Макаренков Максим: другие произведения.

Стужа

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Республика Московия, как и весь мир. пережила катаклизм, в результате которого рухнула граница между нашей реальностью и магическими мирами, полными самых невероятных существ. С ними приходится постоянно сталкиваться двум друзьям и напарникам - вышедшему в отставку боевому магу Стасу и магу-вязальщику Ивану. Но чем обернется простой на первый взгляд заказ известного купца, не могли предположить даже они.
   - Вот здесь. Этот вот ящик берете и уходите, - крепкий желтоватый ноготь отчеркнул чуть расплывчатое изображение стола, на котором стояли три полуразвалившиеся картонные коробки. Что в них лежало разобрать было совершенно невозможно. просто серые прямоугольники, но все равно качество фотографий впечатляло. С такими карточками никаких карт и кроков не нужно, вся зона операции как на ладони, вон и железнодорожная платформа видна отлично, а вот тропка до самого развала, так и не заросла она, ничего там не приживается, даже новая сорная трава - синеватая с острейшими узкими листами.
  Где только купец такие картинки добыл, - размышлял Стас, глядя на чуть выцветшие, но все еще отлично сохранившиеся фотоснимки, разложенные представителем заказчика на верстаке, - Последние спутники то лет сорок назад попадали, мир снова стал протяженным, теряющимся за горизонтом, интересным. Пропади он, конечно, пропадом, такой интерес, но тут уж ничего не поделаешь. А приказчик то, гляди, как излагает. Видать не раз репетировал.
  Вздохнув своим мыслям, Стас шагнул к верстаку, ткнул в снимок тростью,
   - В коробках что?
   - Сам не знаю, - приказчик покачал головой, всем своим видом показывая, что рад бы помочь, на не может.
   - Значит мы должны пройти вот по этой тропке, пересечь площадку длиной около двадцати метров, подойти вот к этому столу, забрать крайнюю справа коробку и уйти. Так? - вкрадчиво спросил Стас, поигрывая тростью.
   - Ага, все правильно, - спокойно ответил приказчик, но на набалдашник трости, которым Стас похлопывал по раскрытой ладони, посмотрел чуточку нервно.
  О трости этой ходило немало слухов: одни говорили, что внутри спрятан клинок из заговоренной стали еще того, старого, мира, другие шепотом рассказывали, что на ней заклятье, дающее Стасу власть над сумеречниками, третьи - что в ней сгусток жидкого огня. Точно же не знал никто. Зато хорошо известно было, что трость эту Хромому Стасу подарил сам старшой - легендарный командир порубежников, отправляя своего лучшего взводного в отставку.
  Пятнадцать лет Стас со своей командой носился по жутковатым чащам Лосиного острова, выжигал гнезда черных вдов в глуши Ярославских лесов, уцелел в трех самоубийственных рейдах на схороны некромантов, отбивался от самой разной нечисти, давая время волхвам-вязальщикам разобраться в хитросплетении нитей, привязывающих нечисть к сути нашего мира и нанести решающий удар, рубился с людьми и нелюдями, усмирял бунт чернобожцев и просто гонял лихих людей, сидевших вдоль московского тракта, выжидая отбившихся от каравана или решивших по глупости рискнуть торговцев.
  Заслужил он славу лихого бойца и хладнокровного командира, берегущего своих, а потому, когда когтистая лапа непонятно откуда взявшегося овражника располосовала взводному ногу, то тащили его до базы бегом, молясь всем богам, чтобы не пришлось ногу ампутировать. Обошлось - яд и грязь не успели проникнуть глубоко, но хромота все же осталась. Ему предложили остаться, звали в штаб, но Стас отказался и тогда старшой тяжело вздохнул, матернулся и положил на стол тяжелую черную трость - прощальный подарок отставнику.
  Отставник дар принял с благодарностью и ушел на вольные хлеба.
  Впрочем, была в боевой биографии Хромого парочка темных пятен, но что там к чему - точно никто не знал. Раз по большой пьянке попробовал что-то вякнуть Федюня Бронницкий, пузырил губки, вещая о хорош-шем знакомце в штабе, многозначительно водил толстым пальчиком, глядя в сторону тихо сидевшего в глубине трактира Стаса, да ничего толком сказать не успел, развезло. А наутро нашли его в сугробе синего и твердого, что твое полено.
  Вот видение синего и твердого Федюни и мелькнуло перед глазами приказчика, когда он смотрел на серебристую каплю навершия трости, методично опускавшуюся на широкую смуглую ладонь. пересеченную старым шрамом. Но продолжал стоять на своем:
   - Берете и уходите. А что в коробках - сам не знаю. Мое дело передать, сами понимаете, Стас Григорьич. Обязательное условие - уложиться до новогоднего вечера. То есть, самое большее, за три дня.
  Сказал, и покосился на окно, за которым серые зимние сумерки стремительно превращались в глухую ночь. Поежился. Стас заметил, сказал ободряюще:
   - Да не бойся, Акимыч, мы тебе провожатого подвесим, дойдешь как по Тверской.
  Приказчик явно приободрился:
   - Ну, спасибо тебе, друг любезный! Место то у вас, сам знаешь, глухое, как только тут живете.
   - Хорошо живем, хорошо. Ты мне зубы то не заговаривай. Купец твой сам понимает, чего от нас хочет? Это ж не просто дровишек из лесу притащить. Это же Старый Базар! Ты знаешь, сколько там народу легло? Который вот так вот сходить за барахлишком хотел? Да еще и срок ты нам ставишь - три дня! да еще и под Новый Год!
  Приказчик тяжело вздохнул:
   - Семьдесят монет.
   - Что-о?! - раздалось из дальнего угла комнаты. Заскрежетал отодвигаемый стул и Акимыч, выставив перед собой в успокаивающем жесте раскрытые ладони, испуганно попятился:
   - Стоп, стоп, Иван Николаич, не заводись! Мое дело вам цену назвать, сами знаете. Я человек подневольный!
   - Поднево-ольный..., - со значением протянул появившийся из скрытого тенями угла комнаты тот, кого назвали Иваном Николаевичем. Был он на полголовы ниже рослого Стаса, но впечатление производил внушительное. Массивный, широкоплечий, с короткими, чуть кривоватыми ногами степного наездника, он двигался с обманчиво неторопливой ленивой грацией сытого хищника. да и в лице его было что-то такое, что заставляло вспомнить об изваяниях степных божков, о которых рассказывали испуганные караванщики, пересекавшие безлюдные пустоши казахских степей и диких кошках, по ночам нападающих на отставших путников.
  При этом говоривший был светловолос, сероглаз, одет в самый что ни на есть европейский костюм хорошего кроя, и походил скорее на представителя крупного торгового дома, чем на того, кем был на самом деле - одним из лучших во всей Республике Московия волхвов - вязальщиком.
   - А хорошо ли вы себе представляете, что такое местность с особыми физическими условиями, в просторечии именуемая "нехорошим местом"? - спросил он тоном лектора, пытающегося добиться ответа от нерадивого студента.
  Приказчик кивнул и произвел пальцами в воздухе некое неопределенное движение.
   - Значит, не представляете, - со злорадным удовлетворением констатировал Иван, - действительно, зачем нам! Живем, поживаем, беды не знаем. А что на развалинах строимся, мы же не любопытные, так? Привыкшие мы? - спрашивал он, приближаясь к неуютно поеживавшемуся приказчику.
   - Так вот, почтеннейший, - заговорил волхв, неожиданно меняя тон, теперь он вещал, словно лектор с трибуны университета, - да будет вам известно, что мир, в котором мы с вами сейчас обитаем, стал таким не более ста лет назад. Некоторые исследователи полагают, что изменения начались лет сто пятьдесят назад, но все сходятся в одном - около ста лет назад на планете произошло нечто, что принято называть Событием. Именно так - с заглавной буквы. Вы хоть это знаете? - спросил он участливо, и Акимыч часто закивал.
   - Уже хорошо, - похлопал его по плечу Иван, и продолжил, - так вот, в результате События существенно изменились физические и многие иные законы реальности, в которой существует наш мир. Появились огромные зоны нестабильности, фактически, мир трещал по швам, но все же ему удалось найти возможность существовать в изменившемся пространственно-временном континууме.
  Приказчик почувствовал, как у него кружится голова, непривычные слова пытались улечься в ней, но не получалось, они ворочались словно ожившие камни и становилось совсем худо.
  Волхв, видя страдания приказчика, сжалился:
   - По-простому говоря, что-то наши предки намудрили, или звезды так неудачно встали, но на Земле открылась дверь в другой мир и оттуда полезла всякая живность. К тому же в том мире существовало то, что мы здесь называем магией, волшебством, волшбой, вуду - слов много. Часть нашего мира смогла приспособиться к этой новой жизни, а часть словно повисла между старым и новым миром. Такие места теперь называют нехорошими или особыми. Знаешь, почему?
   - Чудища там... или призраки... нечисть в общем, - и Акимыч сделал знак, оберегающий от нечисти.
   - Грубо, но верно. например, там обитают психофизические субстанции, содержащие информационно-эмоциональные фрагменты людей, попавшие под влияние псевдоразумных предположительно волновых пакетов во время События и образовавшие новые устойчивые образования, обладающие возможностью взрывной активности на территории особых зон.
   - Иван Николаевич, а по-простому бы, если?
   - Да не знает никто толком, Акимыч, что там произошло, но в результате получили мы злобных неприкаянных тварей. Например, пассажиров Потерянного Поезда, и купец твой хочет, чтобы мы пошли аккурат туда, где на этих самых тварей есть все шансы напороться. - Вот ты сейчас знак сделал. Обереги носишь.
  Приказчик кивнул.
  - Лет двести назад тебя бы засмеяли, посчитали бы суеверным неучем. А сегодня мы с тобой точно знаем, что не оборонись ты знаком, то по дороге к тебе вполне мог бы плакунец присосаться. А то и снежный двойник в сани уселся.
  Уяснил?
  Акимыч кивнул.
   - Так сколько монет тебе купец выделил? - совершенно буднично спросил Иван.
   - Сто двадцать, - честно глядя ему в глаза, ответил Акимыч.
   - Значит, сто пятьдесят, - задумчиво глядя в пространство, произнес Станислав.
   - Давай сто сорок, червонец твой, так и быть, - протянул руку Иван.
  Приказчик со вздохом полез за пазуху и добыл оттуда тяжелый кошель. Достал из него десять увесистых красноватых кружков с чеканенным святым Георгием, затянул шнур и, снова душераздирающе вздохнув, вложил в руку волхва.
   - И еще ящик табаку и мешок кофе. Только настоящего, а не цикория, который ты в лавке под видом заморской "арабики" толкаешь. Это уже после дела - под расчет, - отведя за спину руку с кошелем, добавил Иван.
   - Грабите, да? - с тоской глядя на напарников, протянул Акимыч. Впрочем, настоящей слезы в голосе не было.
   - Грабим, Акимыч, грабим. - подтвердил Стас, и тут же утешил, - так не тебя ведь, а хозяина твоего, купца первой гильдии Столярова Петра Фадеича, так что ты особо не убивайся. Да и ты свои десять монет с дела имеешь. Так что лети к купцу, голубь ты наш, и скажи, что бился до последнего, но супостаты тебя одолели и меньше, чем за сто пятьдесят монет лезть туда, где Потреряный Поезд ходит, не согласились.
   - А если Столяров меня к этому... Могамбе пошлет?
  Стас только пожал плечами:
   - Да ты уж ходил к нему. Нет, нубиец, конечно, человек серьезный, но цену он тебе заломил такую, что ты сглотнул и откланялся. А еще ты у Володи Сибиряка и Хусейна Песчаника был, но они отказались. Так что не крути, Акимыч, да и деньги ты уже нам отдал.
  А-а-а! - махнул рукой приказчик, - давай своего провожатого, ирод, да пойду я, пока совсем не запуржило.
   - Не запуржит, не бойся, - уверенно сказал Стас. глядя в окно, - луна светит, как хороший праздничный фонарь.
  Акимыч зябко передернул плечами: - Толку с того фонаря. Только тени чернее становятся. А что там, в этих тенях, сам знаешь! и как вы тут только живете? - снова спросил он.
   - Хорошо живем, Акимыч, ты не переживай - и воздух чистый, и соседи тихие да дружелюбные, - посмеиваясь, закружил вокруг приказчика Иван, водя вокруг его плеч и головы расслабленными пальцами, словно плел невидимую сеть. Отойдя на пару шагов, априсмотрелся, удовлетворенно кивнул, и принялся лепить невидимый снежок.
  Акимыч заворожено смотрел, как между пальцев волхва пробились лучики голубоватого света, и тот разжал ладони, выпуская в воздух текучую, переливающуюся каплю теплого небесного оттенка.
   - Ну, вот тебе и провожатый, - сказал Иван, тихонько подталкивая каплю к приказчику. Лениво колыхнувшись, та поплыла по воздуху и зависла над левым плечом Акимыча.
   - Пойдем, провожу я тебя, да покурю заодно, - зажав в зубах тонкую самокрутку, Стас накинул на плечи тяжелый тулуп и направился к двери.
  Прошли длинным темным коридором, где приказчик боязливо оглядывалcя и прислушивался, шарахаясь от неясных шорохов и шепотов, плававшими в прохладном сухом воздухе.
  Наконец, Стас потянул на себя тяжелую железную дверь и. оглянувшись на гостя, сделал приглашающий жест рукой. Акимыч захрустел снегом, поднимаясь по ступенькам, снова боязливо огляделся и заспешил к саням, на передке которых сидел, дыша на руки, возница - напряженный и испуганный.
   - Никак видел кого? - крикнул ему, улыбаясь, Стас.
   - Не видел, да и слава богам! - плюнул извозчик и, едва приказчик уселся в сани, ожег лошадь кнутом. Маг лишь тихонько хмыкнул и прикурил.
  Привалившись к дверному косяку, он с удовольствием вдыхал морозный, пахнущий свежей дыней воздух. Поднял голову, выпустил в непроглядно черное высокое небо струю дыма, широко, до хруста потянулся, чувствуя, как покусывает щеки крепкий мороз. Чуть подрагивали острые белые точки звезд, тихо шептал, потрескивал, жил своей странной жизнью лес, подступивший к самым домам, и что-то мелькало между стволов - легкое, невесомое, словно обрывок чьего-то заблудившегося сна.
  Стас посмотрел по сторонам - слева все так же слепо глядел провалами давно лишившихся стекол окон девятиэтажный, задолго до События обветшавший, дом, близнец того, что облюбовали для своего жилья и конторы, маги. И дальше тянулся ряд таких же, пустых, заброшенных людьми, коробок, где зимой завывал ветер, катая по полам пустых квартир комки истлевших бумаг и холодной пыли, да забредали изредка странные лесные существа, чтобы посидеть в разваливающихся креслах и посмотреться в мутные зеркала кое-где оставшихся платяных шкафов.
  Однако соседнему дому не повезло особо - он стоял закопченный, оплавленный, угол стек, воском со свечи, намертво запечатав крайний подъезд, а из середины дома, на уровне седьмого этажа, торчал костяк какого-то крылатого чудовища, врезавшегося в здание во время События. Стас с Иваном не раз до хрипоты спорили, что же это за тварь была, но к согласию так и не пришли.
  Докурив, маг аккуратно загасил окурок в специально установленной возле двери большой металлической пепельнице, и, зябко передернув плечами, отправился обратно.
  _________***_________
   - Слушай, Вань, а оно нам надо? - с сомнением протянул Стас, глядя на разложенные на верстаке снимки, - Ты глянь, это же самый центр маршрута Потерянного Поезда.
  Палец Хромого уперся в тонкую нитку железнодорожных путей, проходящих совсем рядом с местом их предстоящей операции.
   - Ну, это конечно не яблоки у тёти Зины таскать, но бывает и хуже. Просто еще одна гадость, оставленная нам милыми предками. В конце концов не в туркестанские степи отправляемся. Опять же, сто сорок монет, что, согласись, существенно.
   - Так то оно так, да ведь Новый год на носу, вот что меня беспокоит. Сам знаешь - самое лихое время, лучше без нужды не высовываться.
   - И снова ты прав, друг мой, - кивнул Иван, - только что же ты молчал, когда Акимыч нам песни пел?
   - Так ведь сто сорок монет! - развел руками Стас и улыбнулся, - и, опять же, Сибиряку с Песчаником нос утереть.
   - Но три дня, - хмыкнул Иван, - придется поднапрячься.
   - Значит нечего лясы точить, давай дело делать, - Хромой расчистил на верстаке место, сдвинув в сторону заготовки амулетов, костяную трубку с начатым хитрым узором и кучу прочей неопределенной мелочи. Неторопливо разложил оставленные приказчиком снимки, выровнял легкими касаниями, навис над получившейся картой, упершись ладонями в столешницу.
  Иван же, что-то бурча под нос, прошел к теряющимся в тенях длинным книжным шкафам, занимавшим дальнюю от входа стену огромной комнаты с низким потолком, служившей напарникам и кабинетом и мастерской, и, время от времени, столовой, привычным движением достал с полки толстую тетрадь в кожаном переплете. Без такой тетради не обходился ни один уважающий себя вязальщик - в них заносились малейшие крупицы информации о существах, появившихся в мире после События, местах, где удалось побывать самому или услышать от других, легенды, слухи, заклинания и системы медитации, словом все, что могло однажды пригодиться и спасти если не жизнь, то душу, или суть, как называли вязальщики эту неопределенную субстанцию, позволяющую людям оставаться людьми.
   - И кого мы там можем встретить? - не оборачиваясь, спросил Стас.
   - Так, судя по всему, - листал плотные желтоватые страницы вязальщик, - Каблучки, Мальчика-отличника и Портфель. Всего троих. Не худший вариант. Кстати, если верить тем свидетельствам, что есть у меня, никто не видел их там вместе. Только поодиночке. Еще один плюс.
   - Поодиночке, говоришь, - Стас, не отводя взгляда от снимков, - это, конечно, хорошо. Будем надеяться, что нам хватит везения на весь остаток этого года.
  ___________***___________
  Вышли задолго до рассвета.
  Заперев двери и запечатав их знаком, Стас опустил в карман полушубка массивный ключ, подергал дужку замка и неторопливо поднялся по ступеням к притопывающему на морозе Ивану. До ближайшего постоялого двора с теплой конюшней предстояло еще прошагать мимо пары одиноко стоящих высотных домов - пустых, заросших ломкой белой мороз-травой, вывернуть к древнему, выгнувшему спину над заброшенной железной дорогой, мосту и идти вдоль него.
  Напарники размеренно шагали по середине улицы, внимательно поглядывая на темные окна и подъезды, хотя опасности не ждали - места были хорошо знакомые, не раз ими чищеные, но привычка везде и всегда соблюдать осторожность давно стала неотъемлемой частью их натуры. Потому и дожили они до своих лет живыми и достаточно здоровыми. Непроглядно-черное брюхо моста закрывало звезды, в глубине, под опорами что-то шевелилось, попискивало, но, судя по ощущениям, угрозы не представляло - одна ночная живность ест другую, картина понятная и естественная.
  Зажелтело впереди окошко постоялого двора, донесся запах свежего хлеба, всхрапнула чья-то лошадь - видимо, кто-то спешил, тоже встал до рассвета. Может, курьер, а может купчик с вечера загулял, да решил поутру проветриться.
  Не заглядывая в дом, маги прошли к длинному бетонному ангару, в котором размещалась платная конюшня. Сонный служитель, натирая кулаком сонные глаза, провел их к отдельному ряду узких стойл, из которых неслось тихое шипение.
  Иван вывел сине-черного, пахнущего сухим горячим песком, полоза, ласково потрепал по вытянутой морде. Полоз моментально извернулся и принялся тыкаться носом в Стасово плечо, настойчиво шипя и пытаясь облизать его красным раздвоенным языком.
   - Да погоди ты, погоди же ты, Уголек.
   - Разбалуешь. Испортишь скотинку, - тяжело вздохнул Иван, глядя, как друг роется в кармане полушубка, доставая завернутое в тряпицу засахаренное яблоко. - И ведь заранее прихватил. Я тебе сколько раз говорил, чтобы ты его не кормил сладким, а?
   - Да не гуди ты, Вань, - отмахнулся Хромой, умильно наблюдая, как Уголек хрумкает яблоком.
  Перед дверьми, от которых тянуло холодом, полоз замешкался, замотал головой, но все же позволил вывести себя на улицу и, вздохнув, побрел к стоявшим под навесом легким саням. Держать полоза и сани возле своего дома напарники считали нецелесообразным - уход, кормежка, еще одно теплое помещение... при мыслях об этой мороке они дружно махали рукой и предпочитали ежемесячно платить хозяину постоялого двора, тем более, что содержание неприхотливых выносливых полозов обходилось куда дешевле, чем лошадей, не говоря уже о неповоротливых колесных сооружениях, которые по старинке называли автомобилями.
  Иван тихонько чмокнул губами, тронул поводья, и Уголек сразу пошел своей странной скользящей рысью, стелясь над снегом. Стас заворожено смотрел, как рептилия со странной грацией выбрасывает вперед сначала задние, потом передние ноги, поводит из стороны в сторону вытянутой сплюснутой головой, стреляя ярко-красным языком.
  Небо из черного делалось фиолетово-бархатным, побежала по краю апельсиновая полоса рассвета, чуть ниже проступило серо-стальное лезвие безоблачного зимнего утра, почти прозрачное, еще не налившееся холодной звенящей синевой.
   - Приехали, - Иван спрыгнул в снег, повел Уголька к развалинам, оставшимся от древнего ангара неподалеку от заброшенной железнодорожной станции. Примотал поводья к торчащей арматурине и кивнул Стасу, - Давай. Запечатывай и двинули. Чего тянуть.
  Хромой аккуратно выбрался из саней, придерживая под мышкой связку кольев, высотой ему по грудь. Развязал стягивавшую их бечевку и зашагал вокруг саней, глубоко втыкая колья в снег. Окружив сани с запряженным у них Угольком этим странным частоколом, пошел в обратную сторону, касаясь рукой верхушки каждого кола. В ответ на них загорались прозрачно-белые огоньки, а между кольями возникала прозрачная, чуть подрагивающая завеса.
  Коснувшись последнего навершия, Стас подхватил объемистую сумку, повесил ее на плечо, и напарники двинулись к станции. Иван оглянулся - возле разрушенного ангара никого не было, и только присмотревшись можно было заметить, как подрагивает возле дальнего угла здания морозный воздух.
  ____***____
   - Вроде чисто всё. Прямо как на снимках, что купец прислал, - прошептал Иван, присматриваясь к вьющейся между сугробов тропке, выходившей на большую утоптанную площадку, заставленную старыми рассохшимися столами с наваленным на них барахлом. Рядом со столами тоже лежали кучи тряпья, коробок, потрепанных книг и прочего маловразумительного хлама, который составляет большую часть товара любой барахолки. Только перед здешними прилавками не было ни души. И ни единой снежинки не упало на потрескавшиеся доски. Почва давно ссохлась в камень и в белой пыли, тонким слоем покрывавшим барахолку, виднелись несколько внезапно обрывавшихся цепочек следов.
  Стас подумал, что все это напоминает какой-то безумный кусок янтаря, в который вместо насекомого поместили несколько сотен метров пространства, вырвав его из времени. С того момента здесь постоянно царило лето. Непонятно откуда лился неживой желтый свет, листья на деревьях, окружающих площадку сохранили цвет, но казались вырезанными из бумаги, стволы потрескались, некоторые ветви так и остались поднятыми порывом ветра, улетевшим больше сотни лет назад.
  И тишина.
  Мертвенная напряженная тишина.
   - Ладно, чего лежать то. Тропка вроде всегда безопасной была, ни Каблучков, ни Мальчика Отличника не видно, так что, быстро проходим напрямую, во-он до того стола, где швейная машинка лежит. Возле него сворачиваем и проходим краем, между рядами не идем, не нравятся мне вон те две выбоины.
  Иван молча кивал. Стас как всегда выбирал наиболее безопасный и простой путь. Следовало просто идти за ним шаг в шаг и смотреть по сторонам.
  Тропинка, ведущая к развалу, тоже была странной, чужеродной, вызывающей озноб. Довольно широкая - два человека спокойно разойдутся, чуть повернувшись боком друг к другу, она тоже была покрыта сухой теплой пылью, отчего громоздящиеся по бокам сугробы казались еще более нереальными. Кое-где снег нависал над тропинкой белыми языками, державшимися непонятно на чем. Ивану очень хотелось дотронуться до снега рукой, сбросить на землю, но он не решался. И никто из тех, кто здесь проходил, так и не решился, насколько он знал.
  Стас уверенно дошел до конца дорожки, давно было известно, что она достаточно безопасна, и остановился у покосившегося столба с которого свисал до самой земли оборванный провод в черной оплетке. Здесь уже чувствовался сухой жар, исходящий от почвы, льющийся сверху, ощупывающий неслышными волнами лица незваных гостей.
   - Ну, что, двинулись? - тихо спросил Стас, не оборачиваясь, и, не дожидаясь ответа, сделал первый осторожный шаг.
  Исчезло время. Пространство сузилось, наполнилось сухим запахом мертвой земли и попавшего в ловушку тепла. Звуки казались нестерпимо громкими и разделенными томительными промежутками абсолютной тишины.
  Иван шел позади, вполоборота к Стасу, контролируя происходящее по бокам и позади.
  Шаг, другой.
  Куча синевато-серого тряпья. Шевельнулась?
  Нет, показалось.
  Надвигается угол стола, окантованный полосой ржавого металла. Со стола свисает угол разодранной коробки, внутри навалены пожелтевшие ломкие брошюрки, названий не разобрать.
  Там, за куполом молчания, распахивается бесконечное зимнее небо, тянут к нему голые ветви перекрученные замерзшие деревья, вспыхивает под солнечными лучами пушистый белый снег. Здесь - навсегда замершие тени и тишина.
   - Стой, - тихо говорит Стас, и Иван останавливается раньше, чем успевает услышать команду.
  Опустившись на корточки Хромой задумчиво смотрит туда, где подрагивает над неприметным бугорком прозрачное марево.
   - Видишь? Или мне мерещится? - показывает он присевшему рядом напарнику.
   - Нет, не мерещится. Дрожит воздух, дрожит, - Иван всматривается в марево и оно ему нравится все меньше и меньше.
   - А значит, мы туда не пойдем. А пойдем мы в обход с другой стороны, - и Стас двигается вдоль первого ряда столов.
  Предметы кажутся неестественно яркими и отчетливыми, взгляд фиксирует малейшую трещинку, на столешнице и она тут же разрастается, заполняет собой пространство, старается затянуть вглубь. Для того, чтобы отвести взгляд приходится приложить усилие.
   - Теперь я быстро перебегаю к столу, хватаю чертову коробку, и мы очень спокойно возвращаемся, - сквозь зубы пробормотал Стас.
   - Давай, пошел, - Иван легонько хлопнул друга по плечу.
  Хромой несколькими большими шагов преодолел расстояние до нужного стола, плавным движением поднял коробку и застыл. Иван видел, как по шее Стаса медленно ползет капля пота, как закаменели его мышцы в ожидании возможного, ох, какого возможного, удара. Это был едва ли не самый опасный момент внешне совершенно простой операции. Такие вот зачарованные места непредсказуемо реагировали на вмешательство извне. Все могло пройти успешно, а могло пойти наперекосяк. Порой люди погибали, передвинув совершеннейшую безделицу с того места, где ей надлежало быть, а случалось - вывозили целые повозки ценнейших раритетов, а зачарованное место не реагировало никак.
  Вроде бы обошлось и сейчас. Стас, не оборачиваясь, шагнул назад, еще...
   - Стас, слева, - Иван говорил негромко и очень спокойно.
  Хромой застыл на месте, не поворачивая головы, скосил глаза налево. Там, среди окаменевшей травы, виднелась небольшая промоина, оставленная последним, прошедшим более ста лет назад, дождем. Сейчас из нее поднимался легкий беловатый дымок и что-то чуть слышно булькало.
   - Неприятный звук, - сглотнул Стас, - и что это может быть?
   - Не знаю, - честно ответил Иван, - но думаю, что нам надо идти побыстрее.
  Дымок плотным белесым шнурком чуть подрагивая, поднимался вверх, отчего создавалось неприятное ощущение, что какая-то безглазая тварь прислушивается к тому, что происходит в окружающем пространстве. Иван понял, что совершенно не хочет узнавать, что же ее заинтересовало.
   - Стас, ты только не пытайся ее верхним чутьем пощупать, - чуть слышно предупредил он друга, не прекращая осторожно, быстрыми мелкими шажками продвигаться к выходу с вплавленной во время барахолке.
   - Не учи ученого, буркнул в ответ Хромой и тоже зашагал быстрее.
  Дымок вроде бы дернулся в их сторону, и Иван почувствовал, как моментально взмокла спина. - Не простыть бы, пришла в голову шальная, вызвавшая нервный смешок, мысль, но тропка была уже совсем близко, и Стас с расползающейся коробкой, аккуратно ставя ступни посередине пыльной дорожки, шагал туда, откуда веяло свежим, невероятно сладким, зимним воздухом.
   - От же ж, м-мать твою неловко, - выдохнул сквозь зубы Хромой, и Иван резко повернул голову, выпуская из поля зрения оставшийся позади слева дымок.
  Неторопливо, словно прогуливаясь, со стороны платформы к ним шла молодая женщина. На вид ей было лет двадцать семь, может быть, тридцать, высветленные волосы, уже начинающие темнеть у корней. Обрамляют простенькое лицо, легкое летнее платье излишне плотно обтягивает уже наметившийся живот, на правом плече объемистая коричневая сумка. И отчего-то невыносимо громко цокают каблучки открытых летних туфель. Иван с болезненной отчетливостью видит облезший красный лак на ногте большого пальца, разбегающуюся от мыска туфли сеточку мелких черных трещин, видит, как лениво поднимается пыль, когда женщина делает очередной шаг, а потом в нее бьет невидимый гигантский кулак, светловолосая фигурка складывается пополам, и отлетает на несколько метров, пропахивая в снегу глубокую борозду.
   - Ваня, бегом! Выбирайся с полосы! - орет Стас, и Иван со всех ног несется вперед, ежесекундно оглядываясь назад туда, где продолжает меланхолично тянуться к небу нитка серого дыма. Он замечает, что, добравшись до высоты в два человеческих роста, дымная струя начинает изгибаться, словно площадь накрыта невидимым куполом.
  Размышлять над тем, что это может значить, некогда. Убедившись, что непонятное явление не представляет опасности, маг наддает, и, сделав несколько отчаянных прыжков, проваливается почти по колено в снег. Впереди Стас стоит на коленях, слева аккуратно опущенная в сугроб коробка-заказ. Запустив обе руки в объемистую кожаную сумку, Хромой пытался что-то в ней нащупать, не отрывая взгляда от лежащей в снегу женской фигурки.
  Снег вокруг нее вихрится маленькими злыми смерчами, они танцуют, кружатся, закрывают тело в нелепом посреди белоснежного полотнища цветастом платье, по ушам бьет резкий металлический вой, и из снежной завесы вырывается чудовище.
  Длинные голубовато-прозрачные волосы развеваются под порывами ветра, вьются вокруг вытянутой черной морды, змеино-гибкое тело рассекает снежный покров, взмывает перед Стасом, и Иван задыхается от неожиданности. Монстр на две с лишним головы возвышался над Стасом, длинные тонкие лапы, заканчивающиеся длинными, даже на вид кинжально острыми когтями, распахнуты, приглашают жертву в смертельные объятья. Стас вытягивает перед собой руки - в правой короткий резной жезл, в левой - широкий меч. Скрещивает руки на уровне груди, и в раззявленную пасть, готовую исторгнуть жуткий рев, бьет луч голубого сияния. Чудовище опрокидывается в снег, и Стас тут же прыгает вперед, занося над головой меч.
  __***__
  Иван мягко опустился на пятки прямо в снег и закрыл глаза. Ими он увидел достаточно, поймал рисунок движения твари и мог вести ее теми внутренними чувствами, для которых не было единого названия.
  Теперь нежить выглядела как сгусток коричневых, более плотных к центру и дымчатых, полупрозрачных по краям, лент. Избивающихся, выстреливающих в окружающее желтоватое пространство, налитых густой, словно перестоявшая медовуха, прогорклой злобой.
  Иван осторожно выпустил мысленный щуп, послал его вперед, незаметно провел между краями лент, сосредоточился на том, что ощутил.
  
  ________***____________
  Клинок Стаса погружается в грудь чудовища, но оно совершенно не реагирует на это.
  Плохо... он надеялся, что холодная сталь хотя бы на какое-то время скует его движения. Скользкое черное туловище извивается, Стас отлетает в сторону. Отплевываясь, вскакивает, и едва успевает отразить удар когтистой лапы. Чудовище отскакивает и снова визжит. В глазах темнеет, искалеченная нога наливается ноющей болью, руки опускаются. Ведун шепчет тайные, сберегаемые в секрете, слова заговора, и выбрасывает вперед жезл. С навершия срывается злая острая молния, опрокидывает черную тушу в снег, вскипает снежная буря на месте падения.
  Тишина.
  Но Стас знает, что это лишь передышка.
  Слишком короткая. Чтобы набраться сил. Что же Ваня медлит? Хочется поторопить друга, но Хромой знает, что мешать вязальщику в момент поиска нельзя. И все же... быстрее бы.
  Он продержится еще минут пять, не больше.
  _______***______________
  
  Коричневое... Черное... Тускло-красное... Злоба... Холод... Черное... Грязно-коричневое... Мелькнул едва заметный проблеск зеленоватого света. Настолько мимолетный, что вязальщик едва его не упустил. Но тут же вернулся назад, начал кружить, всматриваясь, стараясь уловить ощущение, исходящее от зеленоватой точки.
  Да, это оно.
  И он ударил вдоль своего щупа, он бил и раскачивал зеленоватый свет, посылая в него все подходящие образы, что накопились в нем за годы жизни.
  И свет отозвался, запульсировал, разросся, пожирая черную злобу и коричневую жажду убийства.
  Пока не вспыхнул ослепительным смертельным изумрудом.
  
  Некоторые вязальщики, расчувствовавшись после нескольких чарок, пускали слезу и рассказывали, что ощущали волну благодарности и умиротворения, исходящую от уничтоженной нежити. Иван никогда ничего подобного не испытывал.
  Сейчас в него ударили отголоски удивления, ярости, неверия и бешеной жажды мести, убийства, уничтожения. Тварь хотела испепелить весь мир, ей не нужен был покой, она хотела...
  Все исчезло, и Иван услышал хруст снега.
  К нему тяжело шагал взмокший от усталости, но вроде бы целый Стас. Перед собой он неловко тащил потемневшую от снега, расползающуюся коробку.
  До платформы шли молча.
  Не было сил говорить, не было ощущения победы, радости от хорошо сделанной работы.
  Тяжело поднялись на платформу, двинулись к дальнему ее концу, не хотелось спрыгивать и шагать через занесенные снегом рельсы, пробираться под противоположной платформой, срезая путь к ангару, возле которого они оставили сани с запряженным в них Угольком.
  Электричка возникла из воздуха. Заслонила потертым зеленым боком окружающий мир, наполнила пространство точкой и безнадежностью.
  Маги стояли совершенно неподвижно. Не было ни сил ни желания что-то делать, сопротивляться... Такому сопротивляться невозможно.
  С шипением открылись двери.
  В тамбуре стоял потертый мужичок лет пятидесяти. Грязноватая куртка с закатанными рукавами, лицом покрыто красноватым загаром, что приобретается только от долгого труда под открытым небом.
  Мужик перекинул в угол рта зажатую в зубах сигарету, приглашающе кивнул:
   - Чо стоите? Прыгайте, следующая только после перерыва будет.
  Стас уже готов был сделать шаг к теплому, пропахшему табаком тамбуру, но Иван мягко придержал его за рукав, и отрицательно покачал головой:
   - Спасибо. Мы подождем.
   - Ну, как знаете, - пожал плечами мужик, и выпустил струю дыма. Двери закрылись, по ушам ударил резкий гудок, и электричка отошла от платформы.
  Едва последний вагон поравнялся с магами, как поезд растаял в воздухе.
  ____***___
  Напарники шагали по Арбату. Вкусно хрустел снег, весело кричали торговцы сбитнем, пирогами и хлопушками, торопливо гремела шарманка лотерейщика, приплясывающего возле столика, вертя ручку и приплясывая в попытках согреться.
  Стас поудобнее перехватил расползающуюся коробку и с любопытством покосился на фонари, заливавшие улицу неровным желтым светом:
  - слушай, а правду, значит, говорили, что городской голова светодельный камень купил.
  - Представляю, во сколько он городской казне обошелся, - мыкнул Иван.
  Дойдя до середины Арбата, друзья свернули и углубились в переулки - тихие и уютные, благодаря хорошему освещению и крепкой охране, вскладчину оплачиваемой купцами.
  Особняк купца Илошина прятался за основательной оградой из железных прутьев, уютно подмигивал неярким теплым светом окон первого этажа.
  На стук вышел из маленькой каменной будки верзила в тулупе с поднятым воротником, басом осведомился, кто такие.
  Услышав ответ, сделался любезен и предупредителен, открыл калитку, и склонился в вежливом поклоне.
  У крыльца уже ждал, приплясывая на морозе Акимыч.
   - Принесли! Принесли, родимые! Не зря я в вас верил! Вы проходите, я сейчас Петра Трофимыча приглашу, сейчас он спустится! Приказали вас в гостиной принимать!
  Гостиная оказалась на удивление небольшой и уютной, без обязательных для купеческих домов горок с хрусталями и старинными стеклянными бокалами "трубками" тонкого стекла.
  Массивный купчина в синем сюртуке и расстегнутой до середины груди белой рубахе ворвался в гостиную. Крепко пожал руки магам, и хищно навис над коробкой:
   - Ага! Оно! И это оно! - торжествующе басил он, бережно перебирая толстыми пальцами выцветшие конверты, в которых покачивались большие черные кругляши.
   - Акимыч, а ну подключи мой ящик к электрической машинке! - скомандовал хозяин дома, доставая один из кругляшей.
  Бережно придерживая его за тонкие боковины, он опустил его на верхнюю крышку какого-то аппарата, стоявшего на низеньком боковом столике, и опустил сверху изогнутый рычаг. Раздалось тихое потрескивание, а потом странный. Не то детский. Не то женский голос запел:
   - Облака-а, белогривые лоша-адки,
   Облака-а, что вы мчитесь без оглядки!
  Купец умильно смотрел на ящик, откуда доносилось пение, и задумчиво поглаживал густую бороду.
   - Бабушка мне эту песенку пела. Рассказывала, что в доме у них такие вот штуки были, пластинки называются. Я и решил - расшибусь, а доченьке своей такой подарок на Новый год сделаю!
   - П-подарок?! - не то всхлипнул, не то взрыкнул Стас, и сделал шаг к купцу.
  А тот, забыв обо всем, рылся в коробке, бормоча: - А вот это, это я Маришеньке как раз на Новый год и поставлю!
  Иван с Акимычем осторожно выдавливали из дверей Хромого, задушено шипевшего что-то неразборчивое.
   - Привезу, сам кофий вам и привезу. И табачок привезу, завтра же поутру! - увещевал он Стаса. Иван лишь молча сопел, упершись пятерней в широкую грудь товарища.
  
  __***__
  - Вань, а все же как ты ее? Ведь на Каблучках несколько очень крепких вязальщиков выгорело, - Стас отхлебнул из высокой кружки, аккуратно поставил ее на стол и с интересом посмотрел на напарника.
  Тот уже несколько минут гипнотизировал рюмку, полную прозрачно-голубоватой жидкости. Наконец резко опрокинул содержимое рюмки в рот, глотнул, замер, прислушиваясь, не дыша, затем длинно выдохнул.
  Его отпускало.
  Стас терпеливо ждал ответа.
  - Понимаешь, чтобы нащупать ту точку, которую можно расшатать, развязать узел, скрепляющий все части любого существа вместе, надо очень четко представлять, что это может быть. А когда найдешь - знать, как использовать. Короче - с одной стороны очень крепко верить, всей душой верить в то, что ты в этой твари нащупал, а с другой очень жестоко и хладнокровно использовать. Вот такие вот высокие слова.
   - И что ты в этой нежити нащупал?
   - Любовь, Стас. - пожал плечами Иван, - она же была когда-то молодой женщиной. В сумке у нее, ты заметил? - лежала какая-то плюшевая игрушка, медвежонок вроде... Кого-то она да любила.
  Иван нацедил в рюмку очередную порцию голубоватой жидкости, поднял рюмку, покрутил, любуясь бликами света, и залпом опрокинул.
  Проговорил сквозь выдох, сморщившись и со значением потрясая указательным пальцем:
   - Любовь, Стас. Как всегда, любовь.
   ___***____
  В конце коридора глухо бухало.
  - Кто-то колотит в дверь подвала, - задумчиво констатировал очевидное появившийся в дверях комнаты Николай.
  Стас душераздирающе зевнул и, потянувшись, пружинисто вскочил с кровати.
  Накинул на голое тело тяжелую шубу с вешалки, стоявшей у входа в комнату, и, протиснувшись мимо напарника, пошел открывать. По пути заметив,
  - Будить людей в такую рань второго января - бесчеловечно.
  - И не говори. Ироды.
  В темноватом длинном коридоре, начинавшемся сразу за жилыми комнатами напарников, было холодно. Под ногами Стаса, обутыми в тонкие домашние туфли, потрескивал ледок, изо рта валил пар, но маг словно не замечал холода. Легко взбежав по крошащимся ступенькам древней бетонной лестницы, он крикнул, - Хватит долбить, открываю, - и завозился с засовами.
  Ни малейшей тревоги он не испытывал. Попытаяся вот так барабанить в дверь кто чужой, н е н у ж н ы й, и хитрая система заклинаний, оберегов и вполне земных ловушек предупредила бы их задолго до того, как с дверью удалось бы что-нибудь сделать.
  За дверью услышали - затихли. Стас прислушался - и ухом и верхним чутьем. Судя по всему, в гости пожаловали трое крепких здоровых мужчин. Кого ж это нелегкая принесла?
  - Здрав будь, Стас Григорьич, - протянул широкую крепкую ладонь коренастый бородатый мужик в неброской серо-зеленой форме порубежника.
  - И ты будь, Федул, чертяка, - Стас от души пожал руку, сграбастал гостя в охапку, от души врезал ладонью по спине, - Сто лет тебя не видел. Ты где пропадал?
  И, отодвинувшись, глянул на остальных нежданных гостей. Они стояли чуть в стороне. Молчаливые, подтянутые, остроглазые.
  Одеты в гражданское, но повадки... Ох, непростые гости, непростые.
  - Тут, Стас Григорьич, такое дело, - замялся Федул, - Словом, впусти ты нас. Побеседовать бы...
  - Ну проходите, гости дорогие, - кивнул на дверь Стас и посторонился, пропуская входящих.
  Перед тем, как закрыть дверь, привычно оглянулся, с удовольствием втянул носом свежий морозный воздух, и нырнул обратно в подвал.
  Войдя в большую комнату с низким потолком, которая служила напарникам чем-то средним между гостиной и мастерской, он кивнул гостям на длинную скамью, стоящую возле стола с массивной деревянной столешницей.
  Николай уже поздоровался с Федулом, которого тоже знал неплохо, и встал рядом с другом. Несмотря на разницу в росте и внешности, было в магах что-то неуловимо схожее. Вот и сейчас, встали они одинаково - чуть склонив головы к плечу, скрестив руки на груди, глядя на вошедших с интересом, но без тревоги и нервозности. Знали, что Федулу верить можно, людей случайных и, тем более, ненужных, он бы не привел. Да и не ощущали они недоброго от незнакомцев. Хотя, сидели те излишне прямо, по сторонам смотрели настороженно и явно чувствовали себя не в своей тарелке.
  - Вы бы представились, люди добрые, - выдержав паузу, заговорил, наконец, Стас. - Федула Дементьевича мы с Николаем хорошо знаем, ему здесь рады. А вот вы кто такие, зачем пожаловали?
  Говорил Стас, и чувствовал, как окончательно улетучивается благодушное праздничное состояние. Расслабленное, с некоторой томностью и легчайшим дозволенным, не похмельем даже, а этаким послевкусием после хорошего застолья с замечательной брусничной настойкой и соответствующим угощением.
  - Инок Особого приказа Московской Патриархии Григорий Весельский,- поднявшись представился один из гостей. Тот, что повыше и с короткими жесткими волосами.
  Тут же поднялся его товарищ, среднего роста крепыш с пшеничного цвета копной волос и такими же светлыми пышными усами.
  - Инок Особого приказа Московской Патриархии Владимир Круглов.
  Теперь стало ясно, отчего гости столь напряжены.
  Отношения между Патриархией, ведунам и магами были достаточно прохладными, порой переходя в холодную напряженность, однако, ни разу не шли дальше бурных дебатов в Городском собрании или столь же бурных, до хрипоты и порванных рубах дискуссий в респектабельных трактирах, которых не чуралось и духовенство. В с е р ь е з н ы е дела друг друга никто не лез.
  Отдельной статьей был Особый приказ.
  После События Республика Московия снова стала не просто финансовым, а еще и реальным торговым центром, стоящим на перекрестке безопасных торговых трактов, окруженным относительно безопасными и стабильными землями, в отличие от многих других территорий, где часто не действовали никакие законы, включая привычные законы мира телесного, физического.
  В Москву стекался люд со всех краев земли, включая авантюристов, мошенников, грабителей, убийц и откорвенной нечисти, и не всегда в человечьем обличии. Дел у Патриархии хватало, и не всегда они ограничивались духовной сферой. Иноки Особого приказа расследовали случаи, связанные с вторжением в городскую жизнь сил потусторонних и явно темных. Вместе с порубежниками они преследовали чернокнижников, некромантов и прочую шваль, старательно следили за всеми появляющимися в городе людьми, которые проявляли интерес к т о н к о м у миру, и присутствовали при всех делах порубежников и городской стражи, выходящих за рамки обыденности. Присутствие это не всегда было тихим и молчаливым, что приводило к недоразумениям, обвинениям в перетягивании одеяла на себя, вмешательстве в ход расследования...Словом, всем тем склокам, которые возникают там, где пересекаются интересы разных ведомств.
  При этом все сходились в одном - иноки дело своё знают туго и готовят их на совесть.
  Так что, Стас лишь уважительно кивнул и так же спокойно продолжил:
  - И зачем пожаловали?
  - Тут, Стас Григорьич, дело такое, - подал уже привычную реплику Федул, - к тебе приказчик от купца Столярова перед Новым годом приходил же? Дело вы с Николай Иванычем для него делал, так?
  - Было дело, так мы того и не скрываем, - пожал плечами Стас, - Ты говори, что случилось то?
  - Убили его, Стас Григорьич. Да так, что хуже и не придумаешь.
  - Девчонка. Дочка его, - тяжело выдохнул Стас.
  - Живая, она. Господь милостив, - успокоил Стаса один из иноков. Владимир, уточнил про себя Стас.
  И сразу после этого в напряжение в комнате спало. Иноки оставались такими же собранными и внимательными как были, но внутренне успокоились.
  - Что, как себя поведем смотрели? - усмехнулся Николай. - Потому с Федулом и пошли?
  - И не оправдывайся, служба есть служба, все правильно сделали, - махнул Стас открывшему уже рот Федулу. Тот, крякнув, промолчал.
  - Что же т а к о г о случилось, что к нам иноки с порубежником, а не городовые пожаловали? - задал Стас с самого начала не дававший ему покоя вопрос. Вопрос был вполне резонным, поскольку тяжкие преступления находились в ведении городской полиции, а вот иноки и, тем более, порубежники, привлекались в случаях крайних, когда в деле явно было видно участие тонкого мира, либо была угроза внешним рубежам Республики.
  - Давайте-ка, вы с нами съездите, да сами все увидите, - снова подал голос Владимир. - Совет ваш нужен, да и чтобы вы п о с м о т р е л и на место убийства не помешает.
  ___***____
  Громко, празднично скрипел снег под ногами, золотые купола церквей плыли в высоком холодно-голубом небе, звонко гомонили где-то за высокой оградой купеческого дома дети. Попавшийся на встречу купец в распахнутой тяжелой шубе попробовал полезть через сугроб брататься, протягивая тяжелую зеленого стекла бутылку шампанского, но, увидев мрачное лицо и мундир Федула, понимающе надул щеки, выставил перед собой руки, и двинулся дальше.
  - Проклятье, а денек то какой. Сейчас бы могли шампанское пить, - с тоской пробормотал Николай, глядя на приближающиеся ворота купеческого дома.
  - А почему на улице никого? - поинтересовался Стас, - обычно же охрану у ворот выставляют, ну и всякое прочее...
  - Внимание привлекать пока не хотим. Огласка ни к чему,- коротко обронил Владимир, толкая калитку сбоку от ворот.
  Первого мертвеца Стас увидел в нескольких шагах от калитки. Судя по одежде, один из купеческих охранников. Насколько Стас помнил, в прошлый свой визит, они с Николаем видели, минимум, троих. Возле мертвеца на корточках сидел человек в высоких сапогах с меховой оторочкой, и в коротком черном полушубке с поднятым воротом. такие полушубки обычно носили иноки Особого приказа.
  - Из ваших? - кивнул он Владимиру.
  - Наш, - инок поднял руку, его коллега коротко махнул, отвечая, и вернулся к своему делу.
  Не сговариваясь, маги остановились возле тела. Смерть явно была внезапной. Раскинув руки, человек лежал в высоком сугробе на обочине широкой, хорошо расчищенной дорожки. Ноги в новеньких валенках были нелепо вытянуты, словно человек в последний миг сладко потягивался. Лица не было видно, его засыпал обвалившийся с вершины сугроба снег.
  - Вы его еще не трогали? - спросил Николай инока, хотя и сам видел, что следов, говорящих об этом не было. Тот молча покачал головой.
  - Нет. Но вы вот на это посмотрите, - и, вытянув руку с зажатым в ней коротким ножом, он постучал рукоятью по ноге покойника. Раздался глухой костяной звук.
  - Во, словно мерзлая туша на леднике.
  - Да, уж. Но ночи нынче холодные, - сказал сзади Николай. Впрочем, без всякой убежденности. Федул лишь вздохнул и, хлопннув Стаса по плечу, указал на дом, возле которого стояли несколкьо человек в черных полушубках иноков и серо-зеленых - порубежников. Виднелись среди них и длинные теплые шинели городской полиции, но было их мало - пара, не более.
  Заслышав хруст снега, стоявшие у дома огянулись, замолчали, разглядывая гостей. Первым нарушил молчание человек в полицейской шинели - высокий, тощий, с острым рублным лицом, на котором лихорадочно горели черные глаза. Он нервно протянул руку - сначала Стасу, затем Николаю. Ладонб оказалась сухой и горячей, и Стас подумал, что человек, пожалуй, серьезно болен, не стоит ему на морозе быть, а вот, поди ж ты....
  - Здравствуйте, здравствуйте. Майор Хацкий. Отдел по расследованию убийств.
  Голос у майора не подходил ко внешности, был низким и хрипловатым.
  - Не буду говорить, что рад встрече. - вздохнул Стас, - повод не тот. Вы нас видеть хотели?
  - И не я один. - дернул головой майор. - Впрочем, войдемте. Сначала вам лучше осмотреться.
  Дом у д а р и л так, что Стас даже пошатнулся. Николай лишь тихо охнул и вцепился в рукав друга. Постояли пару минут, тяжело дыша, после чего Стас медленно повернулся к Хацкому и, почти не разжимая губ, медленно проговорил, - Ты что ж это делаешь, сука такая?
  Майор взгляд мага выдержал, хотя, в глубине черных лихорадочных глаз мелькнула тревога, но - глаза не отвел.
  - Свою работу, господин маг, свою работу.
  - Проверить, стало быть решил. Не мы ли. Так?
  - Так, Стас Григорьевич.
  - Ну майор, ты и сволочь, - подошедший Николай утирал лоб большим синим платком. - Там же не просто смертью смердит. Там еще и гадости всякой оставлено, от которой и простому то человеку, к тонкому миру нечувствительному каюк может приключиться. А ты - без предупреждения... Нельзя ж так, с живыми то людьми.
  Федул мялся в отдалении, чувствуя себя явно не в своей тарелке. Перехватив взгляд бывшего сослуживца, Стас выразительно погрозил ему кулаком.
  - Ладно, господин майор, - отодвинул он плечом закипающего друга, - я твои резоны понимаю. И все же - почему мы?
  Майор кивнул кому-то стоявшему снаружи, и вскоре к ним присоединился Владимир. Стас снова подумал, что инок совсем непрост. Да и не инок он, может статься. Взяв Стаса за плечо, майор повлек их за собой вдоль опоясывающей дом террасы. Отойдя в сторону, привалился к перилам, тяжело, м о к р о откашлялся, и заговорил:
  - Во-первых, вы правильно поняли, посмотреть, как отреагируете. Это его, вон, идея, не моя, - посмотрел он на невозмутимого Владимира. - Во-вторых, вас все равно допрашивать бы пришлось. Вы же для купца дело какое-то проворачивали, так?
  Стас и Николай молча кивнули.
  - Что за дело?
  - Не поверите, - вздохнул Николай, - подарок для купцовой дочки добывали. Чуть сами не полегли.
  - Девчонка то где? - сумрачно спросил Стас. Отчего-то на душе было на редкость погано. Все не шло из головы, как умилялся купец, слушая детскую песенку, как любовно готовил подарок. Души ведь в крохе не чаял. А теперь...
  - Повезло девчонке. С матерью в гости к бабке своей уехала. Та в Замоскворечье живет, на набережной. Там и заночевали. Хоть мать осталась, - махнул рукой майор. - А здесь - всех. Что за подарок?
  - Коробка старая. С такими - кругляшами черными. Пластинками. Песенки на них машинка специальная играет. Купцу песенки были нужны. Старые. Говорит- ему пели, он и хотел дочке такие же, только - настоящие. Из того времени.
  - Что за коробка? - насторожился инок.
  - Обычная коробка старая. Коричневая. Картон рассохшийся. А, что?
  - Нет, ничего. Уточняю - мы ж опись делать будем.
  - А дом еще не осматривали?
  - А вот это, - криво ухмыльнулся инок, - еще одна причина, по которой вы здесь.
  ____***____
  Во второй раз обошлось. В дом входили п о д г о т о в л е н н о, с оглядкой, закрывшись по всем правилам. Федул и утренние иноки шли позади, прикрывая. Их Стас затребовал себе с садистским удовольствиеми, входя в дом, пробормотал так, чтобы все, кому надо, слышали, - Если что, пускай жрут, хоть на приманку сгодятся.
  Федул обиженно засопел, а иноки просто сделали вид, что не услышали, сохраняя каменное выражение лица.
  Впрочем, Стас не думал, что в доме есть что-то а к т и в н о е. А вот мелких пакостей, вроде заплетенной лестницы на второй этаж, кто-то неизвестный оставил немало. Пройдет незнающий, не умеющий видеть как надо человек, и даже не услышит, как тенькнула, разрываясь, невидимая паутинка. А дней, так, через, пять, ляжет человек спать, и с сердечком у него плохо станет.
  А еще дом смердел - мерзлой смертью.
  - Вы по дому то много шастали? - хмуро Спросил Николай полицейского, и тот выставил руки - Упаси, Боже. Купца в оно увидели мертвого. Утренняя смена личной его охраны пришла. Парни, к счастью, грамотные. Из бывших н а ш и х. Увидели того - в сугробе, обошли дом по сторонам, купца через окно увидали - он в кабинете сидел. Сразу видно - холодный.
  - Холодный, значит, - бормотал Стас, осторожно проходя по темным, покрытым инеем коридорам. Из дома словно разом, моментально, выкачали все тепло. Зуб на зуб не попадал, несмотря на теплую шубу и сапоги. Первые тела увидели там, где и рассчитывали - в глубине прихожей. Охрана у купца была немалая, взял себе на заметку Стас - двое лежали вповалку, словно, вскочили, что-то увидев, да так больше ничего и не успели. Еще двое - у выхода во двор, трое - в большой комнате, оборпудованной для отдыха. Четвертый обнаружился в нужнике. Вот уж, не пожелаешь такой смерти.
  К кабинету купца подошли только после того, как обследовали весь дом. К тому времени к ним присоединился и Хацкий. Шел рядом со Стасом, тяжело дыша, то и дело заходясь надсадным нехорошим кашлем.
  - Вам бы в постели лежать, господин майор, - посоветовал Стас, укоризненно глядя на чахоточный румянец полицейского.
  - Из нее меня и выдернули, - сквозь кашель ответил майор и показал рукой с платком на дверь, - Так войдем, или весь день тут стоять будем?
  - А вы нас не подгоняйте, не подгоняйте, - осадил майора Николай, - мы, если вы забыли, на службе не состоим. Ни в полиции, ни в других учреждениях. Мы даже не приглашенные для участия в дознании.
  - Считайте, что приглашенные, - растянул в улыбке губы майор, - приказ о том я подпишу, как только прибуду на службу.
  - На обычный гонорар не согласимся, - тут же откликнулся Николай, - в обязанности приглашенных устранение такой вот гадости, как в этом доме, не входит.
  - Хорошо, - с некоторым раздражнием оборвал вязальщика майор, - мы будем это обсуждать на пороге комнаты с покойником?
  - А, что? Он куда-то спешит? Взывает о помощи? - поинтересовался Николай.
  Но в комнату все-таки вошел первым.
  Купец сидел в кресле с высокой спинкой. Кресло пододвинуто к тяжелому письменому столу, развернутому так, что хозяин кабинета мог любоваться сквозь огромное окно в полстены на обширный сад. Сейчас заметенный снегом, но - все равно, пейзаж обладал тихим очарованием зимней сказки. Картину портили только две цепочки следов.
  - Охранники оставили, показал на них майору Стас.
  - Они. А вторая цепочка - то уже мои ходили.
  - Мои - это полицейские, или иноки? - как бы невзначай спросил Стас и майор ответил. Ответил тихо, глядя в глаза магу:
  - Мои, значит, мои, - сказал он с нажимом, выделяя это "мои". - Сейчас скажите лучше, что-то в кабинете особое чувствуете?
  Стас замолчал, в полной неподвижности в п и т ы в а я в себя окружающее пространство. Он знал, что Николай сейчас делает то же самое. Если он сам что-то и упустит, то Николай - ни за что. Но не было - ничего. Кроме тяжелого давящего ощущения смерти. Старуха не просто прошла мимо. Она целенаправленно пришла в этот дом за теми, кто был ей предназначен. Отдан.
  Точно.
  Отдан. Принесен в жертву.
  - Нет. Увы, но за исключением того, что убийство явно совершено с применением особых сил, сиречь, магии, я сказать ничего не могу.
  - Жаль. Жаль. А я на вас, признаться, рассчитывал, - досадливо закусил губу майор.
  -Да мы, если честно, и сами надеялись. Выглядело все это очень многообещающе. - кстати, - спросил Стас, - а из дома пропало что-нибудь? На ваш взгляд? Коробку, например, которую мы купцу приволокли, кто-нибудь видел? Я, вот, нет.
  - И я - нет, - задумчиво покачиваясь с пятки на носок, проговорил майор. - Значит, искать будем.
  Закашлявшись, он вышел, чтобы отдать распоряжение, а Стас с Николаем подошли к столу.
  Купец сидел, откинувшись на спинку, вцепившись руками в подлокотники, словно собирался встать и в этот момент его п р и м о р о з и л о. Иней покрывал его лицо и руки, серебристысм пухом покрывал костюм и, протянув рукук, Стас почувствовал, как покалывает кончики пальцев мороз.
  - Ты это тоже чувствуешь? - спросил он Нилолая.
  Вязальщик тихо, словно большой кот, ходил вокруг кресла, подрагивая ноздрями, словно обнюхивая воздух.
  - Чую, конечно, - тихо ответил он, наклоняясь к затылку купца.
  - Что чувствуете? - спросил Владимир, подходя ближе. Николай на вопрос внимания не обратил, продолжив водить над телом своей тонкой тростью. Затем, словно очнувшись, глянул на инока.
  - А скажите ка мне, молодой человек, почему вы своих не привлекли? Что, у Особого приказа ведунов нет?
  - Вот, только, не надо мне говорить о том, что это все бесовское, - предупреждающе поднял он руку, глядя на инока. - Я, как Стас, в порубежниках не служил, но что и как делается, знаю хорошо.
  - Да я и не думал, - улыбнулся Владимир, оглядываясь на товарища, - Отчего же не привлекли?
  - Оп-па, вот и приплыли, - прокомментировал Стас, переглянувшись с напарником. - А мы ведь вас, ребятки, не п о ч у я л и сразу. Закрывают вас или обереги какие?
  Иноки сохраняли все ту же бесстрстность.
  - По-разному бывает, - помолчав, ответил Владимир. Товарищ его оказался на редкость немногословным. Он молчаливо бродил по комнате, время от времени прикасаясь стенам, углам столов, мелким безделушкам, стоявим на открытых полках.
  - Значит, вы нас с самого начала проверяли. И не побоялись ведь сунуться, да еще и Федула с собой привели.
  Светловолосый Григорий все так же призраком маячивший за спинами, неожиданно подал голос:
  - Вот тут было -что-то. Сейчас, нет.
  Он стоял возле низенького столика на гнутых ножках в виде львиных лап и водил рукой в тонкой кожаной перчатке с серебряными вставками. Николай бросил через плечо,
  - Я знаю. А еще - там, как возле трупа мороз. Подойди, да сравни.
  Инок так и сделал. Молча кивнул и вернулся к напарнику.
  - А теперь, давайте ка на воздух выйдем, - подытожил Николай, - а то здесь больно уж неуютно. Воздухом подышим, да поговорим.
  Казалось, прошло столько времени, что на дворе должна сгущаться вечерняя тьма. Однако - вовсю светило солнце, доносился с улицы ребячий гомон и сладко пахло снегом.
  Длинно выдохнув, друзья двинулись к стоявшим плотной группой порубежникам и полицейским с иноками.
  ___***____
  Домой Стас с Николаем вернулись только глубоким вечером. Скинули в прихожей шубы и молча разошлись по комнатам. Одновремено, вышли в гостиную-мастерскую и закурили. Стас колдовал у плиты, где уютно посвистывал чайник. Вскоре по комнате поплыл легкий травяной дух.
  - Снова отварами потчевать будешь? - усмехнулся Николай, усаживаясь в любимое продавленное кресло.
  Стас уже протягивал кружку: - На. И давай, говори, что думаешь.
  - А что тут думать, - отхлебнул обжигающего травяного чая Николай и одобрительно поднял бровь, - а ты в ударе нынче! Так вот, сам ты все понимаешь - дело дрянь.
  - Скажи то, что я не понимаю.
  Николай покачал головой,
  - Не скажу. Сам пока мало что понимаю. Давай по полочкам разложим. Купца убили с применением запретного знания. Причем, убивали так, чтоб гарантированно. Все это очень затратно и, если кто-то на заказ работал, недешево. Взяли, судя по всему, что-то, что было в той нашей коробке.
  - Или ее захватили вместе с чем-то еще. Просто потому, что на ней с л е д тонкого мира свежий.
  - Может и так, - легко согласился Николай, - пока ничего со счетов сбрасывать нельзя.
  - И в любом случае, - вздохнул Стас, с отвращением затягиваясь, - придется нам это дело крутить.
  - Это, да, придется. А очень не хочется. Не люблю влезать в дела Особого приказа и прочих... тайных ребят.
  - Да, уж. А их уши не просто торчат - возвышаются, аки горы!
  - И не только их. Вообще, странностей очень много.
  - Да все это дело одна большая и очень поганая странность, - Стас одним длинным глотком допил то, что оставалось в кружке и тут же наполнил ее снова. Во-первых, почему купца убили именно так? Способ недешевй, трудоемкий, требующий больших ресурсов.
  - Зато он быстрый, - Николай с кряхтением подался вперед и подал Стасу свою кружку, - быстрый и эффективный.
  - Это, да. Сделаем зарубочку и продолжим. Странность вторая - в тесном единении работают иноки Особого приказа, порубежники и городская полиция. Причем, полицейский майор оч-чень странный. Я у убивцев многих знаю, о таком колоритном персонаже мне бы точно сказали. Ан, нет. Не всплывал ни разу. Иноки эти - ведуны, причем, с хорошей подготовкой. Да и Федул... Ясно, что его использовали, чтобы меня прощупать, он меня хорошо знает, такой возможностью они просто обязаны были воспользоваться. Но и сам Федул, и еще пара мужичков, которых я издали увидел, все они у Старшого занимались самыми погаными делами, связанные с тонким миром, с нашей специализацией, друже.
  - И какой вывод ты из всего этого делаешь? - Николай крепкими пальцами разминал тонкую длинную папиросину. Сжал зубами мундштук, глубоко, с наслаждением затянулся, и сцепил за головой руки.
  - Да такой же, как и ты. Мы с тобой влипли в какую-то очень поганую секретную операцию. И купчина наш был ох, какой непростой. Раз и порубежники и иноки всполошились, значит - д е л а л он для них что-то важное и нужное. За что его и грохнули, вместе со всеми, кто в доме был.
  - Из чего мы делаем очень неприятный вывод - этот кто-то был неплохо осведомлен о том, что у купца что-то нужное появилось. Настолько нужное и важное, что окупает и затраты на некромантов, а без них тут не обошлось, и на грабеж и... все прочее. Кто-то знал, когда и за чем к купцу идти. Ты понимаешь, что это может значить?
  И сам же ответил, - Оборотень.
  - Ну, насчет оборотня ты хватил, - хмыкнул Стас, - о том, что мы ему притащили интересную коробочку многие знали. Акимыч же не к нам первым пришел.
  - Значит, ты, как и я, думаешь, что приходили за коробкой...
  - Мыслю я, что и за коробкой тоже, даже, если кроме нее еще что-нибудь забрали. Кстати, ты обратил внимание, что Акимыча мы в доме не видели, но и майор этот о нем не упоминал. А, ведь, самое вероятное, что это он им о нас рассказал.
  Николай потянулся, сплел руки, хрустнув пальцами, и задумчиво предложил:
  - А не наведаться ли нам завтра к Акимычу?
  Стас не ответил. Задумчиво поводил в воздухе пальцами и промолчал. Они сидели в комнате, слушали как тихопо трескивают в камине дрова, и размышляли. В тишине им было спокойно и привычно. Они могли так сидеть часами, каждый погруженный в свои мысли, но, при этом, чувствуя и осознавая присутствие друг друга, подпитываясь молчаливой поддержкой друга.
  - И все же, давай подведем итог. Что мы имеем на сегодня? - нарушил тишину Николай, и сам же продолжил:
  - К нам приходит Акимыч, которого мы знаем давно, и просит выполнить заказ для купца. Спустя три, нет, четыре, дня купца убирают вместе с охраной, его заказ и, возможно, что-то еще пропадает. Делом этим занимается не обычный убойный отдел, а какая-то, явно, особая команда, иноки и порубежники.
  - Причем, кто из них верховодит, непонятно, - буркнул Стас, разминая очередную папиросу.
  - Заметим, что мы с тобой пребываем в странном и неприятном положении вроде и не подозреваемых, вроде, как и привлеченых к делу, но до конца нам не доверяют.
  - Или используют как приманку, - жизнерадостно оскалился Стас и выпустил одно за другим четыре дымных кольца.
  - Это, да, - легко согласился вязальщик. - А мне, вот, еще одна мысль в голову пришла - тот, кто купца убрал, он, ведь, может и к нам нагрянуть. Откуда он знает, что мы не поняли, ч т о именно притащили купцу? Или не поймем теперь, после того, как его так убрали?
  Стас молча дымил папиросой, глядя, как его друг, встав, потягивается и ходит по комнате. Николай безотчетно двигался, как недавно инок в кабинете убитого - осторожно, но быстро, касаясь то одного, то другого предмета в комнате. Постепенно он впадал в подобие транса, у х о д и л на Грань, в то странное пространство, где соприкасаются между собой миры и обитают существа, неведомые в нашем мире. Предметы, которых он касался, на мгновение окутывала легкая зеленоватая дымка, и они ненадолго делались боле яркими, в е щ н ы м и, присутствующими в реальности целиком и полностью.
  Стас не мешал другу. Такое случалось не впервой и давно стало для Николая частью ритуала размышлений над сложной задачей. Однако, все могло быть, поэтому Стас смотрел внимательно, готовый в случае необходимости ыдернуть вязальщика из этого состояния. В этот раз Николай очнулся сам.
  - И такое возможно, - продолжил он, словно и не было этой паузы. - Хотя, не думаю. Не так просто нас с тобой укокошть, а если это произойдет, то шуму будет - до небес. Порубежники носом рыть будут, чтобы за тебя отомстить. Да и вся остальная наша братия взовьется, даже те, кто нас терпеть не может. Просто из цеховой солидарности.
  - Это, да. Но все равно, надо быть настороже. Тот, кто организовал операцию в доме купца - сила серьезная. Если мы ему на хвост наступим, нам с тобой мало не покажется.
  - Вот, когда наступим, тогда и будем беспокоиться, - отмахнулся Николай. - Давай с тобой лучше подумаем не о том, кто и зачем купчину убрал - все равно данных не хватает. Интересно к а к он это сделал. Вот, скажи, ты хоть раз с чем-то подобным сталкивался?
  Стас задумался... Бывало всякое.
  Как-то две пятерки порубежников напоролись на поселение "черных вдов". Как их туда вынесло - никто не понял. Морок... наваждение. Вот, только что, они шагом ехали по широкой утоптанной лесной дороге, по участку, много лет считавшемуся безопасным...Ехавший впереди командир пятерки Серега Прохоров шлепнул ладонью по загорелой шее и зло ругнулся, рассматривая здоровенного раздавленного комара. Его гнедой всхрапнул...
  Кони раздвигали высокую жестую траву. Лес остался за спиной, порубежники выезжли на заросший травой луг, полого спускающийся к маленькой речке с водой злого серо-стального цвета. К берегу спускалась цепочка полукруглых черных шатров, над каждым из которых трепетала на ветру повязнная на шест черная лента.
  Отсюда - со склона - фигурки возле шатров казались маленькими и неопасными. Вот, кто-то поднял руку и потекло в сторону порубежников вязкое прозрачное марево.
  - В круг! Вкруг, - заорал Стас, осаживая коня. Вязальщик, молодой, но уже не раз побывавший в деле черноволосый парень, уже был рядом, уже спешивался, не отводя взгляд от приближавшегося жаркого марева, и Стас видел, какими пустыми, п р о в а л и в ш и м и с я в себя, становятся его глаза. Порубежники успели, выученные кони послушно вставали в круг, тянули друг к другу мордами, тихонько тревожно пофыркивали, но с места не двигались, безоговорочно доверяя своим седокам.
  А Стас смотрел, как покрывается серым инеем трава там, где прошло марево....
  В тот раз они спаслись... Почти все спаслись.
  Сдали нервы не у новичка - тощий жилистый Павел из второй пятерки, вдруг, закричал - длинно, с подвыванием, и рванул из круга, словно гнался за ним кто-то, от кого спасение было только - галопом, незряче, все равно куда.
  - Круг! Круг держать, - срывая голос закричал Стас.
  Павла было не спасти, оставалось только внимательно смотреть, к а к он погибнет.
  Конь и всадник с размаху влетели в марево и застыли, словно в густой кисель попали. Крик смолк, Павел застыл с поднятой рукой, словно древние статуи, медленно умиравшие на площадях забытых городов.
  Тело покрывалось серым налетом, будто его засыпало пеплом. И, вдруг, разом, тела коня и всадника осели, расплылись внутри прозрачного марева истончаясь, тая, исчезая...
  Остальные выжили, хотя вязальщика пришлось сажать в седло и увозить - парень бессильно шатался, глаза закатывались и он сползал в беспамятство, но уже после - когда марево задрожало, растеклось, словно ударившись в невидимую стену, и опало, опаляя траву жгучим холодом.
  Да, было похоже...
  Но все же, казалось, что это не то.
  - Вот точно такого же, нет, не было, - раздавил Стас папиросу в тяжелой пепельнице. - Похожее, помню, у "черных вдов" марево видел. Но все же не то, там марево иначе двигалось, по-другому себя вело. И, главное, последствия были другими.
  - Значит, искать надо.Людей спрашивать. В книгах рыться, - Николай ерошил волосы, морщился.
  Думал, решал.
  - Вот, давай, ты этим и займешься, - резюмировал Стас, - а я старых знакомых своих навещу. Очень мне интересно, как это так получилось, что они пропустили сюда того, кто может вытворять такие вещи. Под носом Патриархии, кстати!
  - А еще знаешь что страно, - задумчиво протянул Николай, и сам ответил, - А то, что ни ты, ни я е почувствовал ни-че-го. А ведь должны были! Ведь мощное колдовство работало, от него волны должны были пойти.
  - А ты понимаешь, что это может значить? - Стас почувствовал, как по позвоночнику ползет нехороший холодок.
  Николай кивнул. И лицо у него было мрачным:
  - Да. Кого-то о т т у д вытянули в наш мир. И кто это, в каком теле - никто не знает. Давай будем надеяться, что это не так, а?
  - Давай, - ответил Стас. Но в голосе его не было ни капли уверенности.
  ___***___
  Стас проснулся, открыл глаза и уставился в потолок, успокаивая дыхание. Криво ухмыльнулся - кто другой, поди, вскочил бы с воплем, и рванул, не глядя, путаясь в одеяле и вышибая двери. А он, всего лишь вынурнул из кошмара, отделавшись испариной на лбу и противным привкусом во рту.
  Полежав, он все же рывком встал, зло пробормотав сквозь зубы, - Правильно, сколько раз тебе говорили, заведи себе нормальную бабу, не будешь по ночам от теней шарахаться.
  Увы, в комнате он был один, сон как отрезало, поэтому, он накинул на голое тело легкую куртку, оставшуюся еще со службы в порубежниках и, как был, босиком, пошел в гостевую-мастерскую.
  Привычно обходя предметы мебели, он добрался до древнего холодильного шкафа, в котором хранилась, обложеная кусками льда, замороженная провизия, и стояли на полках разнокалиберные кувшины и банки с холодным питьем, до которого оба мага были большие охотники.
  Не глядя, протянув руку, цапнул с подвешенной рядом полки большую кружку, налил холодного клюквенного морса и пошел туда, где отбрасывали слабые красно-желтые блики догорающие в камине угли.
  Застыв перед камином, он смотрел на угли, с удовольствием ощущая, как окутывают ноги мягкие волны исходящего из камина тепла. Успокаивая, отгоняя непрошенный кошмар. Дыхание успокоилось, пережитой некогда ужас стих, но видение, хоть и поблекло, изгладиться из памяти не желало.
  Тогда коней оставили, взяли полозов. Этих странных созданий завели у порубежников всего несколько лет назад, и мало кто понимал, как с ними обращаться, однако, для болотистой местности они подходили куда лучше, чем кони, потому и решили рискнуть.
  Путь через черный ведьмачий лес всем запомнился, как тягостный кошмар, но куда хуже стало, когда он, внезапно, кончился, и полусотня пароломилась сквозь стену мокрых мертвых деревьев на расстилающуюся до горизонта болотистую равнину. Небо затгивали густые, подсвеченые кипящими, медленно ворочающимися внутри молнияи, тучи. Вдалеке, там, где покрытые бурой слизью кочки переходили в пологий склон, тучи опускались к самой земле, набухали густой тьмой, сквозь которую просверкивали желтые сполохи.
  Стас до боли сжал в руках поводья. Проклятье - всего полусотня.
  Но это было все, что он успел собрать, после того, как пришел в себя после того, как в голове словно взорвался пороховой заряд. Рядом поднимался с земли вязальщик - рыжий, вечно встрепанный Марк. И без того всегда бледный, сейчас он напоминал свежего покойника.
  - Стас, беда.
  - Знаю, Марк. Направление уловил?
  Вязальщик кивнул:
  - За черным лесом. Там, где поселение болотников.
  Поселения больше не было. Тянулся к низким тучам черный чадный дым. Низенькие островерхие хижины болотников догорали, в развалинах проскакивали жадные язычки огня.
  - Вязальщиков в центр. Остальные - в дугу. Вперед, - не было времени на разведку. Не было времени на проверку снаряжения и выстраивание сети заклинаний. Стас надеялся только, что они успели до того, как ритуал перешел в завершающую стадию и энергия тех пространств, откуда некроманты п о т я н у л и тварь, полилась в новое вместилище ее сути.
  Стас тронул каблуками бока полоза и тихо цокнул, - Вперед!
  Полозы передвигаются не так, как лошади. Они срываются с места и сразу набирают скорость. Они стелются над землей и бегут вытянув гибкие ящеречьи шеи, смешно выбрасывая ноги вбок и вперед. Они кажутся неуклюжими. Но только кажутся.
  Это была вторая вещь, на которую Стас рассчитывал.
  И не ошибся. Их заметили.
  Высокие тощие фигуры, замотанные в обрывки прелой кожи, перемотанные сплетенными их кожи самоубийц веревками, уже выбегали из развалин, выстраивались в редкую цепь, а следом за ними шли неторопливые, сводящие этой неторопливостью с ума в е д о м ы е.
  В руках поднятых для служения мертвецов было оружие. И оружие добротное, заметил Стас. Ведомых отбирали, готовили. Наверняка - при жизни солдаты, лихие люди, и все - погибшие или умершие, но способные, поднявшись, делать то, что делали при жизни - держать оружие.
  Но куда больше Стаса тревожил столб дыма, поднимающийся откуда-то из-за развалин, и расплывающийся по брюху угольно-черной тучи.
  - Они сейчас закончат! - отчаянно крикнул Марк. Глаза вязальщика закатывались, он соскальзывал в пограничное пространство между мирами, пытаясь задержать, перекрыть поток энергии, питающий прорвавшуюся тварь.
  Маневр был отточен - полукруг превратился в треугольник, в наконечник копья, с сердцевиной - вязальщиками, вокруг которых, прикрывая, помогая, шли боевые маги.
  Стас краем глаза смотрел за Марком и отчаяно молился, чтобы сил пяти вязальщиков хватило. Порубежники, образовавшие острие копья слаженно дали полозам шпоры, и скакуны взвились в воздух, перелетая через некромантов и оживших мертвецов.
  Перескочив через первые ряды, порубежники тут же развернули скакунов, и врубились в противника с тыла.
  Стас до мелочей знал, кто и как действует. Ему не надо быдло оборачиваться, чтобы видеть, как окруженная ведунами повозка с вязальщиками прорубается к нему и Марку - ведущей паре, указывающей остальным направление. Теперь Стас видел и то, что гораздо раньше увидел вязальщик. Впереди чрная жирная грязь, перемешанная с пеплом, дрожала, плыла, превращаясь в красную сухую равнину, поросшую черным кустарником, которого никогда не было на Земле. Картина вызывала легкую тошноту и головокружение, но Стас привычно отключил все ощущения тела, мешавшие выполнению задачи.
  На границе реальностей возвышался наскоро сколоченный помост, на котором стоял, подняв руки и склонив голову, лихорадочно шепча синими губами слова заклятья высокий костлявый некромант. Лицо его закрывала маска - череп неземного чудовища с изогнутыми клыками, выходящими из тяжелой нижней челюсти. Стас видел только это - шепчущие синие губы в обрамлении желтоватой костяной рамки.
  А перед ним стояло на коленях существо не менее кошмарное. Наверное, некогда он был человеком, но пребывание в чуждых для людей пространствах превратило его в монстра. Тяжелый, почти квадратный торс казался непропорционально широким для коротких мощных рук. Из плеч вырастали костяные пластины, образующие подобие высокого ворота, прикрывающего шею и нижнюю часть головы.
  Стас рванул из-за плеча древний кавалерийский карабин, блокируя видения, возникающие в его голове. Это было одним из самых опасных моментов в работе ведунов и вязальщиков. Ведуны, действовавшие в физическом мире все равно видели отголоски того, что происходило в тонком мире, где вели свою битву вязальщики.
  И сейчас Стас чувствовал, как тяжелая даваящая злоба заполняет окружающее пространство, захлестывает Марка и других вязальщиков, выстраивающих защитые барьеры, лавирующих между потоками энергии, нащупывающих место для атаки.
  Стрелять в движении, да еще приноравливаясь к все еще непривычной валкой поступи полоза, было неудобно, Стас ловил в прицел голову некроманта, и чувствовал, как утекают драгоценные мгновения. Он не рисковал применять здесь свои заговоры - слишком сильно перемешались пространства, слишком велико было напряжение магических сил. Щелкнул выстрел, и маска некроманта разлетелась фонтаном желтоватых осколков, голова дернулась и запрокинулась.
  Но тварь уже поднималась с колен, разворачиваясь к порубежникам и вздымая плавным, исполненным зловещего величия жесте, руку.
  Стас увидел его глаза, и мир вокруг исчез.
  До того, как провалиться, Стас успел заметить, нет, не неуверенность, скорее, легкий отблеск, тень возможности неуверенности в глазах твари, призванной некромантами.
  Значит, возможно, он успел, может быть некромант еще не закончил ритуал, и тварь воплотилась не полностью.
  Он кружился между мирами, вышвырнутый туда ментальным ударом чудовища, и леденел от ужаса и восторга перед попирающими рассудок видениями.
  Повешенная девочка в желтом балахоне повелевает планетами, с холодной отрешенностью истребляя и возрождая населяющих их существ к жизни, полной страдания... Она чувствует его присутствие, поворачивает голову и смотрит на ведуна затянутыми смертной пеленой глазами.
  Губы растягиваются в оскале предвкушения.
  Черный арлекин, запертый в каменном лабиринте, жонглирует истекающими кровью сердцами, и смеется, смеется...
  Залитая солнцем лесная поляна. безмолвное синее небо, источающее золотое тепло. Птичий гомон.
  Едва заметно колышется трава, и Стас замечает, как поблескивает вода меж стеблями травы.
  Не поляна - затянутый травой провал в черную бездну.
  Тень в глубине.
  Ближе.
  Ближе.
  Всплывает к поверхности покойник, открывает глаза и смотрит в высокое небо с терпеливым вниманием.
  И играет музыка.
  Простенькая мелодия на границе слышимости.
  Стас задерживает дыхание, и понимает, что не прошел даже один удар сердца.
  Или оно остановилось?
  Неважно.
  Там - Марк, там порубежники.
  Там продирающаяся к воплрощению сквозь слои миров тварь. ... лоб все же снова покрылся испариной, и Стас утер его ладонью. Отдышавшись, приложил ко лбу холодную кружку. Вроде бы отпустило.
  В тот раз он выжил.
  И Марк - хотя это и стало его последним делом, как только он пришел в себя - ушел сразу, пропьянствовал полгода и сгинул в дальних отшельничьих скитах, где само упоминание о тонких мирах считалось святотатством.
  И еще пятнадцать человек остались стоять там - по колено в черно-красной жиже, измотанные, полубезумные, полные свинцовой усталости. Неверящими глазами смотрели они, как истаивает, отступает видение растрескавшейся равнины. Тело, бывшее вместилищем твари, валялось в грязи лицом вниз, и Стас все боялся, что оно встанет, поднимет шишкастую голову и снова, улыбаясь, глянет на него.
  Медленно, контролируя каждое движение, он допил морс и поставил кружку на стол - вымою завтра, подумал Стас, почувствовав, как внезапно навалилась усталость.
  Спать хочу... утро вечера мудренее, - бормотал он, возвращаясь в комнату, и, уже проваливаясь в сон, пробормотрал, - а про бабу он прав, старый ты дурак.
  И заснул. На этот раз, кошмары его не беспокоили.
  Глава 3
  Говорили разговоры
  Проснулся он, как всегда, разом, рывком поднялся с постели, потянулся и с завыванием зевнул.
  Из-за двери тянуло запахом горячего хлеба и еще чем-то сладким - из детства, уютным и... милым.
  Открыв дверь, ведун увидел, что напарник уже сидит в кресле и, прихлебывая чай, листает большую тетрадь в твердом переплете. Желтоватые плотные листы были исписаны аккуратным мелким почерком, текст сопровождался сложными, тщательно вычерченными схемами и сносками.
  Иван изучал одну из своих тетрадей.
  Оторвавшись от страницы, он отсалютовал Стасу кружкой и кивнул в сторону стола:
  - Налетай. Хлеб горячий, шоколадное масло свежее, сливки - просто сказка. И еще Эльдар привез мандарины.
  Стас улыбнулся - значит, вот чем пахло, вот откуда детство.
  И все же нашел в себе силы помотать головой, - Я чуть позже. Сначала, наружу.
  Закрыв дверь, он скинул шубу и, не давая себе времени на раздумье, рыбкой нырнул в ближайший сугроб. Блаженно взвыв, набрал полные пригоршни снега и растерся - выгоняя сонную дурь, ненужный полуночный кошмар, ощущая, как наливвается жаждой движения тело, становятся ясными и точными мысли, как отступают они, превращаясь в п о н и м а н и е себя, мира, тончайших взаимосвязей между явлениями, существами и событиями.
  Выбросив руки в стороны, он почувствовал и проследил траекторию слетающих с кончиков пальцев капель. Стремительно развернулся, переходя в защитную стойку и тут же атаковал невидимого противника, выбрасывая в коротком жестком ударе правую руку. Тут же добавил локтем и, в обманчиво легком прыжке - коленом, вынося его далеко вперед.
  Вшел от ответной атаки и вновь сам перешел в наступление.
  Вернувшись в гостиную, он с наслаждением отпил из протянутой Иваном кружки и кивнул на раскрытую тетрадь:
  - Нашел что-нибудь?
  Вязальщик задумчиво покачал головой:
  - Увы. Ничего схожего. Но это ничего не значит. Ты же знаешь, я работаю с другими энергиями. Попросту другая школа.
  Стас молча кивнул. Говорить с набитым ртом он не хотел, да и не мог бы при всем желании, свежайший горячий хлеб действительно был неописуемо вкусным. В три приема содрав шкурку с мандарина, он отправил в рот сразу половину и зажмурился от удовольствия, когда в нёбо ударила освежающая кисло-сладкая волна.
  Прожевав, отдышался и сказал:
  - Эльдару за такую благодать надо что-нибудь очень хорошее сделать. Давай ему оберег чтоль сделаем. Настоящий такой... на века чтоб!
  - Давай, - легко согласился Иван, - ты ему уж сколько обещаешь.
  - Теперь точно сделаю. Ндавай к нашим делам скорбным вернемся. Лично я одеваюсь и двигаю к порубежникам. Очень мне интересно Фрола распросить. Думаю я, что, пока не поймем мы, что ж такое наш купчина делал, дало ьше не двинемся.
  - Добро. А я, пожалуй, пройдусь по знакомым. Да порасспрашиваю, кто ж так выстудить мог целый дом.
  Стас помрачнел:
  - Ты только поосторожнее. Не нужно, чтоб до лишних ушей все это дошло.
  Иван только рукой махнул - сам, мол, все понимаю.
  Наведаться к порубежникам получилось только к полудню. Сначала пришлось заглянуть, проведать полоза, дать скотинке тепла и ласки. Полоз умильно жмурился и напоминал помесь кошки и огромной ящерицы. На сердце даже потеплело и, уходя, Стас потрепал полоза по черной чещуйчатой шее.
  Неторопливо поднявшись по занесенным снегом огромным ступеням, которые не чистли с начала зимы, так, что приходилось пробираться по узенькой тропке между огромных, выше человеческого роста, сугробах, Стас выбрался на мост. Здесь снег, наоборот, был утоптан до каменного состояния. Здесь Ярославский тракт превращался в широкий московский проспект, здесь постоянно скрипели тележные полозья летом и шуршали полозья зимой, здесь цокали подковы коней и поскрипывали когти полозов... Шли люди и нелюди, везли товары, доставляли депеши и запечатанные магическими рунами послания...
  Стас перебежал через мост и неторопливо пошел по обочине, дожидаясь подходящей повозки. Вскоре с ним поравнялись открытые сани, которые тянула пара поджарых темно-коричневых полозов. На бортах саней была хорошо видна эмблема порубежников. Управлял санями крепкий чернявый мужик в форме порубежников и лихо сдвинутой на бок огромной мохнатой шапке.
  - Здорово, воин! - гаркнул Стас.
  Возница даже не вздрогнул. Повернул неторопливо голову, сощурился, оглядывая Стаса.
  - И ты здрав будь. Что ж кричишь так?
  - В попутчики напроситься хочу. Ты ж к порубежникам московским едешь? Довези, будь другом.
  Мужик в санях все так же внимательно смотрел на мага, и оот сделал шаг к саням.
  - Стас Хромой? - коротко спросил вдруг порубежник.
  - И так зовут, - коротко усмехнулся Стас, - а вот тебя я не знаю.
  - Игорь. Из ярославских я. Садись,давай, довезу, - кивнул он на место, рядом с собой.
  Усмехнувшись, Стас легко забрался в сани, уселся, расправляя полы шубы.
  - А ведь ты меня по Уставу подвозить не должен. А ну, как я двойник? Или морок наведенный.
  - А на то у меня разных штук интересных хватает, - улыбнулся Игорь, - да и видел я тебя, правда, давно это было. Я тогда молодой совсем был. Но тебя запомнил.
  В Ярославле Стас, действительно, бывал не раз, но всех порубежников тамошнего гарнизона, конечно, не знал. Тем боле, если парнишка был совсем молодой.
  По дороге болтали о всякой всячине, Стас обратил внимание, что вопросов службы Игорь не касается, старательно обходит стороной. И правильно, в общем, незачем гражданскому, пусть и бывшему порубежнику, в дела службы лезть. Но все равно - занозой внутри кольнуло, хотя уходил Стас в отставку по собственному желанию.
  Поддерживая разговор, они с Игорем, не сговариваясь, посматривали по сторонам. У обоих это вошло в плоть и кровь, стало рефлексом и они уже не замечали, как их взгляд неустанно скользит о обочинам, мозг регистрирует и оценивает каждого попавшегося по пути человека, реагирует на каждое шевеление в разввалинах огромного, составленного из гигантских железных остовов, здания, когда-то, как знал Стас, бывшего гигантским магазином со всяческими трактирами и увеселениями.
  Кое-где по фасаду и сейчас виднелись буквы, некогда составлявшие название, но сложить их в слова не получалось.
  Некогда стены были застеклены, но стекла вылетели еще в момент События, лишь кое-где поблескиавали в лучах зимнего солнца прозрачные иглы. В глубине заваленных снегом залов мелькали призрачные, на границе видимости, тени. Стас почувствовал, как напрягся возница, но промолчал. Лишь, когда проехали, Игорь заговорил: - Сколько тут проезжаю, каждый раз мураши по коже.
  Место, действительно, было глухое и нехорошее. К счастью, если нен лезть внутрь, то риск нарваться на неприятности был минримальный. Но это сейчас.
  Стас помнил, как из этих окон рвались языки бледно-голубого пламени, съедавшего маленькие беспомощные человеческие фигурки порубежников и ополченцев, проводивших первую зачистку этого квадрата. Сам он тогда лишь недавыно надел форму порубежника и оказался в третьем кольце. Которое очень скоро стало первым.
  Он помнил гулкую тишину темных залов, шепот, доносившийся откуда-то из-под потолка, и мелькающие перед глазами картины этих же залов, но светлых, полных непривычно одетых людей. Открывались стеклянные двери магазинчиков и лавочек, и оттуда выходили тонконогие женщины увешанные разноцветными пакетами, мужчины в деловых костюмах негромко разговаривая шли куда-то, люди стояли на невиданной серебристой леснице, везущей их вверх. Призрачный мир казался волшебным, только лица людей почему-то были озабоченными, сумрачными или злыми.
  Мир прошлого мелькнул и исчез, ударил в нос запах гари и вскрикнул шедший позади вязальщик. Стас успел выставить меч и скрещенный с ним посох, проклиная себя за невнимательность.
  Они проходили этот центр этаж за этажом, оставляя позади трупы нелюдей, безумцев, потерявших человеческий облик, и своих товарищей.
  Он вывалился из проклятой коробки в душную ночь, встал и, подняв лицо к плачущему звездами небу заплакал.
  - Стас, говорю, правда, что ты там был? - Игорь, спрашивал его, явно не первый раз.
  - Да, был, - коротко ответил Стас и снова замолчал.
  Места вокруг тракта были глухие, но, днем уже безопасные. Чем ближе был штаб порубежников,т тем оживленнее становились улицы, дома приобретали жилой облик, сгнившие остовы древних машин попадались все реже и, вот, впереди показались массивные стальные ворота с красной звездой в центре. И звезда, и ворота остались от старых времен - ничего им не сделалось. Когда-то здесь стояли друге люди, охранявшие другое государство, другой мир - им на смену просто пришли новые, уважительно относившиеся к прошлому.
  Сбоку от ворот была небольшая каменная пристройка с большой, тоже железной, дверью.
  Спрыгнув с саней, Стас попрощался с новым знакомцем и пошел к ней. Теперь он проходил на территорию порубежников только как посетитель. Нужно было получить пропуск.
  Впрочем, Стас не думал, что возникнут проблемы.
  ___***___
  Знакомый запах Стас учуял, еще поднимаясь на третий этаж. Лестницы в длинном, протянувшемся вдоль всего двора здании, так и оставили старые - еще из т о г о мира. Выщербленные, покрытые неимоверно выцветшей ковровой дорожкой, они стали одним из символов московских порубежников. Над лестницами их штаба беззлобно посмеивались, о том, насколько истерты ступени рассказывали у походных костров, но и шутили и рассказывали с уважением - все, кто хоть раз был в штабе, видели натеки камня на ступенях и оспины пулевых попаданий. И видя, вспоминали, как отбивали первые порубежники здание у засевших в нем жрецов Чернобога, окруженных кольцом охраны - отчаянных, объявленных вне законов людских и божеских, мерзавцев.
  И вот уже много лет все, кто попадал на третий этаж, для чего надо было пройти через несколько постов охраны- явных и тайных, чувствовали аромат трубочного табака, который теперь у всех ассоциировался с московскими порубежниками. Трубки-носогрейки Старшого.
  Легендарный начальник порубежников республики Московия остался таким же, каким запомнил его Стас - кряжистый, почти квадратный, с намертво въевшимся кирпично-красным загаром и манерой потирать широкой ладонью наголо выбритую голову.
  Сейчас Старшой яростно тер затылок, морщил нос и непрерывно сопел трубкой, заполняя кабинет клубами синеватого дыма.
  Стас сидел в гостевом кресле в углу кабинета и молчал.
  - Ну не мотай ты мне нервы, Стас Григорьич! Ну не моя это ветлая мысль была - проверять тебя с Ваней!
  - А я что, я ж молчу, - выдержав паузу, отозвался, наконец, Стас. - Я к тебе в гости пришел. Повидать. Посоветоваться.
  Старшой посопел трубкой, зашел за стол, упал в свое старое продавленное кресло и откинулся в нем, вцепившись руками в край столешницы.
  - Знаю я тебя. Посоветоваться. Когда ты советовался? Жилы ты пришел из меня тянуть. -и, вздохнув, сдался, - Что уж там, имеешь право.
  - Давай, валяй, - командир порубежников махнул рукой, успокаиваясь. История эта явно не нравилась и ему самому, в этом Стас был уверен. Но он молчал, снова и снова прикидывая варианты. Спрашивать Старшого следовало осторожно, поскольку, нравится ему ситуация или нет, а служебную тайну он никогда не выдаст и лишнего не скажет. Если, конечно, не почувствует явной подставы и угрозы для службы и, тем более, безопасности республики.
  - Ты что так кипятишься, Старшой? - спокойно спросил он, наконец, вытаскивая из кармана пиджака коробку "Боярских". - Я вот сижу, молчу, - повторил он, улыбаясь, - слово худого не говорю. Я ж понимаю, служба есть служба. Нужно было меня проверить, ты и послал Фрола. Убедился, что мы чистые?
  И сам ответил, - Убедился. А раз убедился, скажи мне, что, все-таки, происходит? Из-за чего такой сыр-бор? Понимаю, убийство купца первой гильдии, да еще с таким лютым чернокнижием, это дело из ряда вон. Но порубежники то почему в него влезли? Да еще вместе с городской полицией, от майора которой за версту несет тайной службой нашей почтенной республики. Добавляем сюда иноков, и получаем... Словом, - Стас подался вперед и сказал, четко выговаривая каждое слово:
  - В какое дерьмо мы с Иваном nbsp;
&
&
&
&
&
&
&
&
&
&
&
&  ___***___
  Таганка была старой и обшарпаной еще в том старом мире. Такой она и осталась. Кривые улочки, стискивающие прохожих между сумрачных стен, за которыми шла тихая, тайная, часто безумная и жестокая жизнь. Иван тронул возницу за плечо и, расплатившись, спрыгнул на тротуар. Случайный наблюдатель подумал бы, что он плутает по переулкам, не зная дороги, пытаясь выбраться в знакомое место, найти хоть какой-то ориентир. Но он помнил каждый поворот, каждую выбоину на стенах домов, мимо которых проходил. Снег тихо поскрипывал под его ногами, когда он свернул под низкую длинную арку, ведущую во двор. Под аркой снега почти не было и шаги гулко отдавались под низким сводом. Вслед за магом в арку нырнули двое - с характерной разболтаной походкой, в низко надвинутых на лбы мохнатых шапках и коротких полушубках, в которых удобно и убегать и, если нужно, драться. Парочка ускорила шаг, чтобы догнать неторопливо идущую под аркой фигуру в длинополой шубе. Третий грабитель шагнул со двора, перегораживая проход.
  - Слыш, дядя, а ты чо тут длаешь? - с растяжечкой проговорил он, поигрывая коротким ножом.
  Но ответ прозвучал из-за спин его сообщников, из непроглядной холодной темноты.
  - Дорогу ищу, паренек. Не подскажешь.
  Пара, которая должна была перекрывать выход, едва не налетела друг на друга, разворачиваясь. Они все еще не видели того, кто должен был стать их добычей.
  Иван сделал пару шагов им навстречу и остановился, не вынимая ру из карманов шубы.
  Шаги под аркой затихли, темная фигура, застывшая между грабителями, растаяла. Несвятая троица застыла в нерешительности. Они уже поняли с кем имеют дело и теперь Иван ясно ощущал исходящие от них волны страха - темного животного страха, почти неотличимого от того, что исходит от бродячих собак. Слабенько пульсировали дешевые амулеты от сглаза - они имелись у всех троих, но защитить могли разве что от случайного косого взгляда, брошенного собутыльником во время попойки.
  - Шли бы вы отсюда, ребята. Дорогу загораживаете, - и, словно забыв о том, что под аркой есть кто-то кроме него, Иван пошел вперед.
  Они расступились, пропуская мага и исчезли так же незаметно, как и появились.
  Остановившись посреди двора, Иван задрал голову, глубоко вдыхая воздух, закрыв глаза, он впитывал атмосферу окружющего пространства.
  Он был здесь. Он был активен. Он знал, что Иван идет и ждал его. Вязальщик задумался, не он ли устроил встречу с грабителями?
  . Кто-то знал его, как Якута, кто-то как деда Алексея, кто-то - Шамана. Иван знал его под всеми этими и многими другими именами. Первый раз он увидел его в развалинах маленького городка в излучине Волги. Те места считались не просто мертвыми - проклятыми. Но у десятилетнего Вани просто не было выбора - позади неумолимо двигались охотники клана Белых голов, от которых строптивый малолетний раб сбежал с исполосованной спиной и постоянно кружившейся головой, внутри которой сменяли друг друга жуткие видения, насылаемые колдуном белоголовых.
  Иван увидел его, выбежав на желтую от нанесенного ветрами песка улицу залитую безжалостным белым светом.
  Когда-то передняя стена здания была застеклена, а сейчас остались только проржавевшие до состояния бурого кружева переплеты. Над входом сохранились выцветшие буквы Р...С...РА.... Внутри выбеленного временем зала сохранилось лишь несколько стульев, да покоробившаяся стойка.
  Прямо на полу сидел человек в странной одежде, виденной Иваном лишь на картинках, которые он иногда находил в старых развалинах, куда их гоняли на работы. Одежда была выцветшей, но безуколизненно чистой. Легкий полотняный пиджак, свободного покроя брюки, и светло-коричневые туфли, которые показались беглецу верхом нелепости - в таких можно было ходить только по твердым и всегда чистым улицам старых городов.
  Человек сидел на стуле и плавно водил руками. Он улыбался чему-то своему, невидимому, но сразу остановился и открыл глаза. Губы его дрогнули, но он не произнес ни слова. Иван услышал слова прямо в своей голове: - Иди сюда, мальчик. Не надо стоять посреди улицы.
  Это было удивительно и страшно. Но страх был каким-то непривычным - сладким. Это был страх предвкушения, страх, означавший дальнейшую жизнь или немедленную смерть. Но в любом случае, этот страх означал, что жизнь раба навсегда останется позади.
  Иван, задыхаясь, рванулся вперед.
  Они вместе прошли степи Приволжья, отдыхая на редких хуторах и в укрепленных до предела станицах - редких островках порядка и спокойствия посреди бескрайнего моря хаоса. Они ночевали в заброшенных придорожных гостиницах, и у степных костров. Иван просыпался от того, что ветки громко трещали, и завороженно смотрел, как пламя сказочными змеями взлетало к темным небесам, полным звезд, а к костру выходили ночные путники, причудливые и страшные.
  Садились у костра и разговаривали с Якутом о вещах, от которых Иван покрывался холодным потом или замирал от восторга.
  Он лежал и слушал, затаив дыхание. Днем они шли без видимой цели, и Якут говорил. Он шел легко, беззаботно, казалось, не понимая, что такое усталость. Молчал. И, вдруг, начинал говорить. А потом показывал. Он знал, какова суть вещей. Он знал, где проходят невидимые для людей тропы, по которым идут существа иных миров.
  Постепенно Иван понял, что Якут что-то ищет. И чем дольше продолжался его поиск, тем сильнее менялся Якут. Все чаще его называли Шаманом. И все чаще - со страхом и ненавистью.
  ___***___
  В подъезде было тепло и уютно. Вытертые тысячами рук деревянные перила уютно скользили под рукой, шахту давно не работающего лифта кто-то заботливо обшил деревянными панелями, на лестничных площадках стояли цветы в горшках.
  Словом, идиллия. Иван усмехнулся - двор дома был засыпан снегом, идти пришлось по узенькой тропке, дверь подъезда была перекошена, обшарпана и изрезана, а сам дом казался нежилым. Он смотрел на пришельца равнодушными глазами выбитых окон и от него веяло пустотой и безразличием.
  Впрочем, Якут всегда умел маскироваться. Он очень не любил публичности. Считал ее помехой д е л у. Какому делу - знал только он сам. Иван лишь пару раз, почти случайно прикоснулся краешком к этому д е л у, и потом долго мучился кошмарами.
  Аккуратно постучав в добротную деревянную дверь квартиры, Иван сделал шаг назад, и принялся ждать. Сцепив руки за спиной и опустив голову, он вспоминал, как узнал впервые о том, что Якут в городе. Чувства были смешанные - страх, как в детстве, когда замирает под ложечкой и на любой окрик вздрагиваешь, любопытство, неприязнь, всего в общем-то понамешано было.
  Но Иван не пошел. Хотя, где Якут живет - узнал.
  Якут открыл сам.
  За прошедшие годы он ничуть не изменился. Даже пиджак. кажется. был тем же самым. Он стоял и спокойно смотрел на вязальшика. Улыбнувшись, посторонился и кивнул, - Ну проходи. Что в дверях мнешься.
  А ведь я, действительно, мнусь. я все еще побаиваюсь его и чувствую себя мальчишкой. для меня Якут все еще бог-избавитель и страшное карающее божество в одном лице.
  Осознавать это было неприятно, но Иван привычно подавил это неприятие, растворяя его в себе и превращая в просто зарегистрированный факт. Неважно, что он чувствовал или кем был хозяин квартиры - это не должно было влиять на мага.
  квартира оказалась примерно такой, как и представлял Иван. Очень чисто, аккуратно, тепло и уютно. Длинный широкий коридор заканчивался застекленной дверью в комнату, справа были еще две двери - обе закрытые.
  Хозяин повторил свой приглашающий жест, - Проходи. Пойдем, поговорим. Ты же не просто для того, чтобы меня повидать, пришел.
  - Нет. Не просто. Совета просить хочу, - ответил Иван, снимая шубу и вешая ее на массивную вешалку. Он обратил внимание, что верхней одежды хозяина на ней нет. Значит, он ходит как и раньше - всегда в этом своем пиджаке, для него просто нет понятий "тепло" и "холодно".
  Иван замер. В квартире был кто-то еще. В одной из закрытых комнат. Один человек. или не человек? Ощущение было странным - непривычным и тревожащим. И смутно знакомым.
  - А, чувствуешь, - улыбнулся Якут, - не бойся. Проходи. ты в безопасности. Зла на тебя я не держу. Хотя, не скрою, когда ты меня так внезапно покинул. я очень хотел найти тебя и вытрясти душу. Но все прошло. Ты был прав - нашим дорогам суждено было разойтись.
  В комнате было светло, солнечный свет лился сквозь высокое окно, играл на ворсинках ковра чудесного медового цвета, бежевых креслах, светлом дереве низкого столика на гнутых ножках.
  Иван сел в кресло, вытянул ноги. Якут коротко спросил: - Чаю? и, дождавшись кивка, чуть повысил голос, - Ниула, детка, сделай нам чаю.
  И, уже Ивану. - Ну рассказывай зачем пришел. Что с тобой происходило, я знаю. ты нашел себе достойного напарника и друга. Стас, так его зовут?
  Иван молча кивнул. Якут продолжал говорить, и все больше становился похожим на пожилого доброго дядюшку, радостно встретившего племяша, в котором он души не чает. А манера разговора оставалась той же - задать вопрос и тут же сбить. увести репликой мысли собеседника чуть в сторону, чтобы посмотреть на непосредственную реакцию, п о щ у п а т ь.
  - Правильно, Стас. Вижу, ты меня так и не выпускал из поля зрения. Впрочем, я и не скрывался.
  - Ладно, не ершись, - стал серьезным Якут, и тут же снова заулыбался, - Спасибо, спасибо, Ниула, радость моя.
  Иван почувствовал, как по затылку катится холодная волна. Захотелось встать, сделать пару шагов назад, и закрыться в боевой стойке. А дальше - по обстановке.
  Ее нельзя было назвать красавицей. Рот чуть великоват для изящного лица, небольшой чуть курносый носик делает личико обманчиво простоватым, но глаза - она посмотрела на него абсолютно безмятежно, но именно этот взгляд привел мага в боевой режим. Глубоко под спокойной поверхностью этих зеленых озер кто-то с холодной математической точностью рассчитывал параметры цели, прикидывал варианты поражения цели и оценивал степень возможной угрозы.
  И - было во всем ее облике, манере двигаться, оттенке ярко-красных губ, матово-коричневой коже, что-то чужеродное.
  девушка поставила на стол поднос с чайником. чашками. вазочками, маленькими кувшинчиками и другими сосудами и сосудиками, назначения котрых Иван не представлял.
  Легко так поставила. Одной рукой, даже не нагибаясь особо и, взглянув на Якута, молча ушла. Якут, посмеиваясь, наблюдал за гостем.
  - Что, понравилась девочка?
  - Откуда она? - надеясь, что его голос звучит спокойно, спросил Иван. Исходивший от девушки заряд опасности, смешанной с дикой сексуальностью, до сих пор чувствовался в комнате, словно терпкий запах животного.
  - Я нашел ее в очень странном месте. далеко отсюда. Знаешь - один из тех городов, которые считаются брошенными. там, где миры особенно глубоко проникли друг в друга. От таких проникновений получаются очень интересные ... хм... детки, не находишь?
  Зачем он показал ее мне? подумал иван. он ничего не делает просто так, но, еще не дождавшись моего вопроса, показал мне существо, которое обладает большой физической силой, не принадлежит полностью нашему миру и. видимо, преданно ему. Неужели, он меня опасается?
  - Нет, я не собирался демонстрировать тебе своего телохранителя, - улыбнулся Якут. - И я не собираюсь сбивать тебя с толку. Ниула не служит мне. ТОчнее - я не держу ее в качестве слуги. Это долгая история, если захочешь, мы поговорим о ней как-нибудь потом. Сегодня ты пришел задавать мне вопросы. Задавай.
  - Что ты знаешь об убийстве купца Илошина?
  - Когторый первой гильдии? Дом в переулках где-то от Арбата неподалеку. Этот?
  Старый черт знал все и обо всех. Вот откуда он о купце узнал? И, что интересно, зачем и от кого. Интересные получались расклады, не зря он сюда пришел, решил Иван. Но играть решил в открытую:
  - Именно. Так, знаешь что-нибудь?
  Якут покачал головой. Потянулся за чашкой, и Иван лишь сейчас обратил внимание, как высохли, истончились его пальцы. Первые признаки старости? Или в погоне за своей неведомой целью, Шаман забрел туда, куда не следует?
  - Убили самого купца и всех кто был в доме. И охранников, которые ходили снаружи во дворе. Убили разом. Ну или очень быстро. Кто-то наслал настоящую Стужу. Все трупы - промерзли насквозь, твердые, как дрова. В доме жуткая холодина и кто-то не поленился оставить мелкие, но поганые ловушки вроде привязанных к месту элементалей, серой плесени и хитро заплетенных теневиков.
  - Ты был в доме сам? - неожиданно быстро спросил вместо ответа Якут. и глянул над краем чаши - остро так глянул, живо. С интересом.
  - Сам. Вместе со Стасом.
  - А что вы там делали, Ваня? Как на место убийства попали?
  Хороший был вопрос, правильный. Иван еще до встречи долго думал, как на него отвечать. И в конце концов решил, что будет говорить правду, или не отвечать вовсе.
  - Позвали, мы пришли,- сказал он коротко.
  - Вот, просто так позвали? Ну-ну...
  - О нас знают, Якут. - улыбнулся Иван, - Знают, что мы можем, что умеем.
  Якут снова рассмеялся. Был он сегодня непривычно смешлив, это несколько сбивало с толку, Иван готовился к куда более трудному разговору. А Шаман словно бы не просто его ждал, а ждал с нетерпением и теперь радовался, что ожидние закончилось. Впрочем, сам себя осадил вязальщик, это настолько хитрая бестия, что его настоящие побуждения укутаны в нстолько плотный кокон уловок, обманок, ловушек и отвлекающих миражей, что и он сам, наврное, уже не всегда сможет различить, где настоящее, а где маска, чучелко, из кустов показанное.
  - Значит, знают. Эх, знали бы вы сами, что умеете, - и снова потянулся к чайнику. Долил себе и гостю прозрачно-медвяного напита, пахнущего страно, но приятно, словно потянуло в цветущей степи легким дымком далекого костра, показал рукой на блюдечки, кувшинчики, угощайся, мол.
  А сам откинуля в кресле, закрыл глаза, здумался. В таком состоянии он мог находиться не то, что часами, сутками. Иван вспомнил, как, один раз, он вот тк застыл на берегу безымянной лесной речки.Просто сел, прислонился к стволу дерева, сцепил руки на животе, и погрузился в себя на трое суток. Иван, тогда совсем пацаненок, перепугался страшно. Сейчас он вспоминал, как бегал вокруг учиталя, чем-то урывал его на ночь, собирал хворост, чтобы не погас костер, и страшно боялся, что придет кто-нибудь чужой, ало ли разбойников или другой нечисти по лесам шляется. Хуже всего было ночью. Якут так и сидел неподвижно, а Иван забился в кусты, сжимая в кармане нож, и смотрел, как бродят вокруг костра прозрачные тени, как течет, меняя цвет, воздух, переливаясь всеми цветами радуги, и доносится откуда-то издалека речь на чужом непонтном языке.
  - Они не отсюда, - раздался вдруг голос Якута. - Я видел такое. Далеко. За Уралом. Поселки выморожены начисто. Помню, солце светит, лето. Жарко было, пчелы гудят, словом, благодать. И поселок вдали виднеется. Несколько домишек всего. Знал я, что люди там непростые обитают, гостил у них иногда. Особенно, если встретиться надо с теми, кто по другим Дорогам ходит.
  Иван вспомнил тех путников, что выходили к ночным кострам Якута, и молч кивнул.
  - Только, чую, тихо слишком. А потом присмотрелсся, трава вокруг белесая, словно инеев припорошена. Подошел - так и есть. От посела холодом тянет, и тишина... нехорошая такая. Поморозило всё напрочь. В избах люди - кто как спал, так и остался. Живность вся, даже вода в колодцах. Я тогда в одну избу особо наведался. Интересный там человек жил, и было у него в доме кое-что, что оставлять там без присмотра не стоило. Так, вот, не оказалось там этой вещи.
  - Что за вещь? - спросил Иван.
  Якут поморщился, - Это тебе знать незачем, к делу не относится. Так, вот. Я по следам пошел - не по видимым, а по тем, что я ч у я л. Они от леса начинались. И были там люди, а были - не люди. Сам знаешь, в Диких Степях всякого после События хватает, есть и не совсем люди, и те, кто людьми никогда не был. Так вот, с такими следами я ни разу не сталкивался. Потом еще ару раз я на их следы натыкался. И тоже в местах, где грань между мирами потоньше, где люди особенные жили.
  - И везде к о е - ч т о интересное пропадало, так? - предположил Иван.
  Якут молча кивнул. Отпил глоток из чаши, и заговорил снова:
  - Я тогда интересоваться начал, что к чему. Уж больно эти места разные были. Гнездо Черных Вдов, например. Нехорошее такое местечко, о нем мало кто знал. А, вот, поди ж ты, эти - узнали.
  Иван решил не интересоваться, что понадобилось у Черных Вдов Шаману, и откуда он о тком поселении узнал. Черные Вдовы свои секреты берегли ревниво, а особо тайные поселения устраивали в таких недоступных местах, и охраняли так, что случайный человк попасть туда просто не мог. Значит -Якут случайным не был. Возьмем на заметку.
  - Скажи, а вот эти ловушки, что мы в доме нашли, там тоже были?
  Якут покачал головой, - Нет, Ваня, ничего подобного не было. Да и не нужно было. Я так разумею, что это сделано было, чтобы вас с толу сбить. Создать видимость, что работал кто-то, кому следы заметать надо. Боле мелкий, чем на самом деле, как-то так.
  - Что им может быть нужно? И где они могут быть? - настойчиво спросил Иван. Он уже почувствовал, что Якут знает больше, чем говорит. Что-то еще знал старый шаман, что-то, о чем хотел сказать. Но почему-то не говорил.
  - Ты сказал, что начал узнавать о них, так? Что ты узнал, Якут? Скажи мне.
  - Не лезь в это дело, Ваня, - неожиданно мягко ответил Якут. - Темное это дело. Чёрное. Очень.
  - Я знаю, что черное, Якут. От него смердит за версту. Но я у ж е влез в это дело, и даже если сейчас мы со Стасом сделаем вид, что ничего не знаем, и ничего не видели, это не поможет. И ты это знаешь, ты сам меня учил, что из таких ситуаций в о з в р а т а не бывает.
  шаман молчал. Неслышными глотками пил чай, глядел на Ивана поверх чашки, живо так смотрел, проскальзывали в глубине его обычно непроницаемых глаз светлые искорки.
  Иван чувствовал, как медленно скользят вокруг него легкие тени, наполняющие комнату. Солнце светило в окно, похрустывал снаружи снег, золотились корешки старинных книг, заполнявших шкафы от пола до потолка, пахло теплым деревом и хорошей старой кожей.
  А еще - чувствовал Иван легкий запах незнакомых благовоний, доносившихся из-за двери. И продолжал витать в воздухе запах темной опасной сексуальности, исходивший от Ниулы.
  Иван вдруг подумал, что не уверен, удастся ли ему уйти отсюда, если, вдруг, возникнут какие-нибудь осложнения. Может, стоило предупредить Стаса, куда именно он отправился? Иван отогнал ненужную мысль и снова полностью сосредоточился на ситуации, досадуя за потерю концентрации.
   - Шаман, погибли люди. Хорошие, плохие - неважно. Ты понимаешь расклад, куда лучше, чем я, - негромко заговорил Иван, с каждым словом чувствуя себя все более уверенно. Он знал, что прав, и, как ему казалось, нащупал правильный путь, чтобы убедить Якута, - Не знаю, почкму я так думаю, но уверен - ты знаешь весь расклад сил в городе. ты здесь живешь и, - он обвел рукой комнату, - живешь неплохо. Тебе здесь удобно. Если продолжится то, что началось в доме купца, равновесие нарушится необратимо и начнут трясти всех. Уже сейчас иноки копытом роют землю, ведь такого никогда на их памяти не было. Кто-то раскачал лодку и этому кому-то положить с прибором на тех, кто делает здесь свои д е л а.
  Внезапно, он подался вперед и сказал, глядя шаману прямо в глаза:
   - Якут, а, может, это ты и качаешь? Если так, скажи, зачем? Или убей.
  Якут осторожно поставил чашку на поднос, провел тонким пальцем по губам.
   - Мог бы, - сказал он задумчиво. - И даже об этом думал. Потому, что, если ты появился, значит, случилось что-то такое, из-за чего ты счел возможным ко мне придти. Что-то очень опасное, причем, не только для тебя, ради себя ты бы не пошел. Значит - и меня могут начать трясти, а мне это не надо, я человек пожилой, хочу покоя, хочу, чтобы рядом красивая девка, вкусный чай и теплая постель. А ты этому - мешаешь. Но - не убил же. И не буду. Лодку, говоришь, раскачивают. Так та лодка испокон веку качается. Вот если качка эта прекращаться начнет, тогда, да. Тогда, пиши пропало. Так что, ты не там ищешь. Мелко думаешь. Ты ищи тех, кто хочет не просто кусок пирога, а всё, без остатка.
   - Кто? Кто это был, Якут? - Иван уже не скрывал напряжения, смысла не было, Якут сам шел навстречу, но почему-то намеками, недомолвками. На прежнего Шамана это не походило, тот или отвечал прямо, или не отвечал вовсе. Не всегда, правда, можно было понять ответ, но он был.
   - Не могу я тебе дать тот ответ, что ты хочешь, Ваня. Не знаю я точно, кто они. Описал то, что раньше видел. Сегодняшнее - похоже. За какими именно вещами тогда охотились, я тоже так и не понял до конца, но вещи это были все старые, из прежнего мира. И, все до одной, долго полежавшие на г р а н и ц а х.
  Вот это уже было существенно. Те, кто знал, границами называли места, где наиболее остро происходили проникновения миров во время События. Места силы, места, где менялась привычная реальность. Вещи, побывавшие в таких местах действительно обладали самыми разными качествами, которые делали их сильными и, часто, опасными амулетами. Если предположить, что купца убили собиратели, с которыми сталкивался Якут, выходило, что сейчас они обладают уже впечатляющим арсеналом.
  Во всем этом был один существенный момент.
  Только теперь Иван обратил внимание, что Якут сидит абсолютно тихо и смотрит на ученика с тихой улыбкой мудрого учителя.
   - Додумался, наконец-то, - покачал головой Шаман. Всё правильно, Ваня. Раньше они действовали только вдали от густонаселенных районов. А теперь - в самом центре Москвы такое.
   - Что же это было такое, ради чего они пошли на столь явный риск?
   - А вот этого я не знаю. Правда, не знаю, Ваня, - Якут наклонился вперед, чтобы подлить гостю чая, и Иван не видел его глаз. Но и самого факта, что Якут отвечал, не глядя в глаза, Ивану было достаточно. Шаман просчитывал каждой свой жест, каждое его движение было абсолютно рациональным и целенаправленным. Значит - не хотел он, чтобы бывший ученик видел глаза учителя. Это было интересно. Сдаваться слишком быстро было бы неправильным, хотя Иван понимал, что короткий этот разговор подошел к своему логическому завершению. Если Якут захочет сказать что-то конкретное, скажет сейчас, нет - значит, надо просто вставать и уходить. И все же:
   - Якут, ты сам сказал, что сталкивался с ними не раз. Хотя бы подозрения у тебя должны были появиться. В Москве много необычного народа, Хватает з о н, время от времени всплывают совершенно чудовищные штуки. Иначе ты сам бы здесь не появился. Но такое должно выходить за наши рамки. Даже за наши с тобой, - сделал он упор на последнем слове. - Поэтому, еще раз, очень тебя прошу. Скажи все, что знаешь. Действительно, всё.
  - А иначе, ч т о, а, Вань? - ёрничая, склонил голову Шаман.
  Иван, тяжело опираясь ладонями о колени, поднялся.
   - А иначе, ничего, Шаман, и ты это знаешь. Ты просто помни о том, что я тебе сказал о расстановке сил. Я чувствую, что ты, как и мы, попали в комбинацию. Я только не могу понять, чья это комбинация, и кто какую роль выполняет. Но я обязательно пойму, ты уж поверь.
  Взгляд Шамана стал тускло-тяжелым.
   - Ты, Ваня, мне грозить, никак, вздумал?
   Иван понял, что не испытывает ни малейшего страха. Еще утром в груди иногда ворочался холодный ком, но сейчас внутри царило абсолютное спокойствие.
   - А ты думай, как хочешь, Якут. Не провожай, я сам до двери дойду.
  Уже в спину раздалось:
   - Не там ищещь, Ваня, и не о том думаешь. Я тебе две подсказки дам. Ты, во-первых, подумай, откуда Стужу могли насылать, если ни ты, ни Стас, изменений не почувствовали. Это должно быть место, близкое к нижнему миру, так? Или, наоборот, ага? И, кстати, подумай, все ли вам иноки рассказали.
  Послышался тихий смешок, и Якут продолжил:
   - А во-вторых, почему ты решил, что собиратели охотились за чем-то особо мощным и важным? "Враг вступает в город, пленных нне щадя, потому, что в кузнице не было гвоздя". Древняя такая песенка, никогда не слышал?
  Иван вышел не оглядываясь.
  Шаман задумчиво смотрел на закрытую дверь. Он даже не вздрогнул, когда тени за его спиной сгустились, и из них выступила Ниула. Она обвила его тонкими темными руками и, нагнувшись к уху, нежно прошептала:
   - Дорогой, а ты не слишком много начал говорить?
  Якут погладил длинные пальцы, унизанные тяжелыми перстнями, взял ладонь в свои ладони, поцеловал каждый пальчик. Но все это - не отводя взгляда от двери, тяжелого т е м н о г о взгляда.
  - Мы ведь и так собирались выводить их из расклада, правда? Ваня совсем не дурак, как и его напарник. Рано или поздно, они связали бы факты воедино, и тогда нам пришлось бы отвечать на множество неприятных вопросов. Теперь их внимание отвлечено, я бросил им вкусную кость, которую можно долго глодать.
   - Но ты ведь понимаешь, что они не должны выйти из подземелий, - промурлыкала Ниула, запуская руки под рубашку Якута.
   - Безусловно, дорогая, безусловно. Но не вздумай предупредить наших... друзей. Это ясно? - проговорил он неожиданно жестко, перехватывая руку девушки.
  ___***___
  Трактир "Застава" был одним из первых московских заведений, открывшихся после События. Владел им тогда огромный, заросший черным курчавым волосом кавказец, известный всей Москве, как Зураб - Снежный человек. Постарев, он неожиданно передал дела неизвестно откуда взявшемуся парню по имени Сергей Зарецкий.
  Который оказался не только отличным трактирщиком, но и неплохим магом, к тому же, помешанным на старинных книгах и рецептах приворотных зелий. С того времени "Застава" стало одним из любимейших мест, гдже собирались московские маги, в том числе, работавшие с городской полицией и служившие в порубежниках.
  Обычно "Застава" была местом тихим - ее посетители предпочитали уединение и возможность неторопливого разговора без лишних ушей. Правда, за время своего существования, трактир видел всякое - и буйные загулы, и дружеские пирушки после окончания очередного опасного дела, и молчаливые поминки по тем, кто навсегда ушел из мира.
  Сегодня в "Заставе" царила томная вальяжная расслабленность. Почтенная публика изволила расслабляться после встречи Нового года, потихоньку восстанавливая силы духовные и физические.
  Войдя, Иван, помахал рукой охраннику Филиппу - улыбчивому человеку без возраста. Сколько Иван себя помнил, Филипп был здесь всегда. Охранник молча показал Ивану на дверь кабинета в глубине зала. Раскланиваясь со знакомыми, Иван пошел к кабинету, на ходу бросив подлетевшему официанту: - Пока только чай. Как обычно.
  Поднялся из-за стола огромный негр Могамба, а с противоположного конца зала поднял руку сухой, гибкий, как хлыст араб Хусейн. Эта парочка друг друга тихо но активно недолюбливала, однако, Стас с Иваном умудрялись поддерживать приятельские отношения с ними обоими.
  Да как почти со всеми в этом заведении, подумал, улыбаясь про себя, Иван.
  Народ в зале был весьма пестрым. За столом с Могамбой сидела еще пара темнокожих здоровяков, а неподалеку от Хусейна тихо потягивал что-то из глиняной плошки китаец Ли.
  А вот Володи Сибиряка что-то не видно, мимоходом подумал Иван, и открыл дверь кабинета.
   - Уф. Я думал, пока дойду, голова отвалится, - он устало плюхнулся в мягкое кресло и бросил перчатки на маленький журнальный столик в углу кабинета. Стас молча кивнул. Он сосредоточенно расправлялся с уткой в яблоках. В центре стола ждал своей очереди пузатый запотевший графинчик. Рядом стояло две хрустальных стопки.
   - Я без тебя не начинал, - Стас указал утиной ножкой на графинчик, - а теперь, думаю, самое время. Давай вдумчиво посидим и покумекаем над тем, что мы сегодня узнали.
  ....
   - и вот еще что интересно, группа эта появилась не так давно. Лет пять назад. Раньше Старшой ни о чем таком не слышал. Официально, она относится к отделу по борьбе с особо тяжкими преступлениями, но на деле действует совершенно автономно. Интерес проявляют только к делам с явной паранормальной соствляющей, хотя, как ты сам знаешь, в городской полиции есть целое управление, которое занимается такими вещами. Майор этот, Хацкий, представляется сотрудником убойного отдела, хотя, даже в здании Управления редко появляется.
  Группа эта как-то связана с иноками Особого приказа, но как - Старшой точно не знает. С порубежниками информацией особо не делятся. Но вот, что интересно - не так давно поступило к ним письмо от высокого начальства. В письме этом говорится, что группе этой и инокам следует оказывать всемерную помощь в случае необходимости. Когда они к нам пришли - действовали по той самой инструкции. Также, несколько раз привлекали порубежников из разных городов для сопровождения и охраны сводных групп.
  Сопровождать приходилось в такие места...- Стас махнул ркой и налил еще. Аккуратно налил, по половине рюмки.
  Напиваться в их планы не входило, но первый графинчик они уже прикончили и сейчас с удовольствием дымили папиросами. Иван больше молчал, давая Стасу выговориться. Слова напарника накладывались на то, что говорил ему Якут, смешивались с ощущениями, проникали в мысли и чувства, и где-то глубоко внутри начинало формироваться нечто, пока неопределенное, не имеющее определенных качеств, но вполне ощутимое. Вскоре это пречувствие оформится вочто-нибудь конкретное.
  Но не сейчас.
   - В общем, я тебе так скажу, - Стас с силой вдавил в пепельницу окурок, - и группа эта, и письмо сверху, о котором Старшой говорил, все это сильно связано с раскладом сил на самом верху. Все это недешево стоит. Один конвой порубежников - одной снаряги на кругленькую сумму.
  Стас перегнулся через стол и жаркео дыхнул Ивану в ухо, - Затевается что-то.
  ___***___
   Легкие крытые сани бесшумно скользили по хорошо наезженому Ярославскому тракту. Стылая белая луна застыла на небе и такими же белыми, холодными пристальными глазами смотрели на Землю редкие зимние звезды. Стас узнал бы возницу, увидь его, но Стас сидел в уютной "Заставе" и, хотя мысли его были беспокойны, в целом, благодушествовал.
  Ярославский же порубежник, подвозивший утром Хромого, о своем случайном попутчике сейчас не думал. Он зорко поглядывал по сторонам, время от времери прислушиваясь к своим ощущниям и поведению оберегов. Не нравилась ему мысль отправляться в ночь, но уж больно срочной была весть, которую следовало сообщить ярославцам. Что за весть, в точности он не знал и сам, но за просто так инока в черном полушубке гонять бы не стали.
  Игорь покосился на возок.
  Молчаливый парень лишь пожал ему руку, залезая внутрь, да обронил, - Дело срочное, сам понимаешь. Поехали.
   Игорь понимал. А потому, попросил пару сопровождающих, которые сейчас и сидели в возке вместе с иноком, да поменял конька на полоза. Скотинка холод переносила хорошо, а лошаде следовало отдохнуть. Оставалось только надеяться, что трем бывалым порубежникам хватит сноровки и удачи отбиться в случае чего. Да и инок, если верить тоnbsp;му, что он слышал, тоже не лаптем щи хлебают.
  ...
  Ярославль был городом тихим. И до События, и после. Был он из тех городов, где ничего я в н о г о, шумного и скандального, так, чтоб дерьмо на полстраны летело, и на завалинках далеких деревень бабки пересказывали, не случалось. Ярославль всегда был городом крепким, основательным, внешне сонным, и неторопливым. Такй и народ в нем жил. На рожон не лез, но и своего никому отдавать не собирался. В республику Московию ярославцы вошли сами, крепко подумав, прикинув возможную выгоду и веско обозначив свое положение - опять же, неявно, негромко, но с весомой выгодой, которую получило ярославское купечество.
  Порубежники ярославские дело свое тоже знали туго, а местные волхвы, казалось, вышли из глубины тех веков, которые были сказочными еще когда никто ни о какой Москве и не слыхивал.
  Сейчас город спал. Луна выстудила позолоту церковных куполов, затянула поблескивающими морозными узорами окна добротных купеческих домов и покосившихсяч окраинных изб, лунные блики посверкивали в осколках разбитых стекол заброшенных многоэтажек, так и оставшихся мертвыми остовами после События.
  В одном из окраинных домов, неприметном, но добротном, укрытым за высоким, крепким, хоть и давно не крашеным забором, оторвал голову от подушки тяжелый грузный старик. Вскинулся неожиданно легко, ловко, хотя и задышал тяжело, сон был смурной, недобрый, вяжущий по рукам и ногам. В спальне было тепло, даже душновато, но старик любил тепло и топил на совесть, дров не жалел. Перечить было некому, давно жил бобылем, вон, кошка только, но кошки, они тепло почище людей любят.
  К чем ж сон то такой? Подумал старик, нащупывая пальцами ног обрезанные валенки, в которых ходил по дому. Да мало ли к чему, усмехнулся он сам себе. После того, что за эти долгие годы наворотил, и не такое присниться может.
  И все же, беспокойство не отпускало, толкало к действию, и старик вышел в бОльшую комнату, затеплил свечу и опустился на колени возле тяжелого сундука. Провел рукой в старческих темных пятнах по крышке и, закряхтев, сдвинул его в сторону. Привычно провел пальцами по половице, нажал на одну, щелкнув, деревяшка отошла в сторону. В углублении лежал длинный сверток.
  Облегченно вздохнув, хозяин дома поставил половицу на место и уперся в угол сундука.
  Тонко звякнуло оконное стекло и старик увидел, как морозный узор разбегается по стене, как нарастает белая шуба на потолке, становится белым, очень ярким пламя свечи и режет горло воздух.
  Он попытался вдохнуть, но не смог этого сделать. Мороз сковал ледяными тисками голову, даже мысли сделались хрупкими и колкими, комната поплыла в темноту, он постарался сосредоточиться на пламени свечи, но и оно было нестерпимо холодным и делалось все темнее, темнее...
  В выстуженную комнату вошли двое.
  Один остался у дверей, второй широкими шагами прошел через комнату. Он двигался легко, руки в тонких кожанных перчатках словно не чувствовали холода. Длинные прямые каштановые волосы скрывали большую часть лица. Лишь виднелась между прядями мертвенно-бледная кожа, да поблескивали в свете почти угасшей свечи глаза. Непонятно какого они были цвета. То серые, то вдруг, черные... менялись они, как зимняя ночь к утру.
  Дышал он ровно и спокойно, но с губ его не срывался парок дыхания.
  Присев на корточки возле сдвинутого сундука, человек одним ударом выбил половицу, и вытащил сверток. Не разворачивая, сунул за пазуху, и встал. Взметнулись полы черного пальто, и человек быстро вышел из комнаты. За ним последовал его молчаливый спутник, чьи очертания скрывали густые ночные тени.
  Затрещав, погасла свеча.
  ___***___
  Снег громко похрустывал под ногами ночного патруля. В Ярославле патрули обходили не только купеческие кварталы и границы "нехороших" зон, но и окраины. Повелось это с тех времен, когда глухие ярославские леса снова подступили вплотную к городу, и после захода солнца на улицах стало небезопасно. Особенно тяжело было в первые зимы, когда из леса пошли стучать по домам плакунцы, а на перекрестках встали снежные двойники, подстерегая запоздавших ездоков. Окраины пустели, семейные перебирались поближе к центру, или уезжали - в деревни, в другие города, куда глаза глядят. Но дома недолго оставались пустыми - как бывало всегда и везде, на место уехавших потянулся лихой люд.
  Темные дела творились на окраинах Ярославля, пока местная полиция не позвала на подмогу своих и московских порубежников. Рейд был быстрым, жестоким и результативным. После его окончания патрули стали постоянными и спокойствие на окраинах Ярославля потихоньку восстановилось. Граница леса потихоньку отодвигалась от города, некогда опасные патрули, в которые ходили только самые опытные патрульные превратились в рутину, а такие вот, когда луна на небе белеет от холода и лес стоит черно-синей стеной, вмерзшей в небо верхушками елей - наказанием для залетчиков и посвящением для новичков.
  И ходили теперь, не как раньше - пятерками, а парами.
  Снег хрустел под валенками ночного патруля, мороз щипал носы, и полицейские прятали носы в высокие вортники длиннополых тулупов. В принципе, такие тулупы полагались тем, кто стоял на постах - двигаться быстро в нем было затруднительно, но в такие вот мородные ночи на нарушения в форме одежды смотрели сквозь пальцы. В коротких форменных полушубках зуб на зуб не попадал уже через полчаса, а маршрут был длинным. Утешало то, что лихие погони по непролазным сугробам случались крайне редко, и полицейские в этом случае, просто скидывали тулупы, и неслись следом за нарушителем спокойствия, а потом находили свою одежку на месте. В целости и сохранности, а то и под присмотром кого-нибудь из бдительных граждан.
  Главной бедой тулупов было даже не то, что они сковывали движения. Патруль погубили высокие теплые воротики, в которые так удобно спрятать носы. Поднимешь такой ворот - и он закрывает лицо до самых бровей. Или себе, дыши потихонечку, чувствуя, как согревает щеки дыхание, да посматривай перед собой в оставленную между концами ворота щель. Дорога привычная, шагать можно чуть ли не вслепую, ночь тихая, любой непривычный звук ухо враз выловит.
  Не выловило...
  Две появившиеся из переулка тени патрульные увидели, когда неизвестные уже подошли на несколько шагов. Черные, вырезаные из ночной тьмы силуэты на посеребренном луной снегу.
  Патрульный, шедший первым недоуменно уставился на тень перед своими ногами, и только миг пучтя поднчл голову, открывая рот, чтобы привычно протянуть, - А ну ка, стоять!
  Человек в длноолом черном пальто был же рядо. Лицо его было нечеловечески спокойным, скучающим даже, но глаза смотрели внимательно, остро, оценивая все происходяще.
  Патрульный, хоть и было ему немного за двадцать, уже успелпобывать в переделках, и среагировал правильно.
  Шагая назад и вбок, разрывая дистанцию, он уже рвал из ножен короткий тяжелый тесак, понимая, что висящая на плече винтовка уже бесполезна. Он даже успел подумать, что если напрпарник не сплохует, то вот он, как раз, успеет сорвать с плеча винтовку и взять неизвестных на мушку. Как положено по уставу предуреждать неизвестных, требовать остапновиться - он не стал и потому прожил еще несколько мгновений, глядя во внимательные глаза незнакомца.
  Как ему не холодно, он же без шапки? - пришла в голову нелепая мысль, и тут лицо незнакомца покрылось инеем, и он длинно выдохнул.
  Глаза взорвались нестерпимой болью. Словно тысячи тонких шипов вонзились в глазные яблоки, прорастая в них, проникая в мозг, выстуживая душу.
  Патрульный хотел зактичать, но горло сдавило ледяным обручем. Он упал на колени, уже ничего не видя, не понимая, где он, плохо помня, кто он такой. На секунду пришло облегчение - по лицу потекло что-то теплое, унимающее боль, но тут же он понял, что это его собственная кровь.
  Мертвое тело мягко завалилось набок и осталось лежать в позе младенца, пытающегося свернуться калачиком под одеялом.
  Человек в пальто, склонив голову к плечу, с интересом смотрел на то, что происходило со вторым полицейским.
  Конечно, лучше было бы избежать столкновений, но не было времени на изучение расписания графика и маршрута движения. П р е д м е т за которым их послали, дал отзыв совершенно неожидано, и требовалось поспешить. Тот, у кого находился предмет, мог тоже уловить сигнал и перенести предмет в другое место. Не исключено, гораздо более охраняемое.
  Но сложилось так, как сложилось, и было глупо сожалеть. Да и не умел это делать человек в черном. Просто не понимал, что это такое. Сложившуюся ситуацию он оценивал с точки зрения возможностей и получения нового опыта.
  Ситуация смотрелась рискованной, но полезной.
  Появилась возможность посмотерть на работу м о р г р а в боевой ситуации.
  Моргр как раз оборачивался. Тело второго патрульного он држал на вытянутой руке. Длинные костистые пальцы полностью накрыли лицо умирающего. Моргр чуть оустил голову и прикрыл глаза. Все его длинное тонкое тело подрагивало от сдерживаемого удовольствия.
  Шатен знал, что сли бы не строжайший контроль, моргр сейчас бы извивался вокруг жертвы и тонко громко полусвистел-полушипел, изощренно умерщвляя жертву. Но дисциплина у твари была железной, хотя каждая капля в ы п и т о й жизненной силы, страха, боли и крови умирающего доставляло ей удовольствие, для человека сравнимое с сильнейшим сексуальным наслаждением.
  Наконец, тело с изуродованным, косо сорванным с костей лицом упало на снег. Шатен молча кивнул и убийцы исчезли в зимней ночи.
  ___***____
  Игорь молча постукивал рукавицами по колену, глядя на вмерзший в покрытый ледяным натеком пол труп. Полицейский, присевший на корточки рядом с телом ошалело глянул на порубежника:
   - Это как же так, а?
   - А вот так! - с досадой бросил Игорь и, развернувшись, стремительно вышел из дома. Глубоко вдохнув морозный воздух, он крепко зажмурился и сжал кулаки.
   - Твою ж мать, - прошипел он сквозь сжатые зубы и длинно медленно выдохнул, выгоняя из себя, как учили, ненужное напряжение.
  Город вокруг еще спал. На небе только-только появилась первая красноватая полоска зимнего рассвета, а прямо над головой плыли безмолвные холодные звезды. Опоздал... Всего на час, может, меньше.
  Опоздал.
  Городская полиция уже перерывает дороги, прочесывает известные ночлежки, усиленные боеыми магами и вязальщиками группы подбираются к жилью известных чернокнижников, но...
  Игорь чуял, что все это зря. Тех, кто поработал здесь, так не изловишь. Они уже далеко. Или, наоборот, открыто ходят по улицам, с совершенно чистыми бумагами, и такими же чистыми мысляи. И даже опытные вязальщики порубежников их вот так, враз, не расколют.
  Но лучше пусть полицейские побегают, среди них много толковых ушлых ребят, кое-кто и в порубежниках побывать успел. Возможно, всплывет что-то интересное.
  Выйдя на улицу, Игорь снова вскочил в сени, мягко тронул, жалея полоза, устала скотинка, в стойло бы ей надо.
  - Ну ты уж довези, а там..., - пробормотал порубежник. Самому отдых теперь, конечно, не светил. Нужно было связаться с московскими, и, теперь, уже наплевать на секретность и задействовать магов. Пусть говорят как умеют, через этот их тонкий мир. Делать это позволялось только в самом крайнем случае, но будь он проклят, если это не тот самый крайний...
  ___***____
  Из "Заставы" Иван со Стасом вышли поздно. Крепко держась на ногах, задумчивые, сосредоточенные, но, все же, ощущающие некую томность и благодушие.
  Хотя, конечно, благодушествовать особых поводов не было.
   - Здесь будем извозчика звать, или пройдемся? - Стас слегка поежился, плотнее запахивая шубу. Иван взглянул на небо. Переливались в небе звезды, серебрилась луна, плыло легкое прозрачное облачко.
  Лаяла в чьем-то дворе собака, горели теплым желтым светом окна домов, из "Заставы" доносилась музыка.
  Хороший был вечер, не смотря ни на что.
   - Пожалуй, давай пройдемся.
   - А, давай, - Стас хлопнул друга по плечу, и они направились в сторону дома.
  Найти извозчика в этих местах труда не составляло, а уж когда они выйдут к широким улицам центра, тем более.
  - Вот знаешь, что мне самым странным показалось, Стас? - Иван зажал в зубах папиросу, прикурил, и снова сунул руки в карманы. Ответил самому себе:
   - Зачем мне Шаман девку эту показал. Мог, ведь, и не показывать. О моем появлении он заранее знал, мог просто сказать ей, чтобсидела тихо, я бы, может, ее и не почуял вовсе.
  Стас лишь пожал плечами, - Да он, вообще, тип тот еще. Тут даже словечко "странно" не подходит. Но показал - хорошо. Теперь мы хотя бы знаем, что она есть. А девица она, судя по твоему описанию, очень непростая.
   - А когда рядом с ним простые были? - хмыкнул Иван.
   - Слушай, - вскинул он голову, - а, может, и не будем тянуть до утра? Майор этот, как я понимаю, где-то тут неподалеку обретается. Может, и заглянем к нему, поговорим по душам, расскажем, что мы про подземелья эти решили?
  Этот вопрос они, действительно, обсуждали долго, прикидывая так и этак, что мог иметь в виду Шаман, говоря о том, где и что искать. Событие начиналось в разных местах по-разному. Где-то появилось в небе страное свечение, прорвавшееся словно мембрана, выпуская из открывшыхся бездн невероятных существ. Где-то постепенно, почти незаметно, менялся ландшафт, и, в один прекрасный момент, люди понимали, что живут в месте, где не осталось ничего знакомого, их окружают цветы и деревья, которых они никогда раньше не видели, земля расходится под ногами, выпуская длиные гибкие корни, вкрадчиво обвивающие ноги и утаскивающие по ночам живность и зазевавшихся прохожих.
  Менялись сами люди, обнаруживая в себе силы и способности о которых раньше и не подозревали. Кто-то с ними справлялся, многие выгорали в одночасье.
  В Москве случилось все и сразу.
  Целые кварталы ушли под землю, откуда полезли на поверхность длинные извивающиеся твари, похожие на комодских драконов. Парили в небе хвостатые существа, закрывающие крыльями солнце. Скелет одной такой птички до сих пор висел в развалинах оплавленного адским пламенем дома рядом с жилищем Стаса и Ивана.
  По улицам ходили непонятно откуда взявшиеся люди, закглядывали в лица прозрацными нежными глазами и уводили за собой. Детей, женщин, мужчин, стариков никогда... Уводили, и потом их никто больше не видел.
  Многие годы не видел, пока городская полиция не начала прочесывать брошенные кварталы и оставшуюсю проходимой часть метро.
  Тут и нашли - не всех, но многих.
  А тех - с ласковыми глазами, не нашли, ни одного. Пропали они, растворились, и никто не заметил, как и когда.
  Вот, вспомнив о тех рейдах, Стас с Иваном и переглянулись, понимающе.
   - Метро. Точно. Там до сих пор черт ногу сломит, а то, что там происходит - даже мне не по себе.
  Иван понимающе кивнул. От заколоченных и наглухо запечатанных входов в заброшенные станции, действительно, н е с л о так, что любой ведун, маг и, тем более, вязальщик, понимал - соваться туда без крайней надобности совершенно не следует. Можно просто не выйти на поверхность.
  Соваться туда вдвоем тоже было чистым безумием. Даже если они ошибаются, и тех, кто организовал убийство купца там нет, того, что существовало в тоннелях под городом следовало крепко опасаться.
   - Но к майору мы все же не пойдем, - произнес, наконец, Стас. - Не верю я ему. Какую-то он игру ведет, и игра эта мне непонятна. А то, что я не понимаю, я не люблю, поскольку не могу доверять. Понимешь?
  Иван, конечно, понимал, и всячески одобрял.
   - А вот к инокам заглянуть стоит, - продолжил Стас. Он неторопливо вышагивал по переулку, покачивая трость в руке. Хромота его была едва заметна, и Иван подумал что, еслми надо, Стас о ней забудет вовсе. В жару, правда, нога давала о себе знать основательно.
   - Думаешь, они от майора тоже не в восторге? - Иван повыше поднял воротник шубы. Он и сам так думал, но, как всегда, предпочитал сначала услышать мнение друга.
   - Я так мыслю, что совсем не в восторге. Ты помнишь, как они на майора смотрели, когда он нас в дом сунул? Не предупредив о том, что внутри? Без восторга и почитания они на него смотрели, и думаю я, что майор этот многим уже нервы помотал. А вот иноки мне показались ребятами толковыми и надежными. Так что, пойдем, поболтаем со служителями Господними?
  - Что, прямо сейчас? - Иван выразительно приподнял бровь. Время было, действительно, достаточно позднее.
   - Ну да. Отсюда идти всего ничего. Что-то мне подсказывает, что иноки наши сейчас не по домам возле жен сопят. Да и, если повезет, то они нас на казенном транспорте до дому и довезут.
  Иван помыслил и махнул рукой, - Ну, ладно, уболтал. О! Кстати, а инокам жены то, вообще, положены?
   - Положены, положены, - Стас приобнял друга за плечо и направил по тропинке, - это ж тебе не монахи!
  ___***____
  Штаб порубежников не засыпал никогда. Еще предшественник Старшого, не менее легендарный Дед, всего лишь несколько лет назад отошедший в иные миры, первым делом, как только это стало возможным, заново восстановил электрическое освещение в самом здании и по всей прилегающей территории. Ночные дежурные сидели за своими столами, перебирая скопившиеся за день бумаги, свободные смены караульных и дневальных спали в комнатах отдыха, тихонько тренькала в комнате отдыха гитала и доносился из-за двери тихий смех. Кто-то, как всегда, полуночничал.
  Большинство же окон главного здания было все же темными. В трех угловых окнах второго этажа освещение было, но, по сравнению с другими, приглушенное и странноватое - еле заметное желтое свечение. За этими окнами были комнаты дежурных ведунов и вязальщиков, а также "слухачей" - порубежников, обладающих способностью связываться с другими людьми с помощью странного пространства, проявившенося после События - обычно его называли "тонким миром".
  Каждый их троих человек, находившихся в комнате, был занят своим делом и, вроде бы, не обращал внимания на остальных. Тем не менее, все трое составляли единое целое - смену. Широкая комната с низким потолком была полна слегка светящегося, мерцающего тумана. На трех столах с овальными столешницами темного дерева горели толстые белые свечи.
  Коренастый ведун бесшумно водил лезвием широкого ножа по бруску. Темноволосый с крючковатым носом вязальщик склонился над своим столом и с отсутствующим видом смотрел на ровный длинный язычок пламени свечи. Его зрачки едва заметно пульсировали и, в ответ им, колебался из стороны в сторону острый язычок огня.
  Третий - "слухач" сидел в углу, откинувшись на спинку длинного потертого кожаного дивана.
  Слухачи всегда держались несколько особняком. Было их достаточно немного, они не ходили "в поле" и почти круглосуточно находились в расположении баз вязальщиков. Если обычные маги могли чувствовать происходящее в тонком мире и воспринимать информацию оттуда, то слухачи были как точно настроенные на определенные диапазоны волн рации, которые могли точно принимать и передавать то, что им сообщали другие.
  Раньше такое умение называли телепатией.
  "Слухач" открыл глаза и наклонился к столу. Взяв остро заточенный карандаш, он начал писать ровным убористым почерком.
  Закончив принимать сообщение, он подошел к двери и, открыв ее, выглянул в коридор.
   - Старшому. Срочно, - сказал он,протягивая дежурному порубежнику листок бумаги.
  Квартира командира порубежников находилась на той же территории, что и штаб. Небольшой двухэтажный домик, первый этаж которого был переоборудован в зал для особо важных совещаний, а второй занимала семья Старшого. Дети его давно уже выросли, и сейчас в просторных комнатах он обитал вдвоем со своей женой, которую до сих пор любил до безумия и ревновал к каждому, кто осмеливался бросить на нее взгляд.
  Вествой открыл дверь в теплую темную прихожую первого этажа. Напротив - двустворчатые двери в зал, слева - дверь поменьше, за которой небольшая квадратная приходая и лестница на второй этаж. Тихо ступая по скрипучим ступеням, вестовой поднялся и молча кивнул на дверь во внутренние комнаты, спрашивая у дежурившего на площаде порубежника, - можно ли войти.
   - Важное что? - спросил тот, хотя и так понимал, будь какая рутина, не стал бы вестовой в глухую ночь Старшого будить.
  И тут же махнул рукой. - Тихо только, спят они.
  На самом деле Старшой уже не спал. Многолетняя привычка спать по-звериному чутко, въелась в плоть и кровь, Старшой просыпался от малейшего звука, выпадавшего из привычной картины, хотя, мог спокойно спать в комнате отдыха караульной смены, никак не реагируя на богатырский храп окружающих его молодцев.
  Вестового он встретил на пороге, шепотом спросив: - Стряслось чего?
  Тот молча протянул листок.
  Быстро прочитав несколько строчек текста, Старшой беззвучно выругался, и приказал вестовому: - Сани запрягай, конвой обычный. На всякий случай, две спецгруппы в полной выкладке в режим готовности. Отдыхать посменно, быть готовым к выступлению по команде.
  Застегивая полушебок, опоясываясь широким ремнем, он беззвучно говорил сам с собой.
   - Выступлению. Куда выступать то, мать его. Ах, как погано. И ведь, скажи они раньше, уже ведь перевезли бы. Секретчики, мать их яти.
  То, о чем говорил в беседе с Иваном Стас, неимоверно злило и самого Старшого. Их, порубежников, держали за тупую физическую силу. Прикажут - иди, обеспечивай прикрытие, или лезь к черту в логово. А зачем, почему? Ситуация эта началась пару лет назад, когда сначала Патриархия, а потом и особый отдел полиции добились, чтобы порубежники выполняли для них ткую работу, не получая при этом никакой дополнительной информации.
  Старшому это категорически не нравилось, и на Совете Безопасности он не раз говорил, что это ошибка.
  К тому же, просто глупо не использовать резервы порубежников. Исторически сложилось так, что именно они обладали наиболее разветвленной сетью застав, мощной централизованной службой связи и мобильными хорошо подготовленными боевыми группами во всех уголках республики.
  Однако - в ответ чиновники отмалчивались и продолжали свои аппаратные игры. Что наводило Старшого на нехорошие мысли, которые он, правда, пока от себя гнал.
  О том, что один из п р е д м е т о в, потенциально могущих представлять опасность вкупе с несколькими другими находится в Ярославле, ему сообщили лишь несколько дней назад. Инок Особого приказа говорил, пряча глаза, явно, чувствуя себя не в своей тарелке, и Старшой во время разговора не раз спрашивал себя - почему? Ответ ему очень не нравился. Особенно, после того, как он спросил напрямую, а что ж они сами не известят своего засекреченного хранителя? Отчего не перевезут п р е д м е т в хранилища Патриархии, где, по слухам, запечатанные и тщательно охраняемые, собраны запретные книги, амулеты и другие вещи, за обладание которыми многие маги отдали бы не то, что руку, а половину жизни - все равно, потом обратно заберут, да еще три раза сверху добавят.
  На что инок, окончательно почувствовав себя погано, честно ответил, что его дело - передать просьбу, которая, честно говоря, даже приказом не является. Поскольку исходит от отца Кирилла, начальника Особого приказа, и с вышестоящим руководством не согласована.
  После этого известия Старшой длинно и грустно присвистнул, и вызвал вестового.
  Еще несколько дней потеряли на том, что организовали приезд ярославского порубежника в Москву - отправлять гонца напрямую из Москвы не решились.
  Поскольку - как теперь понимал Старшой, о возможном предательстве где-то наверху знали, а, вот, где, кто, как, зачем - ни малейшего понятия никто не имел. Потому и смотрели в разных службах честные служаки, вроде Старшого и отца Кирилла на всех косо и не доверяли никому, даже самим себе.
  Не успели.
  ___***___
   - Стой. Стой, где стоишь. - Стас и сам остановился как вкопанный и машинально потянул из трости спрятанный в ней клинок.
  Наполовину достал и застыл, держа трость наискосок перед грудью. Готовый, если потребуется, моментально обнажить оружие и прикрыть стоявшего за спиной Ивана.
  Иван, впрочем, стоял уже не прямо за спиной, а чуть сзади и сбоку, вполоборота к другу. Настороженный, встревоженный. И проклинающий все на свете.
  Постояв несколько мгновений, Стас выпрямился и отправил клинок обратно в ножны, плотно загнав его до щелчка. И задумчиво произнес:
   - Два старых пьяных дурака.
   - Это точно. Особенно, про дураков, - согласился Иван. - Ты понимаешь, куда нас занесло?
  Ни один из них даже не уловил того момента, когда окружающая их картина изменилась. Заснеженные переулочки старой Москвы, полные чуть слышных, привычных, ж и в ы х звуков, желтых квадратов снега из окошек, запаха уютного жилья и холодной мочи, печного дыма и шибающего в нос запашка нечистот исчезли. Друзья стояли на сухом, нестерпимо холодном потрескавшемся асфальте. Даже сквозь теплые сапоги они чувствовали исходящий от него холод.Слева уходила в черное беззвездное небо слепая стеклянная стена изогнутого здания из тех - старых - времен. К ограде из толстых железных стержней кто-то в незапамятные времена приковал велосипед - тот так и стоял прикованный навеки. На противоположной стороне улицы застыли в нехорошем ожидании приоткрытые железные ворота, перед которыми стоял желтый автофургончик с укрепленным на крыше фанерным щитом.
  Улица уходила вниз, к перекрестку, за которым начинались некогда жилые дома.
  Стас подумал, что жильцы этих домов все еще могут быть там, и от этой мысли ему стало нехорошо. Однако, стоять дальше смысла не было.
   - Есть у меня предположения. Очень плохие, - обрадовал он друга. - Однако, мы еще живые, значит, есть надежда, что еще побарахтаемся. А вот стоять тут дальше, смысла нет. Думаю я, что нас сюда п р и г л а с и л и. И идти нам тогда надо вон туда, - тростью он показал в направлении перекрестка. - Вон в тот дворик.
   - Стас, ты понимаешь, - голос Ивана осип, - что там Детская Площадка?
  Москве во время События повезло. В общем и целом, она осталась зоной стабильности, людям не пришлось покидать ее, воя от ужаса, как это случилось, например, в Торжке, Ростове или, если верить рассказам немногих выживших, в горных кавказских селах, где пробудились спавшие много веков джинны. Но все же город и тут явил свой непредсказуемый нрав. Тут и там в Москве появились н е х о р о ш и е места. Большинство было точно зафиксировано и не меняло своих границ, как тот блошиный рынок, с которого маги вытащили для купца коробку. Но некоторые... они появлялись и исчезали. Шел в паре шагов перед тобой человек и, вдруг, ты видишь, как он уже ступает по выжженой добела нездешним солнцем площади, или заворачивает за угол неизвестно откуда взявшегося дома.
  И пропадает.
  навсегда.
  Правда, у Ивана в тетради были записаны несколько историй о том, что людей этих потом видели, но - они были уже не совсем теми людьми. И те, кто с ними столкнулся, уверяли, что и не совсем людьми. Иван, правда, рассказам этим до конца не верил, но записывал исправно.
  Одним из таких мест была Детская Площадка. Обыкновенная площадка во дворе старого пятиэтажного дома. Унылая прокопченная выхлопами автомобилей, с теремком и горками из полинявшего пластика, скрипучими качелями и - запредельным ужасом, который исходил от этого места.
  Никто не мог точно сказать, чем он был вызван.
   - Я очень. Очень. Не хочу. Туда. Идти, - сказал Иван.
   - Угу. Я тоже.
  Стас уже шагал вниз по улице.
  Не останавливаясь пересек улицу и шагнул во двор.
  На качелях кто-то сидел. Иван поразился, насколько глухими, плоскими, бессильными, были здесь звуки. Звук шагов тут же опадал, растворялся, словно холодный асфальт всасывал его, вбирал каждой порой и трещинкой. Фигура на качелях была совершенно неподвижно, но магов не оставляло ощущение прицельного взгляда. Их оценивали, взвешивали и принимали какое-то решение. Двор оказался перекопанным и фигура частично скрывалась за наваленной землей, но судя по очертаниям, она была мужской.
  Перешагнув через низенькую ограду, друзья приблизились к качелям. Неподвижная до этого момента фигура неуловимо изменилась, качели скрипнули. Нога в остроносом ботинке с вычурным рисунком тронула асфальт, качели чуть заметно качнулись и снова скрипнули.
  Он едва умещался на маленьком, рассчитанном на детишек сиденье, крупный высокий мужик в короткой коричневой кожаной куртке и серовато-синих брюках. Длинные цепкие пальцы плотно обхватывали металлические пруты, на которых крепились качели,на пальцах Стас заметил три кольца - два на одной руке, одно на другой. Лицо лишь едва угадывалось в тени от наброшенного капюшона плотной черной кофты, надетой под куртку.
  Сидевший поднял голову и на магов глянули внимательные серые глаза. Тонкогубый рот изобразил кривоватую улыбку.
   - Здравствуйте, уважаемые. Присаживайтесь, давайте поговорим.
  И обитатель Детской Площадки полез в карман. Достал оттуда пачку сигарет. Старых - из того, до События, времени. Щелкнул невиданной зажигалкой, длинным цилиндриком с откидывающейся крышкой и с наслаждением затянулся.
   - Дурная привычка, сам понимаю, - сказал он, наблюдая за расплывающимся в стылом воздухе дымным облаком, - но ничего не могу с собой поделать. Получаю от процесса курения эстетическое удовольствие, несопоставимое с возможной угрозой для моего здоровья. Да и нервы, опять же, успокаивает, хотя, многие считают, что эффект здесь, скорее, психологический, основанный на ритуальной повторяемости действий... Впрочем, я заболтался, - прервал он сам себя.
   Стас молча полез в карман, достал папиросу и тоже закурил.
  Он не сказал ни слова. Ждал. И пытался понять, кто перед ним. Множество странных порождений События обитало в немыслимых прежде складках пространства, на границах между мирами - заблудившиеся проекции иномирных обитателей, потерявшие разум маги, навсегда запечатанные в капсулах своего времени переродившиеся в чудовищ люди, оказавшиеся не в том месте и не в то время, существа, созданные магической энергией - но все они отличались от того, кто сейчас раскачивался перед ними на качелях.
   - Ладно, постараюсь говорить кратко, - хлопнул себя по коленям человек в капюшоне, - хотя, честно говоря, даже мои лучшие друзья находят меня иногда невыносимо болтливым и чудовищно занудным.
   - Знаете, они правы, - подал голос Иван. - Вы невыносимо болтливы и чудовищно занудны. Я знаком с вами меньше пяти минут, и уже полностью согласен с вашими друзьями.
  Человек в капюшоне вздохнул и подергал себя за нос. Нос был длинным и тонким. И, видимо, не раз сломанным, подумал Стас, поскольку гнулся во все стороны.
   - А вы молодой человек - наглец, - сказал длинноносый задумчиво и с интересом посмотрел на Ивана. Маг почувствовал, как по спине поползла холодная волна. Было ощущение, что его оценивает раздельщик туш. Почему-то не возникло сомнения, что в случае необходимости это существо сдерет с него кожу одним движением.
   - Впрочем, это оправданная наглость. А теперь - к делу. Что вы к инокам собрались - правильно. Они вам помочь могут, если, конечно, их сейчас не зажмут окончательно. А такие случае в истории случались и не раз, - глаза человека в капюшоне сделались задумчивыми, и Иван с тоской подумал, что сейчас последует очередное многословное отступление. Однако, тот дернул шеей, задирая острый подбородок, и продолжил: - Иван, будьте очень осторожны с Якутом. Я не имею права рассказывать все, но что могу - расскажу. Ниулу вы уже видели.
  Иван кивнул.
   - Она опасна. Крайне опасна и не только потому, что кажется очаровательной женщиной. Там, откуда она родом, ей лучше не появляться, соотечественники с удовольствием сварят ее в ароматном масле, предваврительно вытянув магические силы с помощью магических кристаллов из пещер Кош. Ее роль мы понимаем не до конца. Видимо, она приставлена к Якуту для наблюдения контроля, поскольку Якут непредсказуем и действует только в соответствии со своими желаниями и принципами. А желание у него только одно - знания. Но сейчас речь не о нем. Ты встречался с ним, - человек в капюшоне снова взглянул в глаза Ивану.
  Маг кивнул, ожидая, что существо, мерно покачивающееся на качелях, сейчас выложит мельчайшие подробности встречи, но тот удивил:
   - Я примерно представляю, о чем вы говорили, и что он ответил на твои вопросы. А вопросов у тебя было много. Наверняка, он сказал тебе, где можно искать тех, кто убил купца. Но важнее другое, - он внезапно подался вперед, отчего стал похож на хищного зверя, помесь лисы и куницы, и проговорил своим глуховатым голосом, мягко грассируя: - Где то, что искали убийцы? нашли они то, что разыскивали, или нет? И еще вот о чем подумайте - вы обладаете знанием. Вы знаете, что им нужно. Во всяком случае, они могут так думать. Значит, вы - мишени.
  Стас тихонько кашлянул. Разговор становился совершенно абсурдным. Человек в капюшоне ходил вокруг да около, ничего не говоря в точности. Стасу это надоело.
   - Так, давайте я задам несколько вопросов, - перебил он говорливого любителя качелей, - а потом вы или ответите, или отпустите нас восвояси. Итак, кто вы такой? Почему решили рассказать нам то, что рассказывавете? И вопросы по ситуации, - кто убил купца? Что за предметы они ищут? Действительно ли где-то в верхушке есть предатели, которые им помогают? И чего добиваются эти собиратели?
   - А когда наступит тепловая смерть Вселенной вам не рассказать? - доброжелательно спросил их ночной собеседеник.
   - Об этом - не надо, - не принял шутку Стас.
  В разговоре наступила пауза. Длинноносый задумчиво водил острым носком ботинка .
   - Вы, вообще, представляете, кто я?
  Кажется, ответа он не ждал, поскольку тут же продолжил:
   - Неважно. В любом случае, вы должны знать, что я не могу рассказать вам все, что вы хотите знать. Да и ывремя мое здесь подходит к концу. Отвратительное, кстати, место, - он зябко повел плечами.
   - Отвечу на те вопросы, на которые могу. Почему решил рассказть? Потому, что, лично, считаю, что вам надо помочь, чтобы вы не тыкались как слепые котята. Считайте, что я вам подсказываю на уроке, пока учитель отвернулся. Не хочу, чтобы вас убили, как купца.
   Кто убил купца?
  Те, кто ищет предмет, который у купца отказался. Эти... люди, и не только люди, собирают такие предметы повсюду, об этом, думаю, тебе, - кивнул он Ивану, - Шаман рассказал. ну или хотя бы намекнул. Им нужно собрать определенную комбинацию этих предметов, чтобы очуществить свой замысел.
  Есть ли предатели? Да, есть.
  Чего добиваются собиратели?
  И вот тут сидящий на качелях задумался. Впервые с начала разговора всерьез задумался. Либо он прекрасно играл, либо действительно думал, что и как сказать.
  наконец, он снова тронул носком стылый асфальт и качели отправились по короткой дуге в привычный путь. Пока не застыли в верхней точке.
  Человек на качелях поднялся повыше и сел на ребро сиденья. Подтянул длинную ногу и уцепился за сиденье каблуком. Обхватил колено руками и застыл в этой неудобной позе, став походим на кошмарную птицы.
   - Они собираются вернуть существо из Запретных пространств, - прозвучал, наконец, его глухой голос. - Сейчас оно обитает на гранце между несколькими мирами - один из них, ваш. Ближе всех оно подходит как раз к вашему миру и легче всего ему воплотиться полностью, если оно будет как раз в физической реальности вашего мира. Вы лишь недавно прошли через истончение границ, у вас очень мало тех, кто не только чувствует, но и умеет работать с реальностью, поддерживая ее стабильность. И если эти собиратели завладеют всей комбинацией, то они смогут полностью воплотить существо из Запретных пространств. Оно обретет все свои силы и возможности. Сейчас оно - апросто порождение особо страшных ночных кошмаров. теньб, которая подталкивает самоубийц, голос, который говорит с кровавыми сумасшедшими. Неясное видение черных вдов. А будет - плохо будет, закончил он внезапно, и всоскочив с качелей, которые так и остались висеть в верхней точки дуги, пошел к темному провалу подъезда.
   - И это все? - крикнул ему в спину Стас. - Что делать нам?
   - Смотреть. Замечать! - не оборачиваясь, бросил незнакомец. Остановился и сунул руки в карманы.
  Маги сделали шаг следом за ним, и человек в капюшоне хмуро бросил, все так же, не оборачяиваясь:
   - Не ходите за мной. Нельзя. Берегитесь Ниулы. Держитесь настороже. Не верьте никому, кроме тех, кого знаете очень давно и в ком уверены. И когда пойдете под землю, прикрывайте другш друга. там, внизу, смотрите не на то, чт вам показывают, а на то, что вам надо увидеть.
  С жэтими словами, незнакомец сделал два быстрых шага, и раситворился в темноте.
  Противно заскрипели сзади качели, и Стас непроизвольно оглянулся.
  Позади ветер мел по переулку снег. Слева и справа тянулись добротные деревянные заборы.
  Качался над воротами дома фонарь.
  Впереди слышался скрип полозьев по снегу и успокаивающе покрикивал что-то припозднившийся торговец сбитнем.
  Друзья молча переглянулись и, не сгорвариваясь, пошли дальше.
  __***___
  
 Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
В.Чернованова "Посланница.Наследие Велены" А.Одувалова "Опасное притяжение" А.Буревой "Одержимый.Страж Империи" Е.Гордеева "Естественный отбор" О.Говда "Беспокойное наследство" М.Далин "Слуги Зла" В.Кувшинов "Пирамиды астрала" М.Абина, Д.Ткаченко "Я демон!Что это меняет?" Е.Малиновская "Частная магическая практика.Сны и явь" Е.Лифантьева "Орк.Воин и лекарь" В.Корн "Артуа.Золото вайхов" О.Шалюкова "Заговор теней" П.Корнев "Там, где тепло" И.Эльтерус, Е.Белецкая "Вечер Черных Звезд" Ю.Фирсанова "Месть богини" А.Спесивцев "Есаул из будущего.Казачий Потоп" М.Николаева "Академия для Королевы" М.Лероев "Про Ляльку и Гришку"(детск.) Т.Коростышевская "Внучка бабы Яги" Н.Кузьмина "Наследница драконов:Добыча" В.Афанасьев "Стальная опора" А.Шевченко "Последний рейдер" А.Уралов "Долгий дозор" Я.Алексеева "Охотящиеся в ночи" Ю.Славачевская, М.Рыбицкая "Зачем вы, девочки, красивых любите..." Е.Звездная "Академия Ранмарн" Ю.Иванович "Миры доставки-4.Торжество справедливости"

Как попасть в этoт список

Сайт - "Художники"
Доска об'явлений "Книги"