Я лежал на краю поля, накапливая солнечную энергию. Сухой июнь способствовал этому - мое тело стало темно-коричневым. Загар - побочное явление. Это как мыть золото в лотке. Похожие объемы. Но это не повод пренебрегать процессом. По животу бегал какой-то жучок. Я резко, но аккуратно - чтобы не раздавить насекомое, перевернулся на живот. Жучок защелкал, пытаясь выбраться. Жук-щелкун, похожий на блестящую, жареную в масле семечку. Даже разглядывая жука, думаю о литературе. В последнее время я все чаще думаю о ней. На что ни посмотрю. Уже точно знаю, что мы живем в сплошной литературе.
Мои мысли прервал шум черных ряс. Метрах в пятидесяти от меня приземлилась приличная стая монахов. Все - неопытные, кроме одного, учителя. Некоторые из них стали тереть ржаные колоски. Вчера я тоже так делал. Чуть не подавился, когда усик, острый, как миниатюрный серп, застрял в горле. Правильно, незачем воровать народное добро. Этим, нескольким монахам из стаи - можно, потому как в последний раз. В самый последний раз. Отличники! На Землю они больше никогда не вернутся. Вот и жуют зернышки. А вот эти, которые стояли поодаль, небольшой группой, никуда не полетят. Все это рассказал мне их учитель. Оштрафовали ребят, по разным пунктам. И хитро у них там устроено: те, кто стал монахом, уже не смогут в людей светских переродиться. И в церковь им вроде как нельзя. На паперти, в итоге, окажутся. Нищими.
- Только ты не думай, что я учитель, - сказал учитель монахов. - Я, скорее, обыкновенный физрук. Слежу за тренировкой. Им очень далеко лететь.
Монахи тем временем, разминались. Молодые и старые, толстые и тонкие. Высокие и низкие. Густо бородатые и почти безволосые. Они поднимали руки кверху, приседали, а некоторые даже отжимались. Один из них на голову встал. Правда, подавился тут же, как я и вчера, колоском.
Физрук закричал на него:
- Ты куда вообще намылился? А ну иди к своим.
Ну, он и пошел. А те в карты Таро играли как раз. На кусочки астрального тела. Ставки - невысокие.
Монахи разогрели кровь, некоторые стали разбегаться, взлетать... Над нами то и дело проносились причудливые, похожие на кресты, тени.
Мы с физруком присели.
- Ну а ты чем на хлеб зарабатываешь? - спросил он меня. Я подумал, что он - очень культурный человек. Не захотел все о себе, да о своих монахах. Вежливый!
Только я захотел о литературе с ним побеседовать, как в полуметре над нашими головами пролетел монах.
- Уля-ля! - кричал он, звучно взмахивая крылами.
- Доиграешься, Чкалов! - прокричал ему вослед физрук. Нет, не со зла, а так, для приличия. Я видел - этим учеником он втайне гордится. Учитель, как и я, тоже умел оценить стиль.
- Продолжим наш диалог, - сказал он, хотя диалога-то и не было. - У вас вижу вопросы есть...
Ну, я прямо в лоб ему и влепил:
- Литература - духовное занятие, или так...
Физрук засмеялся.
- Духовное, - говорит, - ой, не могу... Разумеется, духовное, но не практичное...
- В каком смысле?
- В прямом! Вот дорастешь, и поймешь, что монахи - самые умные. Лишь покинув светское общество можно накопить в себе творческих, духовных сил, чтобы взлететь. А вы, литераторы, мало что внутри себя оставляете...
- Жадные монахи твои, получаются, - сказал я.
- Умные! - с нескрываемым уважением, произнес учитель.
- Хитрые! Эгоисты!
Стали спорить.
Около часа давили друг друга аргументами. Так никто никого и не переспорил. Сошлись на том, что каждому - свое.
А потом я свернул полотенце, сунул в рюкзак книжку. Попрощался с физруком. Разбежался и полетел. Невысоко.