Я не люблю дождь. Даже если это ласковый, совсем не страшный летний дождик, который приносит по ночам облегчение городу и воспитанно исчезает к утру, оставляя после себя только легкое воспоминание в виде редких капель, падающих за шиворот первым, спешащим на работу прохожим.
Даже его я переношу с трудом потому, что с ним могут прийти те, кому положено приходить вместе с дождями. Они приходят в своих серых плащах и широкополых шляпах, вкрадчивые и равнодушные, как проповедники и убийцы, и стоят за калиткой моего дома. Стоят неподвижно под лапами старой развесистой ели, но время от времени один из них подходит прямо к калитке и замирает под струями дождя. Там, где он стоит, трава становится сухой и ломкой. Я подхожу к окну, закуриваю, задумчиво смотрю на него. Капли падают на Того, кто пришел с Дождем и впитываются в его одежду. Двое других стоят чуть поодаль, под елью и ждут. Через час они меняются местами. Тот, что стоял у калитки, уступает место другому, с такими же прозрачными глазами и наглухо застегнутом сером дождевике. Впрочем, шляпы у них разные. Один из них носит черную, с выцветшей до непонятного цвета лентой и чуть опушенными полями. Он всегда первым подходит к моей калитке, когда идут длинные многодневные дожди.
Я курю и задумчиво смотрю на их полинявшие плащи и стоптанные ботинки. Наверное, это тяжело и скучно, ходить вместе с дождями и ждать. Ждать, когда же один из многодневных дождей станет твоим, и тогда тот счастливец, который почувствует, что вода пропитывает его тело и наполняет его прозрачной медленной силой, получит над ливнем власть. А получив, прикажет дождю не останавливаться. И тогда все тучи, какие только смогут родить влагу, понесутся туда, где идет этот нескончаемый Дождь. А тот, получивший власть, рассмеется тихим отчаянным смехом и скинет обесцветившейся за тысячи лет плащ. Он развернет свои прозрачные крылья, подставит их ударам дождевых плетей и воспарит к тучам.
Земля превратится в грязь, и в ней станут тихо, смирившись со своей участью тонуть дома. Мечущиеся люди будут пытаться спасти сначала имущество, потом, когда тихие безжалостные дождевые плети превратят его в расползающуюся труху, спасти близких. Все будет напрасно. Приходящие с Дождем, оставшиеся на земле распахнут свои плащи, и извлекут из под них тонкие клинки, в лезвиях которых отразится серое небо и падающая с него вода. Подняв к небу лица, они издадут клич, и Тот, кто парит под тучами, поведет их к людям.
Неторопливо будут проходить они сквозь города, и для многих последним звуком в жизни будет тихий свист клинка. Не испытывая жалости или радости, Приходящие с Дождем будут выполнять свое предназначение. Они будут идти, не оглядываясь назад, оставляя после себя умолкшие навсегда людские дома и после их ухода в городах будет слышен только шум дождевых капель. Оставляя за водяным занавесом исчезающие силуэты остановившихся машин, опустевших кафе, затопленных улиц, будут они двигаться по всей земле. Расстояние и годы теперь потеряют значение и, когда вода затопит всю землю, они почувствуют легкость в своих телах и пойдут по воде.
Путешествие их закончится около моего дома. Это будет единственное место, которого не коснется вода. В его окнах по-прежнему будет гореть свет, а я буду стоять у окна, курить и ждать возвращения своих созданий. Я выйду на порог, вдохну запах влаги и вслушаюсь в Дождь. Буду слушать, как он рассказывает мне о том, как медленно уходили под воду города, как люди, потерявшие уже способность отчаиваться, сидели и ждали, когда же наступит освобождение от этой сырости, выстуживающий их мысли и разлагающей тела. С каким облегчением встречали они появление бесстрастных лиц, возникающих из-за пелены тумана и дарующих милосердный удар.
Возможно, когда-нибудь я и разрешу этим детям воды пойти по земле со своими клинками и дождями. Ведь я их создал, и теперь они ждут, до чего же терпеливо они ждут. Чтобы прекратить их ожидание, мне нужно лишь подойти к калитке и шепнуть им: "Идите". Но я задергиваю занавеску, давлю в пепельнице окурок и сажусь возле камина.