Макаренков Максим: другие произведения.

Часть 2. Визиты

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Оценка: 9.24*5  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Вторая часть приключений частного сыщика Кинби. Абсолютно без вычитки, поэтому буду признателен за замечания и уточнения.
  Часть вторая
  Визиты
  
  Мистер Джонсон встретил утро в омерзительном настроении.
  Ухудшаться оно начало еще с вечера, когда личный астралот подошел к его рабочему столу красного дерева и, вежливо поклонившись на манер жителей южных городов, доложил, что многоуважаемый Олон просит уделить ему несколько минут драгоценного времени мистера Джонсона. Сладко-вкрадчивая, многословная манера Олона всегда раздражала мистера Джонсона, но показывать это он не решался.
  Разумеется, пришлось согласиться, слишком давние деловые отношения связывали его с Домом Тысячи Порогов.
  Олонг был необычайно краток, но лучше бы он, как обычно, сидел со змеиной улыбочкой и плел словесные кружева. Слова Олона вызывали самую настоящую изжогу. Будь это кто-то другой, мистер Джонсон даже не стал бы дослушивать до конца - ушел, сухо бросив, что не любит, когда посторонние тратят его время. Да еще, скорее всего, приказал бы решить проблему - бестолковый заказчик - угроза бизнесу.
  Но, нельзя. Снова и снова это проклятое нельзя. Дому тысячи Порогов не отказывают.
  Пришлось срочно собирать постоянных сотрудников, связываться с внештатными, лихорадочно пытаться соорудить хоть какое-то подобие плана. Хотя, какой уж тут план - без точной информации об объекте, его перемещениях, привычках, и, самое главное, его возможностях.
  Как и следовало ожидать, операция закончилась провалом. Нелепые ошибки, недостаточная информация о второстепенной цели, роковое стечение обстоятельств - и теперь мистеру Джонсону приходилось думать, как оправдаться перед заказчиком. Мешали и мысли о судьбе Сэма Перышко, историю его гибели знали все, кто так или иначе слышал о Кинби.
  Мистер Джонсон уже отдал соответствующие распоряжения и был стопроцентно уверен, что к ночи его апартаменты, занимавшие два верхних этажа небоскреба «Синее Небо», будут осмотрены, охрана усилена, а схема постов изменена. Кроме того ближайший помощник мистера Джонсона уже договаривался с техножрецами Лантоя о срочной установке дополнительных контуров механической защиты.
  К вечеру все должно быть доставлено, настроено и включено в общую системы охраны.
  И все равно настроение было отвратительным, постоянно ухудшаясь и переходя в омерзительное.
  Дело в том, что мистер Джонсон был азартным игроком. Даже самому себе он не всегда признавался в этой слабости, но, в глубине души, знал - наивысшее удовольствие ему доставляет именно сознание того, что он обыграл противника, добился победы. Проигрывать он очень не любил. Во многом именно благодаря этой своей черте ему и удалось достичь своего нынешнего положения.
  Сейчас мистер Джонсон чувствовал себя крайне неуютно. Его деловой репутации нанесен серьезный ущерб, заказ не выполнен. И ведь никому не объяснишь, что виноват, прежде всего, заказчик, поставивший совершенно невыполнимые условия. В который раз с горечью подумалось, что роскошь отказа способны позволить себе лишь избранные.
  И, что самое мерзкое, он проиграл.
  Оставался, правда, весьма значительный шанс, что дело удастся исправить. Объект не выносил дневного света, забивался в свою нору и впадал в спячку. Мистер Джонсон надавил на нужные рычаги и теперь ждал, когда ему назовут адрес дневного убежища вампира.
  Несмотря на достаточно серьезный урон, нанесенный сотрудникам мистера Джонсона самим Кинби и, так некстати оказавшимися на месте событий, полицейскими, в его распоряжении еще оставались группы, которые можно было использовать в качестве пушечного мяса, а также несколько высококлассных специалистов, уровня «призрак».
  Некстати припомнив, что троих «призраков» он потерял сегодня ночью, мистер Джонсон поморщился.
  Выращенные в далеких южных городах, «призраки» были неимоверно дороги и столь же эффективны. Как сейчас он видел идеальный ряд одинаковых спин, согнутых в почтительном поклоне, по спинам колотит душный южный дождь, спины неподвижны.
  Следует короткая команда и одна из спин выпрямляется. На мистера Джонсона смотрят абсолютно равнодушные мертвые глаза. Лицо «призрака» не выражает эмоций – просто не умеет. На середину площадки выталкивают отбивающегося человека в форме полицейского штурмовика. Штурмовик не столько испуган, сколько взбешен. Новый резкий окрик и «призрак» начинает плавно перемещаться, течь в сторону штурмовика.
  Тот зло сплевывает и принимает боевую стойку. Штурмовик огромен, в нем чувствуется сила сжатой стальной пружины. Мистер Джонсон чувствует, как начинает быстрее колотиться сердце. Он впервые видит знаменитого «призрака» в действии.
  Момент атаки он улавливает с трудом. Невысокая фигурка в мокром деловом костюме, какой носят младшие клерки, исчезает и появляется только рядом с полицейским. Молниеносный выпад правой руки – ладонь до середины исчезает под ребрами противника. Полицейский кричит от боли, наносит ответный удар, но «призрака» уже нет, он уже сзади, буднично, некрасиво бьет противника под колено и штурмовик падает, пробует перекатиться, но оскальзывается на мокрых булыжниках. Встает на одно колено. «Призрак» неслышно подходит сбоку и бьет его кулаком в висок. Тело падает в лужу.
  Невысокий человечек с внешностью клерка вежливо кланяется и снова встает в строй, склоняясь в поклоне.
  Это было самое большое разовое вложение мистера Джонсона. Для покупки призраков пришлось даже брать кредит, но «призраки» себя полностью оправдали.
  Теперь оставалось только сожалеть и подсчитывать убытки.
  Тяжело вздохнув, мистер Джонсон потянулся к стакану, в котором пузырилась минеральня вода из высокогорных источников.
  Дверь бесшумно открылась, и на пороге возникла худощавая фигура в черном комбинезоне. На голове вошедшего был шлем, наподобие мотоциклетного, зеркальная пластина скрывала лицо, но хозяин кабинета сразу понял, кто перед ним.
  Чувствуя оглушающую обреченность, он все же потянулся к пистолету, укрепленному под столешницей, но нежданный гость сделал незаметное движение рукой, и мистер Джонсон тонко взвизгнул, подпрыгнув в кресле – широкое лезвие метательного ножа насквозь пробило бицепс.
  Аккуратно закрыв дверь, Кинби двинулся к столу.
   - Здравствуйте, мистер Джонсон. Приношу вам свои извинения за то, что нанес визит без предупреждения и за доставленные неудобства, - наглухо закрытый шлем делал голос глуховатым и странно вибрирующим.
  Боль и дикая вежливость гостя заставили мистера Джонсона мелко захихикать. Он чувствовал, как дребезжащий смешок рвется наружу.
  Отстраненно подумал, - Надо же, первый раз в жизни истерика.
  Тем временем Кинби перегнулся через стол и, все также вежливо, спросив, - Вы позволите? - медленно, прокручивая лезвие в ране, потянул на себя нож.
  Задыхаясь от боли, мистер Джонсон дугой выгнулся в кресле. Свободной рукой он нелепо, по-старушечьи, бил по черной перчатке, тянущей лезвие из раны.
  Вытащив, наконец, нож, Кинби обтер его о пиджак хозяина кабинета и, поигрывая ножом, опустился в кресло. Вальяжно откинулся, закинул ногу за ногу.
  - Итак, мистер Джонсон, я уже принес вам свои извинения. Теперь поговорим.
  - Поговорим? - жестко повторил вопрос Кинби и Джонсон с трудом кивнул, чувствуя, как текут по лицу струйки холодного пота.
  - Замечательно. Собственно, вопросов у меня немного. Итак, вопрос первый. Вам заказал меня Олон?
  Мистер Джонсон кивнул снова. Протолкнул через сухую глотку слова,
   - Я браться даже не хотел. Поймите меня правильно, это мой бизнес...
   - Я понимаю. Прекрасно понимаю, поверьте, - закивала зеркальной головой жуткая фигура в черном, и мистер Джонсон вдруг позволил себе подумать, что, возможно, он останется жить. Надо только быть откровенным. Очень-очень откровенным.
   - Он разговаривал с вами лично? - задал следующий вопрос Кинби.
  - Да, он потребовал личной встречи. И настаивал на немедленном проведении операции.
  - Заказ был только на меня?
   - Нет, в контракт входила и ваша секретарша. Юринэ, если не ошибаюсь.
  - Поймите, прошу вас, поймите меня, господин Кинби, - попытался прижать руки к груди мистер Джонсон, но сморщился от боли и зажал ладонью рану, - я не мог. Просто не мог отказаться. Дому Тысячи Порогов не отказывают. Просто не отказывают...
  Голос его упал почти до шепота и Кинби с интересом всмотрелся в лицо, сидящего за столом человека. Он боялся. Боялся сильно и не скрывал этого. Причем сейчас он боялся не Кинби. точнее, не только Кинби.
  - И почему же Дому Тысячи Порогов не отказывают? - Кинби поигрывал ножом, вертя его между пальцами. Мистер Джонсон завороженно смотрел, как серебристой рыбкой скользит по черной перчатке маленькая изящная смерть.
  - Вот с заказом на меня, - продолжил Кинби, - совсем странно получилось. Вы же профессионал, у вас устойчивая репутация. Зачем же взялись за такую авантюру?
   - Нельзя. Нельзя им отказывать, - почти умоляюще прошептал Джонсон. - Поймите вы, они могут страшные вещи делать. Сейчас они стараются быть в тени, действуют чужими руками. Но вы поинтересуйтесь, что случилось, к примеру, с Ричардом Райли или Сергеем Кроносом...
   - Поинтересуюсь. Обязательно поинтересуюсь, - несколько рассеянно бросил Кинби.
  В принципе, расспрашивать мистера Джонсона было больше не о чем. И все же Кинби медлил, все крутил и крутил между пальцев нож, молчал, хотя нужно было заканчивать и убираться, пока не все входы-выходы блокированы.
  Но какая-то мелочь не давала Кинби покоя, какой-то вопрос вертелся на языке.
  Наконец вспомнилось – Марта бинтует Юринэ, он сидит рядом на корточках. Марта говорит об убийстве Билла Грузовика.
   - Мистер Джонсон, а не ваши ли специалисты отправили на тот свет Билла Грузовика?
  Джонсон отрицательно покачал головой. Побледневшие губы разлепились,
  - Нет, что вы. К этому я никакого отношения не имею.
   - Тогда кто?
   - Поверьте, не знаю. Но если хотите знать мое мнение - то без Олона или самого Хранителя Порогов тут не обошлось. Слишком вызывающе и грязно все это было проделано.
  - А не слышали ли вы о каком-нибудь артефакте времен Войн Воцарения?
  Джонсон снова отрицательно мотнул головой. Ему было очень плохо. Кровь пропитала рукав пиджака, просачивалась между пальцев, капала на дорогой ковер. С каждой упавшей каплей нарастал шум в ушах, начинало подташнивать.
   - Последний вопрос. Олон говорил что-нибудь о причинах срочности? Не поверю, что вы вот так сразу согласились.
   - Нет, конечно, - слабо улыбнулся мистер Джонсон, - не сразу. О причинах он ничего не говорил. Сказал только, что выполнение этого заказа может сыграть решающую роль во всей моей дальнейшей жизни, поскольку Дом никогда не забывает тех, кто оказал ему важные услуги. И добавил, что скоро очень многое изменится.
  - Благодарю вас, мистер Джонсон, - сказал Кинби.
  Встав, он подошел к столу.
  Мистер Джонсон смотрел в непроницаемую зеркальную поверхность щитка, закрывавшего лицо Кинби и видел в нем отражение очень бледного человека с дрожащими губами. Он видел мертвеца.
  - Но-о-о.. Я-я-а-а – жалобно проблеял он.
  - Вы подняли руку на моих людей, - мягко, словно разговаривал с ребенком, сказал Кинби и молниеносным движением вонзил нож в макушку мистера Джонсона.
  Подождал, крепко держа короткую рукоять, пока тело не перестанет дергаться, и разжал руку.
  Голова мистера Джонсона с сухим костяным звуком упала на столешницу красного дерева.
  
  Аккуратно закрыв за собой дверь, Кинби прошел через просторную, отделанную тончайшими пластинами светлого камня, приемную. Личные охранники мистера Джонсона, добберы из поклоняющихся Многоликой Пустоте, лежали, уставив в потолок мертвые глаза неестественно маленьких задних лиц. Оба умерли мгновенно, не успев даже понять, откуда взялась фигура в черном.
  Посмотрев на браслет, плотно обхватывавший запястье левой руки, Кинби ускорил шаг. Браслет напоминал часы, только вместо стрелок и циферблата, под стеклом медленно перетекал сгусток серой мглы с пульсирующей в центре зеленоватой точкой.
  На глазах зеленый цвет пульсации становился все бледнее, в нем появлялись лимонно-желтые проблески.
  Следовало поспешить. «Дождевая пелена» сделала свое дело. Благодаря этому боевому амулету Кинби не раз удавалось целым и невредимым возвращаться на базу своего Отдельного Диверсионного и уцелеть до конца Войн Воцарения, но каждый раз жрецы Итилора доводили себя до изнеможения, заряжая амулет.
  «Дождевая пелена» делала своего обладателя абсолютно невидимым для любых средств защиты, включая магические круги Окончательного Лодочника и хитроумную механику техножрецов Лантоя.
  Амулеты эти были безумно дороги, прожорливы и требовали пристального внимания жрецов Итилора, которые, сразу же по окончании Войн, прекратили вмешательство в мирские дела. Вскоре они стали абсолютно бесполезны, да и магистрат, на всякий случай, объявил их незаконными. Но, навсегда покидая расположение Особого Диверсионного, Кинби уносил в своем багаже черный комбинезон с солнцезащитным шлемом, метательные ножи и «Дождевую пелену».
  Словно знал, что пригодится.
  Предстояло пройти по длинному коридору и миновать вестибюль. Пока амулет выручал, в здании царила сосредоточенная тишина, какая бывает в офисных помещениях, где каждый занят своим, ужасно важным, делом.
  Кинби ускорил шаг, пересек вестибюль и открыл тяжелую стеклянную дверь. Яркий солнечный свет, пусть и притушенный фильтром шлема, ударил по глазам. Кожу стянуло, в висках застучали молотки – день отторгал Кинби, яростно протестуя против вторжения порождения ночи в свои владения.
  Кинби нырнул в припаркованный неподалеку автомобиль и неторопливо влился в полуденный транспортный поток. В зеркале заднего вида было видно, как из дверей здания, только что покинутого Кинби, выскочили встревоженные охранники.
  Кинби усмехнулся и нажал на газ.
  Тяжелый джип ударил автомобиль Кинби в бок и отбросил к тротуару, впечатывая в припаркованные у обочины легковушки. Выбив перекосившуюся от удара дверь, Кинби попытался выпрыгнуть, одновременно выхватив из кобуры один из кольтов.
  И застыл на сиденье, успев лишь поставить ногу на тротуар.
  В шлем, с глухим стуком, уперлись два крупнокалиберных пистолета.
  Очень медленно Кинби поднял руки.
  
  Пистолеты держали близнецы – оба в черных костюмах, оба очень белокожие, в одинаковых узких черных очках «капельках». Даже зажимы узких темно-синих галстуков были абсолютно одинаковыми.
  Кинби неторопливо поднял голову. Пистолеты не сдвинулись ни на миллиметр, так что движение Кинби сопровождалось мерзким скрежетом металла о пластик.
  Мысленно Кинби представлял, как резко наклоняется вперед, пистолеты скользят по шлему, близнецы невольно покачиваются, стараясь удержать равновесие, этой доли секунды хватит, чтобы нырнуть между ними, свалить подсечкой того, что стоит слева, перекатиться, выхватить кольт и разнести голову тому, что справа.
  Вместо этого, он вежливо осведомился,
   - Я так понимаю, Ренингтон хочет меня видеть?
  Шеф Ренингтон, - выделяя голосом слово «шеф», произнес подошедший доббер. Как и парочка близнецов, он носил черный костюм с белоснежной сорочкой и узким галстуком.
   - Вуралос, как давно мы не виделись, - голос Кинби был сладок, как патока, - я даже стал забывать, как ты выглядишь. Скажи, а под подбородком второго лица у тебя тоже болтается такой же шнурок от звонка?
  Доббер скучливо улыбнулся.
   - В машину. Шеф Ренингтон ждет.
  
  Кинби запихнули на заднее сиденье уродливого внедорожника, по бокам уселись молчаливые близнецы. Пистолеты теперь упирались Кинби под ребра, и он решил, что это ничуть не лучше, чем дула, ткнувшиеся в голову.
  Сквозь тонированные стекла мало что можно было рассмотреть, но Кинби все равно смотрел, жадно, тоскливо, радуясь, что лицо его надежно скрыто за непроницаемой зеркальной поверхностью шлема.
  По улицам шли люди, храты, добберы, кто-то спешил, кто-то неторопливо прогуливался. Стайки подростков лавировали на джамп-досках, прыгунах или роликах между припаркованными машинами, сидели под зонтиками открытых кафе влюбленные парочки и делового вида мужчины в темных костюмах, и на всех них лило свое расплавленное золото летнее солнце.
  Черный внедорожник полз неторопливо, стараясь не выделяться из общего потока, водитель старательно соблюдал правила движения и Кинби взял это на заметку. Обычно ребята из Девятой комнаты глубоко плевали на окружающих, искренне считая, что одна только принадлежность к этому подразделению делает их неприкасаемыми и ставит над законом.
  Повелось это еще с Войн Воцарения, когда заштатный отдел, упрятанный за ненадобностью в девятую комнату полуразвалившегося особняка на окраине Города, вдруг оказался единственным, давшим вменяемую оценку происходящим событиям. Оказалось, что созданный для изучения экзотических сект и ересей отдел тихой сапой копил информацию на всех и вся. И не только копил, но анализировал, интерпретировал, делал долгосрочные прогнозы и многовариантные построения.
  К словам работников Девятой комнаты стали прислушиваться все чаще, затем им придали силовые подразделения и специалистов по внутренней безопасности, потом оказалось, что для оперативного получения информации совершенно необходимо подчинение полевых групп и диверсионных отрядов и...
  Как и следовало ожидать, Девятая комната постепенно стала самостоятельной организацией, о целях и задачах которой мало кто знал достоверно.
  Официальное название - «Бюро изучения и анализа религиозных и иных культов», являлось не более, чем вывеской. Ведь надо же что-то написать на неброской табличке, висящей около подъезда все того же полуразвалившегося особняка на окраине Города, где «Девяткая комната» находилась до Войн.
  Во время Войн Воцарения взошла и звезда Артура Ренингтона, молодого манта-аналитика. Довольно быстро он стал сначала руководителем отдельной группы, а затем и начальником «Бюро изучения и анализа религиозных и иных культов». К моменту окончания Войн Воцарения он был единоличным правителем Девятой комнаты и планомерно подминал под себя другие службы.
  Замечали это немногие, поскольку действовал Ренингтон, стараясь оставаться в тени, путем хитроумных интриг и нашептываний, так что оказывалось, что очередное приобретение Девятая комната делала, вроде бы, и без его участия.
  Также он был редкой сволочью, но, как частенько с горечью думал Кинби, это в расчет не принималось.
  Внедорожник остановился около неброского особняка, сыто чавкнула дверца, выпуская Вуралоса.
  Близнецы никак не отреагировали на остановку, продолжая вжимать пистолеты в бока Кинби. Он подумал, что ребята они, конечно, дисциплинированные и хорошо вышколены, но отсутствие каждодневной практики дает о себе знать. Заплывает, заплывает жирком грозная Девятая комната.
  Открылась задняя дверь и Вуралос коротко кивнул близнецам. Последовал короткий тычок в бок. Сидевший слева близнец вылез и сделал шаг назад, все также держа Кинби на прицеле.
  Прежде чем покинуть салон, детектив обернулся и коротко бросил второму своему конвоиру,
   - Еще раз меня коснешься – убью.
  Близнец внешне никак не отреагировал, но дуло перестало назойливо тыкаться в ребра. Уже неплохо.
  Крашеная масляной краской неопределенно-мерзкого цвета, обычно именуемого как «конторский зеленый», дощатая дверь распахнулась и Кинби ввели в покосившийся особняк.
  Внутри царил полумрак, непонятно откуда берущиеся сырые сквозняки и запах несвежей сырой побелки.
  Едва переступив порог, Кинби почувствовал неприятное покалывание, словно легкий электрический разряд прошел по телу. Он едва удержался, чтобы не присвистнуть – здание было буквально набито охранными заклинаниями, незнакомой Кинби техномагией, а также ощущением присутствия чего-то очень чуждого. Куда более чуждого, чем храты, добберы и даже сам Кинби. Ощущение это Кинби резко не понравилось, и он снова порадовался, что об этой его особенности восприятия и умении ощущать концентрацию энергетических потоков, никому виз Девятой комнаты не известно. Во всяком случае, он на это очень надеялся.
  По скрипучей облезшей лестнице Кинби в сопровождении конвоиров поднялся на третий этаж.
  Негромко постучав в некрашеную дверь без всяких обозначений, даже номера на двери не было, Вуралос подождал, после чего почтительно приоткрыл ее и просунул голову в щель,
   - Шеф Ренингтон? Кинби доставлен.
  В ответ раздалось неопределенное бурчание, доббер отошел в сторону и распахнул дверь. Сделал приглашающий жест.
  Кинби переступил порог кабинета, неторопливо осмотрелся.
  Небольшая комната была завалена бумагами, компьютерными картриджами, прозрачными астралот-дисками, чашами нейромантов и прочими атрибутами техно и биомагий. Окно закрыто плотной пыльной портьерой, явно ни разу не открывавшейся.
  В воздухе плавают клубы ароматного дыма.
   - Ты не изменяешь своим привычкам, - усмехнулся Кинби, - все тот же «Лесной мед».
  Сидящий за столом человек сделал неопределенный жест и дверь неслышно закрылась. Кинби остался наедине с хозяином кабинета. Стоя у порога, он внимательно разглядывал сидящего за столом человека.
  Годы, минувшие со времени Войн Воцарения, казалось не коснулись его, Ренингтон выглядел человеком средних лет, приближающимся к сорокалетнему рубежу, чуть располневшим, с небольшими залысинами и первыми морщинами в углах рта, но вполне бодрым и деятельным.
  Кинби подумал, к каким средствам приходится прибегать шефу Девятой комнаты, чтобы так выглядеть и решил, что об этом стоит подумать позднее, поскольку Кинби примерно представлял, сколько стоят средства, позволяющие столетиями поддерживать такой вот вид активно действующему манту, каким был Редингтон.
  Шеф Девятой комнаты улыбался, зажав зубами трубку в уголке рта. От этого улыбка становилась похожей на хищный оскал. Впрочем, это вполне соответствовало характеру Редингтона.
  - Я тоже искренне рад тебя видеть, Кинби, - проговорил он, делая приглашающий жест в сторону продавленного кресла возле стола.
  Подойдя, Кинби демонстративно похлопал ладонью по сиденью, разогнал клубы поднявшейся пыли и лишь затем уселся, закинув ногу за ногу.
   - Сильно сомневаюсь, что ты поверишь, если я скажу, что тоже рад тебе, - процедил Кинби.
  - Не поверю, конечно, - еще шире заулыбался Редингтон, - потому и пришлось посылать за тобой Вуралоса и близнецов Ашкенази. Ведь иначе ты бы просто отказался нанести мне визит. Да, кстати, ты можешь снять эту свою дурацкую кастрюлю, здесь тебе ничто не угрожает.
  Кинби, не колеблясь, отстегнул шлем, снял и положил рядом с креслом.
  С удовольствием покрутил шеей, снял перчатки, пригладил волосы,
  - Ладно, давай оставим все эти любезности. Зачем я тебе понадобился?
   - Ренингтон вышел из-за стола, принялся неторопливо ходить по кабинету, попыхивая изящной пенковой трубкой.
   - Начнем с того, что я тебе объясню некоторые вещи, о которых ты, видимо, забыл. Первое – если я захочу, ты не выйдешь из этого кабинета и тебя никто даже не будет искать. Просто окажется, что не было никогда такого..., - Ренингтон на секунду замялся, подбирая слово, - горожанина по имени Кинби.
  Второе – я могу просто передать тебя полиции, и окажется, что ты виноват не только в массовом убийстве в офисе охранного агентства Джонсона, но и убийстве Билла Грузовика. Да, еще очень органично ты будешь смотреться в качестве убийцы той несчастной девушки. Как ее.. Ольги.
  Третье – я знаю все мельчайшие привычки Марты Марино, твой секретарши, хозяина твоего любимого ресторанчика и даже того прыщавого дебила, что отгоняет на стоянку твою машину. Ты понимаешь, зачем я тебе это говорю?
  Кинби задумчиво смотрел на собеседника, словно обнаружил перед собой какое-то интересное, но очень мерзкое, животное.
  - Знаешь, Артур, я все думал, перестану я тебя когда-нибудь ненавидеть, или нет..., - тихо сказал он, глядя на Ренингтона.
   - Я знаю, знаю, что не перестал, - Ренингтон добродушно похлопал Кинби по черному кожаному плечу и снова зашагал по кабинету, пыхтя трубкой.
  
  ________________***___________________________
  Войны Воцарения
  Восточнее Города. База Особого Диверсионного отряда
  
  Сержанта первого класса Лукаса Сантора Кинби нашел уже под утро. Он просто вышел на Кинби из лесной чащи – нелепой прыгающей походкой, от которой дергались его могучие плечи, ничего не видящий, с разбитым исцарапанным лицом – сержант постоянно натыкался на ветки, бился всем телом о шершавые еловые стволы и не мог их обойти, пока случайно не поскальзывался и не проезжал по стволу всем телом, тогда он заваливался на бок, раскидывая руки и ноги, ворочался, словно жук, неловко поднимался и снова брелд вперед, агукая и пуская слюну.
  Кинби мягко отпрыгнул под завесу деревьев и долго шел следом за сержантом, наблюдая, не следует ли кто за ним. Убедившись, что потерявший разум сержант идет в одиночку, подкрался и мягко взял его за локоть. Лукас послушно остановился, словно кто-то выключил его, неподвижный, с тупым погасшим взглядом, нестерпимо воняющий дерьмом и мочой, пропитавшими комбинезон.
  Держа сержанта за руку, Кинби повел его в лагерь.
  Лукаса раздели, отмыли и уложили в отдельной палатке временного лазарета.
  Кинби побродил вокруг, дожидаясь, когда освободится док Венгеров, ухватил его за локоть и долго выспрашивал. Док отбивался, но, в конце концов, признал, что надежда, хоть и слабая, все же есть. Техножрецы Лантоя и Сестры Леди Сновидений смогут вернуть Лукаса, если отправить его в стационарный госпиталь не позднее завтрашнего вечера. Как это Кинби собирается делать, его, дока Венгерова, не волнует. Он сделал все, что мог – накачал бедолагу успокоительными, блокировал зрительные воспоминания, снизил эмофон. Все.
  Кинби поблагодарил, пообещал очередную бутылку коньяку, захлопнул забрало шлема и двинулся делать транспорт до госпиталя.
  На душе было погано. Он не хотел отправлять в этот рейд Лукаса – тот был человеком из людей, отлично подготовленным, конечно, с кондиционированным сознанием и адаптированным эмофоном, но все же человеком, мозг которого просто не мог адекватно воспринять многое из того, что творилось в упрятанных где-то глубоко в лесах храмах-конвейерах Аланая-Кукловода.
  Но оказалось, что выбора особого не было, храты Ворг и Ваарг были откомандированы в распоряжение начальника штаба, группа человека из Ночи Льюиса Мак-Марта лишь вчера вернулась из рейда и ребята были абсолютно невменяемы от усталости, в остальных группах был серьезный некомплект, а отправлять в такой рейд психически не сбалансированную группу – легче попросту пристрелить их самому.
  И Кинби отправил группу сержанта Сантора.
  Из четверых вернулся один – причем командир группы. Это, само по себе, казалось ненормальным – как правило, старшие группы оставались с основными ее силами до последнего, посылая с донесением самого юркого и обладающего абсолютной памятью.
  Кинби попытался представить, с чем же столкнулась группа и его замутило.
  К солдатам-марионеткам все давно привыкли, сталкивались и с Белыми Молчунами и с фанатичными младшими жрецами, в знак преданности своему богу пропускавшими через раны в руках, ногах и щеках толстую леску, свободные концы которой особым образом заплетались вокруг шеи.
  Со стороны палатки, где лежал сержант, донеслись голоса. Говорили на повышенных тонах, Кинби ясно различил далеко разносившийся в предутренней тишине голос дока Венгерова. Ему кто-то отвечал лениво, с барской ленцой. Док явно заводился, второй голос становился все более хамски тягучим.
  Кинби поспешил к палатке. Загораживая вход, скрестив руки на груди, стоят Венгеров. А напротив шестеро тяжелых штурмовиков нервно прощупывали дулами ручных пулеметов окрестности, выстроившись полукольцом. В середине полукольца стоял полноватый человек в штатском. Средних лет, с залысинами, в мятом сером костюме, совершенно неприметный.
  Кинби быстро вклинился между раскалившимся доком и человеком в штатском. Пулеметные дула немедленно повернулись в его сторону.
  - Ай, да прекратите вы, - с досадой сказал Кинби и, уже обращаясь к человеку в штатском, - Извольте представиться.
   - Старший аналитик отдела изучения ересей и культов Артур Ренингтон, - процедил человек и протянул Кинби капсулу со штабной печатью, - А теперь дайте дорогу, мне нужно просканировать этот овощ, что лежит у вас в палатке.
  Кинби медленно повторил, - Овощ?, - и почувствовал, что сейчас просто убьет этого мелкого слякотного человечка.
   - Да прекратите вы тут изображать героя. Откройте, наконец, капсулу, - брезгливо произнес Ренингтон.
  Кинби разломил капсулу и извлек голокристал, заряженный техножрецами Лантоя. Сжал его пальцами. Кристал засветился розовым, в воздухе возникло изображение кабинета начальника армейской разведки, генерала Малеуса. Сам генерал сидел за столом. Мигавшие в углу изображения иероглитфы горели ровным розовым с, подтверждая коректность записи.
  - Кинби, - поднял голову генерал, - вы обязаны оказывать любое содействие предъявителю этого кристалла Артуру Ренингтону. С момента просмотра этой записи вы обязаны выполнять любые его распоряжения. Малейшее неповиновение вас или ваших людей рассматривается, как прямая измена. Сопровождающие Ренингтона лица имеют право открывать, в этом случае, огонь на поражение, без предупреждения и объяснения причин.
   - Вот так, все просто, - улыбнулся Ренингтон, отобвигая в сторону Кинби и Венгерова.
  Входя в палатку, он обернулся, кивнул штурмовикам,
   - Окружить палатку, никого не впускать, пока я не закончу.
  Почти сразу внутри палатки разлился мертвенный зеленоватый свет. Венгеров рванулся ко входу,
   - Да что же этот мерзавец делает, это же некромания в чистом виде! Он же Лукаса просто выкачивает!
  Кинби ухватил дока за воротник, дернул к себе,
   - Стоять, док. Придите в себя и идите к группе Мак-Марта и займитесь ими.
   - Но! Кинби, это же убийство. Он же умрет после такого!
   - Марш выполнять приказ! - шепотом рявкнул Кинби в белое лицо.
  Венгеров вздрогнул, отшатнулся и побрел в сторону палаток, где металась в кошмарах вернувшаяся группа.
  А Кинби стоял и смотрел, как пульсирует зеленоватый свет и слушал страшные тонкие крики сержанта первого класса Лукаса Сантора.
  Через час свет погас, крики смолкли. Ренингтон деловитым шагом вышел из палатки, кивнул штурмовикам. Те молниеносно окружили его, снова ощетинились стволами во все стороны и группа двинулась к краю поляны.
  Широко шагая к ним шел от палаток док Венгеров,
   - Мразь! Ты же убил его, мразь! - Венгеров орал, показывая рукой в сторону палатки с небрежно отброшенным пологом.
   - Ты понимаешь, что убил своего, подонок? - док был уже рядом с группой.
  Один из штурмовиков небрежно мазнул его прикладом по лицу и док, отлетев, неподвижно растянулся на мокрой траве.
  Ренингтон стремительно развернулся к подлетевшему Кинби, наставил короткий толстый палец,
   - Ты – быстро убрал отсюда этого истерика и убрался сам. Приказ ты видел. Информацию я получил. Все. Остальное никого не волнует. Теперь - вон.
  Он выплевывал слова с холодным презрением и Кинби понял – этого надо убивать. Но не сейчас. Сейчас нельзя.
  Когда они с Венгеровым вошли в палатку, Лукас уже не дышал. На лице его застыло выражение невыносимого ужаса
  ______________***____________________
   - Зачем я тебе понадобился, Ренингтон? - спросил Кинби устало.
  Шеф Девятой комнаты вернулся за стул, плюхнулся в кресло и с удовольствием запыхтел трубкой, заполняя тяжелым ароматным дымом небольшую комнату.
   - Мне нужна приманка. И ищейка. А еще – болван, которого я подставлю и который будет везде маячить, задавать идиотские вопросы, бить морды и изображать праведное негодование.
   - Достойно, - кивнул Кинби, - Позволь угадать. Все эти роли отводятся мне?
   - Конечно, тебе, - улыбнулся Ренингтон.
   - А почему мне попросту не попробовать вырвать тебе горло? - задумчиво сказал Кинби.
  Ренингтон жестко ухмыльнулся и почти прошептал, перегнувшись через стол,
   - А потому, что тебя то убьют быстро. А вот Марино и Юринэ я буду убивать очень и очень медленно. Понимаешь?
   - Почему я?
   - А ты уже влез в комбинацию с головой, - пожал плечами Ренингтон.
   - Хорошо. Насчет болвана и приманки понятно. Для чего тебе нужна ищейка?
   - Скорее всего, тебя убьют раньше, чем ты сможешь узнать что-то стоящее, - с брезгливым сожалением посмотрел на Кинби Ренингтон, - Хотя... Иногда чудеса случаются.
   - Если такое чудо произойдет, - продолжил он, раскуривая погасшую трубку, - то ты должен узнать все о предмете, попавшем недавно в Дом Тысячи Порогов. Ты уже наверняка понял, что этот предмет хотела продать та идиотка, которую тебя нанял разыскивать ее подельник. Мне нужно знать, что это за предмет и у кого именно он находится.
   - Скажи, а девчонку и подельника ее, ты убил? - спросил Кинби.
   - Нет. Не я. И не мои люди. Кто убил – не знаю. Но то, как их убили мне сильно не нравится, - выделяя голосом слово «как», ответил Ренингтон.
  Отчего-то Кинби ему совсем не поверил.
   - Какие гарантии того, что ты оставишь в покое моих людей, когда все закончится?
  Ренингтон снова улыбнулся. Почти добродушно. Так могла бы улыбаться сытая акула. Вот, только акулы всегда голодны.
   - Поверь – когда все закончится, они мне будут просто неинтересны.
  Ренингтон щелкнул пальцами и дверь открылась. Вуралос вопросительно посмотрел на Кинби и коротко кивнул головой.
  В дверях Кинби обернулся и посмотрел на Ренингтона,
   - Скажи, а ты никогда не думал, что тебя могут убить?
   - Думал, конечно, - пожал плечами тот, - Но я утешаюсь тем, что приношу пользу нашему Городу.
   - Ну-ну, - усмехнулся Кинби и вышел.
  ___________________***________________________
  Кинби устал. Последние силы ушли на то, чтобы, после того, как Вуралос высадил его в цетре города, добраться до ближайшего астралота и связаться с госпиталем Сестер-лекарей. Юринэ, как объяснил Кинби очень спокойный женский голос, спала, и будить ее было нельзя, но она вне опасности, рана болезненная, но серьезной угрозы жизни и здоровью не представляет.
  Попробовал связаться с Мартой, но дежурный сказал, что она у начальства, и вообще, тут все стоят на ушах. Расплатившись с астралотом, Кинби вышел на улицу.
  Вечерело. Деловитая дневная толпа сменялась вечерней – тоже деловитой, но по-другому. Эта была неоднородной, здесь каждый искал чего-то своего, маршруты были более хаотичными, глаза горели в предвкушении развлечений – законных и не очень, черные и серые костюмы растворялись в круговоротах кричащих рубашек и широких, переливающихся в темноте, брюк.
  В квартиру Кинби буквально ввалился. Его мутило, в глазах плыли черные кляксы.
  Запустив шлем в стену, он прошел на кухню, зубами разорвал пакет с кровью, долго, жадно пил, не обращая внимание, что кровь течет по подбородку, пачкает комбинезон, лужицами скапливается на полу.
  Опустошив пакет, небрежно бросил его в раковину. Подтянул ногой табуретку, сел и закурил.
  Докурив, отправил окурок в пепельницу и, на ходу сдирая одежду, отправился в душ.
  После с маниакальной тщательностью подбирал костюм, галстук, сорочку, ботинки. Мерил шляпы и отбрасывал одну за другой, старательно не обращая внимание на то, как прыгают губы и мелко трясутся руки.
  Наконец подобрал неброскую серую шляпу с черной лентой на тулье, долго смотрелся в зеркало, поправляя узел галстука. Руки, вроде бы, перестали дрожать.
  Заперев дверь, Кинби вышел на улицу и бесцельно побрел прочь. Сообразил он, что шел к «Фиолетовому осьминогу» только когда заметил знакомую вывеску.
  Зал был полон едва на треть. Из Управления не было никого, но это Кинби не удивило – смерть Шесински и последние убийства добавили дел, и без того загруженной сверх всякой меры, полиции города.
  Кивнув Жорнусу, прошел к своему любимому столику. Откинулся на спинку и закрыл глаза. Почувствовав вопросительное присутствие Николя, сказал, не открывая глаз,
   - Пива. Темного. Много.
  Николя бесшумно удалился.
  Бармен хорошо представлял, что такое "много темного пива", так что, через пару минут, Кинби услышал увесистый стук и почувствовал, как дрогнула столешница. Открыв глаза он увидел перед собой высокий, полный густого темного пива, стеклянный цилиндр на стальной треноге. В нижнюю часть цилиндра был врезан кран. Рядом стояла оловянная пивная кружка с резной крышкой.
  Удовлетворенно выдохнув, Кинби наполнил кружку, отсалютовал Николя, протиравшему и без того блестевшую барную стойку, и сделал первый долгий глоток.
  На сцене появился Ларс, кивнул знакомым в зале и заиграл Broken Wing Чета Бейкера. Мелодию эту Кинби любил, под нее хорошо думалось. Полные легкой грусти звуки отгораживали Кинби от остального мира и ему казалось, что он сам, столик, маленькая лампа на столе – все это находится в прозрачном стеклянном шаре, существующем до тех пор, пока звучит музыка.
  Но сегодня отвлечься не удавалось – его стеклянный шар мог разлететься в любую минуту, калеча и убивая невидимыми осколками близких Кинби людей.
  А все потому, - со злостью подумал Кинби, - что нескольким мерзавцам захотелось власти. Еще и еще власти. И теперь наступит хаос. Потому, что он наступает всегда, как только кто-то где-то решит привести в действие тщательно задуманный план.
  Об этом плане сразу же начинают ползти слухи. Откуда они появляются, не знает никто, наверное они просто появляются, как жуки на трупах и множатся, расползаются, обрастают невероятными подробностями, и вот уже повсюду клацают затворы, щелкают ножи, летит слюна из яростно шепчущих ртов. Все опасаются всех.
  А потом кто-то самый глупый или нетерпеливый нажимает на курок или сует совершенно не тому человеку нож в печень, и наступает хаос.
  Самые умные тихо стоят в стороне и смотрят, в надежде, что им удастся прожить достаточно долго, чтобы воспользоваться плодами бойни.
  – Что ж, - криво ухмыльнулся Кинби, -злой умный мальчик из Девятой комнаты хочет хаоса. Он его получит.
  О том, что Ренингтон врет, Кинби догадался почти сразу. Вся его затея с захватом, театральной доставкой в особняк, демонстрацией осведомленности, имела лишь одну цель - показать Кинби личное могущество Ренингтона. и не дать возможности проанализировать ситуацию.
  А уж "болван" со стороны, да еще столь опасный и непредсказуемый, как Кинби, был нужен Ренингтону только в случае, если тот вел собственную игру и не мог в полной мере воспользоваться ресурсами Девятой комнаты.
  – Интересно, весьма интересно,- подумал Кинби,- выходит, Артуру Ренингтону стало тесно даже в кабинете главы самой могущественно службы не только Города, но и всей страны. А судя по тому, то он ищет, в его планы входит вовсе не рапорт с требованием прибавки к жалованью. Кровью все это пахло, большой кровью.
  Этот запах Кинби чувствовал прекрасно.
  Врал Ренингтон и о самом предмете. Знал он, что это. Наверняка, знал. А если не знал, то подозревал. Причем, с большой доле й уверенности.
  На мгновение легкий гул в зале чуть стих. Кинби глянул в сторону дверей – да, так и есть, по ступенькам спускалась Марта. Заметив Кинби, слабо улыбнулась и направилась к его столику, по пути показав Николя два пальца. Тот понимающе кивнул, и когда Марта тяжело опустилась на стул, на столе уже стояла чистая кружка и тяжелый стакан с двойной порцией виски без льда.
  Одним долгим глотком осушив стакан, Марта длинно выдохнула сквозь сжатые зубы и зашарила по карманам в поисках сигарет. Кинби подтолкнул к ней свою пачку. Марта замерла – неловкая, остановившаяся, не закончив движения, одна рука во внутреннем кармане куртки, другая шарит по боковым, взглянула на Кинби,
   - Ты знаешь, Шесински завтра хоронят.
   - Спасибо, что сказала. Я приду.
   - Его днем хоронят.
   - Неважно. Я приду все равно.
  Марта молча кивнула и сделала Николя знак. Через пару секунд он поставил перед Мартой бутылку и тарелку с солеными орешками.
  Налив себе на два пальца, Марта подняла стакан и стала медленно крутить его в руке, глядя, как текут внутри жидкости медленные волны теплого желтого света от стоящей на столе лампы.
  Наконец она вздохнула и спросила,
  - И за что тебя пытались убить на этот раз?
  - Судя по всему, из-за того предмета, который пытался продать Паланакиди, - осторожно сказал Кинби.
   - Кинби, так судя по всему, или из-за него? - нехорошо посмотрела Марта.
   - Ну... Я так думаю.
   - Кинби, Шесински убили. Его проткнули буквально у меня на глазах. Так что не темни, пожалуйста.
   - Марта, я говорю тебе все, что знаю. Если узнаю что-нибудь еще, обязательно скажу, - несколько более резко, чем собирался, ответил Кинби.
  Долго, тяжело посмотрев на него, Марта тяжело вздохнула и отпила из своего стакана.
  - Я понимаю, что время не самое подходящее, но... что случилось с Грузовиком? Ты сказала, что убийство схоже с убийством той девчонки...
  - Да, похоже. Мы потому и приехали. Процедуру сам знаешь – должны были опросить тебя.
   - Ну, а охранники то что? Грузовик же помешан был на безопасности.
   - Мертвы, покачала головой лейтенант Марино, - Те, кто с ним был – оба зарублены. А те, кто позже выбежал, почти и не видели ничего. Его же на крыше убили, у него там бассейн. И садик, - нервно хихикнула Марта.
   - Ну, почти, значит что-то видели. Так что?
  Марта неопределенно пошевелила пальцами.
   - Тот, что выбежал первым клянется, что всадил нападавшему в спину минимум две пули. Правда подтвердить не может – убийца в этот момент прыгал через ограждение крыши.
  Выставив перед собой ладонь, Марта предупредила вопрос Кинби,
  - Нет, тела не нашли. И охраннику показалось, что у киллера были крылья.
  После этих слов Кинби понял, что точно знает, какой именно предмет пытался продать покойный Паланакиди.
  Дальше было молчание. Марта пила, курила, опустив голову выдувала длинные струйки сизого дыма, и смотрела, как они разбиваются о столешницу на отдельные завитки и тают.
  Потом подняла глаза и сказала,
   - Мне плохо. Поедем отсюда?
  В квартире Кинби она бессильно осела на скамеечку в прихожей и застыла.
  Кинби осторожно снял с Марты ботинки, подхватил на руки и понес в спальню. Раздел, закутал в одеяло, сам, не раздеваясь, лег рядом и уставился в темноту.
  Марта нашарила его руку, ухватилась, как обиженный ребенок, и тихо заплакала.
  Под утро она ушла. Выплакавшаяся, пришедшая в себя, снова лейтенант полиции Марта Марино – собранная, внимательная, и очень злая.
  Кинби долго лежал, закинув руки за голову, и смотрел в темноту.
  Пока не рассвело.
  ______________________***______________________________
  Шесински похоронили рано утром. Поскольку он не принадлежал ни к одному из Домов Воцарения, то над гробом сказали несколько слов начальник управления – высокий грузный храт Меес'к, и Марта – неестественно прямая, непривычно тонкая в парадной синей форме с белой траурной повязкой.
  Сухо треснули залпы Меес'к пролаял команду «Смирно», и гроб тихо опустился в могилу.
  Марта незаметно оглянулась, ощутив чей-то взгляд.
  На вершине холма, теряясь в тени деревьев, стояла неподвижная фигура в черном. Лицо скрывал шлем, с опущенным зеркальным забралом.
  Увидев, что Марта смотрит на него, Кинби вскинул руку, отдавая честь, развернулся и исчез. Раздался отдаленный рев мощного мотоциклетного двигателя и над кладбищем снова разлилась напоенная солнцем тишина.
  За похоронами наблюдал не только Кинби. В Доме Тысячи Порогов, откинувшись в мягких креслах, смотрели на картину, транслируемую, застывшим в трансе передачи, астралотом, Олон и Хранитель Порогов.
  Уловив поворот головы лейтенанта Марино, Хранитель скомандовал передвинуть фокус за ней. Посмотрев, как салютует и исчезает Кинби,отпустил астралота, щелкнув пальцами и, положив острый подбородок на сплетенные пальцы, задумался.
   - Он может представлять серьезную угрозу?
   - Не думаю, - осторожно ответил Олон, - но, его необходимо жестко контролировать. Наша попытка его убрать была организована исполнителем излишне поспешно, теперь Кинби окончательно понял, что вовлечен во что-то серьезное. Насколько я знаю это существо, он воспринял нападение крайне болезненно, поскольку пострадали люди, причисляемые им к своим, если угодно, подданным, хотя это и не совсем верное слово.
   - Может ли он принести нам пользу? - все также задумчиво спросил Хранитель.
   - Да, может, - куда более уверенно ответил Олон, испытывая некоторое облегчение от того, что его попытка переложить неудачу покушения на мистера Джонсона, судя по всему, удалась.
   - Каким образом?
   - Подкинем ему дезинформацию, вынудим к активным действиям. Полиция, да и не только она, я думаю, будет сейчас пристально следить за ним. За это время, я надеюсь, нам удастся получить недостающую информацию для модификации Ангельской Звезды.
  Хранитель Порогов наставил на Олона тонкий, похожий на щупальце, палец,
   - Не стоит беспокоиться о том, что не входит в область вашего понимания, уважаемый Олон. Вы должны обеспечить мне и другим мастерам Темных Ступеней нормальные условия для работы. Остальное – не ваша забота. Мы поняли друг друга?
   - Безусловно, мастер. - поднявшись, Олон согнулся в поклоне. Его пробил пот, и он надеялся только, что Хранитель этого не заметит.
   - Вот и замечательно. а ваша мысль о создании некоторой неразберихи в городе весьма удачна. Это даст нам возможность провести заключительные испытания.
   - Кстати, - добавил Хранитель, - может быть стоит дать дезинформацию не только Кинби, но и еще кому-нибудь? Пусть мелочь режет друг друга, пока мы заканчиваем подготовку?
  ______________***____________________
  
  С кладбища Кинби поехал в свою контору. Его мутило, тело казалось липким и скользким, перед глазами время от времени плыли черные пятна, но существовать пока было можно. Правда, сколько это продлится без снадобий, которыми снабжали его во время Войн Воцарения армейские знахари, Кинби не знал.
  Но времени на отдых не было.
  Сидя за столом Юринэ – единственным, оставшимся относительно целым, предметом мебели, Кинби неловко перебирал бумаги, шипя от злости, когда не получалось ухватить ставшими неловкими в перчатках из грубой кожи пальцами, очередной листок.
  Надо было навести хотя бы какое-то подобие порядка и унести из разгромленной комнаты некоторые досье, прежде, чем вызывать рабочих для ремонта. Конечно, всем этим будет заниматься Юринэ, но бумаги – оставлять их в неохраняемой комнате не годилось.
  Спасибо Марте – до приезда Кинби у дверей дежурил полисмен, обмотавший вокруг перил террасы и остатков двери желтую ленту и усевшийся с дробовиком на стул возле порога.
  Но держать пост все время Марта, конечно же, была не в состоянии.
  Уложив распухшие от бумаг картонные папки в одну коробку, Кинби принялся сваливать в другую диски и кристаллы из стола Юринэ.
  Кольт оказался в руке Кинби раньше, чем он почувствовал, что по ступенькам кто-то поднимается. В который уже раз, он разозлился на самого себя за эту дневную беспомощность – нежданный гость успел почти дойти до верхней площадки, не скрываясь, скрипя ступенями, а он, Кинби, даже ухом не повел.
  Кто-то застенчиво, чуть слышно, постучал в дверь. Кинби чуть не расхохотался от этой абсурдной вежливости, но сдержался. Прижавшись к стене, слева от остатков двери, направил дуло в сторону дверного проема и крикнул,
   - Войдите!
  Перекошенная дверь жалобно скрипнула, заскребла по полу. В образовавшуюся щель боком протиснулся очень высокий и очень худой ангел.
  Кинби тихо убрал пистолет в кобуру,
   - Здравствуйте, почтенный. Что привело вас ко мне?
  Ангел грациозно повернулся и слонил голову в легком поклоне,
   - Чикарро пропал.
  На несколько секунд в разгромленной комнате воцарилось тяжелое молчание. Наконец Кинби прошел к развалинам своего стола, выгреб из них отностительно целый стул, принес и поставил перед столом Юринэ. Жестом пригласил посетителя присаживаться, уселся и сам.
  Ангел был очень стар. Во всяком случае Кинби казалось именно так. Есть ли у ангелов возраст, он не знал, но почему-то ему казалось именно так. Может быть дело было в спокойном взгляде серых, словно зимние тучи, глаз, которые, казалось, видели столько лет и столько миров, что даже Кинби не мог себе это представить.
  А может быть - в манере держаться. Ангел сидел очень прямо, аккуратно сложив руки на коленях. Кинби он напомнил старых отставных офицеров - всегда с прямой спиной, в аккуратных выцветших мундирах. Спокойных и неторопливых.
  Ангел повторил,
   - Чикарро пропал. Вот уже два дня, как мы не чувствуем его.
  Кинби положил руки на стол, нагнулся вперед и, глядя ангелу в глаза, уверенный, что тот чувствует этот взгляд, даже сквозь зеркальное забрало шлема, сказал,
   - Расскажите мне об Ангельской Звезде.
  
  Город. Западные кварталы
  Олон всегда любил это небольшое кафе. Здесь всегда было тихо, прохладно, хозяин сам любил стоять за стойкой, официантки не менялись годами, приветливо болтая с постоянными посетителями, у которых даже не надо было принимать заказ - все и так прекрасно знали их вкусы.
  Олону принесли крохотную чашку нестерпимо крепкого кофе, рецепт которого хозяин отказывался выдавать, со смехом говоря, что не расколется даже под пытками. Иногда Олону хотелось это проверить, но любовь к кофе перевешивала и он, любезно улыбаясь, заказывал еще чашечку.
  Официантка задержалась, осведомляясь у сидевшего напротив Олона южанина, что желает почтенный господин. Не глядя на женщину, тот коротко бросил, - Кофе.
  Чашка появилась перед южанином буквально через минуту. Олон с удовольствием отметил, что кофе был самым обыкновенным - официантка позволила себе маленькую месть, принеся вульгарный эспрессо.
   - Итак, уважаемый Шенеге, я с прискорбием должен сообщить, что ваши сотрудники, равно как и их наниматель, мистер Джонсон, скончались, - Олон с удовольствием сделал первый, самый сладкий, самый ожидаемый, глоток.
  Южанин сидел все так же неподвижно, уперев взгляд черных невыразительных глаз в пуговицы на пиджаке Олона.
   - Должен сказать, - продолжил Олон, делая второй глоток, - что отвечает за смерть ваших… единомышленников… некий Кинби. Он частный детектив. Из Детей Ночи. Поскольку мы с вами сотрудничаем давно и плодотворно, я счел своим долгом сообщить, что он имеет неприятную особенность - разыскивать тех, кого считает виновным в гибели существ, с которыми поддерживал деловые или дружеские отношения. В данном случае вашим сотрудником был убит полицейский, которого Кинби хорошо знал.
  Южанин встал, молча поклонился и ушел, оставив на столе нетронутую чашку эспрессо. Возможно, - подумал Олон, - у него и не такой уж плохой вкус, раз он не стал пить эту бурду.
  Олон знал, что способен убить любого из этих молчаливых, с неподвижными лицами, преисполненными сознанием своей исключительности, своей миссии, южан. тем не менее, при общении с ними, он каждый раз чувствовал, как поднимается в груди легкий холодок - что-то среднее между страхом и восторженным ожиданием возможности померяться силой с равным.
  Олон искренне надеялся, что южанин на некоторое время займет Кинби и они устроят достаточно шума, чтобы отвлечь остальных от Дома Тысячи Порогов. Тяга южан к загадочным артефактам, тайнам богов, воцарившихся и нерожденных, была общеизвестна. Есть большой шанс, что ненужное Олону внимание теперь обратится в эту сторону. К тому же, он собирался подлить еще немного масла в огонь.
   - Морган, друг мой! - расплылся Олон в улыбке, встречая невысокого полноватого человека из людей в дорогом костюме с блестками и пальцами, унизанными тяжелыми безвкусными золотыми перстнями. - Присаживайтесь, присаживайтесь, мой друг. Видите, я уже заказал вам кофе!
  ________________***______________________
   - Значит, Ангельская Звезда может действовать не только на ангелов? - в очередной раз переспросил Кинби.
   - Теоретически, да, - развел руками Сольменус. - Во всяком случае Аланай считал именно так и его жрецы вовсю экспериментировали и с людьми разных рас, и с добберами и с хратами. Насколько я знаю, лучше всего поддавались добберы, но полностью подчинить их не удалось - слишком велики были побочные эффекты.
   - А почему получилось с ангелами? - задал, наконец, Кинби вопрос, вертевшийся у него на языке с самого начала разговора, после того, как ангел подтвердил его опасения, что Хранителю удалось заполучить Ангельскую Звезду - самый мерзкий и самый страшный, пожалуй, артефакт Аланая-Кукловода. Собственно, именно после его применения вмешались Итилор и Леди Сновидений, почувствовавшие, какую угрозу несет этот предмет существующему миропорядку.
  Сольменус задумался. День уже клонился к вечеру, комната понемногу расплывалась в тенях, солнечные лучи потихоньку исчезали из щелей, выпуская из своих тонких пальцев танцующие в нагретом воздухе пылинки.
   - Для того, чтобы понять, почему именно ангелы, надо знать, кто мы такие, - негромко проговорил Сольменус. Он откинулся на стуле, сложил на груди руки и заговорил.
   - В отличии от людей, добберов и хратов, мы были созданы. Созданы богами иных миров, богами куда более древними, чем те, кого вы сегодня зовете Воцарившимися. Тысячелетиями мы служили этим богам и народам, им поклонявшимся. Мы были глазами, карающими дланями, милосердными избавителями и грозными судьями. Мы воскрешали и умерщвляли целые миры. И мы были счастливы. Мы знали свое предназначение. Понимаешь? Мы с самого начала были созданы для служения.
   - А затем боги ушли... - Сольменус стал тихонько покачиваться на стуле, будто от нарастающей боли, - ушли, оставив нас на оплавленных равнинах умирающего, под холодным светом издохшей красной звезды, мира. Там были только мы и города, полные зданий с выбитыми стеклами и улицами, засыпанными прахом, пеплом и песком. Больше там не было ничего. Даже призраков. Мы хотели умереть, но не могли. В конце концов мы перестали даже двигаться. Стояли, сидели, лежали там, среди мертвых городов, и нас засыпал песок.
  Потом мы услышали зов. Те, кто еще не до конца сошел с ума, последовали за этим зовом и оказались в вашем мире. Оказалось, здесь мы можем жить, служить... И умирать. Мы хотели служить... Оказалось, нас призвали, чтобы мы стали убийцами. Гончими псами. Аланай точно рассчитал действие Звезды. Мы не могли сопротивляться ему...
  И мы убивали и убивали... - закончил ангел еле слышным шепотом.
   - А потом Аланай был изгнан, Ангельская Звезда пропала, и вы оказались в этом мире - никому не нужные, ничего не умеющие, лишенные возможности уйти. - поставил точку в рассказе Кинби.
  Сольменус лишь кивнул.
   - Как ты сам считаешь, далеко ли продвинулся в своих опытах Хранитель?
   - Видимо пока не очень, - сказал Сольменус, - иначе зачем бы ему были нужны именно ангелы? Наверное пока он старается добиться идеального подчинения от ангелов, как сделала это Аланай. Но все это вопрос времени. Хранитель упорен и умен. К тому же он получает поддержку из множества миров, тех, что за Порогами...
   - Почему не вмешиваются остальные боги? - Кинби действительно переставал понимать это. Ситуация могла выйти из-под контроля в любой момент, но ни один из Домов Воцарения не реагировал.
   - Все не так просто... Между Домами существует своеобразный пакт. Они не лезут в дела друг друга, довольствуясь тем, что дает им паства.
   - Хм... Ну, на Аланая они насели очень дружно, - хмыкнул Кинби.
   - Да, - согласился Сольменус, - но Аланай как раз угрожал реадльности. Той, что позволяла Воцарившимся существовать.
   - А сейчас такой угрозы разве нет? - поинтересовался Кинби.
   - Видимо, они считают, что нет. Да и кто мы такие, чтобы гадать о помыслах Богов.
   - Ктомк же, - продолжил Сольменус, несмотря на пакт, между ними идет тихая, но яростная война за планы реальности, позволяющие им существовать. Ведь в отличии от нас, Воцарившиеся существуют во многих мирах и реальностях разом. Это тербует огромного количества энергии.
   - Тепрь понятно, почему сразу после Войн их не было видно и слышно несколько лет, - сказал Кинби.
   - Именно так, - кивнул Сольменус. - Они восстанавливали силы. И сейчас они не будут вмешиваться до тех пор, пока не будут иметь стопроцентную гарантию успеха. А до той поры они будут действовать руками своих адептов и тайных слуг. А зачем еще они, по-твоему, нужны?
  Кинби задумчиво катал по столу ручку Юринэ - тонкий изящный стержень черного металла. Она всегда питала слабость к красивым вещам - ручкам, пресс-папье, сумочкам... Внеезапно Кинби представил Юринэ обезличенной. Красивой фарфоровой куклой, лишенной возможности пошевелить рукой, улыбнуться, заплакать без разрешения хозяина. Лишенной собственных мыслей, наполненной толко безмозглым обожанием дергающей за ниточки твари.
   - Зачем ты пришел именно ко мне? - напрямик спросил Кинби, - Ты, ангел, ко мне - порождению Ночи. Проклятому.
   - Ты единственный, кому было не наплевать на Чикарро, - просто ответил ангел.
   - А еще тебе не наплевать на то, что вокруг, - добавил он, вставая со стула.
  Кинби молчал, задумчиво перекатывая ручку.
  В дверях ангел обернулся,
   - Пожалуйста, постарайся найти Чикарро. И будь милосерден, убей его, если они уже заставили его...
  Сольменус замялся, словно хотел сказать что-то еще. Постоял на пороге, переминаясь, но все же толкнул дверь и вышел.
  ____________________***______________________________
  Рассовав коробки с документами по антресолям, Кинби устало опустился в гигантское ротанговое кресло – любимое место, убежище для спокойных раздумий, зажал в зубах очередную сигарету и закрыл глаза.
  Очень хотелось увидеть Марту, но она прислала через дежурного астралота сообщение, что будет занята до позднего вечера и останется ночевать в комнате отдыха Управления. Городская полиция рыла землю после убийства Шесински, добавляли головной боли и убийства Ольги, Паланакиди и Боба Грузовика, спецы из отдела бихевиористики молились всем возможным и невозможным богам, чтобы не появился подражатель. Зашкалившая жара провоцировала ежедневные рекорды по количеству бытовухи с отягчающими. Агенты под прикрытием и информаторы доносили о шевелениях группировок, с вожделением посматривающих на оставшуюся без хозяина империю Боба Грузовика.
  Неудивительно, что полицейские падали с ног, держась из последних сил, чтобы не сойти с ума. Удавалось не всем.
  Квартира давила. Вещи завели свою ночную песню и Кинби слышал их шепот. Вещи обсуждали его – своего хозяина. Они считали, что ему здесь не место. Что ему вообще не место в этом мире, раз он не в состоянии о них заботиться. Костюмы тосковали о загубленном во время покушения собрате, шляпы злобно шептались о бесславной смерти широкополой серой красавицы.
  Открыв глаза, Кинби рывком сел. Выбрался из коварных объятий кресла, прошел по комнатам, повсюду включая свет. Следовало исчезнуть из этой цитадели вещей, пока он снова не начал лихорадочно переставлять их, добиваясь идеальной симметрии, порядка и чистоты.
  Идти в «Фиолетовый осьминог» тоже не хотелось – слишком уж это место ассоциировалось с Мартой. Да и трое-четверо полицейских, поминающих Шесински, прозрачных от усталости, злых и пьяных до стеклянного звона, наверняка сидят сейчас, плавая в бессильном бешенстве и плотных клубах сизого сигаретного дыма.
  Не хотелось туда Кинби, совсем не хотелось.
  Схватив шляпу и куртку, он, тяжело дыша, захлопнул входную дверь и, крепко зажмурившись, привалился к холодному стальному листу. Подумал, что все же он потихоньку сходит с ума. Горько улыбнулся – неудивительно, после стольких веков бессмысленного, в общем-то, существования, призрачный смысл которому придавала лишь давно остывшая, серым пеплом рассыпавшаяся надежда – найти и отомстить тому, кто сделал ему этот ненужный, нежданный, подлый подарок, вечное существование в мире без солнца.
  Город – черный, яркий, истерично вспыхивающий витринами, потеющий в сырой духоте ночи, готовился к дождю. Влажная жара, фиолетовые тучи, вкрадчиво, словно большие кошки, который день бродящие вокруг, молчаливые молнии, издевательски сверкающие на горизонте, измотали город до предела. По ночам люди просыпались от приснившегося шума дождя, иссохший асфальт лопался, точно губы путника, упавшего в пустыне…
  Дождь, дождь, дождь…
  Не было дождя.
  В замшевой куртке Кинби смотрелся несколько безумно, но ему было глубоко наплевать – покрой у куртки свободный, стволы не видно, вот и замечательно.
  Ноги сами вынесли на небольшую зеленую улочку. Сюда Кинби приходил редко и каждый раз вроде бы случайно. Невысокие четырех-пяти этажные дома с черепичными крышами скрывались в тени старых кленов, высаженных вдоль тротуаров много лет назад. Вечерами здесь загорались гирлянды неярких разноцветных лампочек, хозяева двух семейных кафе, расположенных в первых этажах двух соседних домов, выносили и, вежливо кланяясь друг другу, расставляли на маленьких, застеленных кремовыми скатертями, столиках, фонарики с тонкими ароматными свечами.
  Улица носила скучноватое название Тенистая и была прибежищем состоятельных пожилых пар – медленно гулявших теплыми вечерами по булыжному тротуару или сидевших за столиками кафе с обязательной городской газетой и такой же обязательной болонкой.
  Кинби стеснялся появляться в этом мещанском раю, ему было неловко оттого, что именно эти кафе, эти клены и эти чистенькие домики с квартирами в кружевных занавесках, он любил.
  Уже перевалило за полночь. Последние пары неторопливо шаркали по направлению к подъездам с гранитными ступеньками и чугунными перилами кружевного, словно занавески, литья.
  По привычке Кинби выбрал столик рядом со стеной, сбоку от входа в кафе. Сел так, чтобы видеть улицу и подъезды, располагавшиеся по бокам от входа в кафе. Откинулся на спинку плетеного стула и позволил себе на несколько минут расслабиться. Шелестели пыльные листья кленов, маслянистая темнота перекатывалась там, за кленами и светлячками-лампочками. Тихо журчал фонтан в виде изогнувшего спину дельфина, изливая прозрачную струю в мраморный бассейн. Фонтанчик этот с незапамятных времен возвышался перед домом, точно в центре площадки, на которую выставляли столики кафе. Он был еще одной причиной, по которой Кинби любил здесь бывать.
  Молчаливый хозяин кафе принес чашку крепчайшего кофе, коротко улыбнулся в ответ на благодарный кивок Кинби, и с тихим треньканьем медного звонка, возвещавшего о посетителях, исчез за стеклянной дверью в зал, пустой по ночному времени и духоте.
  Высокая нелепая, шатающийся, словно угловатая марионетка с оборванными нитями, фигура, вывалившаяся из темноты, была столь неуместна на этой улице, что Кинби не сразу понял, кто это.
  На подламывающихся ногах к столику брел Сольменус.
  Кинби вскочил, откидывая стул. В левой руке сам собой оказался кольт, молчаливый, выжидающий, готовый в любой момент разразиться злым смертоносным рявканьем.
  Время стало очень-очень медленным. Кинби прорывался через горячий, пахнущий городской зеленью, прохладной водой и разогретыми стенами, воздух, словно через густое колышущееся желе.
  Мир обрел почти нестерпимую четкость и яркость.
  Вот у Сольменуса подвернулась нога, и он, нескладно махнув руками, упал на одно колено.
  Поднял голову, в глазах прозрачное спокойствие нечеловеческой боли, из уголков рта течет темное.
  Пытается подняться, и тут тени под деревьями густеют, и в свет фонарей вываливаются невысокие торопливые фигуры. К Сольменусу бегут люди в темных костюмах.
  Кинби видит пистолеты в вытянутых руках.
  Сольменус все пытается встать.
  В правой руке Кинби уже нетерпеливо ждет своей партии второй кольт.
  Начинается джаз.
  Кольты одновременно грохочут, Кинби видит, как, красиво кувыркаясь в воздухе, вылетают гильзы, и двоих в темном бросает на мостовую.
  Тявкают ответные выстрелы. Мимо. Противно визжит срикошетившая пуля, звенит стекло.
  В два прыжка Кинби оказывается рядом с Сольменусом, взваливает его на плечо и бросается под прикрытие фонтана.
  Сольменус дышит редко и глубоко. Нестерпимо пахнет карамелью. Кинби кладет легкое костистое тело под прикрытие мраморной стенки бассейна. Успокаивающе шепчет струя фонтана и Кинби подавляет приступ смеха.
  Оглядывается по сторонам. Хозяин кафе сосредоточенно вертит, опуская жалюзи, металлический штырь, поглядывая на распростертое у фонтана тело, и Кинби пронизывает мгновенное, как ночная холодная дрожь, понимание – он больше никогда не придет на эту улицу и не сможет заказать кофе в этом уютном кафе.
  Все это занимает не более нескольких секунд – время Кинби продолжает тянуться, густым темным медом перетекая в жаркой ночи.
  Глянул на Сольменуса – тот дышит плохо, изо рта продолжает толчками течь темная, неправильно пахнущая, не вызывающая никаких ощущений, кровь. Но пока дышит. Прозрачные глаза поймали взгляд Кинби, ангел слабо кивнул, мол, да, жив я.
  Подняв пистолеты на уровень плеч стволами вверх, Кинби быстро выглянул из-за фонтана. Убийцы осторожно приближались, заметив движение кто-то из них тут же послал пулю в сторону фонтана.
  Отпрянув, Кинби сильно оттолкнулся, взлетев над фонтаном.
  Этого нападавшие не ожидали. Оттолкнувшись от спины равнодушного дельфина, Кинби перемахнул на другую сторону двора, приземлившись перед убийцами. Выстрел в упор уничтожил грудную клетку ближайшей цели. Мертвец еще не успел упасть, как Кинби перенес огонь на остальных.
  В середине двора ненадолго открыл гостеприимные двери огненный ад.
  Потом Кинби посчитал. Нападавших было пятеро. Все в одинаковых темных костюмах, чисто выбритые и очень неприметные.
  Но это было потом, а сейчас его кольты отнимали жизни.
  Звякнула, упав на камни двора, последняя гильза и в мир вернулась тишина. Остро пахло порохом и кровью. Мертвой, невкусной.
  Вернув кольты в кобуры, Кинби бросился к Сольменусу.
  Тот дышал совсем редко, из глаз ушла боль, осталось лишь недоумение.
  Кинби нагнулся над ангелом. С неожиданной силой Сольменус схватил Кинби за отворот куртки и притянул к себе,
   - Слушай… Там, где я жил… Дом. Зеленый. Два этажа. На востоке. Он почти в Дымке, потому и не гоняли. Эти не нашли. А тебе отдам. Чикарро. Он тоже знал. Видимо сказал. Ты найди. Ты почувствуешь. Ты проклятый, ты почувствуешь. Хранитель, он не знал. А я зна-а-ал. Ангельску Звезду, ее перебороть можно. В коробке лежит. В коробке…
  Глаза Сольменуса закатились, и он умер.
  Кинби аккуратно отцепил руку мертвого ангела от своей куртки и положил ему на грудь. Встал. Долго стоял, глядя в спокойное лицо Сольменуса.
  Первый раз он видел, как умирает ангел.
  __________________***_______________________________________________
  На парапете, ограждающем крышу одного из самых высоких небоскребов города – башню Алмазная Пирамида, созданную техножрецами Лантоя, стоит худощавая фигура. Лицо скрыто в тени полей мягкой серой шляпы, лишь изредка, когда стоящий затягивается сигаретой, мелькают жесткие сухие черты – тонкий нос, бледные губы, острый подбородок.
  Ухоженная бледная рука роняет окурок и Кинби смотрит, как исчезает далеко внизу маленький беспомощный огонек, заканчивая свое путешествие бессильной кляксой разлетающихся искр.
  Кинби смотрит на Город и не видит его. Где-то там внизу упаковывают в грязно-зеленый мешок тело Сольменуса и дежурный некромант разводит руками в ответ на молчаливый вопрос эксперта – нет, ничего тут не найдешь, нет следов.
  Ангелы умирают не так, как люди или храты.
  Кинби сам это видел.
  Полукольцо Дымки, охватывающее Город, шевелится, извивается, перекатывается, словно жгут мерзких скользких щупалец. Дома на границе с Дымкой смотрят бессмысленными провалами окон, пустых, словно глаза идиотов, и страшных, будто взгляд темноты в спину.
  Щупальца Дымки гладят пустые глазницы, шарят в домах, текут по улицам и возвращаются обратно.
  Там – внутри, в Дымке, улицы, полные серого тумана, крадущего цвета, звуки и мысли, полные ужаса и размытых силуэтов, которые невозможно увидеть, можно лишь почувствовать, как они стоят на перекрестках, около подъездов, на ступенях домов, и смотрят тебе вслед. Терпеливо, неподвижно, равнодушно…
  Дымка появилась вместе с Воцарившимися… Но Кинби казалось, что даже боги до конца не знают, что же такое проникло в этот мир, для чего они открыли дверь?
  ___________________***___________________________________
  Юг. Предгорья Террета
  Водопад был прекрасен. Прекрасен своей негромкой ясностью и простотой. В нем не было мощи гигантских водопадов Ниагры, или холодной прозрачной льдистости горных потоков, извергавшихся из-за белых облаков высоко в горах, хлестко разбиваясь в кипящую пену, бурлящую меж темных влажных скал.
  Человек любовался легкой, прозрачной, словно сотканной из лунного света и блеска клинка, завесой воды, изящно падавшей в чашу небольшого озера, укрытого от посторонних глаз стеной старых узловатых деревьев, чья листва пламенела сейчас осенним холодным огнем.
  Простое тихое спокойствие пейзажа наполняло душу человека чистым созерцательным восторгом. Ему было позволено видеть суть гармонии этой картины, и человек был счастлив. Он был счастлив от самого сознания того, что ему дано видеть и понимать красоту мира.
  И нести в мир красоту.
  Невысокий человек с изящной фигурой балетного танцора сделал почти незаметный текучий шаг вперед и коснулся холста кончиком кисти.
  Отступил на шаг, чуть склонил голову, всматриваясь в этюд. Да, этот штрих был завершающим.
  Художник оторвал взгляд от мольберта, окинул взглядом окружающее великолепие, улыбнулся легкой жизнерадостной улыбкой и принялся укладывать кисти, аккуратно вытирая их мягкой тряпицей, методично закручивать колпачки тюбиков с краской, затем собрал мольберт, повесил тяжелый ящик на плечо и неторопливо направился вниз, к мелькавшей в прогалинах между деревьями, ленте шоссе.
  Неприметный внедорожник сыто заурчал и покатил к тонущему в дождливой серости далекому городу на берегу теплого и серого, будто свежий труп, океана. По мере приближения асфальт темнел, придорожные канавы заполняла тухлая, полная нездоровой живности, стоячая вода. Пришлось включить дворники и сбросить скорость. Все это художник делал автоматически, за много лет привыкнув и к бесконечным дождям и к затхлой, полной тяжелых ароматов мясистых бледных цветов и разлагающихся растений, влажности, и к расползающимся вдоль шоссе джунглям.
  Свернув в переулок, вдоль которого тянулись добротные каменные заборы со столбами, украшенными скульптурами водяных змеев, он доехал до выкрашенных коричневой краской ворот, нажал кнопку на брелоке. Дождался, пока стальное полотнище ворот не поднимется, образуя крытый въезд, и завел джип во вместительный гараж под домом.
  Заглушил двигатель, посидел несколько минут, слушая окружающее пространство. Дом отвечал привычной сонной пустотой, тихонько потрескивал остывающий двигатель, на пределе слышимости скрипнуло полотнище ворот, вставая в паз.
  Неторопливо вышел из машины, вытащил мольберт, прислонил к заднему колесу. Поставил машину на сигнализацию, подошел к закрытым воротам, открыл неприметный щиток, ввел код, отключающий блокировку дома.
  Весь второй этаж дома занимал огромный зал, превращенный в мастерскую. Развешенные на стенах, установленные на подрамниках, просто прислоненные к стенам и делившим зал на три части, колоннам, стояли холсты в простых строгих рамках, этюды, наброски.
  Один из углов занимал массивный стол, на котором были разложены карандашные наброски, они же, пришпиленные к дереву тонкими булавками, заполняли висевшую возле стола доску.
  В противоположном углу располагалась барная стойка, за ней пряталась в тенях панель большого холодильника и мойка с раковиной из нержавеющей стали и сетчатой сушкой, в которой стоял одинокий бокал тонкого стекла и огромная фаянсовая кружка.
  Прислонив около лестницы мольберт, Художник прошел к стойке, открыл холодильник, достал бутылку вина из белых ледниковых ягод. Густая белая жидкость, поблескивающая прозрачными льдистыми кристалликами, потекла в бокал.
  Посмотрев на телефон, художник увидел мерцающий огонек автоответчика. Тронул клавишу. Тишину заполнило шипение, затем звонивший вежливо кашлянул и заговорил,
   - Уважаемый Тишиг, вас беспокоит Шенеге, недостойный проситель, осмеливающийся украсть у вас несколько минут драгоценного времени. Не соблаговолите ли вы принять меня в эту среду в час вечерних теней?
  Помолчав, звонивший добавил,
   - Я буду с нетерпением ожидать вашего ответа, уважаемый Тишиг…
  Тишиг неторопливо допил вино, отрешенно наблюдая, как густеют вечерние тени, заполняя собой пространство, растворяя в себе дом, шорох дождя и тишину комнат.
  Дождался, когда тени перерастут в густую тьму, бесшумно пересек зал, отодвинул одну из стенных панелей, оказавшуюся входом в небольшую аккуратную спальню, разделся и улегся в кровать. Поворочался, натягивая на себя уютное стеганое одеяло, закутался так, что из одеяльного кокона торчал только кончик носа, закрыл глаза и моментально заснул крепким глубоким сном.
  Утро Тишиг начал, как обычно, с зарядки и тренировки. Затем посвятил два часа глубокой медитации, моментально погрузившись в состояние созерцательного текучего отрешения от мира и столь же стремительно вернувшись в тело и мир. Именно эта его способность, отточенная десятилетиями жестоких тренировок и глубочайшего, вызывавшего поначалу у Тишига крики ужаса и ночные кошмары, позволила ему стать Художником – идеальным творением, превзошедшим самые смелые ожидания мастеров, поднявшимся на новую, пугающую самих его создателей, ступень.
  Теперь почтенный Шенеге почтительно просил его об аудиенциях и смотрел с затаенным страхом на того, кто родился в текучих тенях тренировочных залов и камер абсолютной отрешенности из дождевых струй, брызг крови, стряхиваемой с клинка и тихого шипения удушаемых шелковым шнуром парадного костюма.
  Как только серый дождливый день стал темнеть, Тишиг достал из сушилки бокал, второй вытащил из маленького изящного шкафчика, притулившегося рядом с барной стойкой, из холодильника извлек бутылку вина.
  Когда он заканчивал разливать вино по бокалам, с лестницы донеслось вежливое покашливание.
  Шенеге, как всегда в однотонном темном костюме, безукоризненно белой рубашке с черным галстуком, застыл на верхней ступеньке, согнувшись в вежливом поклоне. Художник с удовлетворением отметил, что поклон выражает уважение равного к равному, но обладающему больший опыт.
  Подхватив со стойки бокалы, Тишиг подошел к Шенеге, слегка поклонился, протягивая ему бокал,
   - Благодарю за визит, почтенный. Вы оказываете мне великую честь.
  Приняв бокал, Шенеге прошел к высоким стульям, стоявшим возле стойки. Со вздохом сел, поерзал, устраиваясь.
  Тишиг ждал, мелкими глотками попивая вино. Поставив бокал, Шенеге полез во внутренний карман, достал несколько фотографий и инфокристалл. Пододвинул глянцевые прямоугольники к Тишигу.
   - Вы знаете сколь глубоко наше почтение к вам, Мастер Тени. Вы знаете, насколько редко мы осмеливаемся прерывать ваше созерцание…
  Тишиг вежливо молчал. Орден-корпорация, создающая, помимо другой продукции, «призраков», одним из которых когда-то был и он, действительно крайне редко обращалась к его услугам, предпочитая незаметно наблюдать за своим величайшим достижением. Тишиг, конечно же, об этом знал, но не имел ничего против. Собственно, ему было абсолютно все равно – интересы и стремления давно вышли за пределы, понятные Шенеге и другим директорам-монахам.
  Впрочем, иногда им удавалось заинтересовать Тишига, и тогда он скользил по городским улицам, тихий и неприметный, словно водяной змей, которого жертва замечает только после того, как яд смертельного укуса-поцелуя, начнет распространяться, замедляя движения и погружая в блаженное оцепенение смерти.
  На фотографиях смотрел куда-то вбок хорошо одетый сухощавый мужчина с тонкими, словно вырезанными стремительным росчерком лезвия, чертами лица. Тишиг обратил внимание на прозрачную бледность кожи,
   - Он из Детей Ночи, - фраза была не вопросом, а утверждением. В голосе чувствовался оттенок радостного любопытства.
  Еще никогда Тишигу не доводилось работать со столь интересным материалом. Создать картину последних мгновений существования того, кого уже касалась рука величайшего мастера – Смерти. Это была волнующая и прекрасная перспектива.
   - Это существо уничтожило несколько прекрасных образцов нашей продукции, - заговорил Шенеге, - что подрывает нашу репутацию. Мы были бы весьма признательны, уважаемый Тишиг, если бы вы занялись решением этой проблемы.
  Тишиг задумчиво поглаживал глянцевую бумагу, всматриваясь в тень от полей шляпы, стараясь поймать взгляд того, за чью судьбу он теперь несет ответственность.
  Не отвечая, вставил в считыватель инфокристалл.
   - Это снял наблюдатель нашего делового партнера. - торопливо пояснил Шенеге.
  Запись была нечеткой, дело происходило ночью, но Тишигу было довольно и этого. С восхищением смотрел он на стремительные отточенные движения Кинби, отбивавшего нападение. Какая воля! Сколько прекрасной энергии, которая послужит основой для великолепного полотна.
  Не отрываясь от экрана, он коротко бросил, - Я берусь.
  Шенеге незаметно выдохнул. До последнего момента у него не было уверенности, что Художник согласится. Но впереди была не менее сложная часть разговора.
   - Простите мою назойливость, почтенный Тишиг, но у совета директоров есть еще одна просьба…
  Тишиг снова прокручивал момент атаки Кинби. Не отвлекаясь, он молча кивнул, давая понять, что слышит собеседника.
   - Существо, которым я попросил вас заняться, может обладать информацией о неком предмете. Предмет этот представляет большой интерес для совета директоров и может принести нашему ордену значительную пользу. Не могли бы вы, по возможности, применить известные вам методы убеждения и узнать эту информацию?
   - Что за предмет? – спросил Тишиг.
  Шенеге задумался на долю секунды. На экстренном заседании совета эту проблему старались обдумать со всех сторон, но принципы Художника были известны всем – он работал, только обладая всей необходимой информацией. Да и в любом случае, в ходе допроса он узнает, о чем речь.
   - Это один из артефактов, времен северных Войн Воцарения. Называется Ангельская Звезда.
  Тишиг снова кивнул,
   - Да, хорошо. Я допрошу его, - сказал он буднично.
  Он ничем не показал своего ликования. Лицо осталось бесстрастным, голос спокойным, фигура неподвижной. И внутри Тишиг постарался обуздать всплеск радости. Воистину, сегодня был один из счастливейших дней в его жизни. Никто, даже монахи, достигшие высшего положения в совете директоров, даже корпоративные маги ордена, подчинявшие себе материю и уже подбиравшиеся к опытам над временем, не знали, о тех черных, полных текучих теней, пространствах, где путешествовал разум Художника. Среди этих бескрайних пространств дымчатые тени, клубящиеся меж черных полированных холмов, шептали о величайших тайнах и чудесах многих измерений.
  В том числе и о предмете, дающем власть над живущими. Они называли его Ангельской Звездой. Часто слышалось и имя его создателя – Аланая-Кукловода.
  Но знать об этом кому-либо было совершенно не обязательно, поэтому Тишиг незаметно улыбнулся и повторил,
   - Да, конечно, я узнаю все, что требуется.
  ___________________***__________________
  Кинби и Марта слушали джаз. Сегодня к трио Ларса Эйкарта присоединился тенор-саксофон – обычно выступавший в джаз-клубах центра Юрий Фаров. На вкус Кинби, он был слишком сладеньким и поверхностным, но сочетание этой ванильной тягучести с холодноватой игрой Ларса, давало неплохие результаты. Кинби слушал с интересом, а Марта искренне наслаждалась, с чувством вздыхая каждый раз, как Юрий выдавал очередное соло.
  Виртуозное, как с внутренним неудовольствием признавал Кинби, соло.
  Прошло больше недели с похорон Шесински. Управление полиции все еще работало в усиленном режиме, город продолжали сотрясать волны облав и обысков, газеты выстреливали один разоблачительный материал за другим, но усталость уже начинала сказываться. Да и новых убийств не происходило. Некоторые аналитики уже осторожно высказывались, что, мол, настоящей целью был Билл Грузовик, а все остальное – это жестокое, неимоверно циничное, но очень эффективное прикрытие.
  Прочитав это в одной из городских газет, принадлежавших, кстати, покойному Грузовику, Кинби лишь фыркнул и, скомкав, отправил ее в урну.
  За газетами и информканалами Кинби следил внимательно, прочитывая и просматривая от корки до корки, но никаких упоминаний об Ангельской Звезде, Доме Тысячи Порогов или исчезновениях ангелов, не было.
  Первые два дня после убийства Сольменуса, Кинби метался по дому, рыча от злости, доводил себя до изнеможения и проваливался в свое обычное дневное забытье, не находя покоя и там. Нужно было что-то делать, выяснять, кто и зачем устроил охоту на ангела, что было известно нападавшим, нужно было, в конце концов, разыскать дом, о котором говорил перед смертью Сольменус.
  Вместо этого он заперся, не отвечал на звонки и сообщения, глянул на Марту через щель в двери и попросил уйти. Марта коротко и доходчиво сказала все, что о нем думает, и ушла. Кинби запустил в стену тяжелую керамическую пепельницу и рухнул на табурет в прихожей.
  Посидел, тупо уставившись на носки запылившихся туфель, небрежно скинутых в прихожей. Передернул плечами от омерзения к самому себе, взял бархатную тряпицу и принялся медленными плавными движениями счищать пыль. Отложил тряпицу, достал крем еще один кусок бархата – помягче.
  Так, втирая крем в черную гладкую кожу, Кинби приходил в себя, успокаивал дыхание, старался собрать разбегающиеся мысли.
  Закончив чистить туфли, аккуратно поставил их на специальную полочку рядом с двумя другими, уже вычищенными, парами, удовлетворенно посмотрел на дело рук своих, и, успокоенный, закурил. Поднял пепельницу, с удовлетворением отметив, что она не разбилась, на совесть все же делают, стряхнул в нее пепел и отправился в гостиную. Уселся в любимое кресло, поставил пепельницу на журнальный столик поблизости и принялся размышлять.
  Как и многие другие, дурацкие и импульсивные, на первый взгляд, решения, это оказалось правильным.
  От Кинби ожидали активности – он затаился. Его хотели использовать в качестве болванчика в детском тире – он ушел с линии огня.
  А раз за эти дни сюда не нагрянула полиция, значит… Значит свою лапу на тела наложил Ренингтон.
   - Большое тебе спасибо, Артур, чтоб ты сдох, - подумал Кинби.
  Спустя еще две сигареты и час времени Кинби имел вполне работоспособный, на его взгляд, план действий. Заключался он в том, чтобы ничего не делать, минимум, неделю. За это время и Марта немного успокоится, и Юрине, стараниями Милосердных Сестер, оправится достаточно для того, чтобы выпроводить ее в отпуск и отправить подальше из города. Конечно, она будет упираться, но тут надавит авторитетом Марта.
  Правда, для отпуска нужны деньги. Подойдя к столу, Кинби принялся перебирать папки. Ага, вот. Банкир Ворвица! Да, вот и его номер.
  Сорочку долой, снять с плечиков свежую, подойдет светло-серый галстук, смахнуть пылинку с лацкана, поправить шляпу.
  Заперев дверь, Кинби отправился к астралоту, услугами которого пользовался постоянно. Пора было напомнить мистеру Ворвице об оплате.
  Вопрос с деньгами решился до смешного просто, Ворвица даже не стал требовать копии чеков, лишь попросил прислать краткое резюме дела.
  Затем Кинби несколько часов томился в вестибюле Управления, мычал что-то в ответ на реплики дежурного, здоровался с бывшими коллегами и думал, что и как сказать Марте.
  В конце концов, со стороны лестницы раздался ее голос, спустившись, она остановилась, заметив тонкую, укрытую в тенях, фигуру, вздохнула, дождалась, когда он подойдет, и ткнула в грудь жестким кулачком,
   - Порой ты бываешь редкостной сволочью. Веди меня к Папе Бургеру и, мот быть, на какое-то время я об этом забуду.
  Сейчас Кинби смотрел, как она покачивает головой в такт музыке, полуприкрыв глаза, и ловил себя на том, что улыбается. Пусть ненадолго, но ему было хорошо и спокойно. Ему нужно было вот так посидеть, глядя на любимую женщину, не думая ни о чем.
  На долю секунды появилось ощущение холодка. Напряглись волоски на шее. Давно уже Кинби не приходилось испытывать это ощущение. На него кто-то смотрел. Не просто посетитель, не случайный знакомый или прохожий. Нет – это был оценивающий взгляд охотника, прикидывающего, как лучше разделать добычу. И пусть добыча еще гуляет, не подозревая о появлении охотника, тот уже просчитал все. Он решил судьбу добычи и теперь всего лишь растягивал удовольствие, наблюдая за ее беззаботными прыжками.
  Ощущение это длилось лишь мгновение, но Кинби привык себе доверять. Последний раз ему в затылок так глядел сумасшедший доббер, собиравшийся принести его в жертву Многоликой Пустоте.
  В тот раз Кинби не стал задумываться и, кувырком ушел с линии взгляда, слыша, как звонко щелкали, кроша мрамор гостиничного холла, посеребренные дротики, выпущенные из мощной пневматической винтовки. Спрятавшись за колонной, Кинби достал один из кольтов и проделал в неудачливом охотнике дыру, размером с футбольный мяч.
  Прикурив, Кинби повернул голову, выпуская длинную тонкую струйку дыма. В углу, за маленьким столиком сидел невысокий стройный человек. Светильник не столе был погашен, лицо терялось в тенях. Человек медленно положил на стол руки. Кинби смотрел, как узкая изящная ладонь с длинными чуткими пальцами рассеянно вертит солонку, отставляет в сторону, разглаживает салфетку.
  Наконец человек положил руки на стол, ладонями вниз, откинулся на стуле и застыл. Человек смог бы различить лишь силуэт, но Кинби прекрасно видел скрытое в тенях. За столиком сидел южанин средних лет бледно-оливковая кожа, темные, чуть раскосые глаза, обязательный черный костюм, белая сорочка, однотонный галстук. Глядя на Кинби, южанин мечтательно улыбался.
  Кинби улыбнулся в ответ и отвернулся.
  Все же мысль устроить себе передышку и изобразить растерянное ничегонеделание была совершенно правильной.
  Все эти дни Кинби чувствовал за собой ненавязчивое наблюдение. В наглую, из машин, стоящих напротив дома, или из окон соседних домов, никто не наблюдал. Но ощущение поглаживающего взгляда в затылок не оставляло. Но и не беспокоило особо.
  Он ничего не делал, как и решил. В его бесцельных шатаниях по городу невозможно было увидеть систему, он не встречался ни с кем, за исключением старых знакомых, не пытался явно отрываться от возможных преследователей. И на четвертый день ощущение взгляда почти исчезло.
  Поняв это, Кинби криво ухмыльнулся.
  Тем, кто не узнал на собственной шкуре, что такое многовековое существование в ночном мире, сложно понять, сколько воспоминаний о городе, расположении домов и переулков, их истории, темных и светлых сторонах, кровавых легендах, привычках обитателей, звуках в сырых проходных дворах и шорохах заброшенных парадных, скопилось у него в голове.
  Много лет они копились, откладывались на всякий случай или пробирались в голову непрошенными.
  Теперь же пришло время их упорядочить, разложить по полочкам и разработать маршрут, по которому он будет водить охотников.
  Да, это будет прекрасное сафари.
  
  ____________________***______________________
  Саксофон выдал последний, выворачивающий душу, пассаж, и умолк. Серебристыми каплями упали в мертвую тишину зала звуки рояля. Ларс откинулся на стуле, взмахом руки указал на Юрия.
  Еще пару секунд стояла тишина, а потом зал взорвался. Кинби смотрел на восторженно хлопающую в ладоши Марту и улыбался. Хотя бы на несколько секунд, но она забыла о захлебывающемся кровью Шесински, запахе смерти и горя, нераскрытых делах и всей той проклятой суете, что называется жизнью полицейского.
  Спиной Кинби почувствовал холодок. Легчайшее дуновение ледяного ветра. Продолжая аплодировать, бросил взгляд туда, где сидел южанин. Так и есть – пустой столик, чашка на блюдце, аккуратно положенная на блюдце ложечка. А человек исчез – будто и не было.
  Очень хотелось посидеть еще, глядя на Марту, нежась в неярком, полном белых пластов табачного дыма, свете, но появление южанина означало начало движения.
  Стоя около дверей «Фиолетового осьминога» Марта вздохнула, погладила Кинби по щеке и грустно улыбнулась:
   - Спасибо тебе за вечер. Но мне пора. Долг зовет.
  Кинби смотрел вслед Марте и чувствовал, как окутывает его Ночь. Звуки и запахи Города становились ярче, звонче, в ушах стучал пульс грязной горячей крови, несущийся по артериям этого каменного монстра, потеющего страхом, ненавистью, похотью, душными кошмарами и жаждой новых извращенных наслаждений.
  Идеальные джунгли для сумасшедшего охотника.
  Марта скрылась за углом дома и Кинби, губами вытянув из пачки очередную сигарету, двинулся вниз по улице.
  Прежде чем переходить к очередным визитам, следовало повидаться с Рональдом Конвертом. Нужно было сказать ему пару слов, причем так, чтобы это видело как можно больше народа. Кинби искренне надеялся, что Рональд не сменил свой «вечерний офис» и все также торчит в «Башне Итилора».
  Машину, стоявшую с выключенными фарами в темном проулке наискосок от клуба, он заметил еще на выходе. Спрятали ее, конечно, грамотно, но только для человека или доббера – Кинби же видел ее как на ладони.
  Всколыхнулось слабое любопытство – чье бы это могло быть авто? То, что он идеально видит в темноте, секрет ни для кого не было. Следовательно хотели продемонстрировать заботу. Мол, мы о тебе не забыли, помним, беспокоимся, присматриваем. Значит, скорее всего, Ренингтон знак подает. Ну-ну, пусть развлекается, пока может.
  Впрочем, любопытство это было совершенно праздным – скоро все это должно было потерять значение.
  Сворачивая за угол, Кинби услышал, как сыто рыкнул оживающий двигатель автомобиля.
  Замечательно, теперь о его встрече с Конвертом узнает еще больше народа.
  Детектив ощущал, как глубоко внутри начинают расти звонкие кристаллы ледяной ярости. Это было старое, давно забытое ощущение, но то, что осталось от души помнило его, кристаллы входили в черную заброшенную пустоту, царившую внутри, словно клинки в ножны. Оно было полезно, но немного не ко времени. Глубоко вдохнув, Кинби постарался загнать иглы обратно, остановился на минуту, заглатывая горячий сигаретный дым, ощущая, как медленно, неохотно, исчезают, растворяются острые иглы.
  Выдохнул дым, аккуратно загасил окурок и отправил его в урну. Заложил руки за спину и неторопливо отправился к «Башне Итилора», спиной чувствуя присутствие черного автомобиля и холодные взгляды сидящих в нем людей.
  ___________________***__________________________________
  Клуб содрогался от глубоких, уходящих в инфразвук басов. На танцполе перед пузатыми мужичками в костюмах и худосочными юнцами из «золотой молодежи» извивались девицы в облегающих платьях, заканчивавшихся чуть ниже ягодиц.
  Кинби равнодушно скользнул по ним взглядом, машинально отметив, что в басы подпущены запрещенные секс-обертоны, устройствами для генерации которых приторговывали техножрецы Лантоя. Впрочем, добавлены они были в самой минимальной пропорции, просто чтобы клиенты не скучали.
  Мазнул взглядом по балкону. Так и есть, Конверт сидел там же, где и в прошлый раз, прячась за стробоскопом, посылающим зеленоватые очереди на танцпол.
  Привычно осклабившись в сторону охранника, попытавшегося двинуться в его сторону, Кинби взбежал по железной лестнице, отодвинув в сторону обжимающуюся парочку. Рука юнца глубоко залезла в декольте томной, явно находившейся под «поцелуйчиком» или «синим небом» девицы. Юнец смешно задергался, пытаясь достать руку и изобразить готовность броситься в драку.
  Пришлось улыбнуться еще раз. Юнец потерял интерес к приключениям на лестнице и растворился. Девица мягко опустилась на ступеньку и, мечтательно улыбаясь, уставилась в зал.
  Подойдя к столику Рональда Конверта, Кинби плюхнулся на диван и, щелкнув пальцами, поманил ошивавшегося неподалеку официанта.
   - Водки. С хинной водой. Тройную порцию.
  Официант недоуменно молчал, согнувшись в позе озадаченного червя.
   - Водки. С хинной. Водой. Тройную. Порцию. – четко выговаривая каждое слово, повторил Кинби, глядя в пустые глаза официанта.
  Скользнули в сторону гостя щупальца, сторожко извиваясь исполнили танец проверки, нырнули обратно. Рональд чуть наклонился вперед,
   - Ты уж будь любезен, найди то, что он попросил, - мягко сказал Конверт официанту.
  Поморгав тот исчез.
   - Крепко ты его озадачил, - снова откидываясь на мягкие подушки, улыбнулся Рональд, - тут, поди, и не слышали о такой экзотики. Местный народ все больше сладенькую шипучку, пополам с колесами, марками, листьями и прочей дрянью, кушает.
   - Вот потому я и удивляюсь, отчего такой уважаемый человек здесь обосновался, - Кинби щелкнул зажигалкой, прищурился, выпуская дым уголком рта.
   - Здесь удобно. Здесь хороший обзор, есть варианты отхода, отличная изоляция во многих диапазонах, помимо той, что я ставлю сам… Впрочем – резко оборвал свою тираду Рональд, - ты пришел не затем, чтобы интересоваться, как я провожу вечера.
  Кинби направил на собеседника палец, - В точку.
  Кристаллы внутри окончательно растворились. Их место заняли пузырики злого бесшабашного веселья. Кинби чувствовал, что становится легким, а мир вокруг – ярким, очень резким и ломким, словно цветное витражное стекло. Казалось – щелкни по нему пальцем, и оно разлетится сверкающими осколками. Но даже сам вампир боялся заглядывать в ту черноту, что открылась бы в этом проломе.
  К нему возвращалось прошлое. Давно забытое, старательно упакованное и выброшенное. Утопленное. С тяжким грузом – чтобы больше уже никогда не всплывало. Но сегодня оно было есу нужно, все, до последней капли крове, до последней слезы умерших, убитых и замученных на его страшных ночных путях. До последнего отголоска холодного злого смеха, тающего в равнодушных лабиринтах ночных улиц.
  До последнего мига безумия.
  Рональд посмотрел на собеседника более внимательно. Старый мудрый, вальяжный, чуть усталый, «почтовый ящик» чувствовал, что от невысокой стройной фигуры исходит волна хорошо контролируемого безумия. Словно кто-то стальной рукой держит на цепи свору голодных, рвущихся на волю, хрипящих от бешеной ненависти, чудовищ.
  Кинби улыбался. Сейчас он скажет несколько фраз, и игра начнется всерьез.
  Наклонившись к Роланду, он негромко проговорил,
   - Передайте всем, кому это может быть интересно, в Городе появилась новая сила. Абсолютно безжалостная. Этой силе недостаточно будет просто передела сфер. Ей нужно все, до последней капли. Вся власть, все деньги, все, что только может предложить город.
  Рональд нахмурился,
   - Это слова. Это просто громкие слова. Это не сообщение.
   - Да. А теперь факты. Найдена Ангельская Звезда. Артефакт, с помощью которого можно подчинять разумные существа. Существует и, - тут Кинби помялся, стараясь подобрать определение, - нейтрализатор. И находится он у людей из Девятой комнаты. Предположительно, у их шефа.
  Конверт сидел неподвижно, глядя на Кинби расширившимися глазами. До него постепенно доходило, какую информацию отдал ему детектив.
  Помолчав пару мгновений, Кинби вогнал последний гвоздь,
   - Судя по всему, Ренингтон действует неофициально. Иначе я бы уже знал, что Ангельская Звезда нейтрализована и находится в армейском хранилище.
  Рональд сглотнул и потянулся за высоким бокалом. Надолго присосался к нему, со стуком поставил на стол. Внимательно посмотрел в неподвижные глаза Кинби и с уважительной ненавистью, смешанной с удивлением, медленно проговорил, - Я передаю слова вам. Слова должны дойти до, - новая пауза, - донов Центральных Кварталов и никого более, без искажений.
   Ты же мне только что подписал смертный приговор…, - обреченно выдохнул Рональд.
  Кинби поднялся, потрепал Рональда по плечу,
   - Простите. Абсолютно ничего личного. К тому же, вам отлично платят за риск.
   - Ты же меня решил использовать, просто как наживку… - Рональд все никак не мог поверить в происходящее.
  Кинби пожал плечами, - Ну, кто-то же должен ей быть. Надо во всем искать положительные моменты – эту информацию можно отлично продать! И, между прочим, вы не совсем правы – сейчас ваше благополучие зависит еще и от того, насколько быстро вы сумеете ее распространить. Но - считайте меня своим клиентом. Я доверяю вашей репутации. Так что, - на секунду задумался детектив, и закончил стандартной формулой, -
  Поднявшись, Кинби стремительным движением взял у окончательно ошалевшего официанта, спешившего к их столику, толстостенный бокал с прозрачной жидкостью, опрокинул его одним глотком,
   - Ну, вот видите, - потрепал он официанта по щеке, - можете же делать приличные коктейли.
  И, кинув на поднос купюру, сбежал вниз по лестнице.
  Девица, так и сидевшая все это время на ступеньках, проводила его бессмысленно-мечтательным взглядом и захихикала.
  Кинби не стал говорить Рональду, что скорость может и не спасти. Например, от Ренингтона, который, наверняка, решит узнать о встрече с Кинби в подробностях.
  Впрочем, Конверт был человеком опытным и мог сообразить это сам.
  ___________________***__________________________
  Выйдя из дверей клуба, Кинби остановился и задумался. В зале он заметил двоих в характерных черных костюмах. Они грамотно расположились у стойки бара и весьма правдоподобно изображали искателей необременительных приключений, флиртуя с моментально подлетевшими девицами. Но контролировать балкон, где сидел Рональд и спуск с лестницы, они не забывали.
  Кинби это совершенно не беспокоило. Следовало вести себя естественно, то есть непредсказуемо. Хотите, чтобы я сеял хаос? Пожалуйста.
  Ренингтон сам развязал ему руки, теперь, в случае необходимости, еще и прикрывать будет. А если на линии огня окажутся его люди – ну… таковы издержки профессии. Конечно, продолжаться это будет недолго – до тех пор, пока он не узнает, что именно сказал «почтовому ящику» Кинби. Но, к тому времени, ему будет не до детектива. Кинби искренне надеялся, что шефа Девятой комнаты плотно обложат желающие заполучить нейтрализатор Ангельской Звезды.
  Нейтрализатор этот, между просим, нужно было еще найти. По ощущениям Кинби до рассвета было еще не менее четырех часов. Вполне достаточно для того, чтобы добраться до дома Сольменуса и найти этот загадочный предмет. Детектив понятия не имел, как он может выглядеть, но это его нисколько не беспокоило. Как и другие Дети Ночи, Кинби обладал острым восприятием любого эмоционального и магического излучения, а нейтрализатор, наверняка, должен был иметь сильный фон.
  Хотя, - задумался Кинби, - на месте Сольменуса он бы спрятал его так, чтобы от этого фона и следа не осталось.
  Но, - мысленно пожал он плечами, - с этой проблемой надо будет разбираться на месте. Для начала в дом надо попасть.
  Его не слишком беспокоила Дымка. А вот хвост в машине и загадочный южанин могли создать определенные проблемы, но Кинби надеялся, что они сами помогут решить эту задачу.
  Убедившись, что машина продолжает следовать за ним то появляясь, то исчезая в густом транспортном потоке, никогда не редевшем на центральных улицах, он неторопливо шел в направлении бульваров. Шагнув в густую тьму, живущую под кронами древних тополей, он замер. Хлопнула дверца, послышались осторожные быстрые шаги.
  Кинби улыбнулся. Обнаружить его ночью… Редкостная самонадеянность.
  Впрочем, избавляться от этой компании было рано, поэтому трудолюбивым джентльменам следовало помочь.
  Перебегая от одного дерева к другому, Кинби осторожно задел ветку, надеясь, что этого будет достаточно. Если этих мальчиков действительно, как он думал, послал Ренингтон, то они просто обязаны среагировать. Уж что-что, а готовить своих людей шеф Девятой комнаты умел. А этой паре, судя по рисунку движений, начальство оплатило еще и посещение одной из закрытых клиник техножрецов Лантоя, так что оставалось только гадать, какие сюрпризы встроены в эти тренированные тела. Уж эмосканер и стандартный тепловизор, как минимум. И наверняка что-то еще.
  Пожалуй, облегченные «металлизированные» скелеты, грудные бронемышцы и механические ускорители боевых комбинаций, решил Кинби, глядя на обманчиво расслабленные движения людей в темных костюмах.
  Хорошие профи, крепкие, подумал он. Обыватель увидит только пару относительно безобидных, основательно налитых пивом менеджеров, бредущих домой после обычной порции ночных приключений.
  Впрочем, у всех этих механизированных суперменов из Девятки, считал Кинби, есть один огромный недостаток. Даже два, решил он, поразмыслив. Один логично вытекает из другого, но они не в состоянии это осмыслить. Первым недостатком, который должен был стать в эту ночь роковым для оперативников, являлась самоуверенность. Безграничная, основанная на страхе и статусе неприкасаемых. Следствием этой самоуверенности была привычка к шаблонному мышлению.
  Вампир был уверен, что подобная роскошь недопустима во времена, когда боги ходят среди людей.
  Да! Засекли. Отреагировали. Как он и ожидал, тихо и незаметно. Просто двое слегка подгулявших прилично одетых господ чуть шатнулись к краю аллеи, пошли, заметно пошатываясь, присматриваясь к кустам. Видимо, ищут, где отлить.
  Но где же южанин?
  Кинби был абсолютно уверен, что тот где-то поблизости. Наблюдает, прикидывает, рассчитывает.
  И ему, наверняка, очень не нравится, что в его взаимоотношения с добычей кто-то вмешался. Кинби был абсолютно уверен в том, что правильно понимает состояние южанина.
  Ведь он не раз испытывал это сладостное ледяное предвкушение охотника, оценивающего добычу.
  Скользнув через проезжую часть к домам, Кинби позволил себе на долю секунды мелькнуть в свете фонаря, и пропал в узких переулках старого центра. Впервые за долгое время он полностью отпустил себя, позволив своему я течь через Ночь, наслаждаясь холодной горькой свободой нежити.
  Мир вокруг плыл, словно фрагменты узора в калейдоскопе. Тяжело, грузно пульсировали чуть позади те двое. А вот и южанин – изящный, выведенный рукой безумного каллиграфа на черном бархате ночи, росчерк, напоминающий изогнутое лезвие меча.
  Перепархивая с крыши на крышу, он уверенно двигался за ними, с левой стороны улицы и чуть позади.
  Вести за собой всю эту компанию Кинби совершено не хотел. Впереди маячила глухая стена.
  Кинби остановился и стал озираться по сторонам. Казалось, он находится в легком недоумении. Мусорные баки около глухой кирпичной стены, уродливые кирпичные заплаты заложенных оконных проемов нижних этажей, и ни малейшего признака выхода.
  Приближались шаги оперативников. Тихие, но, судя по ритму, исполненные плохо сдерживаемого раздражения. Гуще, темнее запульсировал иероглиф южанина.
  Иди, иди сюда, - беззвучно позвал Кинби, - ну, не дай же этим животным испортить такую прекрасную охоту…
  Костюмы вылетели из за поворота - одинаковые, злые, самоуверенные. Больше всего они напоминали раздраженных ротвейлеров
  За их спинами мелькнула тень – южанин бесшумно спрыгнул с крыши.
   - Эй, стоять, - рявкнул один из костюмов и наставил на Кинби палец.
  _____________________***______________________________
  Тишиг наслаждался происходящим.
  Скользя по мягким, даже среди ночи разомлевшим от жары, крышам, он испытывал ни с чем не сравнимое ощущение покоя и чистого наслаждения. Предвкушение акта последнего творения, возможности нанести последние мазки и создать поистине великое творение, завершить полотно существования этого странного белокожего существа, от которого отказалась сама Смерть, приводила Тишига в состояние спокойного отрешенного экстаза. Подобная возможность лежала за гранью наслаждения, о таком уже много веков не мечтали даже те тихие голоса, что делились с ним своими непроницаемо черными секретами посреди равнин из дымчатого стекла, куда он уходил во время своих медитаций.
  Как он движется, как изящно, без малейшего напряжения, ведет за собой пару этих эффективных, но грубых существ, как он естественен и безупречен, - едва ли не с нежностью думал Тишиг.
  Внезапно в рисунке движений того, внизу, что-то изменилось. Неужели он ошибся, и то, что он счел великолепным материалом для своего лучшего полотна - всего лишь вульгарный и неинтересный обитатель этого плоского мира?
  Но, нет, - с облегчением выдохнул Художник, присматриваясь к едва заметному среди теней силуэту вампира, - это он говорит со мной. Сердце его наполнилось восторгом. Он знает, что я здесь! Он почувствовал мое присутствие и предлагает игру! Он понял, что эти двое мешают и мне и ему и оказывает мне знак уважения, разрешая подготовить холст, очистив место от всего ненужного.
  Это будет не только моя картина, - решил Тишиг, - это будет наше совместное полотно.
  Лучшего невозможно было и придумать. И он прыгнул в переулок, доставая из ножен длинный узкий клинок.
  К чести оперативников (а их действительно послал Ренингтон, тут Кинби не ошибся) они сумели почувствовать движение, а один из них даже успел наполовину развернуться.
  На этом движении его жизнь оборвалась.
  Клинок вошел ему под нижнюю челюсть и продолжил движение, пробив мозг. Откуда-то сверху послышался шум падающих камней. Тишиг досадливо поморщился, но не стал отвлекаться. Удерживая слабо трепыхающееся тело на вытянутой руке, Тишиг коротко ударил ногой и сломал второму оперативнику коленную чашечку. Хорошо тренированный боец зашипел и, падая на ставшую вдруг непослушной ногу, попытался откатиться вбок, доставая из поясной кобуры миниатюрный тупорылый пистолет. Тишиг не дал ему такой возможности. Он выдернул клинок из обмякшего тела и метнул во вторую жертву. Лезвие вошло в глаз оперативника с такой силой, что пробило череп.
  Тишиг подошел к телу, вытянул клинок, аккуратно вытер о пиджак убитого.
  Поднял голову и оглядел глухие стены домов.
  Разумеется, его настоящей добычи уже не было. Над одним из мусорных баков темнел провал окна.
  Художник задумчиво улыбнулся.
  Он и сам любил изящество простых решений.
  Охота обещала быть поистине незабываемой.
  _______________________***________________________________
  Бросить себя вперед и вверх. Стена приближается медленно, есть время рассмотреть каждый потрескавшийся кирпич, выбрать точку удара. Кулак соприкасается с камнем и каждая клеточка неживого тела чувствует структуру камня, ощущает, как он поддается и разлетается гулким крошевом.
  Кинби приземляется на лестничной площадке, в клубах пыли и кирпичной крошки. Перепрыгивая через три ступеньки Кинби несется вниз. Взгляд фиксирует мельчайшие подробности - неровность истертых ступеней, истлевшее тряпье, пустые ампулы "ангельских слезок", презервативы и засохшее дерьмо.
  Наплывает заколоченная крест-накрест дверь. Удар ногой, тяжелая створка вылетает в переулок, поднимая клубы пыли врезается в стену противоположного дома.
  Внутри восторженно звенят кристаллы черного льда. Набирая скорость, Кинби несется по переулку. Отталкивается, взбегает по стене дома, взлетает над парапетом крыши, мягко приземляется, перекатом уходит к противоположному краю, вскакивает и продолжает скользящий бег, перепархивая с крыши на крышу.
  Черный лет торжествует. Взгляд обретает давно забытую безжалостную зоркость.
  Кинби чувствует, как впереди начинает тихонько петь Дымка и что-то глубоком внутри просит ответить. Приходится дать песне черного льда заполнить себя до краев, тогда немыслимое "что-то" обиженно умолкает и уходит на глубину, о которой Кинби ничего не хочет знать.
  Город становится картой, улицы светятся прозрачным голубым светом, теряясь в светло-серых завитках Дымки впереди.
  Справа виднеется развалина, о которой говорил Сольменус. Кинби прыгает на крышу дома напротив. Приземляется мягко, ни одна пылинка не шелохнулась. Проходит по крыше, не оставляя следов, садится на корточки и долго смотрит в черные провалы окон.
  Кинби прислушивается, но южанина ощутить не удается. На долю секунды что-то проскальзывает на границе чувствительности, но тут же исчезает.
  Посидев еще несколько минут, Кинби покидает крышу. Подъезд нужного дома зияет черным провалом. Дымка совсем рядом, ее языки лижут заднюю стену дома. Неудивительно, что сюда не суются даже парни из Девятой комнаты и иерархи Домов Воцарения.
  Дымка пришла вместе с Воцарившимися. Тихо вползла в на окраины - серая, заполняющая улицы клубами загадочной тоски, полная тихих шепчущих звуков, гаденьких смешков и далеких стонов. В Дымке люди быстро теряли чувство направления, чувства отказывали, становилось невозможным определить расстояние даже от одного подъезда до другого. Добберы просто моентально сходили с ума, а вот храты чувствовали себя вполне нормально. Точнее, сначала им так казалось. Через несколько часов после выхода из Дымки они впадали в жесточайшую депрессию и кончали с собой. Молча и очень страшно. Кинби видел, как один из вышедших медленно насаживал себя на металлическую арматуру, шаг за шагом проталкивая в себя железный штырь. Он протяжно кричал, усы бешено вились, глаза налились слезами, но он упорно шел вперед, а потом долго умирал, царапая ногтями стену.
  Кинби хотел застрелить беднягу, но стоявший рядом старейшина с белыми полосками на усах, мягко опустил его руку с пистолетом и покачал головой,
   - Каждый из нас сам приходит в мир и только сам выбирает, как и когда уйти. Не мешай ему.
  Горожане, населявшие кварталы, захваченные Дымкой, исчезли, все до единого. Полиция и армия пытались отправлять поисковые партии, но и они исчезали. Вернувшихся можно было пересчитать по пальцам и все они закончили свои дни очень плохо.
  Сегодня, насколько знал Кинби, в живых осталось двое или трое из ходивших. Одни получил пожизненное за убийство с отягчающими, второго пытались лечить, но даже психологи Милосердных Сестер лишь пожимали плечами, если их спрашивали о состоянии больного. Третий, лейтенант, Гутерро, попросту исчез, тело его так и не было найдено.
  Дома Воцарения хранили по поводу Дымки напряженное молчание, но, иногда полицейские замечали у ее границ и Детей Итилора в серых дождевиках, и техномагов Лантоя.
  Поговаривали, что несколько техножрецов вошли в странный туман в наглухо застегнутых балахонах и странных, покрытых рунами Воздуха, масках. Что с ними стало, никто не знал.
  __________________***____________________________
  Из темной дыры подъезда несло кислой затхлостью. Запахом застарелой безнадежной тоски. Некогда белый фасад посерел и облупился, дверь подъезда давным-давно сняли и унесли.
  Секунду помедлив, Кинби достал кольт и неторопливо поднялся по истертым ступеням.
  Когда-то здесь был небольшой отель. В крохотном холле, как ни удивительно, сохранилась стойка портье, слева от которой виднелись очертания искореженной двери лифта.
  Кто-то или что-то с неимоверной силой смяло металлические полотнища, и теперь лифт зиял открытой раной. Кинби заглянул в кабину. Стены и потолок заляпаны высохшими бурыми пятнами.
  Пройдя мимо лифта Кинби осторожно поставил ногу на первую ступеньку деревянной лестницы, ведуший наверх. Поднимался осторожно, прижимаясь спиной к стене, аккуратно перенося вес тела с одной ноги на другую, так, чтобы ни одна доска не скрипнула .
  Крохотная лестничная площадка, слева провал шахты лифта. И здесь створки тоже искорежены и разорваны. Коридор буквой Г уходит налево и прямо. Почти у всех номеров отсутствуют двери. В комнатах пустота, неподвижно свисают со стен клочья обоев, пол покрывает слой пыли. Серый ковер нигде не потревожен.
  Постояв у правого ответвления коридора и убедившись, что в нем нет никаких следов, Кинби сделал пару шагов и вернулся в вестибюль. Коридор, уходивший влево на первый взгляд был таким же заброшенным. У порога ближнего к вестибюлю номера валялась выломанная доска, в номере, расположенном наискосок бессильно висела на одной петле рассохшаяся фанерная дверь.
  Кинби присмотрелся. Да - если аккуратно шагнуть, наступить на доску, а потом прыгнуть к порогу того номера, то следов в начале коридора не останется. Так он и поступил. Номер с перекошенной дверью был двухкомнатным. В пыли виднелась цепочка следов, ведущая в дальнюю комнату. Стараясь ступать след в след, Кинби двинулся к берлоге Сольменуса.
  Глухая стена, никаких признаков жилья, никакой двери. Задумчиво пощипывая себя за нижнюю губу, детектив оглядел потолок. Ухватился тонкиси пальцами за дверной косяк и, быстро перебирая руками, полез вверх. Со стороны это смотрелось бы жутковато. в три приема поднявшаяся до верха дверного проема фигура почти не напоминала челдовека, движения обрели отвратительно завораживающую грацию, лицо стало отрешенно-равнодушным.
  Ударом ладони Кинби проломил стену, вырвал кусок штукатурки. Подтянулся еще выше, носком ботинка расширил отверстие в стене, уперся ногой и стремительно распрямился. Ударил в потолок, туда, где на стыке досок виднелось чуть более темное пятно. Доски подскочили, открылся самодельный люк. Вцепившись пальцами в край доски, детектив скользнул в люк. Первым делом задвинул доски на место и огляделся.
  Маленькая коморка казалась даже уютной. Нищей, убогой, но очень чистой и опрятной. Поношенная одежда аккуратно развешана на вбитых в стену гвоздях, в углу стоят ношеные зимние ботинки, набитые старыми газетами. Судя по масляному блеску Сольменус где-то добыл масло или еще что-то и старательно привел их в порядок, подготовив к холодам.
  Дальнюю от входа стену занимает матрац, аккуратно обтянутый светло-бежевой мешковиной. Сверху ровный прямоугольник шерстяного одеяла и видашая виды подушка в не раз заштопанной наволочке. Над кроватью прибита потрескавшаяся книжная полка, забитая потрепанными томиками в темных истертых переплетах.
  Кинби подошел к полке, пригнулся, повел пальцем по корешкам, читая названия.
  "Сонные цветы" Гербертсона, адаптированная "Тысячеликая Пустота" Харр'н Иннората, "Величие падения" Истрова, "Воцарение. Взгляды и мнения" Штерна, три томика из серии "Новые приключения", "Кто вы, ангелы?" Столярова...
  Кинби уважительно хмыкнул. Сольменус читал самую разную литературу, явно пытаясь создать собственную картину мира, в котором ему пришлось жить.
  И умереть, молча вздохнул вампир.
  Выпрямившись, оглядел комнатушку. Разумеется, прятать ее в комнате Сольменус не стал бы. Но нейтрализатор должен был находиться где-то поблизости, так, чтобы ангел мог быстро достать его, если кто-то попытается схватить его среди ночи, во время сна. Кинби медленно поворачивался по часовой стрелке, взглядом ощупывая стены.
  Внизу, в номере? нет, врядд ли. Если бы за Сольменусом пришли, то, почти наверняка, подбирались бы снизу. Значит спрыгивать и пытаться забрать артефакт, почти наверняка означало бы попасть в руки противника.
  Кинби подошел к матрацу и попытался представить себе просыпающегося в тревоге ангела. Он открывает глаза, прислушивается. Внизу еще не слышны осторожные шаги, но обостренные чувства уже отчаянно сигналят об опасности. Тиха встает, выпрямляется во весь свой немалый рост, почти упираясь головой в низкий потолок.
  Детектив вытянул руку и, привстав на цыпочки, попытался дотянуться до некрашеных досок потолка. Не получилось. А вот Сольменус достал бы запросто.
  Кинби подтащил к матрацу тяжелый деревянный ящик, служивший Сольменусу столом, и встал на него.
  Осторожно нажал на доски. Ничего. Сместился левее, нажал снова.
  Ящик пришлось передвигать два раза. Кусок доски у изножья кровати легко поддался нажиму. Просунув руку в образовавшееся отверстие, Кинби пошарил и нащупал что-то твердое, завернутое в мягкую, на ощупь напоминающую замшу, материю.
  Достал сверток, приладил доску на место и спрыгнул с ящика.
  Сев на корточки перед ящиком-столом, осторожно положил на него сверток и развязал узел упаковочного шпагата, которым он был опутан.
  Выточенный из серого камня овал был мертвым. Кинби не улавливал ни малейшего следа магической энергии. Просто кусок камня, обработанного на станке и старательно отполированного. Довольно толстая овальная пластина, в центре вырезано углубление в ворме звезды с лучами разной длины.
  Ну, хотя бы отчасти понятно, как он работает, - подумал Кинби, заворачиывая артефакт в истертый бархат.
  опустив сверток во внутренний карман куртки, он тихо открыл люк и мягко спрыгнул вниз.
  Особо скрывать следы своего пребывания смысла не было. Выбоина в стене, следы на лестнице - если кто-нибудь возьмет на себя труд проследить его маршрут, особого труда это не составит.
  Теперь следовало избавиться от нейтрализатора. Таскать его с собо1й было никак нельзя и Кинби снова усмехнулся - Теперь ему приходилось решать ту же задачу, что и Сольменусу, как спрятать артефакт так, чтобы он был под рукой, в случае необходимости, но не бросался в глаза?
  Впрочем, решать этот вопрос придется вечером. Небо еще не начало сереть, но Кинби уже ощущал приближение рассвета. Идти домой, когда карман куртки оттягивала каменная пластина, из за которой ему, не задумываясь, могут снести голову, совершенно не хотелось. Марта, конечно, пустила бы его к себе, но подвергать ее опасности было немыслимо.
  Юринэ все еще лежала у Милосердных Сестер, контора разгромлена...
  Если бы не южанин, всех этих сложностей удалось бы избежать, с досадой подумал Кинби. Но, ничего не поделаешь, придется воспользоваться одной из запасных лежек.
  Стоя посреди улицы, Кинби поднял лицо к небу, закрыл глаза, и застыл на несколько секунд. Лицо его заострилось, верхняя губа задрожала и поползла в волчьей ухмылке вверх, обнажая длинные белоснежные клыки. Вампир слушал окружающий мир, пытаясь обнаружить слежку или ментальное наблюдение.
  Но все было тихо, и в привычном мире и там, куда Кинби старался нен заглядывать - на изнанке, среди серых холмов, полных тихого неразборчивого шепота, где в непроглядно густых тенях, в озерах маслянистой тьмы между холмов, обитали те, кому не было места в этом мире. Не было поблизости и характерного легкого росчерка южанина. Кинби искренне надеялся, что он клюнет приманку и, потеряв основную цель, вернется понаблюдать за последним контактом. Конечно, совсем хорошо было бы, если б южанин еще и попытался выбить из Рональда информацию, но Кинби понимал, что этло утопия.
  Открыв глаза, детектив передернул плечами, словно от озноба и легко побежал вдоль улицы. Через несколько секунд он растворился в темноте.
  ___________________***__________________________
  Когда-то много лет назад Рональд Конверт, подобно другим "почтовым ящикам" пользовался услугами наемных бодигардов. В те времена многие считали знаком престижа являться на встречу с двумя обязательными шкафами в черных костюмах за спиной и пятью-шестью такими же амбалами возле машины и входа.
  Время показало, что в профессии Рональда такой антураж совершенно неуместен. С "конвертами" разговаривали наедине, передавать информацию нужно было тоже только один на один, и бодигарды становились огромной и самой очевидной брешью в системе защиты информации. Их покупали, их похищали и пытали, они сами предавали принципалов.
  Рональд одним из первых понял, что лучшим телохранителем будет его собственная репутация, и отправился к техножрецам. Выложив огромные деньги он обзавелся усиленным скелетом, датчиками движения и сканерами эмосферы, мускульными ускорителями и встроенным комплексом боя без оружия, который официально вживляли только армейскому спецназу и штурмовикам полиции.
  Затем произошел бурный, опасный, но тщательно Рональдом спланированный, скандал. Представители небольшого, но крайне влиятельного семейства из Старого центра Города, решили надавить на него и узнать информацию, которая для их ушей никак не предназначалась.
  Исполнителей Рональд зарезал сам, а одного из заказчиков на следующий день навестил неприметный человечек из Шепчущих Братьев. Заказчик визита не перенес и скоропостижно скончался.
  Рональд послал скорбящей семье корзину восхитительных белых роз и принес свои искренние соболезнования.
  После этого Рональда не трогали много лет. Затем один очень наглый толкач, желавший получить в свое распоряжение один из самых сладких районов, решил не дожидаться решения совета кланов, а получить нужную информацию, вскрыв почтовый ящик.
  Рональду даже не пришлось самому вмешиваться, кланы с радостью ухватились за возможность преподать урок хороших манер и убивали толкача долго, со вкусом.
  После этого "почтовые ящики" было заключено негласное, но от этого еще более незыблемое, соглашение - "почтовые ящики" неприкасаемы, сохранность информации, доверенной им, гарантируется не только самим "почтарем" и адресатом, но и всеми остальными потенциальными клиентами. В случае опасности "почтовый ящик" может обратиться к любой влиятельной силе, и получить ее незамедлительно.
  Разумеется, никому из немногочисленных профессионалов, занимавшихся, подобно Рональду, хранинием и доставкой информации, не приходило в голову попытаться ею торговать. Нет, бывало, конечно, всякое. Одному из коллег не повезло - информацию, находившуюся в его распоряжении сумели считать с помощью необыкновенно можного астропата, приведенного с помощью запрещенных ритуалов в активный режим. Узнав о таком вопиющем нарушении условий договора, коолега хладнокровно пустил себе пулю в голову, не дожидаясь, когда расстроенный заказчик придет к нему требовать объяснений.
  Поэтому, услышав слова здоровенного лощеного доббера, вынырнувшего из ниоткуда перед его столиком, Рональд лишь презрительно фыркнул, хотя внутри у него все ёкало от страха и мерзкий холодок очень мешал сосредоточиться.
  Но Рональд не первый год жил на свете и понимал, что показать это тренированному убийце, по бокам которого выросло еще два таких же "шкафа", означает немедленный и полный крах, после которого его будут колоть быстро и беспощадно. Сдаваться он не собирался.
   - Простите? - переспросил он с легкой улыбкой, - Я не совсем понял суть вашего вопроса.
  Наклонившись вперед, доббер, четко выговаривая слова, повторил,
   - Я хочу знать. Что. тебе. Сказал. Кинби.
  Рональд затосковал. Сидевшему напротив существу было явно наплевать на все писанные и неписанные законы и соглашения. Его абсолютно не волновал статус Рональда Конверта и то, что он находится под защитой могущественных кланов города. Ему была нужна информация и он собирался ее получить.
  Конверт осторожно выдвинул вперед один из своих имплантов. Прозрачный шар на гибком металлическом щупальце, покачиваясь, поплыл к добберу. Пистолеты в руках телохранителей, стоявших по бокам своего босса, возникли казалось из ниоткуда. Но свою роль имплант уж сыграли и Рональд без дополнительных напоминаний убрал его в подкожную нишу за левым плечом.
  Пусть на долю секунды, но незваные гости ослабили свой ментальный и визуальный контроль и он успел отдать мысленную команду на активацию встроенного в незапамятные времена комплекса боя без оружия.
  Откинувшись на спинку диванчика, Рональд медленно сунул руку за пазуху, демонстративно достал двумя пальцами тяжелую зажигалку, неторопливо прикурил и с наслаждением затянулся.
  Доббер неподвижно сидел напротив. Терпеливый, молчаливый, угрожающий. Казалось, он мог просидеть так всю ночь, но Конверт понимал, насколько обманчиво это впечатление. В любой момент троица могла взорваться молниеносной атакой.
  Промедли Рональд еще долю секунды, и доббер взял бы верх. Но Конверт моргнул и одно из щупалец, нервно подрагивавших у него над головой, раскрылось ядовитым цветком, извергая стремительный рой тонких металлических пластин. Одновременно Рональд откинулся назад и со всей силы выкинул вперед ногу, целя добберу в колено. Удар удался не полностью, но все же заставил противника неловко осесть на стуле. Завершением этого взрыва явилась пепельница, запущенная в голову второго телохранителя.
  Опрокинувшись вместе с ливаном, Рональд шустро пополз на четвереньках вдоль перил балкона, используя опрокинувшийся диван как прикрытие. Нервно выстреливали вверх и по бокам щупальца эмосканеров и камер слежения, фиксируя, как шипя от бешенства откидывает в сторону тяжелый столик дымчатого стекла доббер, как пытается остановить платком кровь, заливающую разбитое лицо уцелевший костюм, а второй натужно свистит разрезанным горлом, заливая все вокруг темной блестящей жидкостью.
  Рональд прыгнул с балкона. Приземлился на середину танцпола, где жались друг к другу еще ничего не понявшие пары. Сверху захлопали выстрелы, почти теряющиеся с тяжелом приторно-сладком буханье эромузыки. Рональд пригнулся и тут же девица в коротком облегающем платье из гибких золотистых пластин нелепо дернула руками, валясь лицом в пол. Отлетел под ударом тяжелой пули плотный невысокий парень. Завизжада в ужасе девчонка, забрызганная мозгами своего партнера.
  А Рональд, снова упав на четвереньки, нсся через танцпол ко входу в служебные помещения.
  Быстро сообразившие что нападающие не церемонятся и лупят из крупнокалиберных пистолетов охранники, попрятались за стойкой бара и орали в миниатюрные микрофоны, вызывая наряд полиции и дежурную смену боевиков Дома Контино, отвечавшего за безопасность заведений этого района. Именно на дежурных Дома, постоянно сидевших в небольшой комфортабельной комнате, рядом с кухней, и рассчитывал Рональд.
  И не ошибся. Подтянутые ребята в неброских косюмах появились в дверях и слаженно открыли огонь из короткоствольных автоматов.
   - Сообщение! Сообщение для Дома! - заорал Рональд, отталкивая навстречу выстрелам тощего визжащего парня в светящейся майке. Тело парня задергалось, расцветая черными дырами на спине, и это дало Конверту те несколько дрогоценных секунд, что позволили ему нырнуть в двери служебного входа, под надежное прикрытие боевиков.
  Парни услышали Рональда, тот, что стоял слева от дверей короткос кивнул напарнику и тот отступил вглубь помещения, прикрывая "почтовый ящик".
  В зале тяжело бухнуло, поплыл мерзкий кислый запах, всегда сопровождающий применение боевой техномагии Лантоя.
  Кто-то из нападавших применил "огненный вал". Рональда передернуло. Кому-то очень нужна была его голова. Вполне вероятно, без остального тела.. Нужна настлько, что этот кто-то решился на применение спецсредства, применение которого в черте города каралось смертной казнью.
  В зале моментально стало тихо. Парень молча тащил за собой Рональда, пинком открыл тяжелую дверь, вышвырнул почтаря на улицу, кинул ему ключи от машины, кивнул на неприметный чернуй автомобильчик и закрыл дверь. Вставил в наваренные по бокам двери проушины стальной брус и присел за мусорным баком, направив ствол автомата на дверь.
  Рональд скользнул на водительское сиденье, повернул ключ и до отказа вдавил педаль газа.
  Автомобильчик неожиданно мощно взревел и сорвался с места.
  Выруливая из переулка, Рональд увидел в зеркало заднего вида, как вспухает стальным нарывом дверь и вылетает, крутясь в воздухе, изогнутый металлический брус.
  Сзади кто-то истошно засигналил и Рональд вывернул руль, перестраиваясь в левый ряд.
  Теперь его жизнь, как и говорил Кинби, зависела от того, насколько быстро он успеет передать информацию Дому Контино, двое служащих которого только что отдали за него свои жизни.
  Ударив по рулю, Рональ коротко и зло выругался. Проклятый вампир разрушил его жизнь. Его комфортную размеренную жизнь уважаемого, знающего себе цену, человека. Теперь у Конверта был счет. Серьезный счет, который он собирался предъявить Кинби при первой возможности.
  _____________________***____________________________
  Утро привычно обрушило на город кулак пыльной жары. Невыносимое белое сияние заставляло людей щуриться, лихорадочно искать темные очки, раздеваться до потери давно утративших смысл приличий или прятаться в домах - мечтая о дожде, лежа на горячих, пахнущих противным горячим потом, простынях.
  Больше всего от жары страдали полицейские. Во всяком случае, они были в этом уверены. Особенно этим утром, когда управление полиции больше всего напоминало хрестоматийный "пожар в борделе во время наводнения". Хотя, пожалуй, за наводнение многие полицейские отдали бы сегодня месячную зарплату.
  Постоянно подвозили новых свидетелей, в коридорах толпились вынутые из постелей боевики и менеджеры Дома Контино, в комнатах для допроса следователи прессовали обслугу, а психологи беседовали с теми свидетелями, которых согласились выпустить из своих заботливых объятий Милосердные Сестры.
  Марта шагала по коридору первого этажа, шипя сквозь зубы что-то матерное и оттирая ладонь мокрым носовым платком. Пинком открыла дверь в женский туалет, выкинула носовой платок в корзину и принялась яростно мылить руки. Теплая желтоватая вода извергалась из крана судорожными толчками, с фырканьем и сипнием и Марта почувствовала, как ее охватывает волна безотчетной ярости.
  Хотелось выдрать раковину и грохнуть ее об пол, вытащить служебный пистолет и разрядить его в одного из лощеных ублюдков-адвокатов, с презрительной миной оглядыывавших ее помятые джинсы и застиранную растянутую футболку, с темными разводами пота, расплывавшимися из-под кожаной сбруи кобуры.
  Больше всего хотелось найти Кинби, тряхнуть его и прижать к стенке. И спросить. какого черта он делал в этом гадюшнике и о чем шептался с Рональдом-Конвертом.
  Старого подонка описали несколько юнцов и юниц до того, как за ними приехали всполошенные родители, которых кто-то на редкость оперативно предупредил еще до того, как первые полицейские патрули принялись обходить семьи потерпевших. Родители врывались в управление похожие на разъяренных, загнанных в угол волчиц, готовых защищать своих детенышей ценой собственной жизни.
  Глядя на брызжущего слюной отца семнадцатилетнего парнишки, хлюпавшего носом за стеклянной перегородкой, один из следователей ночной смены пробормотал, с благодарностью прикуривая протянутую Мартой сигарету,
   - Кто-то их напугал до усрачки. Они сейчас готовы нам глотки рвать, лишь бы не дать щенков потрясти.
  К утру уже буквально все свидетели в один голос говорили, что не видели, кто стрелял и в кого. Слишком тусклое освещение, слишком были напуганы, ничего не видели, ничего не могут сказать. Подростки, описавшие Рональда отказались от показаний, заявив, что им просто что-то померещилось. А вам бы не померещилось черти что, когда в лицо брызжет мозг подружки, с которой только что обжимался?!
  Сопляков живо позабирали домой и стало совсем тоскливо. Ниточки исчезали одна за другой, вскоре стало ясно, что перестрелка в "Башне Итилора" имеет все шансы войти в историю полиции города как один из самых громких висяков за всю историю полицейского управления.
  Злость на Кинби смешивалась с вязкой сосущей тревогой - он не отвечал, астралот, услугами которого он обычно пользовался, пожимал плечами и говорил, что уже давно его не видел. Выкроив несколько минут, Марта примчалась к нему домой, звонила в дверь, нервно бродила по лестничной площадке, покусывая ноготь большого пальца, обозлившись загрохотала в дверь своими тяжелыми ботинками. Никого...
  Ругнувшись сквозь зубы, Марта сбежала по лестнице, села за руль служебной машины и закурила очередную сигарету. В сердцах двинула ладонью по рулю и зашипела сквозь зубы от боли.
  Это было под утро... Сейчас усталость, перешагнувшая все мыслимые пределы, тревога и гложущее чувство какой-то неотвратимой потери, образовали коктейль, заставивший Марту чувствовать себя гранатой с выдернутой чекой. Ее распирало изнутри, волны обжигающего бешенства сменялись холодными безднами безнадежного ужаса.
  Марта чувствовала, как мир вокруг нее теряет точку опоры и начинает крутиться, превращаясь в безумную карусель. Она боялась даже подумать, что с ней будет к вечеру.
   - Марино! Марино, да что с тобой! - Марта сообразила, что уже несколько минут неподвижно стоит рядом с комнатой для допросов неподвижно уставившись в пространство.
  Толстый потеющий следователь, стрельнувший у нее сигарету, тряс ее за плечо:
   - Так, слушай, ты когда спала последний раз?
   Марта пожала плечами. Мысль о сне вызывала тошноту, перед глазами начинало плыть, а краски становились нестерпимо яркими и вызывали резь.
  Крепко ухватив лейтенанта Марино за локоть, следователь потащил ее по коридору. Марта послушно шла, полностью занятая тем, чтобы передвигать ноги. Сдав ее с рук на руки дежурному по Управлению, толстяк, отдуваясь, поспешил обратно в комнату для допросов.
  Пожилой сержант усадил Марту на кушетку в глубине темной комнатки, прятавшейся за картотечными шкафами. Сунул ей в руки пластиковый стаканчик чая и заставил выпить.
  Марта пила, не ощущая вкуса, чувствуя лишь, как растекается внутри что-то горячее и успокаивающее.
  Чья-то сильная тяжелая рука надавила на плечо и Марино почувствовала, как голова опускается на мягкое, пахнущее свежим казенным бельем. Кольнула острая боль несправедливой пустоты, - Где же Кинби? Почему? Как он мог? Что с ним?
  Но даже эта боль не смогла побороть сон, в одно мнгновение спеленавший Марту и забравший туда, где нет никаких тревог.
  ______________________***____________________________________
  Лежа в темном оцепенении, Кинби думал.
  Тяжелая непослушная голова отказывалась связывать обрывки во что-нибудь понятное, перед глазами мелькали дома, улицы, лица, распускались горячими цветами фонтаны крови, застывали в последнем па мертвые тела.
  Если кто-то думает что работа детектива состоит из постоянной беготни, расспросов и сидения в баре, то он заблуждается.
  Работа детектива начинается тогда, когда заканчивает работать его тело.
  Во всяком случае, Кинби считал имено так.
  После случая с Сэмом Перышко, он ушел из полиии.
  Он прекрасно понимал, что всерьез это дело никто раскручивать не будет, даже если бы некромантам управления удалось получить его портрет.
  Но выработанный за многие века кодекс чести не позволял Кинби служить дальше. Этот кодекс был одним из немногих якорей, которые позволяли его рассудку как-то удерживать своего хозяина от окончательного сползания в горячую красную пропасть безумия.
  Сегодня влажное щепчущее море было как никогда близко. Кинби чувствовал его присутствие в неслышных скользящих движениях южанина, в тупой самоуверенности оперативников Ренингтона, в падающем возле тихого кафе Сольменусе. В тяжелой овальной пластине, лежащей у него в кармане.
  Посткпенно из череды лиц выплыло одно - обрамленное непослушными темными кудрями, шировоскулое. с плотно сжатыми полными губами и пристальным усталым взглядом карих глаз. Кинби поймал взгляд, сосредоточился, попытался задержать лицо Марты перед собой. ухватился за этот образ и потихоньку шепот кровавого моря умолк.
  Открыв глаза, Кинби неподвижно лежал, уставившись в потолок, прислушиваясь к окружающей тишине. Пустое здание жило своей невидимой жизнью, в одном ему присущем ритме старого, обветшавшего, но все еще сохранившего тень былого достоинства, дома.
  Некогда здесь жили тихие незаметные общественные фонды, о которых общественность не имела ни малейшего понятия, и редакции киножурналов, которые никогда не видел ни один кинозритель. Тихие незаметные люди выходили из небольших кабинетов, негромко разговаривая между собой, спускались по лестнице, и в доме снова наступала тишина.
  Затем грянула одна из редких выборныхм кампаний, во время которых происходит что-то действительно интересное, и кто-то умело воспользовался усиливающим звук кристаллом, выращенным в мастерсих бога Лантоя.
  Редакции закрыли, помещения фондов опечатали, и Кинби с удовольствием наблюдал, как деловитые крепкие парни в темно-синих костюмах, выводят, придерживая за локотки, скромных людей с незапоминающимися лицами и рассаживают по бронированным машинам, в каждой из которых сидел мант-оперативник, внимательно посматривающий по сторонам.
  Пару лет спустя, Кинби вспомнил об этом здании, когда во время разговора с одним из его клиентов - торговцем недвижимостью, вдруг всплыл интересный факт - старый квартал, в котором находилось здание, почему-то пришел в упадок, дома стоят пустыми или в них перебиваются с хлеба на воду невнятные семейные конторы по починке обуви или зарядке амулетов-сэконд хенд.
  Побродив пару ночей по району, детектив убедился в том, что здание совершенно заброшено и, на всякий случай, взял его на заметку.
  При первом же удобном случае, он обустроил в одном из кабинетов аварийную лежку. Кабинет имел на редкость удобный подход - узкий и прямой как стрела коридор, заканчивающийся широкой лестничной площадкой и маленькую темную каморку непонятного назначения, которую можно было легко задвинуть тяжелым деревянным шкафом.
  Аккуратно проделав люк в потолке коморки, Кинби оказался на чердаке здания. Походив по нему, он удовлетворенно хмыкнул и удалился, стараясь не оставлять следов.
  Сегодня лежка пригодилась. О ней не знала даже Марта.
  Марта... Кинби почувствовал, как что-то смутно кольнуло его изнутри. Ощущение было давно забытым и потому вдвойне неприятным - чувство вины и неловкость. Прошел целый день, Марта наверняка в бешенстве, разыскивает его, да еще и трупы оперативников наверняка нашли...
  Впрочем, детектив потрогал карман, где лежала тяжелая пластина артефакта, то, что Марта ничего не знает, к лучшему. То, чего она не знает, не может ей повредить.
  О перестрелке в "Башне Итилора" Кинби еще не знал.
  Не знал он и о том, что с тех часов дня Марта, как и все другие сотрудники Управления Полиции думают только о том, что старший сержант Барский, ветеран даже по меркам Людей из Ночи, выразил в одной фразе. Получив сообщение, он обвел глазами комнату дежурной смены и выдлохнул,
   - Ну такого, парни, со времен зачисток не было...
  _____________________***______________________________
  Тот же день, в 14-10. Восточные кварталы
  Ни Кинби, ни Ренингтон, ни, тем более, парни из Управления полиции, к которым относилась и лейтенант Марта Марино, не знали точно, что именно нужно Хранителю Порогов. Даже Олон, глядя в нечеловеческие глаза своего патрона, не решился бы сказать, что до конца понимает его мотивы.
  Сейчас он был крайне недоволен и встревожен именно потому, что не мог понять, зачем Хранитель идет на совершенно ненужный риск, давая команду на проведение крайне агрессивной операции, да еще и с участием опытного образца.
  Конечно, перестрелка в "Башне Итилора", во время которой были убиты служащие дома Контино, давала возможность для определенного тактичесткого маневра и умный человек мог бы попробовать воспользоваться шансом.
  Но в тот же день, когда вся полиция города поднята по тревоге, когда боевики дома непроницаемой стеной встали вокруг своих принципалов...
  Это казалось полным безумием до тех пор, пока Хранитель, в очередной раз выслушав сдержанную но решительную тираду Олона, не сказал,
   - Олон, я обладаю информацией изнутри Дома Контино. Примерно через час Ральфа Пергюссона будут перевозить в его загородное поместе. Повезут тайно, всего две машины сопровождения, маршрут известен. Лучше всего устроить демонстрацию на площади Перемирия. Объект задействовать необходимо.
  Помолчав добавил,
   - Нужна демонстрация. Уже пора.
  Олон медленно выдохнул, поклонился и вышел.
  Значиит, у Хранителя есть информация. Изнутри... Олон с удивлением понял, что испытывает нечто оддаленно напоминающее обилу. Это, конечно, было абсолютно непрофессионально, но это быдло так. Об источнике внутри Дома Контино Олон ничего не знал и слова Хранителя явились для него неприятным откровением.
  Впрочем, - подумал Олон, - у Хранителя есть некоторые методы получения данных, о которых даже он не хотел бы знать.
  Вспомнились длинные ночи, полные непонятных тяжелых ароматов и тени, двигавшиеся за шелковыми, расписанными иномирными существами, ширмами. Тени и запахи просто не могли принадлежать этому миру, и Олону почему-то не хотелось уточнять - откуда были эти странные гости. Хранитель после таких ночей вплывал в комнату с загадочной улыбкой и мешками под глазами.
  И Олон получал информацию, позволяющую устранить любую угрозу до того, как она успеет себя осознать.
  Олон никогда не спрашивал, откуда хозяин получает информацию, что отдает взамен... Он начинал действовать, жестко, быстро и эффективно.
  И с непоколебимой, абсолютной уверенностью.
  Сегодня он ее не испытывал. Несмотря на все попытки убедить себя, несмотря на техники глубокой медитации, ощущение назойливой мухи, севшей на шею и мерзко перебирающей там лапками, не проходило. Муха-беспокойство кружилось в воздухе с противным, слышным только ему, Олону, жужжанием.
  Но, получив все необходимые вводные, Олон, как обычно, поклонился и вышел.
  Сейчас он в задумчивовости стоял в дверях комнаты, залитой ослепительно-белым светом. Стены комнаты, обитые шелком, цвета свежевыпавшего снега, тонули в немилосердном свете.
  У дальней от входа стены стоят тяжелый деревянный стул, снабженный сложной системой ремней. Сейчас эти туго затянутые ремни удерживали на стуле высокое худощавое существо.
  Одетый в чистые, но уже ветхие от старости лохмотья, ангел медленно поднял голову, резко дунул, пытаясь убрать с лица прядь черных сальных волос. Внимательно посмотрел на Олона.
  За время службы на Дом Тысячи Порогов, Олон видел всякое и порой думал, что уже ничто не может всерьез вывести его из равновесия. Но эта жалкая тварь, сидящая на стуле, заставляла его нервничать. Олон не боялся никого и ничего, что поддавалось контролю, запугиванию или убеждению. Всем этим он владел в совершенстве. Но это... Он не верил в то, что безумие можно контролировать и каждый раз напрягался, заглядывая в колодцы, полные отборного непроглядного хаоса.
  Ангел тихо засмеялся и принялся раскачиваться на стуле. насколько позволяли ремни. Постояв в дверях еще несколько секунд, Олон резко развернулся и вышел. Дойдя до конца коридора, нажал на неприметный рычаг, дождался, пока секция стены не отъедет в сторону и сбежал вниз по ступеням из сероватого мрамора.
  Вдаль уходил длинный, залитый холодным зеленоватым светом коридор. Дойдя до середины коридора, начальник службы безопасности приложил ладонь к одной из стальных дверей без всяких опознавательных знаков.
  С тихим щелчком дверь открылась и Олон вошел с небольшую полутемную комнату.
  В глубине комнаты перед мерцающими экранами мант-вычислителей и обычных техно-компьютеров сидели операторы научного отдела Дома.
  Он возник в первые же дни после окончания Войн Воцарения и стал любимым детищем Хранителя Порогов. В отличии от техножрецов Бога Лантоя, Хранитель никогда не афишировал свои достижения и деятельность отдела оставалась тайной за семью печатями.
  Сейчас на экранах вращалась многолучевая звезда. Будь здесь Кинби, он моментально узнал бы ее - она идеально подходила к выдавленному в метале изображению на его артефакте.
   - Ввводные получили? - сухо спросил Олон.
  Невысокий человек за ближайшим к Олону монитором кивнул и, не отрываясь от изображения, сказал,
   - Да, инструкции исчерпывающие. Янек и Поль уже в фургоне с оборудованием. Можете выводить объект.
  Коротко кивнув, Олон вышел.
  Конечно, можно было просто связаться по внутренней линии и не ходить самому, но Олон предпочитал лично убедиться, что умники из научного отдела все поняли правильно. Он не понимал их и потому не доверял. Порой он думал, люди ли они, вообще. Хранитель отбирал для работы в научном отделе исключительно фанатиков, которых интересовали лишь чистое знание и деньги. Причем только в такой последовательности. МОраль и другие человеческие чувства исключались. Если было нужно, то лично Хранителем. Такие сотрудники были самыми преданными, но, к сожалению, после обработки начисто теряли способность к творчеству. Зато становились прекрасными исполнителями.
  Поднявшись наверх, Олон кивнул подошедшему командиру спецгруппы, остальные члены которой ждали распоряжений возле комнаты с белыми стенами.
  - Выводите. Обычная процедура. Сигнал к работе получите на месте. Маршрут уже в навигаторе.
  Молчаливый командир группы, обманчиво неловкий в кажущейся громоздкой штурм-броне буркнул что-то невнятное и двинулся к своим бойцам.
  Сам Олон поднялся в командный пункт службы безопасности - зал в самом центре здания. Стены зала были увешаны панорамными мониторами и прозрачными пластинами мант-экранов, регистрирующих изменения психо и эмо-полей вокруг Дома, в нишах по обе стороны от входа застыли в рабочем трансе астралоты, два мащных манта из ближайшего окружения Олона сидели за костяными клавиатурами мант-вычислителей.
  Усевшись в свое кресло в центре комнаты, Олон сплел пальцы рук, опустил на них подбородок и застыл, наблюдая за экраном, на который передавалось изображение из фургона.
  Ангел сидел в металлическом кресле, намертво приваренном к полу. Стальные обручи охватывали его руки, ноги, грудь и голову, не позволяя двигаться.
  Бойцы спецгруппы внимательно наблюдали за каждым его движением.
  Один из мантов негромко сказал,
   - Прибытие к точке через восемь минут.
   - Хорошо. Переведите Звезду в режим диалога с объектом.
  Мант, сидевший слева от Олона, тронул несколько кнопок на своем пульте и Олон увидел, как вздрогнул ангел в фургоне. Было слышно, как он судорожно втянул сквозь зубы воздух. Прикованное к креслу существо подалось вперед и облизнуло сухие губы. Подняв голову, он посмотрел прямо в камеру и Олон, уже в который раз, поразился глубине безумия, заполнившего эти тоскливые и темные, как озера в стране мертвых, глаза.
  Качнувшись, фургон остановился.
   - Пятиминутная готовность, объекту - боевую программу, - бросил в пространство Олон.
  Внутренности фургона заполнил янтарный солнечный свет, но ангел даже не сощурился. Остановившимся взглядом он смотрел на рукоять огромного меча, что протягивал ему один из оперативников. Кто именно - из Центра Управления было не видно.
  Щелкнув, раскрылись стальные полукружья, ангел чуть качнулся вперед и застыл в кресле, пожирая глазами клинок.
  Оператор снова защелкал костяными кнопками, изображение Звезды на экране изменило ракурс, налилось гнилостной зеленью.
  По змеиному скользнув вперед, ангел крепко схватился за рукоять меча. Глаза его заполнила абсолютная пустота. Теперь для него существовало только матово-черное смертоносное совершенство, поющее ему тихую песню, завораживающую, растворяющую в себе.
  Проклятая муха беспокойства жужжала все громче. Олон наклонился вперед, обвел взглядом экраны. Маленькая площать Перемирия, на которую выходили четыре старых узеньких улочки, подходила для опереции как нельзя лучше. Пусть и в спешке, но план был продуман - простой и логичный, какие и любил Олон.
  Размеры площади позволили отсечь машину, в которой повезут цель, непосредственно на площади, дождавшись, когда первый автомобиль сопровождения пересечет ее. Вторая машина будет только въезжать на площадь и ее тоже будет легко отсечь. Непосредственно целью займется объект - для того, чтобы стремительно вскрыть бронированный автомобиль и был нужен клинок в его руках.
  Олон отчасти понимал причину своего беспокойства - первый раз объект будет тесно взаимодействовать с оперативной группой и многое будет зависеть от степении скоординированности действий.
   - Да, тренировки тут не проведешь, - с легкой досадой подумал он и, уже в который раз, обвел мониторы.
  Один из астропатов разомкнул губы,
   - Автомобиль цели проехал пост раз.
  Выбил короткую дробь на пульте оператор.
   - Готовность минута. - спокойный голос, отдающий рутинную команду.
  Шедший в авангарде автомобиль сопровождения пересекал площадь.
  Мант, напряженно следивший за изображением Звезды на экране, неслышно что-то отсчитывал, чуть заметно шевеля губами.
   - Ноль! Счет ноль! - спокойно сказал Олон, как только задний бампер автомобился сопровождения исчез из виду.
  Сжимая в руке огромный меч, ангел выпрыгнул из фургона, легко оттолкнулся от булыжников мостовой и взмыл в небо, раскрывая черные крылья.
  
  Как только автомобиль с охраной пересек площадь, боец спецгруппы распахнул дверь подъезда жилого дома, и его напарник разрядил в бок машины свой гранатомет. Бронированный автомобиль приподняло и отбросило к стене дома на противоположной стороне улицы. Из проулка между домами выступил второй гранатометчик и, тщательно прицелившись, выпустил гранату в лобовое стекло. В салоне расцвел оранжево-черный шар, и тут же умер в клубах жирного дыма.
  Водитель автомобиля, в котором сидел Пергюссон, глава аналитического отдела и член Совета Директоров дома Контино, среагировал моментально и до упора вывернул руль влево, пытаясь уйти с площади другой улицей. Но размеры бронированного автомобиля сыграли против него. Колеса занесло, машину стало разворачивать... Водитель приготовился дать газу, но в этот момент в багажник сбоку врезался шедший следом автомобиль охраны, уже получивший два попадания из гранатомета и исходящий грязным чадным дымом.
  И все же Пергюссон мог бы уйти, водитель у него был гениальный. Но сверху на автомобиль уже падало безумное чудовище в развевающихся лохмотьях.
  Олон замер в немом восторге, глядя, как единым движением ангел приземляется на крышу лимузина, его руки, поднятые в момент приземления, без малейшей задержки начинают опускаться и клинок вспарывает бронированную крышу, словно тончайшую бумагу.
  Пергюссон успел увидеть, как страшное черное полотнише опускается с потолка и исчезает в его груди. Огромная острая боль заполнила его грудь, опустилась к желудку и разлилась внутри, перерастая в плоскость запредельного яркого света. Он дернул рукой, пытаясь дотянуться до света, и умер.
  Все это заняло несколько секунд и лимузин даже не замедлил движение. Выдернув меч, ангел описал им в воздухе дугу и обрушил на крышу машины. Клинок разнес лобовое стекло и рассек крушу, рулевое колесо, голову и грудь водителя, застряв в пуленепробиваемой спинке сиденья.
  Автомобиль запетлял и врезался в стену дома. Грустно курлыкнув, ангел выдернул меч и поднялся в воздух.
  Полупрозрачный голубоватый шар врезался в ангела и, гулко лопнув, бросил его в стену дома. Согнувшись почти пополам, словно получив неимоверной силы удар в живот, ангел врезался в окно и исчез внутри дома. Лишь несколько черных перьев осталось кружиться в воздухе.
  На площад вылетел полицейский "сити-хантер". Боковые окна опущены, с одной стороны из салона торчит дуло штатного полицейского автомата извергающего шквал огня, с другой вылетают стремительные цепочки голубоватых шаров, накрывающих бойцов Олона.
  
  Несколькими минутами ранее.
  После стрельбы в "Башне Итилора" у полиции, по меткому выражению дежурного по управлению сержанта Тополя, "усы вибрировали". Учитывая, что начальником полиции был храт, выражение можно было понимать буквально.
  Все силы были брошены на допрос возможных свидетелей, а поскольку в поле зрения попали ребята из Дома Контино, то за менеджерами Дома послали машины с усиленными нарядами и обязателньым наличием в экипаже боевого манта.
  Сержанты Корзун и Белагро, как и лейтенанты Василевский и Йорк, понятное дело, рады этому не были.
  Приказ допросить Ральфа Пергюссона они считали откровенным идиотизмом. С таким же успехом можно было отправить их допросить бога Итилора. А еще лучше Лантоя. Точно, именно его.
  Это они и обсуждали, возвращаясь в Управление. Приходилось злобно хохмить, пытаясь подавить жгучее желание вернуться и рукоятками пистолетов выбить зубы из гладеньких мразей в костюмчиках. с издевательской вежливостью отвечавших, что господин Пергюссона толкько что убыл в срочную командировку, да и, в любом случае, без предварительной записи он просто не в состоянии принять никого, даже господ из полиции. И, да, конечно, жаль, но они не могут сообщить, куда именно отбыл господин Пергюссон, а его личный секретарь, какая жалость, также недоступен. Провожает, знаете ли, шефа.
  Очень. Просто очень хотелось всем в машине посмотреть, как крошатся белые зубки этих подонков. Но, пришлось лейтенантам вежливо оскалиться ответ и вернуться в машину.
  Глухие хлопки гранатометных взрывов они услышали на подъезде к площади.
  Сидевший на переднем сидении Корзун проорал в рацию, - Площадь Перемирия, огневой контакт! и полез в кобуру. Белагро уже давил на газ.
  Все четверо были опытными ветеранами, так что, уже выезжая на площадь, понимали, кто и что будет делать.
  Василевский первым же энергошаром вывел из игры непонятного урода со здоровенным мечом, отлетавшим от искореженной машины, а Йорк автоматным огнем прижал к земле парней в легкой броне, спешивших к автомобилю с противоположной стороны площади.
  Василевский выпустил цепочку шаров и удовлетворенно заурчал, увидев, как двое нападавших, кувыркаясь, отлетели к домам и сползли вниз, оставляя на кирпичной кладке стен широкие кровавые полосы.
  С переднего сиденья рявкал огромный, совершенно неуставной, револьвер сержанта Корзуна, заполняя машину запахом пороха. Пару раз начальство пыталось отобрать у него это сооружение, но безуспешно.
  Белагро, оскалившись, навис над рулем, разворачивая "сити-хантер" так, чтобы он закрыл от нападавших искореженные автомобили.
  Крохотная площадь до краев заполнилась хрохотом стрельбы, шипением энергошаров и воплями раненых.
  Вскрикнув, дернулся Белагро, рукав его форменной рубашки стремительно набухал тяжелой чернотой. Бледный, взмокший от напряжения Василевский, развернулся вправо, посылая в сторону нападающих новый веер энергошаров. Стрелок, ранивший Белагро, подлетел в воздух и закувыркался, падая на булыжники площади двумя комками сочащейся кровью растерзанной плоти.
  Корзун и Йорк вывалились из автомобиля. Перебросив сержанту автомат, Йорк вытащил из кобуры штатный пистолет и пополз к бронированному лимузину. Машина выглядела относительно целой, так что была, хоть и слабая, надежда что кто-нибудь выжил.
  Подергал ручку задней двери. Дверь, чавкнув, приоткрылась. Лейтенант заглянул в салон и от души помянул всех богов и демонов. Развалившись на сиденье, смотрел пустыми глазами в никуда Ральф Пергюссон, вскрытый от горла до паха. Переднее сиденье заливал кровью мертвый водитель.
  Новые автоматные очереди вспороли воздух.
  Рванула воздух граната, в полете перехваченная Василевским.
  
  Олон неподвижно смотрел, как непонятно откуда взявшиеся полицейские уничтожают спецгруппу. Бойцы Олона были хорошо тренированными специалистами, но противопоставить что-либо адекватное превосходному боевому манту, которого на редкость грамотно прикрывали огнем напарники, не могли. Для этогог им надо было перегруппироваться, подавить огонь остальных полицейских и задавливать манта шквальным огнем, постепенно изматывая и разряжая его энергопотенциал. Сейчас времени на это не было. К полицейским уже спешит подкрепление, счет идет на минуты, если не на секунды.
  Олон взглянул на монитор с изображением Ангельской Звезды. Лучи пульсировали, от центра к краям бежали волны зеленоватого свечения.
   - Степень повреждений объекта? - спросил он у оператора.
   - Процентов тридцать. Полицейский мант очень силен. Объект выведен из активной фазы.
   - Он может действовать?
   - Да, но уровень избирательности будет очень низок, - пожал плечами оператор.
   - Дайте ему команду на тотальное уничтожение всех на площали и самостоятельную эвакуацию.
  Оператор искоса глянул на Олона. Только что, тот взял на себя полную ответственность за судьбу самой секретной и амбициозной операции Дома Тысячи Порогов. Если ангел попадет в чужие руки... Да еще в состоянии боевого безумия... Думать об этом не хотелось. Но свидетельства полицейских, видевших все своими глазами, были еще опаснее.
  И мант-оператор отдал команду.
  Его напарник уже лихорадочно шептал в микрофон, - Немедленная эвакуация. Стае, немедленная эвакуация.
  
  Василевски не сразу понял, что огонь стих и наступила полная тишина. На площади остались только чадящие остовы машин, да они - измотанные, черные от пороховой гари, но живые.
  Мант подумал, что теперь несколько недель будет сам себе напоминать пустую бутылку. Последние несколько минут боя он провел, с отвращением стреляя из своего табельного пистолета, досадливо морщась при каждом безрезультатном выстреле. Стрелком он был никаким.
  Из-за капота настороженно выглянули Йорк и Корзун. Вдали уже ныли сирены. Лейтенант обвел взглядом фасады домов. С самого начала ему показалось странным, что никто из местных не завизжал, не попытался убежать из-под обстрела. Оказывается, было попросту некому. На залитую кровью площадь равнодушно смотрели пустые глазницы заброшенных офисных центров и обветшалых домов, дожидающихся сноса. Место для засады было выбрано идеально.
   - Ты как? - тронул он за плечо Белагро.
   - Нормально, давай отсюда выбираться, - пробормотал тот, сморщившись от боли.
  По водительской дверце постучал Йорк, - Давай, вылезай и садись назад, я поведу.
  Белагро благодарно кивнул и неуклюже полез из машины.
  Стена дома напротив взорвалась, и Василевский увидел, как к ним метнулась черная, невероятно быстрая тень. Леденящий душу тоскливый крик взмыл над площадью. Огромное лезвие перерубило пополам Йорка и тут же вошло в грудь сержанта Белагро.
  Лейтенант увидел, как нестерпимо медленно поднимает автомат Корзун и подумал, что это уже бесполезно. Размытая фигура вскочила на капот машины, свистнуло лезвие, голова полицейского закувыркалась в воздухе.
  Василевский как зачарованный следил за своим убийцей. Не было сил пошевелиться, хотя бы поднять руку, закрыться. Можно было только смотреть, как хрустко взрывается лобовое стекло и надвигается матово-черное лезвие, несущее последнюю окончательную темноту.
  
  __________________***____________________________
  Олон неподвижно сидел в кресле, в который уже раз просматривая запись полного и окончательного провала. В голове поселилась гулкая пустота, тело налилось непривычной пухлой тяжестью. Не хотелось двигаться, думать, не хотелось даже совать в рот ствол тяжелого плоского пистолета и нажимать на курок.
  На боковом мониторе было видно, как копошатся на месте бойни полицейские, разматывая ленты, как дежурные манты опергруп выставляют прозрачные экраны между домами, отсекая возможных любопытствующих.
  Все равно Хранитель Порогов вернул бы и из того неприглядного места, куда попадают самоубийцы.
  Тихо открылась дверь и Олон увидел, как вытягиваются лица операторов, с какой суетливой осторожностью вскакивают они с рабочих мест. Хранитель вошел, отрешенно чему-то улыбаясь.
  Следом, засунув руки в карманы мешковатых брюк, энергично вошел невысокий полноватый человек.
  Остановился, энергично попыхивая короткой круто изогнутой трубкой, с интересом осмотрелся, и протянул Олону пухлую ладошку,
   - Ренингтон.
  Олон, разумеется узнавший шефа Девятой комнаты, молча встал и осторожно пожал неожиданно крепкую сухую ладонь.
  И остался стоять, ожидая, что скажет Хранитель.
  Ренингтон тем временем подошел к экранам, поиграл тумблерами, то уменьшая изображение так, что машина в центре площади, люди, ангел, все становилось незначительными точками, то приближая так, что безумный глаз ангела заполнял собою все пространство, вынул трубку изо рта, постучал чубуком по нижним зубам, снова сунул в угол рта, сунул руки в карманы и остался стоять - покачиваясь с носка на пятки, заполняя помещение клубами ароматного дыма и явно ожидая, что теперь будут делать Хранитель и Олон.
  Хранитель втек в кресло, на котором до того сидел Олон, сплел пальцы, опустил на них длинный подбородок и так застыл.
  Едва ли не впервые в жизни Олон почувствовал серьезное беспокойство. Ситуация была противоестественной. Нет, он примерно представлял себе комбинацию, но пытаясь просчитать последствия, он видел столько крови, столько предательства и ударов в спину, что становилось не по себе.
  Хранитель остро глянул на Олона и тот почувствовал себя простым, понятным и прозрачным, словно оконное стекло.
  Хранитель знал все. Олон перевел взгляд на Ренингтона. Почувствовав взгляд, тот повернулся, жизнерадостно скалясь, и произнес,
   - Итак, господа, как я понимаю, у вас серьезные проблемы.
  Звонко хлопнул в ладоши, едва сдерживая холодное злое веселье, казалось заставлявшее едва заметно подрагивать его упругие румяные щечки,
   - Но я могу решить их. Надеюсь, с этого момента наша дружба будет крепнуть. День ото дня. День ото дня.
  Он тихонько засмеялся и снова повернулся к экранам, завороженно глядя на ангела.
   - Неплохо было бы начать доказывать свои дружественные намерения, - негромко произнес Хранитель, неподвижно сидя в кресле.
   Ренингтон стремительно развернулся к нему, - Разумеется, разумеется, - прошипел он, - я сделаю это тогда. Когда. Решу. Что это. Необходимо.
  Он произносил каждое слово, ставя после него жирную точку.
  Была бы это перьевая ручка, капли аж в стороны полетели, - подумал Олон, внешне,впрочем, никак не показывая своего отношения к происходящему.
  Шеф Девятой комнаты щелкнул пальцами, выводя из транса застывшего в своей нише астралота. Слегка склонил голову, обозначая вежливый поклон в адрес Хранителя,
   - Вы позволите?
   - Да-да, конечно.
  Подойдя к астралоту, Ренингтон лишь слегка коснулся указательными пальцами его висков, и тот, дернувшись, вошел в состояние трансляции.
   - Вуралос? - резко спросил маг.
   - Да, шеф Ренингтон, - отозвался кто-то низким голосом с характерными добберскими интонациями.
   - Сейчас вам скинут информацию с терминалов. Включая адрес места происшествия, - тут Ренингтон повернулся и пальцем указал Олону на пульт, - и запись происшествия, включая всех фигурантов.
  Задача - полицию от расследования отстранить, место происшествия оцепить, весь материал с сместа происшествия у полиции изъять.
  Дело подпадает под нашу юрисдикцию.
  Вопросы?
   - Никаких, шеф Ренингтон, - почтительно произнес голос, - Ждем данные.
  Олон сел за пульт, защелкал костяными клавишами, готовя пакет. Ренингтон протянул ему тонкую пластину, Олон опустил ее в щель считывателя, на мониторе появилось адресное окно, в которое он и перетянул готовый пакет.
  Почти тут же астралот произнес голосом Вуралоса, - пакет получен, выезжаем.
  Ренингтон сел в свободное кресло оператора, оттолкнулся от пульта, разворачиваясь лицом к Хранителю,
   - Итак, уважаемый Хранитель Порогов, - заговорил он совершенно серьезным голосом, - теперь давайте обсудим окончательно условия нашего замечательного союза.
  ____________________***_____________________________
  Марта стояла возле искореженной машины и невидящим взглядом смотрела на заляпанное кровавыми брызгами стекло. Из машины воняло дерьмом, вывалившимися кишками и кровью. Сводящая с ума жара раскаляла автомобиль, и вонь наплывала удушающими волнами через открытое окно со стороны водителя.
  Осторожно ступая, Марта обошла автомобиль. Василевский сидел, вдавленый в спинку сиденья, огромная рана зияла, начинаясь с середины грудной клетки и заканчиваясь в области паха. Прикинув, какой силой надо обладать, чтобы нанести такую рану, Марта тихонько присвистнула и покачала головой. Голова Василевского упала на грудь, внутренности вывалились из раны и мерзкими кольцами сползали с колен вниз, на пол. на секунду Марте показалось, что сейчас они зашевелятся, мертвый лейтенант поднимет голову и утянет ее к себе, в воняющую смертью машину.
  Сердито тряхнув головой, Марта зажала зубами сигареты и похлопала по карманам в поисках зажигалки.
  Не нашла и машинально обернулась, высматривая Шесински.
  Вспомнив, что Шесински больше никогда не даст ей прикурить и не будет идти рядом, молчаливый, надежный, тихо сопящий на ходу, она дернула уголком рта и резко вздохнула.
  Кто-то из патрульных правильно истолковал ее жест,
   - Огоньку, лейтенант? - обратился к ней полицейский. Из ветеранов, уже седеющий, с животом, нависающим над ремнем, но с острыми спокойными глазами, все видящими, все запоминающими.
  Марта с благодарностью кивнула, патрульный щелкнул дешевой зажигалкой, дождался, когда Марино прикурит, полез за сигаретами сам.
  Прикурил и протянул зажигалку Марте.
   - Берите, лейтенант. У меня еще есть. Вечно таскаю - по карманам, небось, пяток наберется.
   - Спасибо, капрал..., - Марта запнулась. Он был, видимо, из местного участка, Марино его не знала.
   - Дортмайр. Капрал Дортмайр.
   - Спасибо, капрал Дортмайр, - еще раз повторила Марта и, глубоко затягиваясь, пошла вокруг машины.
  Что же здесь произошло?
  Судя по записям переговоров, они влетели в заварушку на полном ходу и весьма успешно отбивались от нападавших, пока не...
  Пока не, что?
  Страшные раны на телах жертв живо напомнили Марино дела Паналакидиса и Ольги. Но - там на жертвы нападали в абсолютно безлюдных местах, никаких свидетелей.
  Билл Грузовик? Да, очень похоже на то, как разобрались с ним. Но здесь убийцу сопровождала солидная группа огневой поддержки. Это было похоже уже не на точечную операцию, а на публичную демонстрацию силы.
  Марта огляделась и подозвала манта своей группы. Тот подошел, как всегда словно немного не здесь, словно прислушивался он к каким-то голосам, одному ему слышным. Марта не исключала, что так оно и было.
  Кивнула на искореженные автомобили,
   - Что с эмофоном? Есть ли читаемые картинки?
  Высокий тощий мант пожал плечами,
   - Я пока успел только поработать по периметру, лейтенант.
  Протянул руку к полицейской машине, пошевелил пальцами,
   - Тот, в машине, он же мант?
  Марта кивнула.
   - Тогда картинки точно будут, - удовлетворенно кивнул мант. - Даже отсюда чувствую, хороший сильный фон, сознание тренированное, картинки структурные, все получим, не волнуйтесь.
  Марту стала потихоньку раздражать эта никчемушная многословность манта, это его дурацкое шевеление пальцами, его чуть изогнутая фигура, бледное нездоровое лицо... Свело скулы от желания заорать и погнать этого трупогляда работать.
  Но Марта понимала, что мант просто использует свою, пусть и не слишком приятную, привычку для того, чтобы ввести себя в состояние резонанса, ощупать внешний контур астрального следа, державшегося на месте убийства.
   - Кто здесь старший? - голос резкий, уверенный, его обладатель даже не скрывает брезгливости.
  Марта медленно-медленно обошла застывший на краю площади автомобиль.
  Солнце слепило глаза, заливая город расплавленной белизной. Козырьком прикрыв ладонью глаза, Марта всмотрелась в говорящего.
  Здоровенный доббер в людском костюме. В классической сорочке, что совсем уж нелепо и с узким галстуком из тех, что Кинди называл удавками.
  "Вуралос. Только его здесь не хватало" - с тоской подумала Марта, не подозревая что худшее еще впереди.
   - Лейтенант Марино, - представилась она, сбившись на хрип и обозлившись от этого еще сильнее.
  Вуралос небрежно кивнул и процедил сквозь зубы,
   - Прикажите своим...специалистам, - он произнес это слово как ругательство, - очистить место преступления.
  Марта почувствовала, как отвисает у нее челюсть.
  Нет, всякое бывало, Управление уже привыкло к тому что, Девятка периодически забирает под свою юрисдикцию дела, фактически, не объясняя причин. «Особая важность», «теологический интерес», «применение магии, угрожающее государственной безопасности», ну, не считать же это объяснением, в самом то деле.
  Но никогда они не вмешивались, если дело касалось убийства полицейского. Хоть с самой что ни на есть черной некромантией – молчок и морды в сторону.
  А тут – убиты сотрудники полиции, дело однозначно в ведении спецгрупп Управления, и тут, на тебе, заявились.
  Закаменев лицом, Марта двинулась на Вуралоса. Не думая ни о чем конкретно, даже не осознавая что, рука шарит по поясу в поисках кобуры, пока не почувствовала, что кто-то мягко, но очень настойчиво держит ее ладонь, не давая расстегнуть кобуру.
   - Лейтенант, лейтенант, спокойнее… - знакомый голос, но сейчас она не могда разобрать, кто это.
  Марта пришла в себя, перед глазами постепенно перестали плясать прозрачно-желтые пятна. Рядом с нес стоял, бережно придерживая ее, вцепившуюся в рукоятку пистолета, ладонь, мант, обследовавший место преступления.
  Мант обнял ее за плечо и с усилием развернул.
  Уводя, бросил через плечо Вуралосу,
   - У лейтенанта нервный срыв. Я сам ее довезу до Управления. Приступайте.
  Марта попробовала вырваться, но мант держал крепко. Тихонько зашептал ей в ухо,
   Лейтенант, сейчас нельзя. Я тут пощупал по сторонам, и этих тоже попробовал пощупать. Очень, очень нгедоброе здесь случилось. И есди девятка приехала, надо уходить. Сейчас – уходить.
  И Марта сдалась. Она расслабилась и позволила усадить себя в машину. Сунула в зубы сигарету, но сил прикуривать уже не было. Так и сидела, с приклеившейся к нижней губе сигаретой, свисавшей из уголка рта, пока не подошел знакомый следователь, щелкнувший зажигалкой.
  Он сел на переднее сиденье, коротко выматерился, и они уехали, оставляя позади деловитых подтянутых людей Вуралоса, немедленно начавших собирать обломки автомобилей, пеленать тела в прозрачные гелевые капсулы – предмет постоянной зависти полицейских экспертов, ставить зеленоватые мант-заграждения и вообще, заниматься тем, что должны были делать они.
  Войдя в свой кабинет, Марта открыла окно, плюхнулась за стол и закрыла ладонями лицо. Посидела так несколько минут, пока не почувствовала что, глаза не желают открываться, тьма внутри сгущается, и она сейчас просто упадет на стол и уснет. С трудом оторвала руки от лица, помотала головой и пошла к кофейному автомату.
  Пять раз нажала на кнопку добавки сахара. Пошарила по карманам и, пока кофейный автомат гудел и ворчал, выдавая свою бурду, скормила несколько монет соседнему ящику. Со скрежетом отодрала крышку лотка выдачи, ее вечно заедало, и добыла оттуда шоколадный батончик. Взяла в другую руку стакан кофе и, тихо шипя – вечно она забывала, насколько быстро нагреываются эти пенопластовые баклажки, двинулась обратно к кабинету.
  Навстречу шел мант, остановивший ее на месте перестрелки.
  Марта мотнула головой указывая на дверь своего кабинета и мант открыл дверь, галантно пропустив ее вперед. Вошел, аккуратно притворил дверь и остался стоять на пороге.
   - Садись, - Марта указала на стул напротив. Мант осторожно стряхнул пыль с сиденья, сел, поддернув штанины.
  Марта отхлебнула кофе, поморщилась и зубами содрала обертку с батончика.
   - Теперь скажи, почему ты меня оттуда увел и что ты там почуял. Мант задумчиво рассматривал свои ногти. Хорошо отполированные и, как заметила Марта, с бесцветным лаком.
   - Лейтенант, вы действительно хотите влезать во все это? – голос манта был тягуч, он говорил негромко, почти скучающим тоном.
  Марта рявкнула, - Да прекрати ты ногти разглядывать, как девка! Что видел?
  Мант вздохнул, потер ногти о лацкан пиджака и улыбнулся.
   - Лейтенант, Василевский был моим хорошим другом. Еще до академии. Понимаете?
   - Прости, - теперь уже Марта опустила глаза и шарила по ящикам в поисках сигарет.
   - Все нормально. Значит так, - мант на секунду замолчал, сосредотачиваясь, - нападали не на них. Точнее, целью были не они, а машина с людьми компании. Нападала хорошо подготовленная группа, эмо-следы во всех переулках вокруг площади. Но они, как мне кажется, были всего лишь группой поддержки и контроля. Основную работу делал кто-то другой. Судя по тому, что поймал я – это был ангел.
  М арта тихо протяжно присвистнула. Мант покачал головой, соглашаясь с ней.
   - Вот именно. Василевский был очень сильным мантом, если бы мне удалось считать его предсмертный и посмертный фоны, уверен, мы бы получили очень четкую картину происшедшего. Наверняка мне удалось бы прочитать и след нападавших, вплоть до того, кто отдавал приказы. Скорее всего, удалось бы проследить и путь отступления ангела. Но сейчас, - он пожал плечами, - парни из Девятки уничтожают все. Когда мы отъезжали, они стерилизовали место перестрелки на всех уровнях. Вам надо объяснять, зачем это делается?
  Марта слушала и морщилась, пытаясь вспомнить, как же зовут этого долговязого. С этой группой лейтенант Марино работала редко, и все никак не могла запомнить, кого как зовут.
  Наконец не выдержала,
   - Простите… Как вас зовут?
   - Стром. Старший сержант Дэвид Стром.
  Так, старший сержант Стром, давайте начнем сначала. Что вы успели увидеть и успели ли что-нибудь зафиксировать?
  И они начали с самого начала.
  ________________***__________________________
  Гром грянул поздним вечером, когда Марта уже дошла то того состояния, когда вкус сигарет перестает ощущаться, во рту вырастает мох, мешающий ворочать языком и чувствовать хоть какой-нибудь вкус, а язык распухает и не помещается между зубами.
  Глаза слезились и даже не закрывались. Она посмотрела в зеркало, вделанное в дверцу шкафа, тихо зарычала, увидев налитые кровью глаза, и с отвращением отвернулась.
  В этот момент и раздался вызов дежурного астралота,
   Внимание всем офицерам полиции. Поступила ориентировка на подозреваемого в нападении на офицеров полиции, повлекшего смерть офицеров и гражданских лиц. Прошу ознакомиться со слепком подозреваемого. Более подробная информация будет передана на стационарные компьютеры и мант-вычислители соответствующих отделов.
  Марта прикрыла глаза.
  Перед ней возник образ невысокого стройного человека с очень бледной кожей и резкими аристократическими чертами лица.
  Хорошо знакомое лицо.
  Кинби.
  
  
Оценка: 9.24*5  Ваша оценка:
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Шенгальц "Земля обреченная" Д.Удовиченко "Эффект искажения" Е.Малиновская "Черное солнце победы.Тени" А.Морголь "Арсенал эволюции" И.Михалков "Нибиру.Пробуждение" О.Верещагин, А.Ефимов "Хрустальное яблоко" Н.Воронков "Неправильное привидение" П.Корнев "Пятно" А.Левицкий "Нашествие.Москва-2016" В.Рощин "Боевые дельфины" А.Петровский "Завещание оборотня" Ю.Иванович "Миры доставки-2.Дорога между звезд" А.Колентьев "Жизненное пространство" Ю.Зонис "Инквизитор и нимфа" О.Демченко "Прими свою тень" А.Спесивцев "Казак из будущего.Нужен нам берег турецкий" В.Яценко "Бог одержимых" А.Сухов "Пламенный путь" В.Проскурин "Эти бессмертные" Ш.Врочек "Танго железного сердца" Д.Казаков "Герой высшего качества" В.Молотов "Урал атакует" А.Афанасьев "Год колючей проволоки" С.Давыдов "Чароплет" М.Князев "Полный набор-2.Месть темной эльфийки" В.Зыков "Во имя потерянных душ" Ю.Фирсанова "Божий промысел по контракту" И.Эльтеррус, Е.Белецкая "Утро Черных Звезд" М.Михеев "Дальний рейд"

Как попасть в этoт список

Сайт - "Художники"
Доска об'явлений "Книги"