Аннотация: Полностью "Самсунг, разрывающий Пастильву" входит в сборник "Наркоманские сказки", который можно купить здесь: Наркоманские сказки
САМСУНГ, РАЗРЫВАЮЩИЙ ПАСТИЛЬВУ
Часть 1
ЗАПИСКИ НА ПОРТЯНКАХ
Это все лень - мать всех пороков. Хотя скорее не лень, а праздность, причем вынужденная. Завтра... Завтра меня вызывает сам товарищ Сам. Когда мне сказали, что Сам хочет видеть именно меня, Ебана Пишишкова, я как будто стакан первача засосал, причем натощак и без закуски. Но это завтра, а сейчас уже 11 часов ночи, пора ложиться, но на меня напал Кондратий, и теперь я вряд ли усну. Ни за что не усну.
Меня зовут Ебан Пшишков. Я пишу свою историю огрызком карандаша на портянках, вернее на портянке, но одной будет недостаточно. Портянки я только что снял вместе с сапогами, пусть ноги отдохнут. И навевает на меня портянка воображение, будто это вовсе и не портянка, а древнеегипетский папирус, и пахнет он нее вовсе не крепким потом мужских ног, а самой Историей. А как, по-вашему, пахнет история? Раскопают когда-нибудь мои портянки, и будет для них это запахом времени. Писали, скажут они, в том веке на длинных тряпках огрызками карандашей, и будут этому детей учить в школе. И придется детям заучивать эти записки, как памятник культуры нашего времени.
Как я уже говорил, зовут меня Ебан Пшишков. Мои родители приехали жить в Россию, когда меня еще и в проекте не было. Окрестил меня Ебаном отец в честь деда. Кроме имени от отца у меня ничего не осталось, так как умер он еще до моего рождения. А имя... Может там, на далекой Родине Ебан и хорошее имя, но здесь, у нас, в нашем захолустном городенке Колосистый Губернской губернии мое имя тут же превратилось в имя прилагательное, к которому все кому не лень стали прилагать самые нелицеприятные подробности, которых отродясь в моей биографии не было. Так в России я стал Ебаным Пшишковым. Друзей у меня не было, а девчонки обходили меня десятой дорогой. Кому охота на всю деревню прослыть Ебаной невестой?
Классовое сознание появилось у меня уже в детстве. Как я уже говорил, отца у меня практически не было, и жили мы вдвоем с матерью. Мать у меня была красивой. И не потому, что она моя мама, а значит самая красивая, нет, мама действительно была красивой, и в то время, о котором я хочу рассказать, она еще не была раздавлена тяжелой работой. А ей приходилось целыми днями гнуть спину, чтобы прокормить нас и дать мне хоть самое маленькое образование.
В тот день отменили уроки. Такое бывало, хотя и редко, но бывало. С полными штанами счастья я примчался домой. Мать вернется только вечером, и можно целый день делать что угодно. Каково же было мое удивление, когда я увидел горячий самовар (из него шел пар) и тарелку вкусных (мама умела готовить) пирожков. А вот и мама. Она выбежала из своей спальни с глупой улыбкой на лице, и то и дело поправляла платье.
-А у нас уроков нет! - выпалил я, - можно целый день быть дома!
-Может, на речку сходишь? - неуверенно спросила она.
-Какая речка, мама, апрель месяц.
-И то верно. Может, пойдешь с друзьями поиграешь?
-У меня нет друзей, и ты это прекрасно знаешь.
-Тогда сходи на ярмарку. Ты же просил меня...
-Мама, ярмарка была на прошлой неделе.
Вдруг из маминой из спальни кривоногий и хромой выбегает Умывальников - мамин начальник и качает головой:
-Ай-яй-яй! Вы только на него посмотрите! Не умытый, не чесаный, не бритый (а где он, интересно, встречал бреющихся детей?), а уже готов на печь завалиться! А ну быстро дуй отсюда, и пока не приведешь себя в порядок, чтобы и духа твоего тут не было!
-Мама, а чего это он тут раскомандовался? - обиженно спросил я и совсем уже напрасно добавил: - Дома пусть командует.
Лицо Умывальникова наливалось кровью точно, комариное брюшко.
-Ах ты паршивец! Ты еще огрызаться будешь! А ну марш отсюда, пока я тебя не растоптал как тлю!
И он, словно носорог перед атакой яростно затопал своими кривыми ножищами.
За столиком в летнем заведении Прошмана сидел мой друг, мой единственный друг, к тому же мой взрослый друг Донтр с Наташкой-Задавакой. Задавакой ее звали потому, что она всегда пахла дорогими духами и шила себе наряды в ателье Губернска по модным журналам, которые выписывала из Санкт-Петербурга, и почтальонша клялась и божилась, что стоят эти журналы целое состояние. Они пили кофе. Натуральный, и наверно жутко вкусный кофе, и заедали его пирожными с кремом. Как я хотел пирожное с кремом! Тем более такое! Околдованный вкусностями, я сел за их столик. Хоть посмотреть...
-Привет, как дела? - поздоровался я.
Задавака поморщилась, но на нее можно было не обращать внимания. Моим другом был Донтр.
-А ты чего гуляешь среди бела дня? - поинтересовался он.
-В школе уроки отменили, а дома у мамки в гостях Умывальников. Злой и командует.
Задавака прыснула со смеху, как будто я анекдоты рассказывал, а Донтр улыбнулся и, хитро подмигнув, спросил:
-Хочешь пирожное с кремом, а может даже два?
-Еще бы! Кто же не хочет пирожного!
-Тогда срочно беги домой, пока Умывальников еще там, и скажи, как бы между прочим, что видел тетю Таню и хочешь большое пирожное с кремом.
-И все? - недоверчиво спросил я.
-Я тебя когда-нибудь обманывал?
-Побожись, - все еще не верил я.
-Вот тебе истинный крест! Хоть я и атеист.
Наташка вся раскраснелась от смеха.
Слово 'атеист' окончательно развеяло мои сомнения, и я на всех парусах полетел домой.
К моему удивлению Умывальников значительно подобрел. Он важно восседал на кухне и пил чай из маминого сервиза, который она берегла, как зеницу ока. Пил он, разумеется, только из одной чашки, а никак не из всего сервиза, но это дело не меняло.
-Будешь есть? - спросила мама.
-Буду.
-Как у молодежи дела? - пропыхтел Умывальников.
-А я тетю Таню видел! - заявил я, отчего Умывальников подавился чаем. - Она несла вкусные пирожные с кремом...
-Дете хочет пирожного? - пришел в себя Умывальников.
-Я бы и два съел.
-Ебан! - возмутилась мама.
-Ничего. На вот тебе... Сгоняй в магазин.
Так у меня впервые проснулось классовое сознание
С революцией, а вернее с революционерами я столкнулся намного позже. Мне тогда было лет 14. К нам приехали новенькие. Ну не совсем к нам, а в наш городок. Партдонт и Лиза Шторн. А вместе с ними в наш городок приехал сам дух революции. Раньше мы о социалистах слыхом не слыхивали, даже из газет, которые шли в основном по прямому их назначению, ну там рыбу завернуть, или папироску скрутить... В туалет мы с бумагой не ходили, Это в Петербургах буржуи с ума сходят и с жиру бесятся, а у нас бумага была вещью ценной и в хозяйстве необходимой, чтобы ее так коту под хвост.
Приезд Партдонта и товарища Лизы, как ее называли соратники по революции, ознаменовал новую эру нашего городка. Они моментально сколотили группу прогрессивных граждан, куда вошли и мой друг Донтр с Задавакой. Задавака была ничего, особенно задница... Но мы сейчас о другом.
В тот день я как обычно гулял, то есть брел, куда глаза глядят. Вдруг я увидел на лавочке в скверике Донтра и Наташку.
-Привет. Давно не виделись, - поздоровался я и уселся на лавочку рядом с Донтром. - Я тут посижу с вами.
Задаваку перекосило.
-Скажи ему! - прошипела она Донтру на ухо так, чтобы я мог услышать.
-Хочешь революционное поручение? - спросил меня Донтр.
-Смотря какое, - решил я повыпендриваться, хотя сердце у меня не то, что забилось, а запрыгало по всему телу от радости.
Еще бы! Такое выпадает не каждый день. У нас теперь все только и говорили, что о революционерах, а некоторые даже стали читать газеты, до чего раньше никто бы не додумался. Теперь мы были, как Санкт-Петербург. Отовсюду слышалось: стачка, конспирация, демократия, социализм... Эти слова стали такими же обиходными, как молоко или сельдь.
Я давно уговаривал Донтра взять меня на сходку к революционерам, куда они с Наташкой ходили чуть ли не каждый вечер. Но Донтр постоянно отнекивался, и говорил, что революция - дело не детское, что мал еще, подрасти еще надо. И вот теперь он посылает меня в самое сердце революции с важным поручением. Я был на седьмом небе.
-Так вот, Ебан. Надо срочно передать товарищу Партдонту пакет зеленого табачку.
-А что в табачке?
Я еще не верил, что меня посылают просто с каким-то табаком. Тут, понимаешь ли, революция, пролетариат, свобода для всех, а я с зачуханным табаком. Должна же быть какая-то тайна, интрига.
-Зеленый табачок - это не простой табачок. Это особенный революционный табачок. Покурят его революционеры, и думают о революции. И смотри: Охранка очень не любит, когда революционеры курят зеленый табачок. Так что смотри не попадись, - он протянул мне небольшой бумажный сверток.
Окрыленный, я побежал к Партдонту. Наконец-то сбываются мечты! Наконец-то я, Ебан Пшишков, а не кто другой, войду в эту святая святых! Я стану революционером! Социалистом! Другом всех угнетенных и врагом охранок и буржуев!
Мое сердце похолодело. Ведь надо же, охранка! И кто бы мог подумать! Хорошо гады работают! Что делать? Я забился в темный угол, и, не знаю, как у меня это получилось, но я проглотил весь пакет одним махом, как был в упаковке. На мое счастье ротмистр этого не заметил. Он больно вывернул мне руку, и принялся шарить по карманам. От него несло перегаром, чесноком, гнилыми зубами и застарелым потом. Волна тошноты подкатила к горлу. 'Не сметь! - говорил я себе, - ты не имеешь права!' На тебя надеются товарищи по революции, а ты... Наконец, вывернув всю мелочь в свой огромный кулак, он отпустил мою руку.
-Пошел вон, мерзавец!
Я получил пинок казенным сапогом прямо под копчик. От боли я хотел заплакать, но, вспомнив, какая ответственная миссия на меня возложена, пересилил себя, и побежал к Партдонту.
-Я к вам от Донтра, - выпалил я, едва открылась дверь.
-А... Заходи, - немного устало пригласил меня Партдонт.
В большой хорошо освещенной комнате сидели товарищ Лиза и незнакомец, одетый в пальто прямо на голое тело. Обстановка... Да, собственно, как и у всех. И чего рассюсюкивать про кровати и стулья? Так вот, вместе со мной и Партдонтом, нас было четверо. Все смотрели на меня.
-Донтр прислал меня с зеленым табачком, - повторил я для всех.
-Это хорошо, - с довольной улыбкой проговорил нараспев человек в пальто.
-Только у меня его нету, - краснея, признался я.
-Как нету? Ты чего, паря?! - воскликнул человек в пальто и даже вскочил на ноги.
-На меня напала охранка, и мне пришлось его проглотить.
-Давно?
-Минут пять...
-Может и не поздно. Донтр бумаги накручивает больше, чем табака, да и рожа у него... - решил человек в пальто.
Чего ему моя рожа? На свою бы посмотрел. Нет, не нравится мне этот тип в пальто. Может он конечно и революционер, но без таких вот... революция бы только выиграла. Я уже хотел было выдать ему все, что я о нем думаю, но меня опередил Партдонт:
-Может еще за апельсинчиками сбегать? - съязвил тип в пальто.
-Оно еще в желудке! Какой же вы, Константин! - товарищ Лиза презрительно сжала губы.
Так ему, гаду!
Несколько неприятных минут, и вот в тазике уже лежит мокрый, но совершенно целый пакет с зеленым табачком.
-Он же нихрена тянуться не будет! - капризно прогнусавил человек в пальто.
-В духовку? - спросил Партдонт.
-Будем варить молоко! - вставила свое веское слово товарищ Лиза.
-После этого?!
-Что за мещанство, Константин! Перекипит, ты даже не заметишь... Лучше принеси даме папироску.
Константин в пальто достал из кармана портсигар (СЕРЕБРО!) и протянул товарищу Лизе. Она взяла папироску, и, прикурив от свечки, изящно закурила.
Партдонт молча указал мне на пустой стул, и удалился с Константином на кухню. Через несколько минут пошел приятный терпкий запах.
-Пей, - Партдонт протянул мне железную кружку с мутной, серо-зеленой жидкостью.
-Что это? - спросил я.
-Ты пей, узнаешь.
Напиток был душистым, горьким и в то же время приятным.
-В карты играешь? - спросил меня Константин.
-Смотря во что.
-В дурака. Мы тут бриджей не держим.
-А кто в дурака не играет? - ответил я вопросом на вопрос.
-Я, например, - сказала товарищ Лиза с вызовом в голосе.
-Ты только в дурочку можешь...
-Костя! - осадил его Партдонт.
-Да я ничего, шучу.
Играли они замечательно. То есть проигрывал все время я. С любой картой, и если на моих плечах пока что были только дамы, то это потому, что они не всегда могли собрать нужные карты. Я все ждал, когда же они заговорят о революции, но разговор все время вертелся вокруг сплетен, карт и какого-то Маркса, который что-то там написал про призраков. В общем мутота всякая.
-А ты хотел, чтобы вот так сразу они тебя в революцию и приняли? - спросила меня пиковая дама.
-Но я же...
-Что ты же? - вмешался бубновый туз.
-Думаешь, принес пакет, так все, уже свой? Знаешь сколько таких своих оказались трусами, предателями и провокаторами?
-Тебе все расскажи, а вдруг ты на охранку работаешь?
-Вот они тебя и проверяют.
Туз и дама говорили, перебивая друг друга. Дама махала руками, а туз надувал подушечку до почти круглого состояния.
-Очнись, твой ход, - услышал я голос Константина, и потянулся за крестовой десяткой.
-Нет! - завизжала она. - Я щекотки боюсь! - и с силой отпихнула мою руку.
От неожиданности я выронил карты, и они пустились наутек, стараясь забиться подальше в щель.
-Клиент созрел, - сказал Константин в пальто.
-А тебя как звать? - спросила вдруг товарищ Лиза.
-Ебаном, - ответил я.
-Ебаным? - переспросил Константин. - И кто же это тебя ебал?
-Никто меня не ебал! - обиделся я.
-Никто-никто? - строго посмотрела на меня товарищ Лиза.
-Никто-никто.
-И в революционеры тебя не посвящали? - спросил Константин.
-Нет.
-А ты хочешь быть революционером?
-Конечно хочу!
-А кишка у тебя не тонка?
-Нет, - неуверенно ответил я.
-Надо проверить. Снимай штаны.
-Но...
-Ваши возражения буржуазны! - резко сказала товарищ Лиза.
Сначала мне было больно, а потом... что-то теплое шевелилось во мне, и каждое движение волнами удовольствия распространялось по всему телу... Константина сменил Партдонт, потом я лежал на полу, а товарищ Лиза писяла мне в лицо, и не было ничего приятней в тот момент, чем эта теплая, соленая революционная струя с приятным запахом, и я ловил ее ртом, стараясь не потерять ни капли божественного нектара, потом мои губы ласкали...
-Послушай Ёбанушка, - начал чуть ли не с порога товарищ Партдонт, - у нас в среду революционное собрание. Приедут товарищи из Губернска, а может даже из центра. На тебя же мы возлагаем одну из самых важных сторон мероприятия, а именно конспирацию. Выдюжишь?
-Постараюсь, товарищ Партдонт.
-Постарайся, постарайся.
-Какая легенда?
-День рожденья Кости.
-Средства?
-Возьмешь у Лизы. Да, и скажи Донтру, что Чуйские товарищи передали привет.
-Хорошо.
-Ну, с богом.
Собрание было делом ответственным, тем более что охранка что-то подозревала. За мной, да и за всеми нами ходили подозрительные личности, а у Донтра несколько раз устраивали обыск под видом травли тараканов. Приходилось идти на всевозможные ухищрения, чтобы... но это революционная тайна.
К вечеру все было готово. Стол ломился от закусок. В погребе ждали своей участи бутыли с самогонкой.
-Ну что, товарищи, вспомним Чуйских товарищей? - спросил с порога Донтр.
-Чаек будет позже, - ответил Партдонт.
-Чуйские товарищи прислали красный революционный цветок?
-Мы просили зеленый революционный табачок.
-Ну так...
-Надо отдать дань уважения Чуйским товарищам, в связи с этим Чуйский табачок будет по-восточному. Над этим как раз работает товарищ Константин.
-Тогда по рюмочке?
Следующим появился незнакомый мужичище с кавалерийскими усами и казачьим чубом в сопровождении двух девиц, чья профессия была написана на их вызывающе накрашенных лицах.
-Здравствуйте товарищи! - пророкотал он приятным баритоном. - Разрешите представить: Революционные товарищи Бляди, а это просто революционные товарищи.
-Они наши? - недовольно спросил Константин.
-Нашее не бывает. Товарищи Бляди есть самые что ни на есть угнетаемые в Губернском бордели, кстати, рекомендую, самым что ни на есть бессовестным образом товарищи. Они день и ночь вынуждены гнуть спины, причем часто в буквальном смысле, на аморально-буржуазных субъектов... Может чайку?
-А как же, вас и ждали, - мечтательно улыбнулся Константин.
-Вы хотите поить нас чаем? - разочарованно-капризно спросила товарищ Блядь.
-Не поить, а потчевать, и не простым чайком, а самым что ни на есть революционным, полученным в дар от чуйских товарищей.
-Это другое дело, - обрадовалась товарищ Блядь.
Тем временем на столе появился пузатый заварной чайник из носика которого торчала папироса, а из дырочки в крышке тянулась длинная трубка с мундштуком.
-Ну что ж, сказал Партдонт, на правах секретаря первичной ячейки объявляю собрание открытым. Знамя вынести.
С этими словами он поднес чубук к губам, а Константин торжественно поднес спичку к папиросе. В чайнике забулькатело.
-Слово предоставляется, - продолжил Константин, - товарищу Мазерову, - и он торжественно передал мундштук гостю.
-Регламент? - спросил Мазеров.
-По одной реплике в прениях.
-Понял, - сказал он и сильно засосал в себя дым.
Папиросы едва хватило на один круг.
-Может еще? - спросил Мазеров.
-Не думаю, - сказал Константин. - Чуйские товарищи дерьмо не шлют.
-Логично, - согласился Мазеров.
-Ебунчик, а как насчет конспирации? - спросил товарищ Константин.
-Несу.
Самогонка разлилась по стаканам. Первым встал Партдонт.
-Товарищи! Предлагаю поднять первый тост за товарища Маркса!
-А кто это? - поинтересовалась товарищ Блядь.
-Ну что это еще за классовая безграмотность! - возмутился Константин. - С такими несознательными блядями мы к коммунизму знаете сколько идти будем!
-А что такое коммунизм? - спросила товарищ Блядь.
-Это когда все для всех и все нахаляву.
-И что, каждый мудак сможет трахать нас нахаляву? - возмутилась товарищ Блядь.
-Не каждый мудак, а высоко сознательный член общества, и потом, для тебя тоже все будет нахаляву.
-А я халяву люблю, - вставила другая Блядь.
-Хорошо, пусть будет за этого... м...
-За Маркса, - подсказал шепотом Мазеров.
Выпили за Маркса. Самогонка снова полилась в стаканы.
-А теперь, - взял слово Константин, - я предлагаю выпить за Энгельса.
-Только ж выпили, - возмутилась несознательная товарищ Блядь.
-Маркс неотделим от Энгельса, и пить за них надо без перерыва.
Выпили за Энгельса. Потом выпили за товарищей по партии, потом за конкретных товарищей по партии поименно, потом за конкретных товарищей по партии списком. Потом несознательная товарищ Блядь, воодушевленная духом революции, забралась на стол.
-Революционный танец!
Распихивая ногами тарелки, она расчистила себе площадку.
-Попрошу музыку.
Революционеры запели интернационал, а проникнутая духом революции товарищ Блядь принялась медленно раздеваться. Варшавянка застала ее в чулках и бюстгальтере нежно розового цвета.
-Вот он, флаг революции! - взвизгнул, Константин.
Товарищ Блядь тут же сняла свой розовый бюстгальтер и повязала на голову Константина, который захрюкал от удовольствия. Чулочки достались Партдонтру и Мазерову, которые повязали их, как шейные платки.
-А вам идет, - сказала Лиза.
-Надо будет ввести этот элемент в революционную форму одежды, - отреагировал Партдонт.
-Дети с красными чулками на шее! Как романтично!
-Костя, ты гений!
-А теперь наш революционный ответ! - взяла на себя роль конферансье товарищ Лиза. - Ебан, снимающий с товарища Бляди зубами трусики.
Надо сказать, что мы этот номер тщательно отрепетировали с товарищем Лизой, правда, она не говорила для чего. Я неуверенно (исключительно от количества выпитого) встал со стула. Блядь подошла к краю стола, и ее пахнущий духами животик находился как раз на уровне моего лица. Грянул веселый революционный марш. Я, стараясь делать все как можно нежнее, засунул язык под резинку трусиков и плавными движениями, облизывая ее животик, и бедра (до попочки я не смог дотянуться) начал стягивать трусики, затем, ухватившись зубами за узенькую полоску ткани между ног, потянул их вниз.
-Ссы на него! Он это любит! - закричала Лиза.
-Революционный фонтан! Революционный фонтан! Революционный фонтан! - начали скандировать товарищи.
И она стоя, по мужски обдала меня горячей соленой струей, и я впился ртом в ее источник влаги.
-Браво, Ебан!
Товарищи аплодировали стоя.
-А можно я на него тоже поссу? - спросила другая товарищ Блядь.
-Сегодня для всех и бесплатно! Я разрешаю! - разрешила товарищ Лиза.
-Лизочка, ты сама щедрость, вставил Константин.
-Хотите прикол? - из соседней комнаты выскочил Донтр как был, с расстегнутыми штанами. - Ленин вернулся!
-Вызывали?
-А, Ебан, заходи...
Шла гражданская война. Наш революционный отряд стоял на окраине Губернска, в частном секторе, и Партдонт занимал небольшой флигель с целыми, что было удивительно, стеклами и хорошо работающей печкой. Этот же флигель был одновременно и штабом. Из мебели в нем была койка товарища Партдонта, служившая одновременно и столом, и несколько табуретов.
Партдонт сидел на койке в одном сапоге. Другой он глубокомысленно держал в руках.
-А, Ебан, заходи, - сказал мне Партдонт и с каким-то мучительным сожалением надел второй сапог.
-Вот что, Ебан, - продолжил Партдонт уже совсем иным тоном, - товарищ Мазеров, оказав нам величайшее доверие, поручил нашему отряду заступить в засаду с целью захвата вражеских лазутчиков и раскрытия шпионской сети здесь, в Губернске. В связи с чем, твоим личным заданием будет следующее. М... В общем, возьмешь у Лизы чайник и отправишься к Вовочкину за кипяточком. Засада без кипяточка, это, твою мать, не засада.
Партдонта возмущала уже сама мысль, что можно вот так идти в засаду без кипятка.
-Может лучше здесь нагреть кипяточку? - спросил я. - Остынет ведь.
-Весь не остынет, а у нас и греть-то не с чего.
Ничего не понимая, я отправился к Лизе. Она, как единственная женщина в нашем отряде живет одна в двухкомнатной избе.
-Кто там? - спросила Лиза из дальней комнаты, когда я, войдя в избу, громко чихнул.
-Это я.
-А, Ебунчик! Иди сюда.
Лиза (Какая она красивая!) лежала в постели в одних кружевных трусиках. Когда я вошел, она откинула одеяло.
-Я за чайником, - любуясь ее телом, сообщил я.
-Раздевайся.
-У меня приказ.
-Ты меня не хочешь? А еще Ебунчик!
-Но революция... - попытался я неуверенно возразить.
-А ты по-революционному. Слабо?
-Мне, правда, некогда. Меня Партдонт послал за кипяточком. Сказал, у тебя чайник взять.
-А я его отдала.
-Лизунь...
-Раздевайся. Я тебе такое сделаю. И кипяточек будет самый лучший.
Вовочкин занимал особняк казнокрада Аниськина, который (особняк) имел три этажа, мраморную лестницу и бесконечное количество залов. Но Вовочкин был не один. Вместе с ним в особняке квартировал весь свет революции Губернска.
Тяжело дыша (пришлось бежать бегом) я поднимался по мраморной лестнице, на которой еще недавно лежали ковры, а теперь, как и по всему Губернску лежали горы никому не нужной бумаги. Откуда она берется? Ведь отродясь ее столько не было. А теперь... Драные афиши, листовки, прокламации, газеты... Все это жило своей жизнью и разносилось ветром, как снег или опавшие листья. Революция - это осень бумаги... Интересно, Поэт уже так сказал?
За конторкой вахтера спал одинокий кавказец с пышными усами и трубкой, выпавшей из его рта.
-Простите, товарищ, где я могу найти товарища Вовочкина? - вежливо спросил я.
Кавказец поднял голову и посмотрел сквозь меня совершенно невидящим взглядом.
-Простите, товарищ...
-Враг народа? - спросил он, медленно беря трубку и указывая ею куда-то в пустоту. - Зарежу, твою мать, - после чего добавил длинную тираду на своем кавказском языке.
-Мне нужен...
-Расстрелять! - рявкнул он и со стуком уронил свою голову на конторку.
В коридоре я нос к носу столкнулся с небольшого роста человеком в кепке.
-Простите, товарищ, где я могу найти товарища Вовочкина? - спросил я.
-А на кой ляд он вам, собственно сдался? - поинтересовался человек в кепке.
-Меня послал товарищ Партдонт с революционным заданием.
-Не послал, а пьислал, - мужичок сильно картавил, - посылают, батенька, не по этому адьесу. Это вам не... Ладно, пойдемте.
Мы вошли в небольшую комнату, судя по всему, кухню. На столе среди старых газет сиротливо скучал обглоданный рыбий хвост. Пахло пивом.
-Наденька, - позвал человек в кепке.
-Да, Вовочкин, - послышалось из другой комнаты.
-Пьими у молодого человека чайник, и отпусти ему кипяточку.