Аннотация: Печальный рассказ. Первый из опубликованных ("Меридиан", 2004, N 5).
Случился этот разговор, когда мне было года четыре или пять, точно не помню. Мы с бабушкой Настей возвращались из магазина, стояло лето, и вот тогда-то я и услышал впервые, что все мы рано или поздно умрем. Конечно, я и раньше слышал слово "смерть", но не очень задумывался, что оно означает: было оно скорее из области мультиков или книг.
- И я умру? - спросил я.
- И ты. Только я старше, поэтому намного раньше умру. Может быть, скоро, ты только-только вырасти успеешь.
Вырасти! Да разве же это скоро, целую вечность предстоит прожить. Но все равно удивительно, как бабушка может говорить так спокойно, что умрет "скоро", ведь это что-то совсем страшное - умереть. Мне стало жалко ее, будто тяжело больную.
- А где ты будешь, когда умрешь?
- Как обычно - под землей. Ходить не буду, говорить не буду. Похоронят меня.
Я посмотрел вниз, на стебельки зеленой, словно бы во сне колышущейся травы. Как странно: бабушка будет внизу, а трава - вверху, над ней колыхаться. Я представил себе бабушку, которая медленно, медленно спускается куда-то в подземелье: вот она видна по пояс, вот по плечи, а вот уже и макушка только виднеется. Могила - это же что-то вроде склепа, верно? Склеп я видел на картинках к сказкам и по телевизору, когда был фильм про Геракла, как он жену своего друга от смерти спас. Ему для этого пришлось спускаться глубоко вниз, в темноту, и он бога смерти победил, а эту женщину наружу вывел.
Потом прошел год или два года, и бабушка Настя умерла совсем неожиданно, "от сердца" - по маминому с папой выражению. Я тогда гостил у другой бабы, у бабы Светы в деревне, и похорон не видел. А на кладбище побывал только в октябре, на бабы Настин день рождения, мне было уже шесть лет, и я в школу ходил.
Могилок на кладбище оказалось очень много, и все совсем маленькие, так что непонятно, как в них человек может поместиться. Я, правда, уже немного знал, что могила - это не подземелье, а такой узкий-узкий гроб, в котором человек только лежит, но не говорит и не двигается. То есть совсем не живет. Правда, потом мама сказала, что бабушка нас, может быть, слышит, и я тут же заново представил, как она сидит где-то там, глубоко под землей, и во все здешнее вслушивается. Это было, когда мы уже нашу ограду с бабушкиной могилкой нашли, миновав много других могилок.
Мама с папой поставили на надгробье цветы и положили конфеты, очистили землю вокруг от всякого мусора и опавших листьев, мама сказала - весной цветы посадим. Я прочитал, что написано на памятнике под фотографией - там были очень хорошие слова про то, что мы все бабушку помним и ее любим. Потом сели за столик, поели бутерброды с колбасой и конфеты, запили водой. Было тепло, как летом, и даже зелень на деревьях еще до конца не прошла, и трава зеленая не пожухла. Но зелень эта была... как бы мертвая, что ли.
Перекусив, мы попрощались с бабушкой и пошли к выходу с кладбища. Я все оборачивался, думал - как там баба Настя, не тяжело ли ей, не скучно ли одной. По дороге мама с папой рассматривали разные могилки и читали, что на них написано, а я потихоньку отпустил мамину руку и, когда она особенно отвлеклась от меня на одно надгробье - там лежал маленький ребеночек, - побежал назад, пригибаясь, между оградами. Мама закричала: "Слава!", но я не ответил.
Вернувшись к нашей ограде, я откинул крючок и присел на скамейку, глядя на бабушкину фотографию. Вдруг слышу - зовет тихо так из-под земли:
- Славик! Славик!
- Здравствуй, бабушка, - говорю я ей.
- Поговори со мной, - вроде доносится, но очень слабо.
- Ладно, но только плохо слышно.
- А ты сдвинь надгробье и ко мне спустись, - ответила бабушка погромче. - Это только кажется, что тяжело, на самом деле оно очень легкое.
Я ухватился за каменную "подушку", на которой, как и на памятнике, фотография приделана, потянул за нее - и действительно сдвигается, хоть и тяжело. Под надгробьем открылось отверстие, точно в погреб, и лесенка.
- Осторожно спускайся, - предупредила бабушка.
Я спустился, кое-как ногами нащупывая перекладины, и увидел под землей столик со скамейкой - ну в точности тот, что вверху, у надгробья, мама с папой поставили, - и бабушку, сидящую за ним. Она ни капельки не изменилась, все в том же платке, в зеленом платье и с обычной спокойной улыбкой. Было полутемно, свет вроде бы шел только сверху, но видел я все прекрасно.
- А почему же мама с папой не могли его сдвинуть? - спросил я.
- Потому что они не знают. Это только для тех, кто знает, легко.
- И ты тут все время вот так сидишь? И не спишь? А что ты ешь и пьешь?
Спать здесь было особенно не на чем - разве только на земле.
- Мне этого теперь не нужно, - ответила, улыбаясь, бабушка.
Я удивился: ну, ничего себе! Лицо у бабушки казалось обычным - совсем не изможденное. Если бы я вот так много дней не ел, я был бы страшно исхудавший.
- А чем ты тут все время занимаешься? Не скучаешь?
- Просто сижу. На стены смотрю, думаю. Иногда другие, кто рядом сидят, мешают. Шумят, друг на друга орут. Даже сквозь камень слышно. (Стены бабушкиной "могилы" и вправду были покрыты каменными плитами.) И не надоест им, такие уж люди. Не нассорились вволю в той жизни, не навоевались, даже здесь продолжают. Но я на них не сержусь, сижу себе тихонечко. Ты лучше расскажи про себя. Как ты пожил у бабы Светы?
- Хорошо. В речке купался. С пацанами подружился.
- А в школу сейчас ходишь?
- Да. Только скучно. Нас все время палочки рисовать заставляют, а я уже давно писать умею. Даже письменными буквами.
- Это не беда. Пройдет время, и вас многому учить будут, ты, главное, не расслабляйся. А теперь прощай, там мама уж, поди, переволновалась.
- А ты?
- А я здесь останусь.
- Пойдем со мной, баба Настя! Пожалуйста!
Бабушка грустно покачала головой.
- Не могу. Я уж и пыталась из-под земли подняться, но держит что-то, не получается. Все бесполезно, не поднять меня отсюда никому. Вот, слышишь? Мама кричит. Ты не упрямься, ступай к ней.
...Когда я поднялся на поверхность, надгробье само собой сдвинулось, закрывая лестницу, и я увидел бегущую ко мне маму.
- Ты куда пропал? - спросила она сердито. - Две минуты тебя ищем. Пока сообразили, что ты назад побежал...
"Только две минуты! - поразился я. - Не может быть. Гораздо больше прошло".
- Идем, - сказала она и схватила меня за руку.
Мы выбрались на дорогу, к ожидающему нас папе.
- Ты что здесь делал? - хмуро спросил он.
- Я... с бабушкой разговаривал.
- Это хорошо, что ты ее не забываешь, - сказала мама. - Но больше нас так не пугай.
И мы направились к выходу.
После я не раз еще бывал на кладбище - через год, через два года... Но считал себя уже взрослым и думал, что все случившееся мне привиделось, вообще не очень любил об этом вспоминать.
Прошло время, построили новое кладбище - за пределами города, а то, возле рынка, бульдозер разровнял. Потом и новое съел город, и тогда появилось еще одно, тоже за пределами.
Я состарился и с тех пор часто вспоминал свое видение, пытался себе его объяснить: почему я увидел смерть именно так, как это, маленькому, мне представлялось. Благо времени теперь навалом. И пришел к выводу, что - очень просто, "по вере вашей да будет вам". Так-то оно так, да не все объясняет. Вот я и думаю, когда соседи не отвлекают - они у меня шумные.
Сегодня пришли на кладбище Саша - это сын мой - с невесткой, и внучку привели. Все думаю: говорить с ней или нет. Может, получится.