан. Главный Шеф.
  
   - Ленка, выручай, - попросил я, - возьму трубку, скажи, что заболел сильно, простудился... Что лежу в бреду, с самой высокой температурой. Выбей мне отпуск, недельку, очень прошу...
   - Эх, - вздохнула она и взяла трубку. - Здравствуйте, Игорь Дмитриевич, это я, Елена. Он? - Улыбнулась. - Он с самым высоким бредом лежит в температуре. Заболел. Вытащить из бреда? За уши? С удовольствием! А что случилось? Какая статья? Да? Вот совпадение! Так ведь это моя статья, мое интервью... Честно? Нам теперь медаль вручат? Ругаются? Доброе же дело сделали, а главное, все что там сказано - правда... Ко мне тот чиновник приходил... Не волнуйтесь, все нормально будет. У меня есть его координаты, он теперь святым стал, крылья выросли, все подтвердит, даже в суде. Можно Петру отпуск взять? Недельку, он совсем плохой... А? Спасибо!
   - Что произошло? - Спросил я, обеспокоенный неожиданным звонком Шефа. - Какая статья?
   - Ты бы поблагодарил вначале, а потом спрашивал. - Имитируя обиду, сказала Лена.
   - Вы поцелуйте ее, поблагодарите. Я отвернусь. Тем более, вы правы вчера были, она - что надо! - Влезла в разговор Даша. - Мне нравится.
   - Я ее поцелую, даже если ты не отвернешься, - ответил я ей, - притянул к себе Лену и поцеловал. - Все довольны? А теперь, Лен, давай, рассказывай.
   - Помнишь статью, про чиновника, которого повысили, после чего он заболел раком легких, ему кто-то мой адрес дал, он за настойкой из мухоморов приехал, разговорились... Сашка, ты ведь сам попросил интервью взять, - заметив мой недоуменный взгляд, Ленка возмутилась. - Ну, ты даешь?! Не помнишь?
   - Не помню, - признался я. - У меня голова шибко болит. Ну, а что потом? Взяла ты интервью, что в этом страшного? Из-за чего весь сыр-бор разсырборился?
   - Из-за того, что вылечила я того чиновника, указав на причину заболевания, а она у него весьма стандартной была... Алчность, жадность и прочие, негативно влияющие на карму качества. А он разошелся, в православие обратился, взятки, если не врет, перестал брать, и инкогнито к своим собратьям по разуму обратился, с воззванием. Блин, он такого наговорил! Предложил официальным органам изучить чиновничьи медицинские карты, провести исследования, собрать статистику, выявить закономерности... Знаешь, ему врачи всего год жизни обещали, а когда диагноз сняли, он от радости совсем с катушек слетел...
   - Лен, пожалуйста, покороче... А то умру. Какие исследования?
   - Ну, на предмет заболеваний, говорил, что не один он такой больной, что чем выше поднимаются, чем более хлебное место, тем проблем больше, не только со здоровьем. У его друга сын дауном родился, представляешь?
   - Жуть! А проблема в чем? Я, кажется, вспоминаю ту статью. Хорошая статья. Вы там по полочкам все разложили.
   - Проблема в том, что те чиновники, кто читал статью, задумались о бренности бытия. Несколько сами в ментовку пришли, с повинной, если твой Шеф не врет... Хотя, Сашка, не верится мне в это... Может он врет?
   - Скорее всего, врет. Те, кто до серьезных болячек доходит... У того плохо с соображением. Умрут, а от своего не откажутся. Придут они, как же... Врет шеф.
  
   Неожиданно вспомнилась Марина. Я вспомнил, что обещал съездить к ней, навестить. Может и Лена захочет со мной, только ведь не приглашали ее, из-за давних, как я полагаю, мировоззренческих разногласий.
  
   - Прекрасная! - Обратилась Даша к Лене. - Можно на роликах покататься? Если они мне подойдут?
   - Катайся, - разрешила Лена, не обращая внимания на прозвище, данное Дашей, - Только шею не сверни.
   - Спасибо! - Поблагодарила Даша, и принялась надевать коньки, которые непонятно чего делали в комнате.
   - Ты только покрепче затяни, - посоветовала ей Лена.
  
   (За окном сверкнула молния. Знак. Ровно через четыре секунды прогремит гром. Знак. Зашумят, раскачиваясь в шаманском танце деревья. Знак. Начнется ливень. Тоже знак. Я умею распознавать знаки. Написав про "коньки, которые непонятно чего делали в комнате" я чуть было не перерезал горло этой книги. Хотя у книг нет горла. Неважно. Я чуть не отправил ее в машину для уничтожения бумаги. Недолгий треск и нарезанная новогодним серпантином бумага предстала перед внутренним взором. Вспыхнувшая (с самой коварной для мозга частотой) молния напомнила, что "коньки" - дерьмо, не стоящее внимания.
   Мой верный Ангел! Посылай мне молнии, простые, в виде руны Соулу, шаровые, неважно какие, но дай мне знать, когда начну сворачивать с выбранного пути повествования, уходить с главного русла в небольшой мелкий приток. Ну надела она эти огромные долбанные коньки, проехала пару метров и растянулась, потому как нет у нее опыта катания на роликовых коньках. Еще раз попробовала и еще раз растянулась. Неинтересно это. Мне неинтересно, вам тоже.
   Вот почему так? Почему мой сон, в котором почти обреченная Вика мертвой лежала в гробу, уместился в пару-тройку строчек, а коньки... Почему? А ведь можно было написать, что в том сне ядовитое солнце, словно хлором, залило все вокруг, что я будто дышал невкусной смесью воздуха и странного солнца. Что хомяк у моих ног весь взмок, бросил лопату, и смастерил из листика липа небольшую потешную кепку. Много чего можно было написать про тот жуткий сон. Не написал. Вернее, написал, но не все, и только сейчас, а не раньше.
   Но не все потеряно, спасибо молнии, грому, ветру, деревьям и ливню! У меня есть шанс, и видит Бог, я им воспользуюсь.)
  
   В общем, после того как мы позавтракали нарезкой, шпротами, абрикосовым компотом из банок и прочей нездоровой пищей, я дал Лене деньги, не свои, моих бы не хватило (таскать с собой много налички - дурная привычка, свойственная бандитам и валютчикам), а Викины. Позже с ней рассчитаюсь.
  
   Лена, как выяснилось, сидела на мели, откупившись недавно от пиратов в серой форме, задержавших ее поздно ночью и обнаруживших в сумочке фарфоровую шкатулочку с травой. Не страдающие благородством пираты мгновенно оценили потенциально возможный куш и вынудили Ленку снять с кредитки неприлично крупную сумму. Свобода превыше всего! Вернувшись домой Лена провела особый ритуал страшной мести, перечень последствий коего занял бы не один печатный лист. Буду краток - алчные пираты серьезно влипли!
  
   Перед уходом Даша задавала тьму разных вопросов, я оставлял их без ответа, поскольку сам не знал толком, куда они поедут, и чем будут заниматься. На пороге шепнул Лене в ухо, чтобы и не помышляла о курении запрещенных в нашей стране растений в присутствии ребенка.
  
   Один.
   После истекших суток отсутствие рядом кого-либо воспринималось необычно. Мне казалось, что в ванной с фотоаппаратом прячется Вика, что Юля моет на кухне посуду, а Альберт с Константинычем ухаживают за хомяком, меняют подстилку из газет. Если бы хомяк знал, сколько народу работало над его подстилкой... Черт! Он бы загордился и максимально высоко задрал бы свой розовый носик.
  
   - Ууу! - проорал я. - Вас нет! Я один! - И тут же рассмеялся, вспомнив фильм "Один дома". Точно! Я один! Сейчас я погружусь в огромную ванну, понежусь, потом отключу все телефоны, опущу жалюзи, закутаюсь в теплое одеяло и усну.
  
   Двенадцатый час дня, баю-баюшки пора. Спать. Что поделать, если у меня все, не как у людей.
   Прием ванны - прекрасен. Одеяло пахло благовониями. Гимнастку с Хендриксом из моей ноющей головы выгнали ангелы дневного сна, накостылявшие Джимми (он не хотел убираться восвояси) по шее и с жутким треском сломавшие его гитару.
  
   Тишина. Лишь гудение лифта, снующего по шахте в поисках подходящих жертв, да гавканье разнокалиберных собак, спешащих испражниться на пожухлые газоны.
  
   Тишина. Сон. Хотите сюрпризов от снов, ложитесь спать днем. Нарушая заведенный природой порядок, смущая сознание с подсознанием, вы можете погрузиться в очень любопытные, может быть даже вещие сны.
  
   Сон. Почти эротический. Молодая восемнадцатилетняя Марина, забыв о том, что она студентка-второкурсница мединститута, а не грязная шлюха из портового борделя танцевала стриптиз в лесу. Вместо шеста она пользовалась молодой перепуганной осиной, листья которой тряслись раз в десять трепетнее, чем обычно. Такой нервной дрожью осины трясутся только перед пожаром, пилой лесорубов и стриптизом. Колоритных зрителей - волков, медведей, кабанов и лосей было немного, но и от них исходило столько шума и вони, что мне стало не по себе. Вся эта лесная сволота вместо баксов кидала под голые ноги Марины куски мяса, ветки, каких-то мерзких насекомых... Уф! Даже вспоминать страшно ту часть сна, в которой я еще не понимал, что я сплю. Я чувствовал, что происходит что-то ненормальное, что у Марины не такие длинные волосы, да и груди несколько меньше весят... Странная песня вылетала из древнего граммофона: "Небо утреннего стяг, В жизни важен каждый шаг..." - только пел ее явно не Кобзон, а какие-то хэви-металлисты, очень похожие по стилю и исполнению на Manowar.
   "Хорошо, что хомяка нет, а то расскажет потом все Даше, неудобно будет", - подумал я. Хотя, что делать сверх-хомяку в ницшеанском смысле в этом бедламе? Сие мероприятие ниже его достоинства.
  
   Быстрое соло на двух гитарах. Марина дергается так, словно из нее пытается вылететь целая стая почти изгнанных бесов. Лоси трясут рогами, волки рычат друг на друга, а медведи окаменели, превратились в большие камни. И тут я заметил козла, затершегося в кабанью стаю. Далее произошло следующее - я понял, что я сплю, что козла этого знаю очень давно, и что надо надавать ему по козьей морде. Причем надавать со всей силы, может даже убить его, потому как во сне мне все равно ничего не будет. Ни суда, ни прокурора. Черт! Можно завалить всю банду целиком, только хватит ли здоровья? Хватит! Во сне все возможно, даже появившийся в моей руке нож.
  
   "И вновь продолжается бой!" - пел громкий хор, состоящий из сотен ангелов. И я махал рукой направо и налево, каждый взмах сопровождался сочными брызгами черной крови...
  
   Песня давно кончилась. Марина куда-то исчезла, осина брезгливо отряхивала ветки. А вокруг меня валялось несколько десятков людских трупов. Волшебный нож, превращающий животных в людей, сломался, его пришлось выбросить.
  
   "Это не совсем эротический сон, - сказал я сам себе, - Точнее, совсем не эротический. Поэтому пришла пора просыпаться".
  
   Проснулся, тоскливо задумался на тему "Приснится же всякая хрень", поиграл, пока варилось кофе, с хомяком, выпил пару чашек, добавил в кровь табачного дыма, оделся и поехал к Марине.
  
   19.
  
   Тихо матерясь, разъезжал по незнакомому району. Только в нашей стране великое право нумерации домов могли доверить таинственному идиоту, посмотреть бы в его круглые пустые глаза. Мне нужен дом N57. Вот справа от меня - N18, а напротив него почему-то N3. N11 рядом с N6. Двадцать минут ушло на то, чтобы найти дом N50, но за ним улица заканчивалась небольшим загаженным сквером, после которого начиналась другая.
   Пришлось обратиться за помощью к местному населению. Старый дед в берете, наклонившись к окну, принялся объяснять мне расположение необходимого дома, его руки творили какие-то хаотичные магические пассы, я тут же запутался в них, мозг прорезал гитарный рифф, бродившего поблизости Хендрикса, поэтому пришлось закрыть окно и ретироваться.
   Помогла женщина с сумками, выходившая из скверика. Она жила в нужном мне доме N57! Я следовал указанию ее пухлого пальца. Через несколько минут подъехали к старой хрущевке. Маринин дом, словно прокаженный, стоял в стороне от улицы. Возле ее подъезда росла большая вишня. В мае месяце я присел бы на лавочку, усыпанную маленькими нежными лепестками, достал бы сигареты, закурил и подумал о том, как следует вести себя с человеком, которому в скором времени предстоит умереть. Увы, не май месяц. Весенние вишневые лепестки давно сгнили на газоне, перемешавшись с окурками и пробками от дешевого пива. Осень. Влажные, с облупленной краской доски скамейки. Зябко и мерзко.
  
   Всегда веселая Маринка. Волны энергии радости и секса.
  
   Надо идти, хватит топтаться.
  
   Симбиоз запахов стремного района. Сожженные покореженные почтовые ящики. На подоконнике пушистая серая кошка с безразличным скучающим взглядом. Не совсем удачный дом для перехода в иной мир. Не совсем удачный район. Дверь, обитая коричневым кожзаменителем, вспоротым чьей-то недоброй рукой.
  
   Дзинь! (Глубокий вдох) Дзинь!
  
   О, звуки, сигнализирующие о том, что дома кто-то есть. Очень интересно замечать и коллекционировать их в сознании. Гавканье собаки. Подбегающий к двери ребенок. Пьяные крики вроде: "Открой сама, я занят!" Шарканье тапок, греющих старческие ноги. Быстрые шаги заждавшейся любимой. Так часто, даже не заходя в квартиру по этим звукам можно догадаться о том, что увидишь внутри.
  
   Дзинь! Прислонил ухо к косяку, пытаясь услышать что-нибудь. Тихо. Неожиданно щелкнул замок, дверь открылась. Марина подкралась к двери бесшумно. Она меня узнала, а я ее - нет. Это - не она... не она, черт побери. Изможденные кости, обтянутые сухой кожей, больше похожей на хрупкий пергамент. Грязные волосы, некогда чарующие золотистым блеском самцов всех возрастов, выцвели, превратившись в подобие прелой соломы. Спортивные штаны. Черная футболка с изображением хитро улыбающегося, поимевшего мир Микки-Мауса.
  
   - Заходи, - пригласила в квартиру Марина голосом, лишенных высоких нот. - Не пялься так, мне теперь все равно, как я выгляжу.
   - Привет, Марин... - произнес я и смолк, не зная, что сказать. Вспомнил про пакет с гостинцами. - Тут фрукты всякие... - Протянул ей.
  
   Пока я снимал куртку и ботинки, она стояла и молча смотрела на меня незнакомыми глазами.
   Перед тем как войти в комнату, я почему-то подумал о том, что увижу сейчас на небольшом столике (тумбочке) возле кровати несколько икон, оплавленную свечу, Библию и другую духовную литературу. Откуда такие мысли? Неужели активизировался закостенелый стереотип, насажденный репортажами про преступников, отбывающих пожизненный срок? У всех этих убийц-маньяков-извращенцев, камеры, как правило, украшены иконами. Все эти убийцы-маньяки любят рассуждать о Боге и переосмыслении жизни. А еще они сочиняют трогательные стихи, и переписываются с сердобольными одинокими женщинами, надеясь, что те когда-нибудь их навестят. Есть ли у них надежда? Нет, не так. Может ли быть надежда у людей, каждый из которых либо завалил человек десять-пятнадцать, либо насиловал детишек, либо делал и то, и другое, и много чего еще вдобавок? Не знаю.
  
   Но одного взгляда в Маринины глаза хватило, чтобы понять - у нее надежды нет. Она никого не убила, она была всего лишь попрыгуньей-стрекозой, мечтавшей пропеть, проплясать не только лето красное, а всю жизнь. А жизнь не любит такого легкомысленного к ней отношения.
  
   Вместо икон на столике стоял компьютер. Впрочем, благодаря Интернету, монитор, легким движением мыши мог превратиться в любую икону.
  
   Скромная обстановка - так выглядели комнаты многих жителей СССР в годы застоя. Ничего лишнего. Не заправленная односпальная кровать, палас, люстра, темные шторы, два кресла, магнитофон.
   Тяжелая атмосфера. Казалось, что здесь, ночами, кто-то играл на дудуке скорбные мелодии, оседавшие слоями на стенах, превращающиеся в пыльные частицы, попадающие в легкие вместе с воздухом.
  
   - Присаживайся, Сашка, - указала она на кресло. - Кофе сделать? А может водки?
   - Давай водку. Если тебе не противопоказано.
   - Не противопоказано. Мне теперь все можно. - Усмехнулась она и сходила на кухню, откуда вернулась с начатой бутылкой, стопками, хлебом и колбасой. Достала фрукты из пакета.
   - За что выпьем? - осторожно спросил я, разливая водку.
   - Давай просто так выпьем. - Предложила она. - Ни за что. Поверь, так порой куда интереснее пить.
   Выпили.
   - Саш, чтобы ты не смущался, скажу - все нормально, ну страшная я стала... Ну и что с того? Тебя Юлька ко мне пригласила, я знаю. А сейчас сидишь и думаешь, какого хрена ты мне понадобился? Думаешь?
  
   После таких слов я действительно испытал нечто очень похожее на смущение.
  
   - Думаешь! Я по лицу твоему вижу. Отвечаю - захотелось повидаться с людьми, из моей прошлой ненастоящей жизни... Просто... Вот не по-настоящему жила, а сейчас, когда пытаюсь выкинуть, отрезать ту жизнь от себя... Знаешь, я ведь другой стала, но не получается отрезать... Вас не получается отрезать. Тебя, Юльку, еще несколько человек из нашей компании. Не хочется, чтобы я осталась в вашей памяти той Мариной, загримированной и ненастоящей. Если курить хочешь, кури здесь, не стесняйся...
  
   Закурил. Еще по стопке. Молчу. Пусть говорит, чувствую - ей это важно. И не только ей, мне тоже.
  
   - Понимаешь, Сашка, теперь я - настоящая. Внутри и снаружи. Такова я без маскировки. Зрелище неприятное, но думаю, не самое худшее в мире. Черт, слушай, расскажи, как ты поживаешь? А то заболтаю тебя...
   - Марина, я и сам не знаю, как я поживаю. Если бы мы увиделись пораньше, я бы ответил, что все нормально, все как обычно. А теперь можно констатировать - ненормально и необычно. И я еще не понял, радоваться этому или печалиться. Неопределенно все, одним словом...
   - Радоваться или печалиться? - переспросила она. - Когда определишься, приходи на мой сайт.
   - Сайт? - Удивился я. Казалось, что ее нынешнее положение не располагает к сайтостроительству. - Надеюсь, это не связано с порно? Прости, это мои дурацкие шутки, сама знаешь.
   - Нет, с порно не связано. - Марина поднялась с кресла. - Давай я тебе покажу...
  
   Подошли к компьютеру, устроились поудобнее. Шуршание модема. Вышли в сеть. Марина открыла страничку, не считая пары баннеров, я увидел две двери, одну черного, а другую - белого цвета. На первой красовалась табличка: "Комната плача", а на второй: "Комната радости".
   - Марин, - поинтересовался я, - если я правильно понял, а одной комнате ревут, а в другой веселятся?
   - Ты правильно понял. Я и не думала, что моя идея окажется весьма популярной. Ты даже представить себе не можешь, скольким людям нужны такие комнаты. Вернее, им больше нужна "Комната плача", а вот в комнату радости куда реже заходят. Причем заходят, как правило, те, кто вначале плакался. Какую откроем?
   - Открывай черную, - не задумываясь, ответил я.
   За дверью оказалось нечто похожее на стандартный интернет-форум, огромное количество которых заполонило виртуальное пространство. Единственное отличие этого - всего одна лишь тема, озаглавленная, само собой, "Плач".
   - Маринка, это форум обыкновенный. - Немного разочарованно произнес я.
   - Нет, - не согласилась она, - это не обыкновенный форум. Здесь можно оставить только одну надпись. Хочешь почитать? Открыть?
  
   Кивнул головой. Она щелкнула мышкой. Пару десятков секунд, пока грузилась страничка, я смотрел на нее, наблюдая за тем, как она, близоруко щурясь, приблизила лицо к монитору, чему-то неизвестному мне улыбнулась, облизала языком губы... За пару десятков секунд я заметил в ней не менее десяти не до конца затертых черточек, из той, "ненастоящей", по ее словам жизни.
  
   - Смотри туда. - Она пихнула меня плечом.
   Посмотрел. Из сообщений, первым делом, выделил несколько, украшенных россыпью смайликов, и оставленных представителями идиотического класса жителей рунета.
   - Слушай, - спросил я, - почему сообщения дебилов не удаляешь?
   - Зачем? - Усмехнулась Марина. - Они, таким образом, горько плачут о своей дебильности, только не догадываются об этом.
  
   Читаю. Безнадежно печальная любовь. Одиночество. Кто-то прощается перед походом на крышу, плачет, уверяет в том, что в этот раз переполнен "жуткой" решимости. Кто-то вернулся с крыши обратно и плачет о том, что дураком был, а на крыше все понял. Теперь сидит и ревет. Кто-то читает морали, вроде кончай разводить сопли, жизнь - прекрасна и поводов для тревог нет. Много разных сообщений. Некоторые - цепляют, некоторые - нет.
  
   - В "комнату радости" пойдем? - Спросила Марина.
   - Нет, Марин, не пойдем. Пусть в ней побольше радости накопится. На меня сейчас все равно не хватит. Люди очень экономно расходуют свою кровью и потом заработанную радость. Вот поплакать - все любят. Я может, зайду как-нибудь, порыдаю. Знаешь, я подумал сейчас о том, что это очень напоминает наши взаимоотношения с Богом, к которому многие бегут только когда петух в задницу клюнет. Неправильно это. Богу, думаю, и позитив нужен, как витамины. А то он может, в конце концов, в очень злого Бога превратиться. Впрочем, не стоит углубляться в эту тему. Слушай, ты случайно не встречала в сети объявления о конкурсе на самый безумный сон?
  
   Марина непонимающе посмотрела на меня.
  
   - Ну, - я изобразил рукой явно неопределенный жест, - может, видела где объявление такое? У меня есть все шансы на первое место. Мне такая чепуха снится.
   - Нет, не видела таких объявлений. Я мало сплю, не люблю сны, к тому же все чаще снится одно и тоже, а это куда хуже всякой чепухи. Давай еще выпьем?
   - Давай. Только я последнюю. Не стоит испытывать дорожного бога. Я в последнее время совсем обнаглел, часто не совсем трезвым катаюсь.
  
   Вернулись за столик.
  
   - Маринка, ответь, если не секрет, какой сон тебе снится? - попросил я ее.
   - Я тебе распечатаю, он у меня записан, позже почитаешь. Я назвала его "Черный душевоз".
   - Душевоз?! Это, часом, не про "мерсы" бронированные, в которых члены всякие разъезжают?
   - Нет, Сашка, те так и называются - "членовозы". А у меня... Нет, сам почитаешь.
  
   Остаток встречи поглотился жестокой игрой под названием "А помнишь?.." Перед моим уходом Марина распечатала небольшой текст, вручила его мне, не знавшему, чего ей пожелать на прощанье. Дурацкие мысли о том, чтобы напомнить о правильном векторе, направлении в момент смерти "мысли-стрелы" забраковал, откинул сразу. Ничего я ей не пожелал. Поцеловал напоследок в сухую горячую щеку и ушел.
   Отъехав к скверику достал из кармана лист с Марининым сном, развернул и принялся читать.
  
   "Черный душевоз.
   Да, внешне душевоз мало чем отличается от древнего, дымящего и громыхающего паровоза. Только освещающий ему путь прожектор светит в миллион раз ярче, чем у обычного паровоза. Его гудок издает в миллион раз более резкий и громкий звук, чем сигнал обычного паровоза. А дым из его большой трубы в миллион раз гуще и темнее, чем у обычного паровоза. Я не видела свет его прожектора, не слышала гудка, и не трогала руками клубки дыма. Скоро увижу. Такое зрелище дается только раз, но я почему-то вижу его во втором сне. Сон во сне. Когда я засыпаю, то оказываюсь привязанной к рельсам, на каком-то пути, петляющем среди мрачного густого леса. Ночь. Надо мной небо, такого же, как и деревья вокруг, темно-фиолетового цвета. Несколько звезд. Раз-два и обчелся! Руки и ноги привязаны к ржавым кольцам. Вырваться - нереально. Несколько ночей подряд я пыталась, очень пыталась, понимала, что важно это, а потом сдалась. Рельсы - холодные, а шпалы - теплые. Неприятные ощущения. Если поднять голову, можно увидеть крутой поворот, из-за которого неожиданно выскочит душевоз. Я знаю, я часто засыпаю на рельсах, и вижу его в необычном, втором сне. О его приближении узнаю по вначале далекому гудку, потом, из-за неровной стены елок появляется полоска дыма. А потом свет. Все! Его дым парализует дыхание. Его звук парализует тело. Его свет парализует мозг. Когда он наезжает на меня, я распадаюсь на атомы. А душа, словно подхватывается им, и распределяется в один из вагонов. Гудок издалека уже донесся. Скоро увижу дым. В первом сне".
  
   20.
  
   Время ускорилось. Вечер, не располагающий к фонтанированию восклицаниями - "Я один дома!". Позвонил Лене, поинтересовался, где они пропадают. В ответ услышал, что они с Дашей "почти решили чрезвычайно важные дела", и скоро появится.
  
   Диван. Капли дождя. Плеер. Какой выпадет трек? Что интересного поведает человек, которого я для себя называл не иначе как "Лысым".
  
   "Какие заговоры? Если и есть заговор, то им занимаются другие, поверьте. Вас бы и близко не подпустили. Элементарное массовое отупение выгодно прежде всего ему, а обогащение корпораций - побочный продукт, не более... Когда придет Мессия, отупевшие массы даже не почувствуют этого. Чтобы донести слово, Христу придется либо достать карающий меч, либо вложить в свою раскрутку кучу денег. Иначе - не заметят..."
  
   "Конечно не заметят, - подумал я, - а прикольно было бы Христа раскручивать. Причем не для шоу-бизнеса, в котором, как правило, все предсказуемо... А для грубой российской политики. Теледебаты! Возня компроматов! И чудеса, без которых он все равно был бы обречен на поражение. Какой должна быть Нагорная проповедь образца начала ХХI века, чтобы народ не воспринял ее за юмористический рассказ, в исполнении нежданно прозревшего Петросяна?"
  
   Девчонки, где вы? Тоскливо мне одному.
  
   Задремал, минут через тридцать услышал лязганье ключа в замке, шорох пакетов, звонкий Дашкин, и уставший голос Лены.
   Я догадывался, что не узнаю Дашу, как не узнавал когда-то Лену, менявшую имидж по любому поводу, в течение дня даже рисовал мысленно какие-то образы, но когда она влетела в комнату, в который раз убедился в несовершенстве человеческого воображения. Короткая стрижка. Правильно! Черные волосы украсились несколькими малиновыми прядками - в меру вызывающая мелочь, но отнюдь не лишняя, этакий легкий внешний намек на индивидуальность. Узорчатый свитер и джинсы, облегающие стройную фигуру, скрываемую ранее балахоном. А главное - радостные возбужденные глаза. Смелые глаза.
   "Дашка, - подумал я, - дай Бог тебе сохранить на всю жизнь умение радоваться всем этим пустякам. Только вряд ли у тебя получится, слишком глубокие у тебя глаза, много что замечающие... И счастье, и проклятье - иметь такие глаза".
  
   А она, чуть ли не пританцовывая, осыпала меня фразами, из которых я мало что понял.
   - Саша! Я познакомилась с такими классными людьми... Лена мне еще много чего купила... Мы еще татуировку сделаем, и пирсинг тоже... Она хотела мне кучу косичек заплести, но сказала, что лучше потом... А еще я с певицей одной познакомилась, представляешь? Лена сказала, что подождет меня, а я ему ногой по яйцам, по всей силы...
   - Даша, - я попытался ее остановить, - отформатируй свою речь, а то я ничего не понимаю. Я почти спал, мало что соображаю. Кому по яйцам? И зачем тебе пирсинг с татуировкой?
   Она не успела ответить, в комнату вошла заметно уставшая Лена.
   - Наша Даша - это что-то, - сказала она и улыбнулась. - Характер!
   - Лена, я есть хочу, вы меня бросили одного, на произвол судьбы, на целый день...
   - Ой, я пойду попробую чего-нибудь приготовить, - протараторила Даша и ушла на кухню.
   Лена опустилась на свои любимые матрасы, закрыла глаза, раскинула руки.
   - Знаешь, Сашка, ты, черт побери, мне теперь должен, понял? Два часа ушло только на то, чтобы объяснить ей, что подарки - не подачка, и не проявление сантиментов по отношению к сироте. Мне пришлось пообещать ей работу, правда, сама еще не знаю какую... Я так устала. А ты где был? Я домой звонила, на мобильный, где, короче, тебя носило?
   - Мобильный разрядился, а я в гости ездил к Марине. Попрощаться.
   Ленка удивилась:
   - Как попрощаться? Она что уезжает? Куда?
   - Далеко, Лен, на черном душевозе, которой по ее мнению скоро за ней приедет. Давай потом об этом?
   Она перевернулась на живот, пристально посмотрела на меня и сказала:
   - Час от часу нелегче... Думаю, без Юльки тут не обошлось, признайся. Вот стерва!
   - Лен, давай потом... Ты лучше расскажи, кому вы яйцам уже успели надавать?
   Удивление на ее смуглом лице сменилось улыбкой.
   - Воспитателю! Мы сегодня решали очень важные дела, не считая приобретения шмотья. Знаешь, она действительно боялась этого Алексея Ивановича, пришлось надавить на нее, сказать, что если сейчас не поборет страх, то ей придется всю жизнь страдать. Целую лекцию ей прочитала. Фрейд, Юнг и Кастанеда могут мной гордиться. Не хмурься, Сашка, просто мы поехали в ваш район, ты уж извини, но я решила забрать ее документы из детдома. Ты, вроде, удочерить ее собирался? А я спичку к мостику поднесла, чтобы сжечь его... Молодец, Дашка, хорошо ему врезала, все по честному, без моей помощи, я позже подошла. Как и следовало ожидать воспитатель - униженное судьбой ничтожество, отыгрывается за свою конопатую судьбу на детях. Прикинь, мы за час решили все вопросы, даже директора вызвали. Умеют они, когда захотят, без бюрократических проволочек.
   - Хорошие новости, Лена, - измученно улыбнулся я. - Очень хорошие, несколько неожиданные, правда... Слушай, может ты поможешь Даше? Слышишь? Что-то там у нее не очень получается, чертыхается.
  
   Во время ужина дружно придумывали кличку хомяку, сидящему уже не в банке, а в небольшом пластиковом аквариуме, также купленным заботливой Еленой. Я предложил назвать его Фредди Крюгером, Ночным Кошмаром, Эхом Ада, но мои варианты девушки забраковали. Ленкины предложения были менее зловещими - Раста-Грыз, Вредный Сканк, еще что-то, а Даша сказала, что хомяк на такие прозвища никогда не отзовется. В итоге, когда все устали спорить, сошлись на Альберте. Я сказал, что Альберт - старый друг, поэтому хомяк удостоен великой чести носить такое имя, которого не гнушался сам Эйнштейн.
  
   -Альберт - лучше, чем Раста-Грыз, - согласилась Даша.
  
   Они ушли в ванную, Лена пообещала Даше "волшебную ванну", а я курил и думал о том, что ускоренное время надо притормозить, только как? Может, когда придет зима оно само хоть немного замедлится, на морозе, хотя настоящий мороз в наших широтах становится все более и более редким гостем. Ответственность. Сложная штука, как для меня, так и для Лены. Для всех, кого я знал, ответственность очень часто оказывалась неподъемной тяжей. Ох! Что-то будет, чует мое сердце. А ведь совсем недавно я просто жил, с перевесом в одну сторону, где беззаботное существование долго-долго катилось шаром для боулинга, и вот, этот шар врезался в расставленные кегли. Хороший удар! Нет, такое случалось и раньше, только... Только вот появлялась новая дорожка. Действительно, любопытно, когда, по идее, я даже палец о палец не ударил. Пришло время новому? Посмотрим. Внимательно прислушался к себе, и понял, что хоть и сижу я на кухне, а ноги, словно сквозь черно-белые плитки кафеля в трясину погружаются. Полночи будем с Ленкой болтать, она поможет, у нее редкий дар, она вычленять из вереницы событий главные...
   Даша балдела в джакузи, а мы лежали под балдахином, курили, и смотрели по телевизору какую-то чушь, решив отложить разговоры на более позднее время.
   (Продолжение, думаю, будет.)
  
  
  
  
  
  
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
О.Панкеева "Обратная сторона пути" А.Илларионова "Клинки севера" Д.Казаков "Слишком много щупалец" М.Николаева "Спецшкола для нечисти" С.Жданова "Лисий хвост, или По наглой рыжей моське" А.Демченко "Охотник из Тени" О.Лукьянов "Эльва" С.Лысенко "Летуны" А.Рюриков "Игра на опережение" О.Шовкуненко "Оружейник-1.Тест на выживание" П.Комарницкий "Мария, княгиня Ростовская" А.Величко "Миротворец" А.Архипов "Поветлужье" А.Одувалова "Зеленоглазая авантюристка" А.Сухов "Чужая" Вер.Иванова "Нити разрубленных узлов" А.Каменистый "Сафари для победителей" О.Филимонов "Шевелится - стреляй! Зеленое - руби!" Н.Щерба "Часодеи.Часовой ключ" М.Ефиминюк "Правила жестоких игр" А.Бобл "Падение небес" Я.Тройнич "Ягуар и рыжая сеньорита" М.Белозеров "Эпоха Пятизонья" Н.Бульба "По воле судьбы" Ю.Иванович "Торговец эпохами-4.Сбой реальности" В.Горъ "Изгнанники"

Как попасть в этoт список

Сайт - "Художники"
Доска об'явлений "Книги"