Аннотация: Татьяна пытается понять, что же происходит. В мир приходят существа из Потерянных Пространств. Вяземский встречается с магистром Кёлером, и понимает, что все гораздо страшнее, чем он думал.
_____________***__________________
Сев на заднее сиденье, Кромви поставил на колени саквояж с кинжалами и, откинувшись на спинку, закрыл глаза. Длинный приземистый автомобиль бесшумно вырулил со стоянки и растворился в потоках ночного дождя.
Сидя рядом с водителем, Сальвано подавлял желание обернуться, спросить Кромви... О чем спрашивать? Дэннис понял, что не представляет.
Он знал, что вот-вот произойдет нечто невероятное, после чего его жизнь навсегда изменится, и от этого в голове образовалась звенящая пустота. Миновав окраины, автомобиль нырнул в глухую осеннюю темноту. Дом, много лет назад купленный Золотой ложей через подставные компании, неоднократно перестраивался, но только изнутри. Для постороннего наблюдателя он так и остался небольшим аккуратным строением, спрятавшимся за стволами старых деревьев. Сразу было видно, что это владение преуспевающего человека, но мало ли таких в Нью-Йорке?
Машина остановилась.
Сальвано дождался, когда из автомобиля сопровождения выйдут охранники, проверят территорию. Кивнув, старший группы встал на ступенях особняка, внимательно поглядывая по сторонам. Выйдя, Дэннис открыл пассажирскую дверь, разместившись так, чтобы заслонить шефа от возможного огня, к нему тут же присоединились телохранители, входившие в ближний круг. Под их прикрытием Кромви прошел в здание.
Он быстрым шагом пересек вестибюль и остановился, дожидаясь, пока Сальвано откроет дверь в небольшую квадратную комнату.
Войдя, Сальвано закрыл дверь и почему-то испытал мгновенный приступ острого сожаления. Показалось, что он только что перевернул последнюю настоящую страницу своей жизни и дальше будет только эпилог. Впрочем, этот приступ тут же прошел, сменившись гордостью - Дэннис не рассчитывал, что ему будет оказано такое доверие.
Встав на одно колено в центре комнаты, Кромви нажал кончиками пальцев едва заметные выемки в полу. Истертые мраморные плиты дрогнули и разошлись, поворачиваясь, исчезли в невидимых пазах, открывая слабо освещенный колодец, внутри которого вилась стальная лестница с решетчатыми ступенями.
Подхватив саквояж, Кромви принялся спускаться, чуть выждав, за ним последовал Сальвано. Как только его голова скрылась из виду, плиты снова сомкнулись. После короткого спуска посетители оказались в освещенном укрепленными на стенах длинными трубчатыми светильниками коридоре. Глава Золотой ложи повернул налево и быстрым шагом двинулся вперед, к массивной стальной двери, напоминающей двери банковских хранилищ. Однако здесь не было никаких панелей кодовых замков, рычагов или штурвалов. Лишь две строки странных, ни на что не похожих символов. Опустив саквояж на пол, Кромви полез в карман, достал швейцарский нож со множеством лезвий, разложил и без раздумий полоснул по ладони. Крепко сжал кулак, собирая кровь, с размаху приложил к двери, с силой потер, вмазывая кровь в символы. Отступив на шаг, застыл в ожидании.
Дверь дрогнула, символы на ней налились глубоким синеватым сиянием, и она раскрылась, тяжело повернувшись на огромных петлях. Комната за ней оказалась совсем маленькой, места хватало только на то, чтобы свободно встать двоим, может быть, троим, людям.
В центре, примерно на высоте плеча Рональда, плавал странный предмет, напоминающий неправильной формы бугристую сферу. Сильвано он показался похожим на кусок вяленого мяса.
Кромви внес саквояж, встав на колени, открыл, принялся доставать футляры с кинжалами, раскладывать в ряд. Закончив, наклонился, достал первый из семи кинжалов, обернувшись, приглашающее кивнул Сальвано:
- Заходите, Дэннис. Я хочу, чтобы вы были рядом, когда он появится. Вы это заслужили.
Сглотнув, Сальвано переступил порог и замер. Приблизившись к сфере, Кромви обошел ее кругом. Дэннис заметил, что губы Рональда беззвучно шевелятся, на лбу выступили капли пота, глаза сощурены. Протянув руку, Кромви придержал комок снизу, и направил в него кинжал.
Теперь Дэннис заметил, что в этом черном образовании видны прорези, словно кто-то уже бил сюда клинками и разрезы так и не затянулись. Кромви давил, погружая клинок, казалось, он давно уже должен показаться с обратной стороны черной сферы, но Рональд все давил и давил, пока лезвие не ушло в черную субстанцию по самую рукоятку.
Взяв следующий клинок так же осторожно, но уже более уверенно вогнал в комок плоти. Почему я решил, что это плоть? - подумал Сальвано, и сам себе ответил - она меняется. Эта субстанция меняется, сейчас она приобрела оттенок сырого мяса. Второй клинок... третий... А как же они не сталкиваются, там, внутри? - изумился Дэннис, попытавшись проследить, под каким углом входят кинжалы.
Кромви продолжал шептать, голос его постепенно делался все громче, Сальвано прислушался, попытался понять, что говорит шеф, но язык оказался совершенно незнакомым, звуки образовывали пугающие, чуждые для человеческого уха, сочетания, и неожиданно Сальвано понял, что дрожит.
Свет начал медленно пульсировать, Дэннис, не в силах сдержать дрожь, упал на колени, звуки чужого языка били в уши колокольным громом, почувствовав, что задыхается, он дернул узел галстука, но воздуха не было, он уходил туда же, куда и свет - толчками, волнами, втягивался в висящую посреди комнаты сферу, и вот нестерпимой чернотой налились камни на рукоятках кинжалов, голос Кромви поднялся до крика, в руке дрожал последний клинок, который глава Золотой ложи вонзил в нижнюю часть вытягивающего саму реальность сгустка.
Отступив на шаг, Рональд встал, пошатываясь, обессиленный, с горящими от сумасшедшего напряжения глазами, замолчал, неотрывно глядя на пульсирующую тьмой сферу.
Свет исчез.
Воздух исчез.
Звук исчез.
Сальвано понял, что не чувствует себя. Он не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. Осталось лишь сознание. Поднялась удушающая волна паники, ударилась в отсутствие мира вокруг, заметалась внутри крохотного пространства, оставшегося от Дэнниса Сальвано, нарастая, грозя похоронить под собой остатки угасающего разума. Посреди "нигде", в котором пребывал Сальвано, раздался длинный свистящий выдох, и мир вернулся.
Он стоял в центре комнаты.
Появившийся из неизвестных, страшных пространств. Высокий, неестественно белокожий, худощавый, ничуть не стесняющийся своей наготы. Yепристойно, омерзительно прекрасный. Угольно черные волосы ложились на плечи тяжелой волной. Глаза казались обведенными черной тушью, но Сальвано тут же понял, что у существа, возникшего перед ними странный нечеловеческий разрез глаз, уголки, чуть поднимаясь, уходили к вискам, а сами глаза...
В них клубился красноватый туман иных пространств, запретных реальностей, куда лучше не заглядывать человеку, и сейчас эти глаза стремительно обежали комнату, остановились на коленопреклоненных людях, Кромви, оказывается тоже встал на колени, нет, на одно колено, как рыцарь перед своим государем, подумал Деннис. Обнаженное существо безошибочно определило того, кто его вызвал, неестественно алые губы дрогнули, и люди услышали тихий нежный голос:
- Сладкоежка. Найдите её.
___________***_____________
Последние капли дождя, тяжелые, маслянистые, оставляющие после себя радужные разводы, сползли по окну парящей лодки. Грузные тучи, переваливаясь, разошлись, проглянуло солнце - почти невидимое в красноватой влажной дымке, чуть редеющей по мере приближения к городу. На этот раз Татьяна видела картину куда яснее, теперь она вся была там - в мире, заполненном красноватым туманом, тяжелым пряным запахом, исходящим от полупрозрачных стволов, негромкими гулкими звуками, раздававшимися со стороны отлитого из камня города. Нет, не города, поняла она, вглядываясь в нечеловеческие, стекающие вниз, здания. Это замок, стоящий на гигантском основании из черного камня, огромный, со множеством башен, соединенных на огромной высоте мостиками, замок. Неожиданно лес кончился, и Татьяну словно ударили под дых, настолько резко перехватило дыхание от раскинувшейся перед ней картины. Лес заканчивался в нескольких шагах от обрыва, к которому неторопливо приближалась лодка. Теперь Татьяна видела, что замок воздвигнут на гигантском каменном столбе, чье основание терялось в кипящем на дне пропасти молочно-белом тумане. Та, чьими глазами смотрела Татьяна, скучающе откинулась на спинку сиденья, и прикрыла глаза. В бархатной темноте раздался приглушенный смешок, и ей стало страшно - показалось, что хозяйка парящей лодки знает о ее присутствии и сейчас развлекается, наблюдая за ее неуклюжими попытками разобраться в том, где она оказалась?
- Как, где? Я просто сплю. Это всего лишь сон, - подумала она с легкой тревогой, и тут же смешок раздался снова:
- Ты уверена? Ты действительно считаешь, что это просто сон?
В голове прозвучали не слова, нахлынула волна образов, эмоций, фрагментов мелодий, но Татьяна прекрасно поняла смысл. Снова перед глазами чужой мир за стеклом. Лодка пересекает бездну, приближается к медленно растущему замку. Только теперь она может оценить его размеры. Он невероятно, нереально огромен. Стены в каменных потеках - неужели их действительно выплавляли? Заполняют поле зрения. Исчезают в вышине. -
- Давай облетим его - бьет в Татьяну новая фраза-волна, и лодка закладывает вираж.
- Кто ей управляет? - думает пассажирка, и тут же получает ответ, - Я. Конечно же я. Вот, смотри.
Лодка заваливается набок, снова раздается смешок. - А теперь, смотри..., - шепчут в голове волны цвета и запаха, в поле зрения появляется изящная рука, указывает на одну из башен. Лодка облетает замок по широкой дуге, поднявшись высоко в небеса, теперь Татьяна смотрит на него сверху вниз.
- Видишь этот купол? Мне кажется, стоит сделать его более утонченным, - раздается голос-волна, и Татьяна чувствует, как в чужой, или все же её?, руке появляется странное ощущение покалывания.
Внезапно купол башни начинает течь, меняться, пальцы едва заметно шевелятся, и Татьяну пронизывает ощущение великого понимания. Она знает все об этом замке, о каждой его комнате, она может призвать каждого гарраха, ползущего по стволам деревьев, которые называются "кейтно". Татьяна понимает, что может менять мир, поскольку ей дана сила проникновения в суть предметов, в их глубину. Ее сила в том, что она может обнаруживать самые скрытые, упрятанные в немыслимых глубинах слабые точки, страхи, мечты и желания и показывать их, давить на них, подчинять... Камень течет. Но не вниз, а вверх - истончая стены башни, вздымаясь кружевными волнами, застывая, повинуясь воле своей хозяйки. Татьяна чувствовала, как упивается своей властью хозяйка замка, но в самой глубине ее сознания ощущалась затаенная тревога. Тревога, или страх? Глубоко затаенный, спрятанный от самой себя?
Но чего может бояться та, по мановению которой течет камень?
Облетев замок, лодка направилась к одной из башен - с изящным ажурным куполом, и выступающим далеко вперед балконом, показавшимся Татьяне ужасно хрупким. Однако, именно на этот балкон опустилась лодка. Бесшумно открылась дверь, и Таня увидела вытянутую ногу - стройную, с узкой, маленькой, словно у девочки-подростка ступней, обутой в сандалию из переплетающихся ремешков зеленой кожи.
Теперь взгляд вперед - она, или они? Идут вперед. Татьяна почувствовала, что у нее кружится голова от этого раздвоения. Распахивается ведущая в башню дверь, и они оказываются в огромной, почти пустой комнате с высоким сводчатым потолком. Посреди комнаты вырастает из пола каменное кресло, перед ним - стол, уставленный блюдами с незнакомыми Татьяне фруктами и графином, полным столь же неведомого светло-зеленого напитка. Сбившись с шага, вошедшая остановилась.
В кресле кто-то сидел.
Тени, сгустившиеся вокруг фигуры сидевшего, не позволяли рассмотреть нежданного гостя. Татьяна ощутила безмолвный посыл, и над спинкой кресла возник серебристый шар, излучающий холодный яркий свет. Закинув ногу на ногу, на сиденье раскинулся бледный черноволосый мужчина, увидев которого Татьяна сразу подумала - впервые вижу настолько красивого человека, вызывающего омерзение. Подняв в приветственном жесте тонкую руку, он пошевелил унизанными перстнями пальцами, и улыбнулся: - Здравствуй, Ниула. Здравствуй, милая Сладкоежка. Неужели ты думала, что Тар-Нгойле забудет о тебе? Последнее, что увидела Татьяна глазами Ниулы - широкое черное лезвие, возникшее над головой жуткого существа. С неотвратимой стремительностью оно надвигалось, заполняя весь мир.
________***___________
Открыв глаза, она сдержала себя, не вскинулась, глубоко втягивая в себя воздух, хотя надвигающееся черное лезвие так и стояло перед глазами, не хотело расплываться и исчезать, как это обычно бывает с кошмарами. Часто-часто стучало сердце, но, полежав несколько минут неподвижно, Татьяна сумела его утихомирить, после чего неслышно выскользнула из постели и, накинув на голое тело легкий халат, босиком, на цыпочках, прокралась к двери в соседнюю комнату. В небольшой, примыкающей к спальне квадратной комнате, она оборудовала для себя рабочий кабинет.
Больше всего ей понравилось огромное, выходящее в парк, окно, напротив которого и поставили письменный стол. Сейчас она на ощупь - еще не успела привыкнуть к комнате, обжить ее, предметы казались, как в детстве, застывшими, ждущими в темноте, загадочными животными, пробралась к столу, нашарила шнур настольной лампы, перебирая пальцами добралась до выключателя.
Неяркий теплый свет залил стол. Лампу выбирал Ян - принес небольшую, изящную, под зеленым абажуром с бахромой, такой место на столе писателя и не в двадцать первом, а в начале двадцатого века, но подарок моментально прижился на столе. Отбросив с лица волосы, Татьяна уперлась лбом в ладони, чувствуя, что внутри продолжает жить тот, залитый дождем, полный красноватого тумана, мир ее сна.
Он постоянно маячил призраком на грани видимости, таился, его не удавалось ухватить ни одним из чувств, но она знала - что-то проросло в ней. Что-то, чего Татьяна очень боялась, поскольку подозревала, что это каким-то образом избежавшая в своей реальности удара клинка повелительница Замка на Скалах. Ведьма Ниула.
- Бр-ред. Бр-ред какой, - пробормотала Татьяна, решительно выдвигая верхний ящик стола, откуда достала блокнот для записей. Еще не использованный, в прозрачной полиэтиленовой обертке, которую она тут же сорвала. Откинула обложку, сняла колпачок с любимой ручки Watermann и принялась аккуратным убористым почерком записывать все, что ей снилось. Закончив, начала переносить на бумагу и то, что снилось ранее. Иногда она останавливалась, сверялась с теми записями, что уже сделала. Почему-то ей казалось очень важным записать все, вспомнить каждую мелочь. Закончив, она устало откинулась в кресле. Перед ней лежал более чем наполовину заполненный блокнот. Завтра она отдаст его Яну, пусть прочитает и сам решит - сходит она с ума, или нет.
______________***____________
Прощание вышло отвратительно скомканным, Татьяне все время казалось, что всё не то и не так, страшно не хотелось отпускать Яна, к тому же погода окончательно испортилась, и Алёхово-Пущино казалось туманным призраком, заплутавшим в пелене колючего мелкого дождя.
Хотелось вцепиться в рукав Яна, и дергать, по-детски заглядывая в глаза, пока он не поймет, что не надо уезжать, а надо остаться, забраться вместе с ней с ногами на широкий диван и сидеть, укрывшись теплым пледом и гладя наглого Мурча. Вместо этого она фальшиво улыбалась, на вопросы Вяземского отвечала, что все в порядке, просто плохо спала, и всё не решалась отдать блокнот с ночными записями.
В конце концов поняла, что вот так, сразу, отпустить его не может, и категорически заявила, что едет в аэропорт. Ян удивился, еще вечером она говорила, что у нее важная встреча в редакции, но Татьяна молча замотала головой, достала мобильник и принялась вдохновенно врать, глядя в стену перед собой. Забравшись на заднее сиденье, она все же не выдержала - незаметно просунула руку под локоть Яна, прижалась и так сидела всю дорогу.
Аэропорт оказался странно безлюдным - стекло, эскалаторы, глухой голос, произносящий бессмысленные, скользящие по поверхности сознания слова. Ян летел налегке, таможенные формальности заняли несколько минут, и только тогда она решилась, суетливо, сама себя проклиная за глупую бабью панику, принялась рыться в сумке, достала блокнот, сунула Яну в руки и уткнулась ему в грудь. Вяземский погладил ее по голове, тихо шепнул в волосы:
- Тань, что с тобой? Ты сама не своя.
- Я не знаю. Просто не знаю. Все глупо, все неправильно, я не понимаю, что происходит, я страшно не хочу, чтобы ты улетал, и боюсь, что пока тебя не будет, что-то случится.
- Что именно?
- Что-то плохое. Очень плохое.
- Что в блокноте? - попытался сменить тему Ян.
Татьяна подняла голову: - Ты прочитай, а потом скажи, я схожу с ума, или нет.
Не давая Вяземскому заговорить, она уперлась ему ладонями в грудь, попытавшись улыбнуться, оттолкнула:
- Ты в самолете прочитай, а сейчас, ты иди, опоздаешь. Ты лети и меня не слушай, я сейчас глупая очень, потому, что боюсь. И за тебя и за себя.
Ян шагнул к ней, сгреб в охапку и крепко поцеловал. Сразу стало тепло, уютно, тревога отступила. Но не исчезла.
Свернулась глубоко внутри тяжелым холодным клубком, и замерла. Глядя на уходящего быстрым шагом по-военному подтянутого мужчину в деловом костюме, Татьяна не могла избавиться от ощущения, что впереди будет много дождя и холода.
__________***_______________
Ян долго смотрел в залитый дождем иллюминатор, словно надеялся увидеть за стеклянными панелями тонкую женскую фигурку. Татьяна запомнилась ему ужасно маленькой, одинокой, потерянной в огромном зале аэропорта. Не лететь было нельзя, исчезновение Дольвего и его слова о Потерянных Пространствах вызвали однозначную реакцию магистра - "срочно прилетайте", но что-то заставляло его смотреть и смотреть в иллюминатор, и думать о той, что осталась на земле.
Вырулив на взлетную полосу, лайнер тяжело задрожал, взвыли турбины, самолет покатился по бетону и, грузно дрогнув, поднялся в воздух. Откинувшись на спинку кресла, Ян открыл блокнот...
Он отстегнул ремень, едва самолет коснулся колесами земли.
Сидел, нетерпеливо барабаня пальцами по обложке блокнота, лежавшего на коленях.
Скорее, скорее, скорее...
Татьяна писала коротко, сжато, суховато, при этом ей удавалось ухватить все наиболее существенное. Чем дальше Ян читал, тем яснее понимал - перед ним не дневник и не путевые заметки. Это донесение.
Никаких эмоций - только факты и те ощущения, которые могли помочь в восприятии картины.
Это пугало. Татьяна осталась один на один с чем-то, чего не могла понять не только она, но и он сам, а опытом Вяземский обладал куда большим, чем Татьяна, всего несколько месяцев назад узнавшая о существовании мира, скрытого от посторонних глаз.
Вежливые немецкие таможенники цепко осмотрели Вяземского, сочли, что этот господин не представляет опасности для Евросоюза, и проштамповали паспорт. Едва миновав зону прилета, Ян достал мобильный. Вызвал Татьяну. Остановился, с нетерпением слушая гудки. Наконец родной голос:
- Алло! Алло! Ты долетел, Ян? Все в порядке, мой хороший?
- Да, Танюш. Всё хорошо. - Слушая ее скороговорку, Ян невольно улыбнулся, но тут же посерьезнел. - Я прочитал твои записи. Ты не сумасшедшая.
- Ты правда так думаешь? - нервный смешок, облегчение голосе.
- Да. Пока я точно не знаю, что происходит, но, думаю, Франц поможет разобраться. Очень тебя прошу, постарайся свести поездки в город до минимума, и будь по возможности поближе к Олафу и Владимиру. Я их предупрежу. Возможно, я задержусь на пару дней, поработаю в местной библиотеке, но это зависит от разговора с Францем.
- Хорошо. Конечно. Как скажешь, - облегчение и нотка разочарования. Она рассчитывала, что Ян вернется через сутки.
Ян и сам не хотел задерживаться, но слишком много вопросов возникло после прочтения записей, и библиотека Стражи могла дать ответ хотя бы на часть. Во всяком случае, Ян очень на это надеялся.
Следующий звонок Олафу Сигурдсону, начальнику службы безопасности. Как можно короче Ян обрисовал ситуацию. Флегматичный норвежец выслушал молча, только в конце спросил: - Ян Александрович, нам ждать активности?
По тому, как Олаф подчеркнул слово "активности", Вяземский понял, что Сигурдсон просчитывает самые неприятные варианты.
На секунду задумавшись, ответил:
- Нет, пока особой активности не предполагаю, но, Олаф, вы сами знаете, лучше рассчитывать на самый острый вариант.
- Понятно, Татьяну Владимировну из виду не выпустим, периметр усилим, - отрапортовал Олаф и отключился.
Последний звонок, уже на пути к дверям: - Франц, здравствуйте. Да, я уже прилетел, я в аэропорту. Нам нужно встретиться как можно быстрее.
________***_____________
И здесь дождь. Но он не такой, как в Москве, более сосредоточенный, но и более легкий, деловитый.
Капает и капает, не создавая ощущения бесконечной давящей тоски, беспредельной серой грусти, думал Вяземский, выбираясь из такси.
Неловко борясь с зонтом, он повернулся спиной к ветру, глянул - никого, кто выбивался бы из общей картины улицы, прислушался к своим ощущениям. Нет, слежки, вроде бы, не ощущалось. Неторопливо двинулся вниз по тротуару, заметив небольшое кафе, зашел, сел в глубине зала, но, так, чтобы видеть улицу в стеклянной витрине.
Заказав чашку чая, прикрыл глаза, и погрузился в тихое созерцание картины города. Он не умел с высокой степенью достоверности, как тот же Франц Кёлер, или специалисты, отслеживающие проникновения, ощущать вспышки активности в Приграничье - пространстве между реальностью людей и мирами, куда уходили забытые или изгнанные боги.
Но как и другие боевые маги, он чутко реагировал на намерения тех, кто находился в одном мире с ним и быстро распознавал нехарактерные для той или иной ситуации узлы интересов. Сейчас он смутно чувствовал, что в его окружении что-то не так, понять, что именно не мог. Казалось он почувствовал чей-то недобрый, брошенный исподтишка взгляд. Или, поправил он сам себя, это не окончательный вариант событий, а всего лишь потенциал - кто-то интересуется не им самим, а чем-то, с ним связанным. Не слишком приятно, но не смертельно и не требует немедленной реакции.
Как бы то ни было, за ним не шли, его не сопровождали с помощью элементалей или других магических существ, значит, следовало поспешить.
Выпив в два больших глотка чашку безвкусного чая, он расплатился и вышел. Спустя двадцать минут Ян сидел в потертом кожаном кресле и подробно пересказывал события последних дней магистру европейского отделения Ордена Стражей Францу Кёлеру. Седой сухощавый, с выправкой прусского офицера, Кёлер слушал доклад полуприкрыв глаза. Не было заметно, что он хоть как-то реагирует, лишь чуть подрагивали тонкие сильные пальцы рук, сложенных на рукояти тяжелой трости.
- Нам не удалось установить, как именно пропал Дольвего. Не получилось отследить и его местонахождение, - закончив первую часть рассказа, Ян достал из сумки блокнот Татьяны, - кроме того, я хотел бы прочитать вам записи, которые передала мне госпожа Береснева.
Кёлер слабо улыбнулся: - Ян, мальчик мой, не надо в разговоре со мной называть ее так официально.
- Спасибо, магистр, - коротко поклонился Ян, и продолжил, - записи на русском, я знаю, что вы им владеете, но думаю, разбирать ее почерк, вам будет сложновато. Кивнув, Кёлер откинулся на спинку дивана, и приготовился слушать.
Открыв блокнот, Ян в нерешительности замер. Ему казалось, что как только он начнет читать, его существование в очередной раз необратимо изменится. Татьяна верит ему безоговорочно. Не предаст ли он ее? Но Франц Кёлер - единственный человек, который мог ему сказать, что происходит. И именно он, Кёлер, принимал у Яна присягу Стража. Он подождал еще несколько секунд, прислушиваясь к тишине старой квартиры магистра. Но темная гостиная равнодушно молчала, Кёлер сидел совершенно неподвижно и не собирался ему помогать.
Наконец, Ян откашлялся и начал читать: - Сегодня мне приснился странный мир, залитый дождем. Я находилась внутри какого-то экипажа и смотрела на окружающее глазами хозяйки парящей лодки. Именно так называлось это средство передвижения. Я плыла сквозь заросли гигантских полупрозрачных стволов...
Читая вслух, Ян понял, что постепенно подстраивается под ритм повествования, его голос становится все более напевным, показалось, что в гостиной сгущаются текучие легкие тени, а ноздрей касается влажный запах горячего дождя.
Перевернув последнюю страницу, он помолчал несколько секунд, не в силах пошевелиться. Молчал и магистр.
Наконец, Ян убрал блокнот, сделал глоток остывшего чая и откашлялся.
Кёлер напоминал мраморную статую - абсолютная неподвижность, мертвенно бледное лицо, губы, сжатые так, что превратились в тонкий шрам, пальцы судорожно сжаты на рукоятке трости.
- Франц, это всё, - хрипловато проговорил Ян, и Кёлер, вздрогнув, открыл глаза. Опираясь на трость, он поднялся, тяжело заходил по комнате.
В первый раз за всё время их знакомства, Вяземский ощутил возраст магистра.
- Франц, да не молчите же вы, - не выдержал Вяземский, - я не понимаю, что происходит, но чувствую, что события приобретают все более серьезный оборот. Я слишком мало знаю о Потерянных Пространствах, но то, что мне известно, заставляет меня нервничать. И я чувствую, что записи Татьяны связаны с визитом Дольвего и его исчезновением.
Кёлер остановился, неловко, перенеся вес тела на трость, развернулся к Вяземскому:
- Ты всегда умел чувствовать рисунок событий, мог сам нарисовать недостающие фрагменты мозаики, и собрать ее полностью. Ты прав во всем - эти события действительно взаимосвязаны. А теперь слушай, потом будем принимать решение. Вместе.
Кёлер снова сел на диван, вытянул ногу, трость положил рядом с собой.
- Ты знаешь, что наш мир - лишь один из множества. Я говорю не о планете Земля, а о той реальности, которую воспринимаем мы - люди. Ее можно представить, например, как множество сфер, плавающих в бесконечности. Они могут проходить друг рядом с другом, и тогда люди ощущают странное состояние - некое томление духа, а бывает так, что пути этих сфер пересекаются. Как правило, катастрофы не происходит, сферы проникают друг в друга, некоторые сливаются, образуя новые реальности, новые миры, другие сосуществуют некоторое время, затем расходятся и продолжают свое движение в Мироздании.
Но каждое такое проникновение оставляет след. Порой благотворный, способный превратить мир в настоящий рай, подчас - оставляющий после себя выжженные земли и умирающих в тоске и злобе уродцев.
Ян чувствовал, что ему не по себе. Многое из того, о чем говорил Кёлер, он уже знал, но воспринимал, как что-то абстрактное, не касающееся его повседневной жизни и работы.
Значимы был мир вокруг, Приграничье, и странный мир Ушедших. Уже от этого начинала кружиться голова, а потому бесконечность, в которой дрейфуют, сталкиваясь между собой реальности, каждая из которых содержит множество миров, являлась абстракцией.
Кёлер продолжал:
- Как правило, такое взаимопроникновение слабо воспринимается существами, обитающими в столкнувшихся мирах. Как правило... Но не всегда. В одном из миров когда-то появилось существо, известное нам, как Тар-Нгойле... Жонглирующий мирами. Мы не знаем, как оно появилось, не до конца понимаем его цели - они слишком кошмарны, те, кто пытался просто потеряли рассудок, мы даже точно не знаем, что происходит с теми мирами, которые попадают под власть Жонглера, известно лишь, что на какое-то время они становятся его частью.
- Частью чего, или частью кого? - спросил Ян, боясь услышать ответ.
Кёлер покачал головой,
- Мы не знаем точно. Он что-то делает с поглощенными мирами. Перестраивает. Каким-то образом готовит к дальнейшей судьбе. На какое-то время миры становятся частью Тар-Нгойле. Это его цель и смысл существования - перекраивать миры, уничтожая в жутких муках безумия и жестокости большинство существ, их населявших. Несколько раз я сам пытался взглянуть на те миры, которые оставил после себя Жонглер, Каждый раз я оказывался на грани помешательства. Это или кошмарные пустыни, или миры, где жизнь извращена настолько, что их можно считать олицетворением Зла. Это и есть его задача. Создавать такие миры, принося их в жертву Великой Тьме. Конечно, Жонглер не может поглотить миры с той же легкостью, как мы проглатываем за обедом устрицу. Но он хитер. И жесток. Нечеловечески жесток. А Жонглером его прозвали потому, что он с удивительной легкостью жонглировал душами, стремлениями и мечтами самых могущественных существ тех миров, которые собирался покорить. Он обещал каждому из них абсолютную власть над той реальностью, в которой они существовали. Он давал им неимоверное могущество. Он могли перекраивать материю, пространство..., проникать в суть своих миров и лепить из нее все, что желали. Платой становились их миры. Не сразу, конечно же. Только после того, как призвавшие Жонглера получат от своего владычества все, что в силах получить.
- И многие соглашались? - тихо спросил Ян, уже зная ответ.
- Многие, - подтвердил Кёлер. - Когда ты смертен, а тебе обещают тысячелетия невообразимого могущества, тот, кто живет жаждой власти, легко соглашаются. Ведь тысячелетия - это так много. Многие сами предлагали себя в услужение. Ведь подчиниться Великой Тьме - это предел мечтаний для многих.
Кёлер усмехнулся.: - Надо сказать, что находились и те, кто пытался нарушить договор, со временем понимая, что цена слишком велика. Их находили Трое у трона - существа, первыми призвавшими Тьму в свой мир. Это гончие псы и убийцы Великой Тьмы. Ее охотники, палачи, глашатаи, сборщии дани. На протяжении эпох они рыщут между мирами Тьмы и отбирают для него новых слуг. Точнее, странствовали. Их звали Восьмой нож, Лицо и Призывающий. Когда-то Потерянные Пространства Тар-Нгойле соприкоснулись с миром Земли. Тогда на планете еще не было знакомого нам человечества. Среди гладких полупрозрачных стволов, там, где клубился красноватый туман, скользили парящие лодки могущественных магов. Их было немного, каждый был владыкой огромной территории. Жонглер с легкостью соблазнил их и много тысяч лет маги, заключившие договор с Тар-Нгойле перекраивали реальность по своему вкусу, плели бесконечные интриги и наслаждались все более и более невероятными умениями. Так продолжалось до тех пор, пока не пришла пора расплачиваться.
- Они решили обмануть своего господина, - констатировал Вяземский.
- Конечно, - кривовато улыбнулся Кёлер. - И им это почти удалось. Ведьма Ниула и еще несколько магов воспользовались знаниями, полученными от Жонглера, и исчезли непроницаемой сфере, которой они окутали свой мир. Эта сфера скользила рядом с миром Земли и Потерянными Пространствами, но не соприкасалась с ними. До тех пор, пока Трое у трона не нашли способ туда проникнуть. Поняв, что бежать больше некуда, маги разрушили сферу мира. Вместе с ним рассеялись и их сущности, а вместе с ними и сущности Троих у трона. Правда, лишь частично. Но маги не просто уничтожили себя. Они рассеяли свои сущности среди людей, которые, к тому времени, уже появились на Земле. Это была их последняя надежда на возрождение. И единственная возможность предупредить человечество, уберечь от своих ошибок, поскольку маги все же решили отвергнуть Великую Тьму.
- Подождите, Франц, вы хотите сказать, что Татьяна..., - Ян не договорил, но Кёлер кивнул, не дожидаясь окончания вопроса:
- Да. Можете считать ее потомком Ниулы. И, судя по ее записям, личность этой колдуньи пробуждается. Это, а также то, что ты рассказал о Дольвего, говорит - кто-то решил заключить договор с Тар-Нгойле.
- Что это означает для Стражей? - Ян постарался, чтобы голос не выдал его волнения.
- Кровь, Ян. Боюсь, прольется много крови. Дольвего, как и многие другие, уже принесены в жертву. Если то, что нам удалось почувствовать, истолковано правильно, то один из Троих уже обрел свою сущность и тело. Теперь он постарается вернуть остальных, и вместе они закончат то, что им помешали выполнить миллионы лет назад. Они принесут жертвы и откроют дверь для Тар-Нгойле. И мир поглотит Великая Тьма.
- Как мы можем этому помешать? - Ян был собран и деловит. Враг обретал плоть и кровь, следовательно с ним можно было бороться.
Медленно покачав головой, магистр опустился в кресло: - Этого не знает никто. Сведения о культе Жонглера крайне обрывочны и ненадежны. Сейчас я даже не могу тебе точно сказать, кто именно решил вернуть Троих.
Несколько секунд Ян молчал. Молчал и магистр. словно каждый из них ждал, что первым заговорит собеседник. Наконец, медленно, обдумывая каждое слово, заговорил Вяземский:
- Если в Татьяне действительно сохранилась частица того ... существа, ведьмы, нарушившей договор, значит, велика вероятность, что ей заинтересуются.
Ян не стал уточнять, кто именно заинтересуется Татьяной, магистр все прекрасно понимал и так.
Кёлер кивнул: - Думаю, её уже ищут. О культе Жонглера точно известно только одно - в него вовлечены очень богатые и могущественные люди. Это значит, что в их распоряжении практически неограниченные ресурсы.
- Могу ли я рассчитывать на помощь Ордена? - спросил Вяземский.
- Разумеется. Ситуация очень серьезна, и тебе будет оказана любая помощь, какая только потребуется.
Ян слушал магистра, и ему не нравилось то, как он говорил. В его голосе чувствовалась непривычная растерянность. Он словно не верил в то, что говорил.
- Франц, вы что-то недоговариваете. Это на вас непохоже, - наконец, прямо высказал свои подозрения Вяземский.
Кёлер сжал длинные пальцы на навершии трости:
- Ян, ты понимаешь, что я немедленно должен доложить обо всем, что ты рассказал, Внутреннему кругу Ордена. Я должен буду сказать и о записях Татьяны, и о том, что в ней присутствует какая-то часть древней ведьмы.
- Да, конечно, - пожал плечами Ян, - именно для этого я вам все и рассказал.
- Ян, боюсь, что как только я закончу доклад, вы с Татьяной окажетесь под ударом. Вяземский ничем не выдал испытанного потрясения, но тишина к комнате стала осязаемой, тяжелой, словно холодный табачный дым.
- Увы, это так, - продолжал магистр, - Уже достаточно давно я начал замечать следы присутствия некоей силы, которая периодически вмешивается в наши действия. Иногда это вмешательство почти незаметно, его может ощутить лишь человек вроде меня - обладающий не только тактической, но и стратегической информацией, но несколько раз вмешательство было достаточно явным и грубым, силовым. Вопрос этот не раз обсуждался во время заседаний Внутреннего круга, но никаких реальных результатов мы так и не получили.
- Вы хотите сказать, что во Внутреннем круге Ордена есть предатель? - прямо спросил Ян.
Ответ дался Кёлеру с явным трудом: - У меня нет прямых доказательств, мой мальчик, - поморщился он, - и я очень хочу надеяться, что это стариковская паранойя, но я не могу тебя не предупредить.
- Франц, вы прекрасно понимаете, что я приму ваши слова, как руководство к действию, и буду ими руководствоваться, пока не получу команду "Отбой".
- Пожалуй, это будет самым разумным решением, - согласился магистр.
- На кого может работать предатель? - спросил Ян. - Культ Жонглера Жонглера?
- Нет, не они, - покачал головой старик, - Я не раз обращался к нашим лучшим проскопистам и аналитикам, я сам пробовал просчитывать дерево вариантов, нет... Боюсь, есть еще кто-то, чьих целей и возможностей мы не знаем. Мне не дает покоя одна мысль...
Келер помолчал.
- Все это лишь смутные обрывки легенд, хранящихся в Приграничной Крепости. Подтверждений ни разу не было получено, но сейчас я должен рассматривать любые варианты.
Кёлер опять умолк.
Ян ощущал, как содрогается вокруг привычный мир. Франц Кёлер, непоколебимый и надежный как скала вдруг превратился в воплощение слабости и неуверенности.
- Франц, пожалуйста, договаривайте.
- Это легенда, - повторил он, - точнее, запись искаженных бредовых видений. Записанная одним из монахов Крепости. Якобы часть магов, призвавших Жонглера в мир Ниулы, предала ведьму. Выдала проход в сферу. Они надеялись, что маги-бунтовщики и Жонглер уничтожат друг друга, а они останутся и будут править миром вечно - незримые и могущественные демиурги. Но гибель сферы уничтожила все их надежды. И они затаились, выжидая. Здесь, в нашем мире. Их далекие потомки направляют ход истории и сейчас, судя по всему, они снова собираются выйти на сцену. Точнее - оставаясь за сценой, дергать за ниточки.
И они постараются уничтожить Татьяну...
- Значит, как только я обращаюсь за помощью к Внутреннему кругу, я тут же становлюсь мишенью. И Татьяна тоже.
- Она в первую очередь, Ян. - глухо сказал магистр. Ведь она мостик, по которому Жонглер может проникнуть в наш мир.
Ян чувствовал, что ему не хватает воздуха. Душило ощущение острой безысходной несправедливости. Усилием воли он вернул себе спокойствие, и когда заговорил, голос его звучал суховато и по-деловому:
- Не доложить о происшествии мы, разумеется, не можем. Действительно ли во Внутреннем круге есть крот, вы точно не знаете...
- Вероятность около восьмидесяти трех процентов, Ян, - почти шепотом перебил его магистр, после чего Вяземский продолжил:
- Тем не менее, прямых доказательств нет. Не знаем мы и противника, видим только следы его деятельности, но слабо представляем даже его цели, поскольку почти ничего не знаем о культе, возможностях этих Троих у трона и самого Тар-Нгойле.
Магистр молчал,
Выждав несколько секунд, Ян закончил:
-Франц, тогда единственная наша возможность - выманить их на себя. И приманкой является Татьяна. Для культистов она, видимо, нечто вроде ключа, для тех, других, угроза.
Сумерки за окном сгустились, комната заполнила густая вечерняя мгла.
Кёлер казался неясным, застывшим в полной неподвижности, силуэтом.
Молчание тянулось, становилось осязаемым, густым и серым, словно осенние сумерки.
- Я соберу Внутренний круг завтра, - наконец нарушил тишину магистр, - и сообщу им обо всем, Я отдам распоряжение всем нашим службам слежения, тебе будут сообщать обо всем, что может так или иначе иметь отношение к делу.
- Как вы думаете, сколько у нас времени для подготовки?
- Дня два. Может быть три, - ответил магистр, и продолжил, - ты остановился там же, где обычно?
Ян кивнул.
- Хорошо. Как только я подберу материалы о Жонглере, сразу же пришлю к тебе курьера.
Коротко поклонившись, Ян направился к двери. Не было сил что-то говорить, в голове звенела абсолютная пустота.
- В последние годы мне все чаще кажется, что мы проигрываем, - неожиданно раздался голос Кёлера. и Ян, не оборачиваясь, остановился.
- Мне кажется, что все зря и мы защищаем людей совершенно не от того, от чего, на самом деле, надо. У нас есть воины, но нет поэтов. Есть аналитики и ученые, но нет философов и воспитателей. мы ограждаем людей от встречи с жестоким порождением их прошлого, но ничего не можем поделать с не менее страшным в своем равнодушии и разобщенности настоящим. И нас становится всё меньше, Ян. Вяземский почувствовал, как каменеют плечи. Магистр высказывал мысли, которые он не раз гнал от себя.
После появления в его жизни Татьяны, эти мысли отступили, жизнь снова наполнилась смыслом.
- Мне есть что защищать, Франц. - негромко ответил Ян, и вышел.
Кёлер долго сидел в полной неподвижности. Разговор полностью измотал его, и сейчас хотелось только одного - лечь и заснуть.
Я стар. Я очень, очень стар. Я не могу больше выносить это знание, проклятое знание множества вариантов будущего. Я не хочу день за днем видеть, как в этих вариантах гибнут мои люди.
В конце концов он тяжело вздохнул и. не раздеваясь. лег на диван. Лежал, не закрывая глаза. и смотрел в потолок. пока тот окончательно не исчез в ночной темноте. Но и тогда забыться не удалось. Он так и не предупредил Вяземского, что во всех вариантах будущего, которые удалось увидеть, Татьяна погибала.