Майклов Валерий: другие произведения.

Три раза по шесть

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Герою повести "Три раза по шесть" Василию Петровичу приходится служить сыну самого Сатаны. Разумеется, он не верит ни в бога, ни в дьявола, но на Земле слишком много тех, кто способен поверить в рождение сына дьявола 06. 06. 06. числа, и глупо было бы отказаться от игры на этой вере. Конечно же всем, кто слишком много знает, предстоит умереть. Понимая это, Василий Петрович пытается спасти свою жизнь ценой... Фрагмент. Купить книгу
  1
  
  
  Взрыв, а затем и автоматные очереди заставили меня буквально выпрыгнуть из постели. Вскочив на ноги, я, наверно, с десятой попытки трясущейся от волнения рукой включил свет и принялся второпях одеваться. Руки были совсем чужими и не хотели меня слушаться. Пуговицы не желали проходить сквозь петельки, а шнурки на туфлях так и норовили запутаться и завязаться каким-то сюрреалистически-морским узлом. Наконец, мне удалось одеться, и я, сев на край кровати, нервно закурил от страха.
  В последний раз нечто похожее происходило со мной в теперь уже далёкие девяностые годы на военных сборах в институте. Военная кафедра у нас была ещё та, и если я что-то и вынес из обучения военному ремеслу, то разве только понимание того, что все эти байки типа 'копать от меня и до другого дерева' являются обычными военно-кафедральными буднями. Моё же обучение на военной кафедре совпало ко всем прочим прелестям с её перестроечной реорганизацией. Студентов тогда поголовно гребли в армию, и пошедшие через двухгодичный дурдом студенты совсем не хотели получать офицерские погоны, тем более, что их потом могли загрести ещё на два года офицерами. По всей стране начались протесты, в результате посещение кафедры сделали добровольным, а программу обучения сократили с трёх лет до двух. И сделали это по-военному. Так, например, в первом семестре мы изучали технику и огневую подготовку, но экзамены сдавали по тактике и ещё по какой-то фигне. Проходили же мы эти дисциплины уже в следующем семестре, то есть после того, как благополучно сдали по ним экзамен.
  Ну а после пятого курса нас отправили на военные сборы.
  Нас, студентов пятого курса двух институтов, разместили в двух палатках на бывшем аэродроме или полигоне в ущелье Шали. Это в сорока километрах от Грозного. Место, надо сказать, было просто великолепное: Горная речка, лес, трава в мой рост, ежевика чуть ли не с арбуз, ореховый сад... Правда, шалы в Шалях не было. Ближайшее жильё, - военный городок и танковая и пехотная учебки, - в пяти километрах от нас. Между нами и городком запретка - охраняемые часовыми склады. Причём часовые совсем не мешали нам срезать путь по запретке, когда надо было купить жратвы в военном городке - кормили нас более чем ужасно. Не даром местная поговорка гласит: 'Кто был в Шалях, тому Бухенвальд не страшен'. В принципе рай, если бы не офицерьё с их милитаристическими тупизмами.
  К концу нашего милитари месячника в стране случился путч ГКЧП. Нам, разумеется, никто ничего не сказал, у нас же принято хранить всё в тайне от всех, кроме врага... В общем нежданно-негаданно часовые на запретке вдруг начали орать 'Стой, кто идёт!'; вокруг военного городка выставили БМП в круговую оборону; а ночью мимо нас на Грозный прошла колонна танков...
  Ещё через пару дней по ночам начали стрелять. Только тогда счастливые от переизбытка гордости за ГКЧПистов и переизбытка водки в организме офицеры объявили нам о том, что с антинародной перестройкой, наконец-то покончено, и что ночью был обстрелян пост, и двое часовых были ранены. После этого дабы не провоцировать местное население, офицеров перевели ночевать в воинскую часть, а нас оставили одних в лесу на съедение чеченцам...
  Но разве сравнится страх, когда стреляют пусть рядом, но в кого-то другого со страхом, когда стреляют именно в тебя!
  Ко мне в комнату ворвался начальник охраны. Несмотря на все его попытки скорчить физиономию в духе 'всё под контролем', было видно, что он тоже боится.
  - Что там у вас? - спросил его я.
  - Вооружённое нападение.
  - Насколько это серьёзно?
  - Вам нужно уходить. Долго мы не продержимся.
  - Десять минут дадите?
  - Думаю, минут на тридцать нас хватит.
  - Дайте мне десять. А потом уходите. Лишние жертвы никому не нужны.
  - Оружие есть?
  - Откуда?
  - Тогда держите, - он положил на тумбочку автоматический пистолет и пару обойм. - Пользоваться умеете?
  - Немного. Стрелял на сборах.
  - Все ж лучше, чем ничего.
  - Да поможет вам ад.
  - Да пребудет Тьма на вашей стороне.
  Чтобы он не увидел, как трясутся мои руки, я взял пистолет только после того, как он вышел из комнаты. Сунув его в карман куртки (не самое лучшее решение), я выбежал в коридор и помчался в сторону детской.
  Окна в комнате сучёныша не были зашторены, и в ней было достаточно светло от освещающих двор фонарей и прожекторов. Он сидел в своей кроватке и, казалось, о чём-то думал, не обращая внимания на стрельбу. Наверно, он был единственным человеком в доме, который не боялся ничуть.
  - Господин, нам нужно уходить, - выпалил я, вбежав в его комнату.
  Любого другого гадёныша его лет я бы просто схватил в охапку без всяких объяснений, но эта тварь вполне могла бы приказать пристрелить меня первому встречному охраннику, и тот, не задумываясь, выполнил бы его приказ.
  - Ты что, настолько напуган, что у тебя не гнутся колени? - спросил он.
  - Простите, господин, - я бухнулся перед ним на колени. - Обстановка требует немедленной вашей эвакуации.
  - Ты что, не веришь в силу моего отца? - грозно спросил он.
  - Верю, господин, иначе меня бы здесь не было.
  - Не ври мне, брехливая тварь! Если бы ты верил, ты не трясся бы сейчас от страха!
  Наверно позже, если я переживу этот день, я буду смеяться над всем комизмом этой ситуации, - подумал я.
  - Но господин, сила вашего отца ещё не в полной мере раскрылась в вас, поэтому мы и призваны им служить вам и охранять вас...
  - Ты просто никчёмный раб! Зря я тогда позволил тебе стать моим рабом...
  - Ладно, урод, хрен с тобой! - не выдержал я, и пока он офигевал от неожиданности, достал из кармана шприц, воткнул ему в живот и впрыснул содержимое в его тельце. Он отключился буквально через секунду. Тогда я схватил его в охапку и бросился прочь. Сначала направо по коридору, затем вниз по лестнице.
  У входа в подвал нас ждал начальник охраны с двумя бойцами.
  - Что с ним? - спросил он, видя, что сучёныш лежит у меня на руках мёртвым грузом.
  - Всё в порядке. Он спит.
  - Спит? - не поверил начальник охраны.
  - Спит. Я дал ему успокоительное.
  Судя по его роже, мои слова совершенно не убедили начальника охраны, но на выяснение отношений времени у нас не было - бой шёл уже в доме.
  - Ладно, поспешите. Прокопенко и Цибуня вас прикроют.
  Упрашивать меня не было необходимости. Едва он дал нам благословение, я бросился в подвал. Прокопенко с Цибуней последовали за мной. В подвале они открыли потайную дверь и почтительно встали по обе стороны от входа.
  - Да поможет вам ад, - сказал я им на прощанье.
  - Да пребудет Тьма на вашей стороне, - ответили они.
  - Он благословляет вас, - добавил я после небольшой паузы, затем вошёл в потайной грот, который шёл к подземной реке, выходившей на поверхность в другой части острова.
  Через минуту мы были уже возле реки. Там нас ждала резиновая лодка с мотором. Я положил ребёнка в лодку, забрался сам, включил фонарь на носу лодки, завёл мотор, и осторожно повел лодку по узкому постоянно петляющему руслу подземной реки. Ещё через несколько минут погремел взрыв, заваливший вход в пещеру.
  А ещё через минуту я увидел на стене заветную надпись: 'Здесь были Микола и Крот'. Я схватил ребёнка, зажал ему рот и нос рукой и спрыгнул с лодки. Вещи и оружие остались в ней.
  Как мне и обещали, под надписью был небольшой подводный грот, который вывел меня в освещённую какой-то светящейся гнилостным светом дрянью, пещеру. Там, как и было обещано, лежали сухие вещи.
  Переодевшись и переодев мальчишку, я сел, облокотился о каменную стену и задумался. Сильно хотелось курить, но сигарет не было.
  Мальчишка был у меня. И что дальше? В моей голове вертелись три сценария возможного развития событий, и в каждом из них меня ждала та или иная смерть...
  
  
  2
  
  
  Отмотаем немного назад:
  В то утро я был разбужен целым шквалом поцелуев. Эмма... Не став звонить, она открыла дверь своим ключом и набросилась на меня, даже не сняв куртку.
  Эммина куртка, затем кофточка и, наконец, лифчик полетели на пол. Когда верхняя часть её тела была обнажена и исцелована до последней родинки, я положил Эмму на спину и перебрался к её ногам.
  Эмма провела своей ножкой в изящном замшевом ботинке (я не успел её разуть) по моему лицу. Это был её коронный жест. Вообще-то я не фетишист, но когда Эмма гладит меня по лицу своими красивыми ножками в изящных туфельках или сапожках (а она носит только изящную обувь), я буквально умираю от кайфа.
  Поцеловав ботинки, я разул Эмму, затем снял с неё джинсы и носочки.
  - Иди ко мне, - сказала она, когда я начал целовать её маленькие совершенной формы ступни.
  Когда я лёг рядом, она повернулась ко мне спиной и прижалась к моему животу приятно холодненькой после улицы попкой. Она прижалась так, как котёнок прижимается к своей матери. Я обнял Эмму. Я целовал её плечи, шею, голову, а рукой ласкал её грудь, живот, её Пушкина...
  Потом она повернулась ко мне, и мы слились в единое целое. И если Уилсон с Ши писали, что секс - это обмен энергиями, то наша с Эммой близость превращалась в их слияние. На какое-то время мы становились единым целым, а затем, когда открывались врата в Ничто, мы проваливались в это удивительное состояние каждый раз на целую вечность - в Ничто это единственный вид времени.
  Мы познакомились пару вечностей назад у мормонов. Когда в Ростове появились мормонские миссионеры, они не стали ограничиваться омормониванием населения, а открыли для всех желающих бесплатные курсы американского английского языка, благо это был их родной язык. Наверно мне было холодно или скучно, а иначе зачем мне, человеку, чей лингвистический багаж составляет русский со словарём, было идти на эти курсы? Но я туда забрёл, и там познакомился с Эммой.
  Эмму трудно назвать красавицей. Среднего роста, худенькая, волосы чёрные, лицо милое, но не больше. Ноги, правда, высший сорт. Длинные, стройные с красивыми маленькими ступнями и изящными щиколотками. Одета она всегда со вкусом, даже дома наедине с собой. Но клюнул я не на внешность, а на совершенно нечеловеческий магнетизм, которым обладала эта юная дама. Ей достаточно было один раз посмотреть на меня своими умными, глубокими и одновременно слегка насмешливыми карими глазами, и я, что называется, пал к её ногам.
  После курсов мы, так получилось, зашли немного выпить в моё любимое кафе, а через неделю я уже представить себе не мог жизнь без этой удивительной женщины. Короче говоря, я влюбился в неё окончательно и бесповоротно.
  - Ты не передумал ещё менять работу? - спросила Эмма, когда, вернувшись из мира грез, мы закурили по сигарете.
  - А что?
  - Да есть для тебя одно местечко.
  Последние несколько лет я тянул лямку в Аксайской городской администрации. Не скажу, чтобы работа была слишком пыльной или тяжёлой, но для того, чтобы работать в администрации надо иметь определённый склад характера. Там ни в коем случае нельзя казаться умным или иметь своё мнение, нужно вовремя играть в теннис, вовремя перевешивать часы с левой руки на правую, нужно знать несколько дюжин задниц на вкус и держать свой язык в рабочем состоянии... Меня от всего этого тошнило.
  Нет, я достаточно взрослый для того, чтобы понимать, что работа не может быть любимой по определению. Любить можно занятие или род деятельности, но, когда даже самая любимая деятельность превращается в работу, её отравляет понимание того, что теперь ты уже обязан этим заниматься. Но работа в администрации меня просто убивала, поэтому, услышав от Эммы про вакантное место, я благодарно поцеловал её в губы и сказал 'да' даже не вдаваясь в подробности.
  Через три дня после этого разговора я сидел за столиком милого кафе с Эммой и высоким худым человеком неопределённого возраста. Меня так и тянет написать, что одна половина зубов у него была платиновой а вторая золотой, но зубы у него были вполне человеческими с вполне человеческими изъянами. Звали его Глеб Валентинович. Признаюсь, он меня околдовал. Даже если бы он попросил у меня в долг, я бы дал. Но он ничего не просил. Наоборот, поговорив минут десять с нами ни о чём, он сказал, что готов меня взять и назвал сумму, раз в пять превышающую мои самые смелые ожидания.
  - Что будет входить в мои обязанности? - спросил я, еле сдерживаясь, чтобы не завопить ура.
  - Они будут самыми разнообразными. И в двух словах... - он развёл руками.
  - Надеюсь, в них не будет входить мытьё машины и подача тапочек?
  - Ну что вы, - он улыбнулся наполненной шармом улыбкой, - ничего такого, что могло бы показаться вам оскорбительным.
  - В таком случае я с удовольствием принимаю ваше предложение.
  - Отлично. Тогда даю вам пару недель на увольнение, и звоните, - он положил на стол визитку.
  Увольнялся я с боем. На меня сначала долго смотрели, как Ленин на буржуазию, потом обозвали предателем, дармоедом и негодяем. Что ж, вполне нормальная реакция, если учесть, что наши администраторы видят в подчиненных чуть ли не рабов и совершенно искренне полагают, что холоп может быть уволен только с подачи барина. Ну да и хрен с ним. Сказав, что я буду на коленях ещё проситься назад, начальник подмахнул мою вольную, и я впервые за много лет почувствовал себя свободным человеком.
  В тот же день я позвонил Глебу Валентиновичу, и уже утром поступал к нему на службу, сидя рядом с ним на заднем сидении его машины. Из машины я вышел менеджером среднего звена ООО 'Прометей'.
  А ещё через несколько месяцев состоялся наш следующий судьбоносный для меня разговор.
  Был конец сентября. Мы сидели во дворе одного из загородных домов Глеба Валентиновича, ели поистине царскую уху из свежей осетрины и наслаждались приятным теплом осеннего дня.
  - Я вот что подумал, Василий Петрович, - совершенно неожиданно для меня начал он этот разговор, - пора вам уже заканчивать заниматься ерундой и приниматься за настоящее дело.
  'Ерундой' были: подкуп чиновников, хотя это действительно ерунда. По крайней мере я не знаю ни одного другого способа решить какой-либо вопрос; торговля наркотиками в особо крупных размерах; вооружение различных террористических группировок; помощь французским алжирцам в их нелёгком труде по утилизации соседских автомобилей; свержение пары режимов в каких-то там банановых республиках и прочее в том же духе. Разумеется, лично я собственной персоной не джеймсбондил, но принимал достаточное участие в этих делах, чтобы заполучить пожизненный срок или пулю. Но у Глеба Валентиновича было схвачено всё, так что от пуль, тюрьмы и сумы я был защищён намного лучше, чем какой-нибудь законопослушный гражданин. По крайней мере я был в этом уверен.
  - Что вы имеете в виду? - спросил я, поняв, что он ждёт моего ответа.
  - Я предлагаю вам стать членом команды. Для этого вам придётся пройти посвящение и все такое, но это вряд ли покажется вам сложным или обременительным. Зато после этого вы станете одним из нас. В противном случае вас ждёт увольнение по причине окончания срока действия контракта.
  Учитывая, что я знал, увольнение могло быть только увольнением на тот свет, а туда я ещё не спешил.
  - Ваше предложение... Это большая честь для меня, - ответил я.
  - Надеюсь, не слишком большая?
  - Нет, я с удовольствием его принимаю.
  - Я так и представлял себе ваш ответ. Вашим повышением займется Эмма, а пока давайте наслаждаться едой.
  Обряд инициализации в 'Команду' (оказывается, это слово надо писать с большой буквы) напомнил мне по-Пелевински сюрреалистическую пародию на масонский ритуал и одновременно приём в пионеры. За день до этого Глеб Валентинович лично выдал мне матерчатую маску и похожую на платье от кутюр своим нелепым кроем рубаху до колен.
  - Сегодня вечером вы должны быть дома один, - проинструктировал он. - К 22 00 вы должны будете надеть это на голое тело. Что бы ни происходило, не открывайте дверь и не выходите из дома. В 22 00 в вашу дверь постучат особым стуком (я поклялся не разглашать его посторонним). Когда вы откроете, вам скажут только одно слово: 'Пора'. После этого выполняйте всё, что прикажет этот человек.
  - А как быть с домофоном? - спросил я. Насколько я понимаю, от него трудно добиться особого сигнала.
  - Очень просто, - ответил он, - давайте сюда ключ.
  К половине десятого я поел, принял душ, облачился в ритуальное одеяние и отдался медитации на тему: 'Насколько я похож на идиота в этой хламиде?'. Честно говоря, мне меньше всего хотелось попасться кому-нибудь на глаза в этом карнавальном костюме. Мои возвышенные думы прервал условный стук в дверь.
  Открывая дверь, я ожидал увидеть людей в рыцарских доспехах, в длинных чёрных плащах с огромными капюшонами, в костюмах звездочётов ну и так далее. Когда же я увидел за дверью пару крепких парней в белых халатах да ещё и с носилками, моя нижняя челюсть с характерным мультяшным стуком рухнула на пол.
  Мне сразу вспомнился анекдот:
  
  'Стук в дверь. Открывает мужик, и видит пару крепких ребят в белых халатах.
  - Вы Николаев Сергей Александрович такого-то года рождения? - спрашивает один из них.
  - Да, а что? - спрашивает мужик.
  - Вы передали своё тело нашему институту.
  - Да, но это же после моей смерти.
  - Вот! Вот за этим-то мы и пришли'.
  
  В моём случае парень в белом халате ограничился коротким 'пора'.
  - Да, конечно, проходите, - ответил я.
  Они вошли в коридор, разложили носилки.
  - Снимайте маску и ложитесь, - распорядился тот же парень.
  Когда я лёг на носилки, они накрыли меня по шею белой простынёй, взяли носилки и потащили вперёд ногами. У подъезда нас ждала 'Скорая'. 'Санитары' погрузили меня в грузовое отделение машины, а сами забрались в кабину. Следующие минут тридцать прошли в медитации, посвящённой гармонии плохих дорог и не менее скверных амортизаторов на отечественных автомобилях - 'Скорая' была из 'Газелей'.
  Наконец, машина остановилась, и я услышал:
  - Надевайте маску и выходите.
  Они выгрузили меня на каком-то диком пустыре и укатили восвояси, оставив меня одного в дурацком одеянии умирать от холода. У меня не было даже спичек с собой, чтобы развести костёр. Чтобы хоть как-то согреться я принялся маршировать и орать во всю глотку:
  
  Взвейтесь кострами дети рабочих
  Мы освещаем тёмные ночи
  Близится эра светлых богов
  Клич алконавта - 'Всегда будь готов!'.
  
  По идее прикол с пустырём был частью моей инициализации, и по логике вещей я должен был, терпя лишения, ждать милости от богов. Но на улице становилось холоднее с каждой минутой, а моих Чипа и Дейла всё не было и не было. Пропев раз сорок этот куплет (дальше слов я не знал), я переключился на декламацию стихов.
  
  И ходят по дорогам слоны и носороги
  И говорят сердито: 'Что ж нету Айболита?' -
  
  Читал я, вглядываясь в горизонт.
  Но Айболита всё не было и не было. Когда же начал срываться дождь, я решил, что с меня хватит. Попытавшись совершенно безрезультатно сориентироваться на местности, я решил, что в моём положении глубоко пофигу, где находится север, и, проклиная Эмму с Глебом Валентиновичем, медленно, чтобы не угробить свои босые ноги, пошёл, куда глядели глаза.
  Похоже, мои инициаторы только этого и ждали, потому что, не успел я сделать и пару дюжин шагов, как из тьмы вырисовался свет фар. А ещё через минуту возле меня остановился чёрный джип.
  - Пора, - сказал водитель, распахивая дверь. Его лицо скрывала маска.
  - Давно пора, - раздражённо ответил я, садясь в машину.
  Внутри было приятно тепло.
  - Надень, - сказал водитель и бросил мне на колени мешок из плотной чёрной ткани.
  - Зачем? - задал я глупый вопрос.
  - Так надо, надевай, - раздражённо буркнул он.
  Без всякого намека на удовольствие я напялил на голову этот мешок. Несмотря на то, что я ничего в нём не видел, дышалось мне в мешке вполне нормально.
  Спустя какое-то время машина остановилась. Водитель вышел, обошёл вокруг машины и открыл мою дверь.
  - Давай руки, - приказал он мне.
  Решив, что он хочет помочь мне выйти из машины, я протянул в его сторону правую руку.
  - Обе, - уточнил он.
  Когда я протянул вторую руку, на моих запястьях защёлкнулись наручники.
  - Эй, это ещё что за херня! - возмутился я.
  Ответом послужила увесистая оплеуха.
  - Заткнись, - рявкнул водитель, - или я забью тебя до смерти.
  Его обещание не было пустой угрозой, и я решил больше не нарываться.
  - Иди вперёд, - приказал он, слегка толкнув меня в спину.
  Если судить по бесконечной череде 'вперёд', 'направо' и 'налево', мы продвигались в глубь какого-то лабиринта. И шли мы достаточно долго, чтобы устать, и чтобы моим ступням потребовалась медицинская помощь.
  Наконец, мы остановились.
  - На колени, - приказал мне водитель, и я с удовольствием выполнил его приказ, так как мои ноги к тому времени болели неимоверно.
  Мешок так и остался у меня на голове, так что о происходящем я мог судить только по звуковой дорожке.
  - Это всё? - спросил властный мужской голос, когда я встал на колени.
  - Да, мессир, - почтительно ответил другой мужской голос.
  - И они заслуживают того, чтобы тратить на них наше драгоценное время? - с ноткой презрения в голосе произнёс первый голос.
  - Безусловно, мессир, - почтительно ответил второй.
  - Тогда начинай.
  - Как прикажете.
  - Приказываю.
  Второй голос начал торжественно читать что-то на латыни, не забывая дымить до тошноты противными благовониями. Когда процесс сырокопчения подошёл к концу, с моей головы сорвали мешок.
  Местом действия была большая пещера. В её центре стоял алтарь в виде трона. На нём восседал в человеческий рост бронзовый чудак с рогами, которым бы позавидовал любой горный козёл. Ноги рогатого были похабно раздвинуты, а его член своими размерами затмевал даже рога. Думаю, ели бы рогатый стоял, его член свисал бы минимум до коленей.
  Слева от рогатого гордо стоял мужчина в похожем на поповское одеянии. Мессир, решил я. Лицом к рогатому на коленях стояли мы, инициируемые. Кроме меня таких счастливцев было ещё пять. Вокруг нас суетился мужик в поповском одеянии попроще. В его руке дымилось кадило. У самой стены пещеры стояли люди в чёрных плащах. В руках у них были факелы.
  Не знаю почему, но эта декорация к дешевому готическому фильму напомнила мне райком комсомола, а восседающий на троне рогатый - дедушку Ленина. Чуть не забыл сказать. У всех на лицах, включая рогатого, были маски.
  Распорядитель, так я мысленно окрестил мужика с кадилом, раздал нам похожие на ресторанное меню папки с текстом клятвы, и мы торжественно поклялись чтить и совершать кучу всякой ерунды и под страхом смерти хранить весь этот бред в тайне. После этого нас ждало причастие.
  Будущие члены Команды почтительно подходили к рогатому, преклоняли перед ним колени и лобзали его грандиозный член. После этого распорядитель снимал с их рук наручники и накидывали на плечи плащи, а мессир жал руки и торжественно провозглашал:
  - Поздравляю. Теперь ты - член Команды, а значит - один из нас.
  Я был последним в очереди на причастие, и, глядя, как мои коллеги по посвящению слюнявят член, испытывал брезгливую тошноту. Интересно, его вообще моют или протирают чистой тряпкой между инициациями? - думал я.
  Но когда я сам подошёл к рогатому...
  Я уже собирался становиться перед ним на колени, когда наши глаза встретились, и я понял, что этот рогатый хрен - существо из плоти и крови. Это был живой, покрашенный под бронзу человек с надетыми на голову козлиными рогами и самым настоящим человеческим членом! Это открытие заставило меня застыть перед ним в немой сцене. Я растерянно смотрел на рогатого, а он с презрительной усмешкой на меня.
  - Ну же, - прошипел над моим ухом распорядитель.
  - Извините, господа, но я отказываюсь это делать, - срывающимся голосом сообщил я, твёрдо решив не целовать этот член ни при каких условиях.
  - Что? - не веря своим ушам переспросил распорядитель.
  - Я отказываюсь быть членососом, - уже более уверенно повторил я.
  - Да кто ты такой, чтобы оскорблять наши святыни и хулить наши ритуалы?!! - заорал на меня мессир.
  - Я не членосос! - повторил я, чувствуя, как вместе со страхом во мне нарастает неведомое ранее параноидальное упрямство, заставляющее меня повторять 'нет' даже перед лицом возможной смерти.
  - Ты уже дал клятву, нарушение которой карается смертью! - напомнил мне мессир.
  - Уж лучше сдохнуть, чем сосать чей-то хуй! - заорал я в ответ.
  - Что ж, это было твоё решение, - констатировал мессир и хлопнул в ладоши.
  Ко мне тут же подскочили двое крепких парней, накинули на голову мешок и куда-то потащили.
  - Одумайся, и мы подарим тебе прощение! - прокричал мне вслед мессир.
  Да пошёл ты! - хотел ответить я, но не смог. Мой рот отказался слушаться. Руки и ноги стали ватными и безжизненными.
  Притащив меня к месту казни, палачи поставили меня на колени.
  - Даём последний шанс одуматься, - сказал мне один из них.
  - Нет, - просипел я.
  Послышался характерный металлический щелчок, затем раздался выстрел...
  Когда я пришёл в себя, ни мешка на моей голове, ни наручников на руках уже не было. Я лежал на полу, а один из палачей совал мне под нос флакон с нашатырём.
  - Я что, ещё жив? - удивился я.
  - Встать можешь? - спросил палач.
  - Наверно.
  - Давай лучше я помогу.
  Когда мои глаза привыкли к свету, я увидел стол с шикарными яствами, за которым сидели несколько человек в нормальных человеческих одеждах.
  - Держи, - второй палач потянул мне бокал.
  - Что это? - спросил я.
  - Пей, это коньяк. Тебе надо прийти в себя.
  Вообще-то мне противопоказано пить в подобных ситуациях, но я отказываться не стал.
  - Похоже, тебе лучше раздеться, - сказал человек за столом.
  Снимая ставшую ненавистной рубаху, я не без гордости обнаружил, что она была мокрой только спереди. Значит, я не усрался.
  Палач заботливо накинул мне на плечи тёплый плед и усадил за стол. У моих ног появилась барышня с тазиком, в котором было налито что-то зелёное и горячее.
  - Ставь ноги в таз, - сказала она приятным голосом.
  - Это что? - спросил я.
  - Это для ног. Или ты предпочитаешь ходить на руках? - спросил палач, и все дружно рассмеялись. Уверяю, в этом смехе не было ничего унизительного или оскорбительного.
  В тазу ногам стало лучше, а коньяк окончательно вернул меня к жизни.
  - Так значит я все ещё жив? - повторил я этот дурацкий вопрос и глупо хихикнул.
  
  
  Следующая пара выглядела так, словно явилась прямиком с экрана во время показа очередной дурацкой комедии. Он - апоплексического вида очкарик предпенсионного возраста. Она - косящая под малолетнюю шлюшку дамочка глубоко за сорок. Подошли, что-то пробурчали, положили цветы... Чёрт! Никогда не думал, что меня будет волновать, сколько придёт людей... В последний раз меня это заботило лет в шестнадцать или семнадцать... И вот теперь... Я как дурак лежал и с замиранием сердца ждал очередного гостя-посетителя, с которым при любых других обстоятельствах даже здороваться бы не стал. И это меня бесило, бесило настолько, что я не думал ни о своём тесном дурацком костюме, ни о том, что какая-то дрянь, впивается мне в бок. Я лежал и ждал появления очередного мурла с зачуханными цветочками, как оставшаяся без копейки стареющая проститутка спасительного клиента...
  И лишь когда какая-то баба вынесла здоровенную кастрюлю с пирожками, я понял, что чертовски хочу жрать. Она подходила к гостям. Те брали пирожки, говорили спасибо, откусывали большие куски, жмурились от удовольствия и аппетитно жевали за обе щёки. Единственным человеком, которому не досталось пирожка, был я.
  Не желая мириться с этой несправедливостью, я выхватил половину пирожка из руки проходившей мимо барышни лет двадцати и чуть ли не целиком засунул в рот. Она остановилась, перевела свою нижнюю челюсть в крайнее нижнее положение, присела на корточки и как заорет совершенно диким голосом:
  - Он!.. Он живой!.. Люди, он живой! Он украл у меня пирожок и теперь вот жрёт!!!
  К ней подбежали, схватили за руки, начали лить в рот валерианку прямо из пузырька. Кто-то ещё громче, чем она, завопил прямо над моим ухом:
  - Она сошла с ума, вызовите психушку!
  А потом появился пёс. Он подбежал, запрыгнул ко мне в гроб, и принялся лизать мне лицо.
  - Посмотрите, его провожает даже собака! - услышал я чей-то удивлённый голос и проснулся.
  Уж лучше бы я этого не делал! Не думаю, что стоит описывать похмелье. Оно как гнозис, если ты этого не испытывал, тебе не понять, ну а если ты знаешь, то слова уже не нужны. Скажу лишь, что по десятибалльной шкале мне было хреново балов на двенадцать. Осложняло положение ещё и то, что тело моё расщепилось как минимум на две части. Большая его часть требовала от меня сохранение покоя, тогда как мочевой пузырь жаждал активных действий. Вот уж действительно ситуация, когда мнение большинства не значит ровным счётом ничего.
  Разумеется, ни о каком прямо хождении не могло быть и речи, поэтому мне пришлось покидать кровать методом перетекания на пол, а затем на четырёх конечностях тащиться в туалет, мечтая лишь о том, чтобы не заблевать всю квартиру. После общения с унитазом мне полегчало настолько, что на кухню я смог прийти всего лишь опираясь на кулаки.
  На кухне меня ждала Эмма. Красивая, грациозная, в прекрасно сидящем на ней брючном костюме и стильных туфлях.
  - Ну ты и спишь! - сказала она. Не 'ну ты и нажрался', что было бы уместней, а именно 'ну ты и спишь'.
  В ответ я пару раз беззвучно открыл рот и жалобно посмотрел ей в глаза.
  - Держи.
  Она взяла со стола и протянула мне чашку со своим фирменным противопохмельным средством, которому мог бы позавидовать даже Дживс. Уже после первой порции я смог спокойно сидеть на стуле, не боясь с него свалиться на пол, а после второй ко мне вернулся дар речи.
  - Мне приснилось, что я умер, - сказал я, чтобы как-то начать разговор.
  - Сон в руку, - прокомментировала Эмма.
  - Ты это о чём? - не понял я.
  - Об этом, - она положила на стол несколько фотографий.
  На фотографиях был изображён труп в точно такой же ритуальной хламиде, что была на мне прошлой ночью. Вместо головы было похожее на салат месиво, а так тело, как тело... Наверно, более впечатлительный человек бросился бы блевать... Я же разродился предельно глупым вопросом:
  - Это что я? - спросил я у Эммы.
  - Люди должны понимать, что их ждёт в случае неповиновения, - ответила она.
  В районе солнечного сплетения неприятно ожил и зашевелился страх. Наверняка Эмма принесла мне эти фото не для того, чтобы сказать, что я стал частью педагогического фольклора. А вообще, это очень даже забавно, нажраться на собственных поминках. Такое удаётся далеко не каждому.
  - А я смогу прийти на свою могилку? Должен же я возложить цветы и всё такое? - выдал я, понимая, что из-за страха веду себя, как дурак.
  - Прекрати паясничать! Это серьёзное дело, и...
  - Я понимаю, - перебил её я, - ты принесла эти фото, как напоминание о том, что если я буду плохо себя вести...
  - Наверно, мне лучше зайти в другой раз, когда ты сможешь соображать, - окончательно разозлилась Эмма. Она встала из-за стола.
  - Прости, Солнышко, я сейчас буду в норме. Только душик приму.
  - Что ты думаешь о ночном ритуале? - спросила Эмма, когда минут через тридцать я предстал перед ней вымытым, побритым и заметно ожившим.
  - Я где-то читал, что подобные ритуалы проводились в своё время, чтобы заставить вновь обретённых братьев молчать под страхом разоблачения. Тогда страх опозориться был сильнее страха смерти.
  - Это только одна сторона медали. Ритуал играет ещё роль сортировки или отделения зерна от плевел. Ты поступил вчера, как заблудшая овца, и, как сказано в писании, ради одной такой овцы пастырь готов бросить всё стадо и отправиться на поиски её. Поздравляю, ты достойно прошёл через это испытание, - торжественно сообщила мне Эмма.
  Всё правильно: Кесарю - кесарево, а писарю - писарево. Не могут же все тайные общества состоять только из педиков и членососов. Вчера я отказался целовать чей-то болт, и теперь остальным, более покладистым членам Команды будут демонстрировать моё фото, а, возможно, и видео. Всё правильно, шестёрки должны дрожать от страха, а такие как я? Какая роль в этом шоу отводится для нас? Для меня?
  - Вот чего я от тебя не ожидал, так это цитат из Библии, - сказал я, чтобы хоть что-то сказать.
  - А зря. Там всё не так глупо, как кажется, надо только уметь читать...
  - Обычно этот аргумент приводят тогда, когда хотят заставить найти смысл там, где его отродясь не было.
  - Ты вообще в бога веришь?
  - Нет, я не нуждаюсь в вере.
  - Но во что-то же ты веришь.
  - Зачем?
  Этот вопрос, пожалуй, выбил Эмму из колеи. Замолчав, она удивленно уставилась на меня.
  - Вера, - продолжил я, - это симптом инфантильности если не слабоумия. Есть вещи, которые я знаю, есть, которые не знаю. О том, чего я не знаю, я могу строить предположения. И только если я начну возводить свои предположения в ранг истины, я начну верить. Отсюда следует, что человек верит во что-либо или потому, что не в состоянии отличить предположение от знания, либо потому, что ему до усерачки страшно признаться себе в том, что он ничегошеньки не знает или не понимает в том, во что верит, но хочет, чтобы это было именно так.
  - Ну а если предположить, что бог всё-таки есть, каким бы ты его себе представил?
  - Не знаю... - растерялся я, - наверно в виде какого-нибудь установочного драйвера. Настроил в самом начале саморегуляцию вселенной, а потом и самоудалился за ненадобностью.
  - Значит в ад и дьявола ты тоже не веришь?
  - Может, ты всё-таки объяснишь, к чему все эти воландовские вопросы?
  - К тому, что я собираюсь в ближайшее время представить тебя если не самому Сатане, то как минимум его сыну.
  Теперь пришла моя очередь изучающе пялиться на Эмму. Да нет, похоже она не шутила, да и не бредила вроде.
  - Вот, - выждав паузу, она положила передо мной фотографию какого-то карапуза.
  - Это что, сам князь тьмы? - разочаровано спросил я?
  - Мать этого ребёнка была изнасилована в полночь на кладбище среди могил за девять месяцев до его рождения. Насильника так и не поймали. Она несколько раз пыталась сделать аборт, но каждый раз по каким-то независящим от неё причинам это мероприятие срывалось. В конце концов ребёнок родился шестого числа шестого месяца шестого года, а мать умерла при родах. Да, чуть не забыла, во время изнасилования она лишилась девственности.
  - Ну и что? - спросил я.
  - Каждое моё слово подтверждено документально. И нечего так улыбаться, - добавила она, заметив мою ехидную улыбку, - тебе придётся в это поверить, потому что иначе...
  - Так с этого и надо было начинать. Одно дело просто так верить в подобную чушь, ставшую популярной исключительно потому, что каббала слишком заумна для христианских мозгов, и совсем другое, если эта вера является частью должностных обязанностей. Верил же я в своё время в КПСС, а потом и в план нашего президента, а в это поверить было намного сложней, чем в ожившего дьявола. Если надо, я с должным благоговением буду плясать ритуальные танцы и призывать Тьму, вот только собак по ночам мне резать бы не хотелось.
  - Собак резать тебе не придётся. До этих мерзостей мы опускаться не намерены, да и настоящие сатанисты ничем подобным не занимаются, разве что насмотревшиеся телевизор уроды, так этих сатанистами кроме попов и задротов ни у кого язык не повернётся назвать. Что же касательно твоего сарказма, подумай на досуге, как отнесётся народ к этой истории при надлежащем пиаре.
  - Извини, об этом я не подумал.
  - Вот именно. А это дитя... не знаю, как врата ада, но врата Клуба перед нами оно точно откроет.
  - Подожди, о каком Клубе ты говоришь?
  То, что Эмма назвала Клубом, не является никаким клубом, и уж тем более тайным обществом. Клуб - это... Короче говоря, положение дел на планете Земля таково, что около девяноста процентов всего, что имеет цену, принадлежит нескольким десяткам лиц. Периодически эти люди встречаются, играют в гольф, едят каких-нибудь омаров и между делом определяют, какой будет жизнь на нашей планете. Они не являются членами какой-либо организации, и не устраивают тайных собраний, но если человек не их круга захочет приблизиться к одному из них, перед ним немедленно вырастет целая армия охранников, лакеев и секретарей.
  Клубу принадлежат правительства и оппозиции, СМИ и спецслужбы, армии и террористические организации. Именно они, члены Клуба, решают, какие научные разработки финансировать, а какие заморозить на неопределённый срок.
  На них работает мафия, им принадлежат церкви, они контролируют проституцию, наркотики и весь нелегальный бизнес. Причём те же наркотики для них - это не столько деньги, сколько власть. При помощи распределения наркотиков можно огромные группы людей либо держать в повиновении либо заставлять бунтовать...
  Короче говоря, Клуб - это всемирное правительство, которое не организовано в какую- либо структуру, не скрывает своего существования и контролирует всё, что происходит в мире людей.
  Разумеется, Глеб Валентинович не пытался пролезть со свиным рылом в калашный ряд, однако...
  Однако, мы живём в эпоху, когда реальная власть переходит от национальных правительств к транснациональным корпорациям, многие из которых богаче любого правительства на Земле. Эти корпорации являются акционерными обществами, которым, в свою очередь, принадлежат акции других таких же корпораций, в результате всё принадлежит всем и никому конкретно, а все эти акционерные общества давно уже слились в некое единое надкорпоративное образование, которому принадлежит всё. И кто лучше, чем сын самого Сатаны сможет стать персонифицированным лицом этого аморфного концентрата абсолютной власти! Тем более, что испокон веков Сатана ассоциировался с богатством и властью, абсолютной мирской властью, которая и теперь так притягивает многих из нас. Тайное лицо тайной сверхкомпании... Тайный властелин Мира... Величайшая из тайн, которая будет открываться лишь немногим избранным слугам Клуба. Вот что хотел предложить Клубу Глеб Валентинович в обмен на право работать непосредственно на Клуб в качестве верховного жреца нового культа для избранных рабов...
  А на следующий день у нас было освящение нового офиса. Поп с торжественным видом рисовал что-то на обоях, махал кадилом, обливал всех водой... Присутствующие почтительно внимали, а многие даже знали, как правильно надо креститься.
  Я же смотрел на это действо и чувствовал себя санитаром в отделении для слабоумных. Когда же поп протянул мне для лобзания руку, я сначала отшатнулся, а затем... Затем я просто пожал ему руку. Его же от этого буквально перекосило всего, но вступать со мной в религиозную полемику он не стал.
  - Зайдём ко мне, - приказал Глеб Валентинович, когда торжественная панихида подошла к концу, и все собравшиеся во главе с попом отправились за стол.
  В кабинете ещё пахло краской и новой мебелью, а над креслом хозяина ещё не висел портрет президента. Усадив меня в одно из кресел, Глеб Валентинович достал из бара бутылку армянского коньяка и пару бокалов. Налив грамм по пятьдесят, он протянул один бокал мне.
  - Пей, - приказал он.
  Я выпил залпом, как водку. Не могу пить крепкие напитки глотками. Он же лишь коснулся напитка губами.
  - А теперь рассказывай, что это ещё за дела.
  - Не знаю. Ненавижу попов, - признался я.
  Я не то, чтобы их ненавидел, скорее, испытывал к ним такие же чувства, как к опарышам или глистам. А ведь в двадцать с копейками, когда началась перестройка, я даже крестился, пытаясь найти в христианстве ответы на сокровенные вопросы. Когда же под видом священных истин мне выдали набор подержанных предрассудков, я и заработал отвращение к попам, а потом, пообщавшись с буддистами, кришнаитами, экстрасенсами, белыми магами и к подобной публике. В результате я выбросил крест в мусорное ведро и пополнил ряды агностиков со стойким иммунитетом ко всякого рода духовной заразе.
  - Тебе не нравится христианство? - продолжил допрос Глеб Валентинович.
  - По мне, так это оружие массового поражения или идеологический сифилис, которым евреи наградили римлян, в отместку за то, что те их вырезали в начале нашей эры. Ни что ещё так не сокрушало разум и человеческий дух... Да взять даже туалеты... В дохристианском Риме были унитазы и водопровод, а в христианские средние века все уже гадили с балконов на улицу и купались в лучшем случае раза три за свою жизнь. Хотя, с другой стороны, если бы не христиане, мне возможно пришлось бы испытать болезненное надругательство над детородным органом, а девчата на улице вместо того, чтобы радовать взор своими ножками и голыми животиками, неуклюже чернели б чадрами.
  Я пьянел, пьянел не так, как пьянеют от алкоголя, а пьянел с ускорением свободного падения, и это опьянение развязывало мне язык. Наверняка в коньяк было что-то подмешано, иначе я ни за что не стал бы высказывать свои мысли. 'Никогда не позволяй кому-либо знать, что ты на самом деле думаешь'... Этот урок Дона Корлеоне я запомнил на всю жизнь. Сколько раз он меня выручал. А здесь же...
  - Надеюсь, тебе не надо объяснять, кто такие вампиры? - спросил Глеб Валентинович, когда иссяк мой словесный понос.
  - Смотрел несколько фильмов.
  - Так вот, если отбросить всякую ерунду и оставить главное, получается весьма интересная картина: Весь род вампиров произошёл от вампира прародителя, который появился на свет, как простой смертный. Он живёт жизнью героя, а в ряде легенд творит чудеса. В самом расцвете лет он погибает насильственным путём, затем воскресает вновь уже как совершенно новое, бессмертное мистическое существо, наделённое сверхчеловеческими возможностями. Как говорится в легендах, вампиры питаются человеческой кровью, и тот, чью кровь они выпивают, сам становится вампиром. Но это не более, чем фольклор. Эзотерические источники сообщают, что вампирам нужна, скорее, кровь духовная или энергия жизни, которая, в частности, выделяется во время кровавых жертвоприношений или во время сексуальных практик. Если же вампир хочет сделать кого-то вампиром, он совершает особый ритуал, во время которого угощает вновь обращённого собственной духовной кровью.
  - А я думал, что легенды о вампирах пошли из-за эликсира стыда, - ляпнул я. - А пуританская стыдливость рассказчиков сделало местом добычи крови вены на шее или на руке.
  - Откуда ты знаешь про эликсир стыда? - спросил меня Глеб Валентинович, и как-то уж слишком внимательно посмотрел мне в глаза.
  - Вычитал где-то... Кажется, у Кроули.
  Похоже, Глеба Валентиновича удовлетворило это объяснение.
  - А теперь, - продолжил он, - давай рассмотрим другую легенду. Герой этой легенды рождается в простой семье. Практически с детства он демонстрирует свойства неординарной личности, а потом и творит чудеса. Он погибает в 33 года от удара копья, погибает, как ты уже догадался, прибитым к кресту. Незадолго до своей смерти, он наказывает ученикам пить его кровь и есть его плоть. На третий, кажется, день после смерти он воскресает, и превращается в бессмертное сверх существо, которое многие считают богом, многие пророком или просветлённым учителем. А служители организованного в его честь культа постоянно приносят ему кровавые жертвы то под видом борьбы с еретиками, то под видом межрелигиозных конфликтов, а то и специально для этого создавая секты самоубийц.
  - Подождите, вы что, хотите сказать, что Иисус - это и есть правампир?
  - Ну что ты, - рассмеялся Глеб Валентинович, - вампиры - это мифические существа, существующие разве что в нашем коллективном бессознательном. Я же хочу, чтобы ты ясно понимал, кому на самом деле служат священники, и каждый раз, придя в церковь...
  Он говорил, и его ставший громоподобным голос, доносился сразу отовсюду и одновременно рождался в моей голове вместе с рисуемыми им картинами, которые навсегда врезАлись в моё сознание, превращая для меня христианство в некий таинственный чёрный культ.
  Наверно нечто подобное делают с теми, кого хотят превратить в террориста смертника, фанатика-сектанта или другой вариант зомби.
  - Так что с сегодняшнего дня ты должен практически каждое воскресенье ходить в церковь, - закончил он свою лекцию, - считай это своей должностной обязанностью.
  Через неделю после этого разговора я предстал перед сыном самого Сатаны, о котором мне рассказывала Эмма.
  Получив в школе по географии пять, я постарался как можно быстрее забыть все эти муссоны- пассаты, Австралии- Зеландии, широту и долготу... короче всё то, что мне вбивали на уроках в голову. Возможно, это плохо быть с географией на 'вы', но мне она была не нужна, а раз так, (голова не помойка) я успешно выкинул её из своей головы. В общем, именно поэтому я и не назову точные координаты острова, на котором жил маленький дьявол. Скажу лишь, что это поистине райское место: Маленький, полностью принадлежащий Глебу Валентиновичу остров там, где всегда тепло. Сам остров - поросшая тропическим лесом не слишком-то и высокая гора с гладко выбритой тонзурой, на которой и была построена шикарная вилла. На этой вилле в окружении фанатично преданных слуг и няни-кормилицы жил он - его величество дьявол.
  Летели мы туда сначала на личном самолёте Глеба Валентиновича, затем в аэропорту какого-то города с совершенно непроизносимым названием пересели в вертолёт. Мы - это я и сопровождавшая меня Эмма.
  Едва наш самолёт оторвался от земли, Эмма голосом сварливой жены наказала:
  - Только постарайся на сей раз обойтись без фокусов. Делай всё, что тебе говорят, и постарайся понравиться мальчику и его няне.
  - Ну да, а иначе... - хотел я съязвить, но Эмма меня перебила:
  - Иначе тебя бросят на съедение псов- людоедов, - сказала она, и было видно, что она не шутит.
  Острый приступ страха сменился негодованием.
  - Охуенно! - накинулся я на Эмму, - а раньше, когда ты мне сватала эту чёртову работу, ты не могла мне сказать или хотя бы намекнуть?
  - А ты бы тогда согласился? - спросила она.
  - Конечно же нет! Я что, по-твоему, идиот? Я понимаю, рисковать чьей-то шкурой, но своей...
  Даже не знаю, почему я ни разу не ударил эту подставившую меня суку. Я орал на неё всю дорогу, а она слушала с таким видом, будто бы так всё и было задумано. Когда же я замолчал, она лишь сказала:
  - Извини, но ты нам нужен.
  А потом добавила:
  - Нам, а особенно мне.
  Я не ответил. Остаток дороги я провёл, демонстративно разглядывая вид за иллюминатором.
  - А что если я пошлю всех вас на хуй и останусь в самолёте? - спросил я, когда подали трап.
  - Тебя бросят к псам- людоедам.
  - Похоже, выбора у меня нет, - пробурчал я и вышел из самолёта.
  У трапа нас уже ждал хоть и пожилой, но прекрасно сохранившийся членовоз, на котором нас доставили к зданию аэровокзала. Вертолёт ожидался минут через тридцать, и мы решили провести это время в кафе.
  - А теперь послушай меня внимательно, - сказала Эмма, когда нам принесли на удивление прекрасный кофе, и ознакомила меня с протоколом знакомства, состоящим сплошь из наших с Эммой унижений.
  - Ты, главное, покажи им свой страх и подобострастие, - закончила Эмма.
  - И вы думаете, что владельцы заводов, газет, пароходов захотят пройти через подобное унижение? - спросил я.
  - Под страхом смерти они пойдут и не на такое. Зато потом не только очень сильно будут хотеть, чтобы всё оставалось в секрете, но и пожелают, чтобы другие тоже прошли через это.
  - Ну да... Это как гомосексуальные акты у тамплиеров.
  - Вроде того.
  - Ну а нам это зачем? Мы же знаем, что он не настоящий?
  - Вот поэтому мы тоже должны пройти посвящение, чтобы хоть сколько-то в это поверить, иначе клиенты почувствуют фальшь, и тогда...
  - Понятно.
  В вертолёте было шумно, тряско и немного страшно. Зато в конце пути нас встретил настоящий рай. 24 градуса по Цельсию. Солнечно, тихо. Наисвежайший воздух с запахом цветов. Пение птиц. Да и сама вилла, похожая на дворец сказочных халифов...
  - Ты всё помнишь? - спросила Эмма у дверей в покои дьявола.
  - Да, - ответил я.
  Она старалась держать хвост пистолетом, но зная её, я видел, что она боится не меньше меня.
  Мы сняли обувь, и слуга распахнул дверь в комнату размером со школьный стадион. Посреди комнаты в кресле сидела чёртова няня. Ей было что-то за двадцать с копейками. Не красивая, но и не страшная. Одета дорого, но безвкусно. Короче говоря, возомнившая себя владычицей морской ПТУшница. Когда мы подползли на коленях к её креслу, она одарила нас презрительным взглядом. Похоже, она упивалась собственной важностью.
  - Склоняясь к вашим ногам, мы покорнейше просим вас и вашего господина принять в дар жизнь, тело и душу этого человека, и даровать ему привилегию стать вашим покорным рабом. Он обязуется верой и правдой служить вам и вашему господину, выполнять все ваши приказы и по первому же требованию отдать за вас жизнь, - представила меня Эмма.
  - Посмотри мне в глаза, - приказала чёртова няня.
  Она словно иридодиагност на приёме посмотрела мне в глаза. Затем, ни слова не говоря, немного придвинула ко мне ногу в дорогой туфле.
  - Благодарю, госпожа, за оказанную честь, - сказал я положенную по протоколу фразу и поцеловал пол подле её туфли.
  Аудиенция была закончена, и мы задом наперёд, чтобы ни дай бог не повернуться к чёртовой няне спиной, поползли на четвереньках в соседнюю комнату, где нас ждало маленькое дьявольское отродье. Он принял нас, восседая на троне.
   - Склоняясь к вашим ногам, господин, мы покорнейше просим вас принять в дар жизнь, тело и душу этого человека, и даровать ему привилегию стать вашим покорным рабом. Он обязуется верой и правдой служить вам, выполнять все ваши приказы и по первому же требованию отдать за вас жизнь, - повторила заученную фразу Эмма.
  Несколько минут дьяволёнок с поистине дьявольской ухмылкой молча меня разглядывал. Эта тварь наслаждалась своей властью и моим ужасом, который пробрал меня правда что до костей. По его взгляду я понял, что ему нравится смотреть, как псы заживо разрывают неугодных ему людей. Потом он спросил:
  - А на голове стоять ты умеешь?
  - Когда-то умел, - признался я.
  - Покажи.
  С третьей попытки я встал на голову. Продержав меня в этой позе до предобморочного состояния, он милостиво сказал:
  - Хватит.
  А затем, когда я снова встал на колени, приказал.
  - Подойди поближе.
  Когда я подполз к самому трону, он встал на него, расстегнул штаны...
  - Считай это моей печатью, - сказал он, и мне в лицо ударила струя мочи.
  Он ссал мне в лицо, а я стоял перед ним на коленях, боясь даже прикрыть глаза. Как же я ненавидел его в этот момент!
  - А теперь поваливайте, - приказал он, закончив своё дело.
  - Всё, пиздец. Теперь можно и напиться, - облегчённо сказала Эмма, когда мы вошли в самолёт.
  - Ты так переживала, как будто не меня, а тебя в случае чего ждала бы участь собачьего корма.
  - Эта участь ждала бы нас обоих, так как я за тебя отвечаю жизнью, - призналась она. - Что будешь пить?
  - Это потом. Сначала в душ. Меня просто жжёт эта моча.
  
  
  - Надеюсь, ты не сильно занят? - услышал я в трубке голос Глеба Валентиновича.
  - Да не очень, а что?
  - Ты мне нужен.
  - Когда?
  - Сейчас. Машина уже ждёт во дворе.
  - Хорошо. Одеваюсь и иду.
  Вот же чёрт! Это был выходной, мой первый и единственный выходной за последний месяц. Для начала я решил просто выспаться, а потом тупо провести остаток дня перед телевизором, и на тебе. Не успел встать, а уже зачем-то понадобился начальству. Правда что, если хочешь нормально провести выходной, первым делом выключи телефон. Я нарушил это правило, и вот теперь...
  Во дворе меня ждала чёрная бэха с тонированными стёклами. Кроме водителя в ней на заднем сиденье уже сидели двое, вылитые крутые парни из шпионского боевика. Я сел рядом с водителем, и мы рванули с места.
  - Куда едем? - спросил я у водителя.
  - На пятый объект, - совершенно недружелюбно ответил он.
  Мне это ни о чём не говорило, а та парочка на заднем сиденье, как и водитель не то, что объяснять, а вообще разговаривать не была настроена. В результате в полном молчании, водитель даже не включил магнитолу, мы прибыли на какой-то склад в промзоне на левом берегу Дона где-то между Ворошиловским и Западным мостами через Дон.
  Глеб Валентинович уже был на месте.
  Он поприветствовал нас ленивым взмахом руки, затем нырнул в дверь в подвал. Там в узком коридоре нас ждали ещё трое. Двое таких же крепких парней, как те, что привезли меня, и привязанный к стулу мужчина с мешком на голове.
  - Правило таково. Своим ходом отсюда уйдёт только один из вас, - сообщил мне Глеб Валентинович. - Что скажешь?
  - Что нужно сделать? - спросил я.
  - Держи, - Глеб Валентинович вручил мне пистолет. - Сейчас с него снимут мешок, а потом у тебя будет ровно одна минута. Тебе всё понятно?
  Я кивнул.
  Должен сказать, что, несмотря на криминальный характер моей работы, лично убивать людей мне ещё не приходилось, так что чувствовал я себя преотвратно. Но настоящий шок я испытал, когда с него сняли маску. Человеком, которого я должен был пристрелить, был я. Не кто-то, похожий на меня, не двойник, а я собственной персоной. Рот у того меня был заклеен скотчем, но всё, что он хотел сказать, было написано у него в глазах.
  Он не хотел умирать. Разумеется, он не хотел умирать, как я совершенно не хотел его убивать, но умирать я хотел ещё меньше, поэтому, когда Глеб Валентинович сказал: 'Тридцать секунд', я нажал на спусковой крючок, а потом ещё и ещё...
  Говорят, мне пришлось разжимать пальцы, чтобы забрать пистолет. Что я чувствовал потом, когда вышел из шока? Ничего. И это 'ничего' заставило меня почувствовать сначала вину, - как же так, я убил человека, и мне пофигу, - потом досаду из-за вины, потом досаду из-за досады... Короче, полный спектр мелодраматической хренотени. В конце концов меня стало тошнить от собственной чувствительности к собственному бесчувствию. А потом прошло и это.
  
  
  Боже мой! Я даже не догадывался, что моё гротескно- сюрреалистическое самоубийство было лишь преддверием настоящего кошмара. Решив, что я достойно справился с испытаниями, Глеб Валентинович назначил меня куратором этого маленького ублюдка, этого сына Сатаны, этого дьявольского отродья!
  На первый взгляд мне грех было жаловаться. Примерно две из четырёх недель каждого месяца я проводил на вилле. Самого мальчишку я практически не встречал, да мне он и не был нужен. Основные вопросы приходилось решать с начальником охраны, вполне, кстати, нормальным мужиком, который совершенно непонятным мне образом влип в это дело. Делами на вилле я занимался не более двух-трёх часов день. Всё остальное время я либо отсыпался, либо обжирался деликатесами, либо тупо торчал на берегу океана. В общем, далеко не каждый состоятельный человек мог так отдыхать, как я работал. Дорога тоже состояла из удовольствий. Сначала это был перелёт на частном самолёте, затем, если позволяли погода и время, меня везли на остров на скоростном катере. В противном случае туда приходилось тащиться на вертолёте, но к этому монстру с винтами над головой я скоро привык, и мне стало даже нравиться на нём летать.
  Ложкой, а я бы даже сказал ведром дегтя в этой бочке меда была чёртова няня, которая изводила меня при каждой встрече. Вот уж кто был непревзойдённым мастером моральных пыток! Не то, чтобы она устраивала скандалы или садо- мазо шоу с наступанием каблуком на мошонку и вытиранием об меня ног. Внешне всё выглядело вполне вежливо и прилично. От меня больше не требовалось ни коленопреклонений, ни каких- либо ещё верноподданнических жестов. При встрече мы обменивались рукопожатием и обращались друг к другу на 'вы' и по имени отчеству. Вот только она при этом умудрялась чуть ли не каждым своим взглядом, каждым жестом, каждым словом заставить меня чувствовать себя конченым дерьмом, даже не пытаясь при этом меня явно оскорбить или унизить. Ни намёка, и тем не менее уже после минутного разговора с ней мне буквально хотелось повеситься. Как же я ненавидел её за это! И она это видела! Видела, и демонстрировала своё полное презрение к моей ненависти, ещё раз подчеркивая то, что я настолько ничто, что моя бессильная ненависть даже неспособна её задеть. Меня же это бессилие просто убивало.
  Единственным моим утешением было понимание того, что уже скоро чёртовой няни не станет, как не станет никого из тех, кто мог бы оказывать влияние на этого ребёнка. Мальчишке промоют мозги, и он будет говорить и делать то, что скажет Глеб Валентинович, а главным представителем Глеба Валентиновича в Ордене Сатаны уже назначен я, так что...
  Но этому сценарию тоже не суждено было осуществиться.
  Ночью за сутки до тех событий меня разбудил телефонный звонок.
  - У нас проблемы, - выдал начальник службы безопасности, даже не поздоровавшись.
  - Что там ещё? - недовольно спросил я.
  - Валентина Александровна убита.
  Совсем забыл сказать, чёртову няню звали Валентиной Александровной.
  - Что?!! - забыв про сон, я вскочил с постели. - Какого хрена?!! Как?!!
  - Одна из служанок собиралась убить господина, но Валентина Александровна что-то там заподозрила... В общем, она спасла его ценой своей жизни.
  - Что говорит эта сука?
  - Ничего. Когда она поняла, что у неё ничего не получится, она покончила с собой при помощи яда.
  - Хреново, блин!
  - Не то слово.
  - Ладно, я скоро перезвоню.
  Я сразу же позвонил Глебу Валентиновичу.
  - Тебе что, не спится? - спросил он после целой вечности гудков.
  - У нас покушение. Погибла няня и исполнитель.
  - Что?
  Я повторил.
  - А ты где?
  - Дома.
  - Какого хрена ты ещё там? Дуй на остров. Готовьтесь к эвакуации.
  - Понял.
  Предупредив начальника охраны, что я еду к ним, я приказал пилотам запрягать и вызвал такси.
  Что было потом, я уже рассказал. Но почему вместо того, чтобы, следуя инструкциям, плыть по подземной реке до того места, где нас должна была ждать подмога, я бросил лодку, а сам с дьяволёнком забрался в пещеру? И о каких вариантах я говорил?
  Что ж, посмотрим на эту историю с другой стороны.
  
  
  3
  
  
  Дело было у Андроши. Мы сидели, пили чай, разговаривали ни о чём...
  Андроша - единственный из моих друзей, кому я по-хорошему завидую белой завистью. Ещё в школе, он для себя решил, что изучать надо лишь те предметы, которые помогут зарабатывать деньги, и большую часть времени посвятил изучению иностранных языков. Класса с четвёртого он уже делал за деньги какие-то переводы, писал курсовые, в общем, уже с тех пор зарабатывал на карманные расходы сам.
  К своим сорока он совершенно без каких-либо связей или блата стал достаточно большим начальником в достаточно крутой компании, что совершенно не помешало ему остаться вполне нормальным, неглупым и интересным человеком.
  - Вчера по долгу службы я выгуливал японцев, - рассказывал Андроша.
  К ним в контору приехали трое японцев и сопровождающий из Москвы. Как рассказал сопровождающий, решили они вечером пойти куда-нибудь выпить, и не нашли ничего лучше, как зарулить в кабак при 'Интуристе'. А его как в девяностые облюбовали братки, так с тех пор ничего и не изменилось. Тот же 'Владимирский централ' и так далее.
  Пришли они туда, а им охранник у входа и говорит:
  - Там... - (пусть будет Сергей Петрович), - там Сергей Петрович гуляет, но вам можно, он посетителей не обижает.
  Заходят они туда, а там гуляют менты. Этот Сергей Петрович оказался каким-то ОМОНовским начальником. Напившись, Сергей Петрович и сотоварищи заказали несколько стопок тарелок и начали пускать их в музыкантов. Сначала кидали сами, а потом начали предлагать присоединиться к ним всем желающим.
  Понятно, что японцы, мягко говоря, были шокированы.
  В ответ я рассказал историю о работниках военкомата: майоре и подполковнике, которые, упившись до потери рассудка, решили сразиться в буквальном смысле лбами. Они расходились в разные концы коридора, затем бежали друг другу навстречу и бились лбами. Благо за лбами у военных обычно кроме затылка ничего больше нет...
  - Ну а как у тебя дела? Как госслужба? - спросил Андроша, когда у нас закончились свежие байки.
  - Прекрасно. Ну а с госслужбой я порвал. Надеюсь, что навсегда.
  - Ушли или сам?
  - Сам.
  - Чем собираешься заниматься?
  - Мне Эмма работу нашла. Так что теперь я работаю личной шлюхой Миронова. Знаешь такого?
  Тогда я всего пару недель как работал у Миронова Глеба Валентиновича.
  - Слышал. Ну и как на новом месте?
  - Да вроде ничего, а там видно будет.
  - На завтра какие планы?
  - Да никаких.
  - Тогда приезжайте с Эммой к нам на дачу.
  - А кто будет?
  - Кроме нас со Светланой (жена Андроши) только вы и Максим с женой. Максим обещал поразить нас своим шашлыком.
  Если верить Андроше, а он обычно не врал, Максим был непревзойдённым специалистом по приготовлению мясных блюд и ухи.
  Шашлыки действительно были выше всех похвал. Вино тоже не подкачало. Захмелев, девчонки захотели танцевать. Включили музыку. Во время очередного медленного танца моей партнёршей стала жена Максима (тогда я благополучно забыл её имя сразу же после знакомства).
  - Я должна тебе что-то сказать, - прошептала она мне на ухо, - выслушай меня, пожалуйста, до конца.
  - Хорошо, - пообещал я.
  - Скоро тебе придётся кое с чем столкнуться. Тебе понадобится помощь. Позвони... - она сунула визитку мне в карман.
  - О чём ты? - спросил я.
  - Если я скажу, ты не поверишь.
  - Но как же я тогда узнаю, что это именно то, о чём ты предупреждала?
  - Вот когда случится то, во что ты не сможешь поверить, тогда и звони. Только не потеряй номер. Поверь, сам ты из этого не выберешься.
  - Хорошо, я позвоню, - пообещал я, решив, что так от неё проще будет отделаться.
  Не люблю сумасшедших баб, даже красивых. Она же красивой не была. Милая, но не больше...
  Андроша позвонил мне на следующий день.
  - Ты поговорил с Леной? - спросил он, едва я сказал 'алло'.
  - Ты о ком? - не понял я.
  - Лена - это жена Максима. Вы сумели поговорить?
  - Да, но я ничего не понял.
  - Когда придёт время поймёшь. Просто сделай всё так, как она просила.
  - Может ты мне всё-таки объяснишь?
  - Я не знаю, о чём вы говорили.
  - Тогда какого хрена...
  - Я хорошо знаю её. Поверь, она ничего зря говорить не будет.
  - Понятно. Ты вечером где?
  - Уезжаю в командировку.
  - Далеко?
  - Сначала в Германию, а потом во Францию.
  - Приедешь - звони.
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
В.Чернованова "Посланница.Наследие Велены" А.Одувалова "Опасное притяжение" А.Буревой "Одержимый.Страж Империи" Е.Гордеева "Естественный отбор" О.Говда "Беспокойное наследство" М.Далин "Слуги Зла" В.Кувшинов "Пирамиды астрала" М.Абина, Д.Ткаченко "Я демон!Что это меняет?" Е.Малиновская "Частная магическая практика.Сны и явь" Е.Лифантьева "Орк.Воин и лекарь" В.Корн "Артуа.Золото вайхов" О.Шалюкова "Заговор теней" П.Корнев "Там, где тепло" И.Эльтерус, Е.Белецкая "Вечер Черных Звезд" Ю.Фирсанова "Месть богини" А.Спесивцев "Есаул из будущего.Казачий Потоп" М.Николаева "Академия для Королевы" М.Лероев "Про Ляльку и Гришку"(детск.) Т.Коростышевская "Внучка бабы Яги" Н.Кузьмина "Наследница драконов:Добыча" В.Афанасьев "Стальная опора" А.Шевченко "Последний рейдер" А.Уралов "Долгий дозор" Я.Алексеева "Охотящиеся в ночи" Ю.Славачевская, М.Рыбицкая "Зачем вы, девочки, красивых любите..." Е.Звездная "Академия Ранмарн" Ю.Иванович "Миры доставки-4.Торжество справедливости"

Как попасть в этoт список

Сайт - "Художники"
Доска об'явлений "Книги"