Корень мандрагоры - человекоподобный подземный "корнеплод", который в зависимости от "пола" растения имеет форму женского или мужского тела с выраженными признаками.
Если размельченный корешок мандрагоры добавить в питье, получится "фильтрум" - любовный напиток, тот, кто выпьет его - смертельно влюбится.
Судя по всему настой из корня мандрагоры обладает токсическими и галлюциногенными свойствами.
Вот частное письмо, написанное в XVII веке
"Прежде всего шлю тебе свою братскую любовь, верность и желаю всего наилучшего! Дорогой брат! Я получил твое письмо и понял из него, что в твоем доме и в хозяйстве ты терпишь великий ущерб, одна за другой дохнут твои коровы, лошади, овцы, вино и пиво в твоем погребе киснут, из-за много численных бед вы с твоей любезной женой постоянно ссоритесь. Я узнавал обо всем этом с болью в сердце, поэтому я обратился к разбирающимся в таких делах людям и спросил, в чем может быть причина твоих несчастий? Они сказали, что беды твои не от Бога, это творение злых людей. Если хочешь освободиться от порчи, держи в твоем доме альрауну (мандрагору) и все будет в порядке. Я поискал ее и нашел одну у здешнего палача. Заплатил за нее 64 талера, да еще дал приличную мзду подручному палача. Посылаю ее тебе в знак моей братской любви, а также сообщаю, как ей надо пользоваться. Когда ты получишь корень, отложи его и три дня не притрагивайся к нему. Через три дня вымой его теплой водой.Потом этой водой сбрызни домашний скот и порог твоего дома. Увидишь, какие перемены возникнут в твоей жизни. Корень надо мыть четыре раза в год, а затем вновь заворачивать его в шелковое покрывало и запирать в шкаф, в котором хранятся твои самые ценные вещи. Вода после мытья корня приносит облегчение и при тяжелых родах, надо принять одну ложку. Если ты судишься с кем-то захвати корень в суд. Держи его под правой рукой и ты обязательно выиграешь процесс, независимо от того, прав ты или не прав.
Написано в Лейпциге, в воскресение перед Постом, 1675"
Согласно легендам, мандрагора, а в особенности мандрагора, растущая под виселицами или на местах заброшенных кладбищ и ожесточенных сражений, не совсем растение - ее корень содержит прелестного гадкого демоненка, духа, которого называют "альраун" или "альрауне" - в зависимости от пола висельного человечка. Поимка демона осложнялась тем, что растение испытывало боль. Когда его выдергивали из земли, растение издавало протяжный вопль, сводивший с ума и убивавший на месте дерзкого. Растение нужно было находить ночью, когда его было легко узнать по мрачному свечению листьев. Собирателю нужно было загодя залепить уши воском, и освободить растение от земли, оставив нетронутыми только последние корневые нити. Затем нужно было обвязать веревкой корень и свободный ее конец прикрепить к ошейнику собаки, перед собакой клали кусок мяса в расстоянии пяти шагов, потом собиратель убегал - животное, потянувшись за кормом, обрывало последние "вершки и корешки". Собака погибала, услышав предсмертный вопль мандрагоры (или то был первый крик младенца-альрауна"), а сам корень купали в вине, наряжали в шелковые платьица, дарили ему золотые украшения - в обмен на должный уход - альраун тоненьким голоском прорицал будущее, приносил хозяину шальные деньги и незаслуженную славу. Правда, приходилось держать ухо востро - хитрый альраун стремился к независимости, и искал любой удобный момент, чтобы сбежать от обладателя и зажить собственной, весьма и весьма интересной жизнью, вспомните хотя бы Крошку Цахеса. Как правило, удравший альраун, заметая следы, старался избавиться от прежнего владельца - любыми способами от подложного доноса до убийства в спину. Жизнь коротышки в обществе была немыслима с грузом "ботанического" прошлого, а не разглашает тайну либо тот, кто не знает ее, либо - мертвец. На волшебный корешок имелся большой спрос - по всем законам торговли возникали умелые подделки, Невинный древесный корень резали, правили до тех пор, пока он не приобретал сходства с мандрагорой. У поддельного человечка выращивали даже волосы, на "голове" делали надрезы и в щели вставляли зерня ячменя или овса, поливали и проращивали. В пражской коллекции императора Рудольфа II, имелась супружеская пара мандрагор, одетая в платья из черного шелка. Оба корня были поддельными. В качестве "нижнего белья" для "мужа и жены" использовалась оболочка плода "родильная сорочка", высушенная и разрезанная на полосы.
Почему я поместил здесь эти легендарные сведения? Потому что это - bizarre.
Поймал себя на том, что все чаще, говоря о людях, предметах или ситуациях, которые привлекают меня, пользуюсь прилагательными "интересный", "любопытный", а про себя проговариваю это ярмарочное словечко "bizarre", которое не имеет точного аналога в русском языке. Например, напечатанные в отрывном календаре "занимательные факты", в рубрике "это интересно" (сколько зубов у акулы, почему филин спит днем, отчего у мухомора эдакие пупышки на шляпке и прочие радости Клуба Юных Биологов Зоопарка) - bizarre для меня не являются.
Бородатые женщины из паноптикума - всего лишь утомительный курьез, повод для "фи", развлечение за медный грошик - пугает, отталкивает, но не bizarre, не интригует.
Юлия Пастрана (лубочные картинки из жизни "звезды" - розовый фай-де-шин юбки, оборки в три ряда, букетик ландышей на корсаже, разбойничья борода, на плоскоскулой физиономии питекантропа или сахалинца). Она несомненно была чудовищем, покрытым густой шерстью с головы до ног, но, как рассказывают, вызывала в мужчинах непреодолимую страсть. В гастрольных поездках по России, косматая Юлия встречалась с Афанасием Фетом, и стихотворец галантно целовал ее мохнатую лапку, и даже в мемуарах сей факт запечатлел. Крутишь, вертишь эту историю, нет, все же не "bizarre", обычное дурновкусие, заспиртованные в склянках двухголовые младенцы, купила мама коника, а коник без ноги. Жертва гирсутизма.
И вдруг, сквозь обычное сообщение о Пастране проскальзывают вещи, которые привлекают, трогают, заставляют невольно облизывать враз высохшие губы.
Температура тела повышается на градус, а то и два, и аритмично заходится мое обычно индифферентное сердце. Нечто, что способно потрафить и увлечь.
Хотя бы посмертная судьба самой косматой Юлии - "Пастрана впервые появилась перед публикой в 1854 году в Америке, пять лет она давала гастроли в Соединённых Штатах и в Европе. Потом Джулия вышла замуж за своего импрессарио, который, очевидно, боялся, что звезда может покинуть его. Пастрана умерла в 1860 году в Москве от осложнений, возникших при родах её единственного ребёнка. Муж- по-видимому, не слишком-то сентиментальный человек- забальзамировал тела жены и почти сразу же умершего сына, поместил их в стеклянный ящик и за плату показывал желающим. Этот человек умер в 1884 году, но нелепый экспонат в течение десятилетий ходил по Европе из рук в руки. В 1972 году тела вернули в Америку для последних "гастролей", а потом их вновь перевезли через Атлантику, и они исчезли в Норвегии",
Смерть в Москве, стеклянный ящик и исчезновение тел в Норвегии (а где же еще - ах, эти фьорды, фьорды, селедочные головы и Фритьоф Нансен) а вот и вовсе уж задевающий абзац:
"актер Далматов вспоминал, что в 90-х годах XIX века видел "чучело" Пастраны в паноптикуме, открытом в "Пассаже", в самом центре Петербурга. Одета и причесана она была точно так же, как во времена своих выступлений. У ног ее лежала официальная бумага, удостоверявшая, что обмана тут никакого нет и экспонат подлинный. Большие черные глаза забальзамированной чудо-женщины глядели на посетителей паноптикума ласково, точно живые. И в них застыли грусть и укор".
Пока она была жива, еще умела петь шотландские песенки и посредственно танцевать, на ее выступления валом валила публика, как "суконная", так и "шелковая", и все они - кто с галерки, кто из лож бенуара поедали ее глазами, водили угощать зрелищем любовниц и детей.
"Уже после отъезда Пастраны появилась литография, высмеивающая пастраноманов. Стоя на эстраде сада "Эрмитаж", Пастрана обращалась к "просвещенной" публике: "Прежде я предполагала, что сама составляю предмет удивления, но теперь убедилась в противном - предмет-то удивления -это вы, господа!"
Это вы, господа. И я с ними, Юлия. Только я хуже - потому что я не вижу, но воображаю тебя. Я даже не плачу за зрелище в театральную кассу - время выдало мне вечную контрмарку.
Долго потом тревожил образ ласковых выпуклых, как венецианские зеркальца, глаз с той стороны крышки стеклянного ящика - но не жалость охватывала - а сухое безумие "bizarre".
Стало быть, так выходит - если просто "бородатая дама", то это "фу", женщина не стоящая внимания, а вот если бородатая дама умеет божественно играть на скрипке или лежит на спине в стеклянном ящике, а рядом ее супруг-вдовец - торгует билетами "за погляд", и о чем он думает в этот миг - скорее всего ни о чем, потому что Юлия - в ящике, вместе со своим плодом - обезьянчиком, во всей своей монструозности - более жива, нежели он - зазывающий зевак перед балаганом. И когда я понимаю это - осознаю ситуацию до мельчайших подробностей подтекста - то невольно повторяю вздорное "иностранное" слово, отчаявшись найти аналоги в учебнике родной речи.
Или иная, дюймовочка, из коллекции моих личных "бизаресков", мало кому известная судьба Лючии Зарата. Нашел о ней совсем не много, но и этого было достаточно, чтобы получить свинцовый привкус bizarre на несколько дней подряд:
"Лючия Зарата выглядела как кукла и весила меньше, чем большинство домашних кошек; это сделало её самым необыкновенным во всей истории лилипутом. Учёные утверждают, что Зарата, родившаяся в 1864 году в Мексике, была самым лёгким человеком, когда-либо жившим на свете. Эта кукольная женщина была прекрасно сложена, но её рост не достигал и пятидесяти сантиметров. Впервые Лючия показалась публике на выставке в Соединённых Штатах в 12 лет. Её заработок стремительно рос и дошёл до 20 долларов в час, но карьера Лючии трагически прервалась. В 1890 году она ехала на поезде через горы, была сильная метель, и поезд застрял. Зарата, брошенная на произвол судьбы, умерла".
И ведь не ее миниатюрное тельце, "которое можно было упрятать в лилию", привлекло, не колючее личико, не коллекция кукольных нарядов, умещавшаяся в дорожном кофре средних размеров, но иное - горы (что там, Аппалачи, Кордильеры, ну не Анды же, Бог весть, плохо с географией) мутно небо, ночь мутна, снежные заряды, заносы на путях, белые конусы елей на склонах, прорывающееся малярийное око луны, мигание огоньков на лобастой "голове" локомотива, приличные стихийному бедствию крики полуобнаженных пассажирок, умоляю Вас, сохраняйте спокойствие, благообразный путевой обходчик, в последнем усилии воздевший потухающий на ветру фонарь-"летучую мышь", ледяная корка в крюшоннице брошенного поварами и официантами вагона-ресторана, пробирающиеся по путям до ближайшей станции джентльмены-добровольцы, закутанные в клетчатые пледы, фляга коньяка одна на всех, из пятерых дойдут до места назначения трое. Сведение старых счетов под покровом удобной снежной тьмы и арктической слепоты, железнодорожная полиция дезертировала, скороспелое признание в любви парочки случайных попутчиков в купе с заклинившей дверью - отогревают ладони дыханием, быстро, уже не стесняясь, целуются, свечка коптилка приказывает долго жить, пеньюар, отороченный пухом цапли (необходимая принадлежность дорожного dress в этом сезоне)медлительно падает к ногам.
В пятом вагоне начались преждевременные роды у жены пастора, доктора, срочно доктора! Одинокий револьверный выстрел, вой ветра. Тщетные усилия кочегаров и мужественный машинист (Кейси Джонс), с волевым лицом старого капитана дает последний свисток в ночь - над вьюжным адом, под парами погибающего котла - но как они все посмели оставить ее одну?
В уютной плюшевой внутренности пульмановского вагона - где все слишком комфортабельное и слишком насмешливо большое, для нее, для мечущейся по ковру вдоль заснеженных окон коридора вербной куколки с развившейся прической - она стучала кулачками в двери двухместных купе, пыталась отворить дверь вагона - то ли заперто, то ли завалено изнутри тяжелым горным снегом. Скалились металлические накладки на виньетках внутренней отделки, умер коралловый ночничок на столике, пушечными выстрелами глухо, как в подушки, ухали снаружи, за двойными проклепанными рамами
порывы зимнего ветра. Поперхнулись золой вагонные печи, Лючия дрожала от холода, от нее сбежали всегда любезные проводники и импрессарио, гаркнув "каждый сам за себя" убрался даже разлюбезный пассажир из соседнего купе, который еще два часа назад по-рыцарски ухаживал за миловидной крошкой в вагоне-ресторане, щекотал усами фарфоровую ручку и многое, весьма многое имел в виду.
Почему никого не оказалось рядом - закутать в заячий тулупчик, отогреть ледяные лапки бутылкой с кипятком, завернутой в мохеровый шарф, почему Бог или Санта-Клаус, хранитель ярмарочных лилипуток, вундеркиндов и шарлатанов, не послал ей волшебного сенбернарского пса, доброго и брылястого гиганта с бочонком рома на шее - ведь она была так мала, что могла, оседлав его, обхватив руками шерстяной загривок, всем телом впитывая звериное успокоительное тепло. Маленькая всадница в забытьи верхом на сенбернаре - шагом, трусцой, галопом сквозь кромешную вьюгу, к спасению и теплу, от запаха задохнувшейся паровозной окалины, от одиночества и никому не нужной смерти, застывшей, скорченной на ковровом полу всеми забытого шестого пульмановского вагона. Закинута за голову под неудобным углом маленькая рука с синим разветвлением венки на сгибе локтя. Откатилась прочь детская фаянсовая кружечка с наивным рисунком на донышке. Ей так хотелось глоток горячего питья, мёд, лимон, имбирь... Мама!
Из всех пассажирских составов, что существуют на свете, поезд Лючии Зарата - самого дальнего следования.
Один из мастеров bizarre, подзабытый ныне А.В. Чаянов, очень точно оперирует известными символами. Взять хотя бы его фантасмагорию
"История парикмахерской куклы или Последняя любовь московского архитектора М. Романтическая повесть, написанная ботаником X. и иллюстрированная антропологом А."
"Пожилая дама, продававшая билеты, объяснила, что господина содержателя в паноптикуме не находится, и продала за рубль оранжевый билет с правом входа в "физиологический зал", куда "дамы допускались отдельно от 2 до 3 часов ежедневно". Ища убить минуты ожидания, Владимир углубился в рассмотрение выставленных фигур. Ему, казалось испытавшему все на свете, ни разу не случалось бывать в паноптикуме, и он с любопытством новизны рассматривал наивные фантомы. Его поразила "Юлия Пастрана, родившаяся в 1842 году и жившая вся покрытая волосами подобно зверю до смерти", "Венера в сидячем положении" и длинный ряд восковых портретов бледных знаменитостей, начиная Джеком Потрошителем, кончая Бисмарком и президентом Феликсом Фором. Он опустил гривенник в какое-то отверстие и тем заставил мрачного самоубийцу увидеть в зеркале освещенное изображение изменившей ему невесты.
Шустрый малец сообщил ему, что "Осада Вердена" испортилась, но зато действуют "Туалет парижанки" и "Охота на крокодилов". Пожертвовав еще гривенник и повертев ручку стереокинематографа, Владимир, к своему стыду, заметил в себе некоторый интерес ко всей этой выставленной чепухе..."
Или другой отрывок, о рыжеволосой восковой кукле:
"Это была удивительная восковая кукла.
Густые змеи рыжих, почти бронзовых волос окаймляли бледное, с зеленоватым опаловым отливом лицо, горящее румянцем и алыми губами и в своей композиции укрепленное огромными черными глазами.
Несмотря на несколько грубое мастерство, во всем просвечивало портретное сходство. Было совершенно очевидно, что у этого воскового изваяния был живой оригинал, дивный, чудесный..."
и чуть далее:
"Только однажды, в Антверпене ему блеснула улыбка загадочной незнакомки.
Только что мелькнул в ослепительном блеске электрических ламп белый круп лошади, и мадемуазель Монтегрю, раскланиваясь, посылала прощальные поцелуи налево и направо, на арену выбежала рыжеволосая девушка, утопавшая в зеленых оборках, и стала извиваться в трудном номере "Женщина-Змея", перегибаясь махровым цветком на бирюзовом ковре, резким пятном брошенном на красный песок арены. Сердце Владимира учащенно забилось, настолько велико было сходство артистки с восковым изваянием, но тщательное рассмотрение в бинокль установило и черты различия, и прежде всего - голубые глаза."
Cовершенно не важен ни сюжет, ни ритмическое наполнение текста - завораживает уже опаловое лицо парикмахерской куклы и рыжеволосая "женщина-змея", махровый цветок на цирковом ковре. Так годовалый ребенок или кошка всерьез следят за тенями заоконных ветвей на обоях - вот вот попытаются схватить неведомое лапкой или нетвердой рукой, и каждый раз терпя неудачу - не оставляют попыток уловить неуловимое.
Задумался было о том, что считаю проявлением "bizarre" в литературе, с первого раза назвал немного - некоторые (но далеко не все) новеллы Эдгара По, повести Гофмана, из разряда, "необычайных" - Принцесса Брамбилла или пресловутый Цахес, и не к ночи будь помянут Песочный Человек с совиным клювом - отравивший мне добрую половину грамотного детства. Лотреамон со своими "Песнями Мальдорора" был бы bizarre,
если бы не оставался столь убийственно серьезен - экстраваганца всегда предусматривает толику иронии (в лучшем смысле этого слова), и, находясь на грани фола, все же не переступает эту грань никогда. Это сродни любопытному кокетству со странными и не безопасными вещами, как любое кокетство - оно не предусматривает слишком серьезных и долгих отношений. Для танго нужны двое. Для танго нужна музыка. Для танго нужна страсть. Танго танцуют любовники, сообщники,заклятые враги, но не респектабельные супруги.
Танго в стиле bizarre можно станцевать и одному. И с собственной тенью. И с мантикорой. И с паровой машиной на холостом ходу.
Bizarre - не классическое безумие, не шизофреник с маргинальными, как рисунки на полях средневековых манускриптов, монстрами бреда и не параноик с бритвой Оккама, готовый полоснуть каждого, кто осмелится подойти - это не безумие вовсе, так, легкая неправильность, смещение мировой оси на долю миллиметра, мотылек, который топнул ножкой при дворе Царя Соломона.
Главное во время опомниться и не дойти до конца, который одобрят моралисты -"вот злонравия достойные плоды", у злонравия есть плоды - тяжеловесные груши "дюшес" или осенние травянистые на вкус канталупы, bizarre - легковесное и бесплодное существо, находящееся в вечном цветении. Что ж поделать - если эти цветы, как правило - росянки или слоновые цветы, или болотные орхидеи из мангровых лесов Калимантана, не похожие ни на что, кроме самих себя. Чем причудливей и неправдоподобней "бизареск", тем лучше - потому что и существует то он - на правах мыльного пузыря, обязательной фантастической сплетни, слушка, пущенного при литье нового колокола.
В него не нужно верить ни в каком случае, не стоит не принимать всерьез, он не требует ничего, кроме легкой увлеченности - такие цветы вянут от слишком пристального взгляда и уж совсем не уместны в ботанизирке пытливого ученого, разве что под стеклянным колпаком оранжерейщика-Феликса или в чужой бутоньерке (хотя слоновый цветок с его размерами и ароматом общественной уборной сгодится разве что для петлицы Гаргантюа, страдающего хроническим насморком).
Тот же Лотреамон (вместе с Песочником, не к ночи будь помянут), в сборнике "Стихотворения", приводит холодноватый акварельного оттенка "список", напоминающий ассортимент сумасшедшей ночной лавчонки, в подозрительном переулке у Прекрасного Фонаря. Слабая оттень "bizarre" видна здесь, хотя и не во всех пассажах. Цитата в сокращении и вразбивку, привожу только наиболее характерные для предмета разговора части "списка":
"...То, что неожиданно, то, чего не надо делать, ранний и недоношенный опыт, прививки глубокого оцепенения, освистанный безнаказанно рассудок, фантазии, язвительность, чудовища, то, что не рассуждает, как ребенок, неясные песпективы, грызущие душу своими невидимыми зубами, бесконечные крайности, чудеса аквариума, все ночное, снотворное, бессонное..."
итд, список, увы, утомителен, а bizarre должен быть пунктирен, случаен и ярок, как маскарадная блестка из золотой фольги.
Да, именно так - "То, что неожиданно, то, чего не надо делать".
И среди классических легенд и средневековых текстов приплясывал для меня трехрогий козленок, бесенок, сиамский мой близнец - ангел Необьяснимого.
Я находил его в "Книге Гор и Морей", с невероятной вереницей причудливых созданий, и в сказаниях Ляо Чжая "О Необычайном", средневековые бестиарии и травники, вроде поэмы Одо из Мена "О свойствах трав" - труд французского врача и ученого XI века. В этом сочинении можжевельнику, пиретруму, куколю, корице, фимиаму и нарду придаются тайные и лечебные свойства, сродни травникам и "Лапидарий" Марброда Реннского, где изложены легенды и были о минералах. Например камень гиения:
"Камень из глаз у гиены берется, хвалой возвеличен,
Назван гиенией был он и (если им верить)
Дар прорицанья, считали, носящему камень дарует,
Так, им внушенный, сумеет он все предсказать, что случится,
Если обмытым во рту под язык будет камень положен"
И камень саркофаг, пожирающий плоть человека за сорок дней - основные залежи его, согласно легендам, находятся в окрестностях Трои. Негорючий асбест, пеанит и пантеус, дионисия и хризоэлектр.
Если оставить камни и травы - то можно вспомнить легенду о скифском или тартарийском баранце (некоторые утверждают, что в образе баранца - полурастения полуживотного - воплотились представления средневековых людей о вскрывшихся коробочках хлопка). Его называли еще "Баромец" или "Татарский овен". Lycopidium arometz и "китайский ликопидиум".
Баранцы произрастали или обитали на берегу Каспийского Моря, эти крошечные шерстяные зверьки, видом и кротостью, похожие на пасхальных ягнят с золотым руном, с рождения до смерти были привязаны пуповиной к своему растению, которое имело 4-5 стеблевидных корней. Пушистые бедняжки были вынуждены понемножку поедать окрест растущую травку, а когда выгрызали пастбище до голой земли -так и погибали с голоду, поникая на стеблях.
Сэр Томас Браун приводит следующее его описание в своей "Pseudodoxia Epidemica" (1646)
"Много чудес рассказывают о баромеце, этом странном растении - животном или растительном "татарском овне", которое с удовольствием пожирают волки, оно имеет форму овна, при надломе испускает кровавый сок..."
Апофеозом "бизареска" стало для меня конечно же "Искушение Святого Антония", Флобера. Книга, которую я еще в беспаспортном возрасте стащил с верхней полки книжного шкафа и прочитал взахлеб - путаясь в ятях и ерах дореволюционной грамматики и не понимая двух третей прочитанного.
Книга была построена по принципу пьесы - но ни в каком театре невозможно было бы ее поставить - с такой задачей справилась бы, пожалуй, первоклассная анимация, но ни в коем случае не компьютерная, а нечто рукотворное на уровне "Старика и Моря" или "Калифа-аиста"
С рассыпающихся страниц плохо переплетенной наново книги, как по винтовой лестнице сновидений графика Эшера спускались звери. Они говорили слова, они действовали, пахли, любили и поедали друг друга.
КАТОБЛЕП
черный буйвол со свиной головой, которая склоняется до земли и прикреплена к плечам тонкой длинной и дряблой, как пустая кишка, шеей. Он лежит на животе и ноги его исчезают под могучей гривой из жестких волос, которые покрывают его морду.
"Жирный, задумчивый, дикий я постоянно ощущаю у себя под брюхом теплоту грязи. Мой череп так тяжел, что мне нельзя его поднять. Я медленно катаю его вокруг сеья и полураскрыв челюсти, я вырываю языком ядовитые травы, орошенные моим дыханием. Однажды я отъел себе лапы, не заметив этого. Никто, Антоний, никогда не видел моих глаз, а те, кто видели - погибли.
Если я подниму свои веки, розовые, налитые веки - тотчас ты умрешь."
на смену катоблепу гарцевал зверь Садузаг
"...Появляется большой черный олень с бычачьей головой, на луб у которого целый лес белых рогов.
САДУЗАГ:
Мой семьдесят четыре рога полы, как флейты. Когда я поворачиваюсь к южному ветру, их звуки привлекают ко мне восхищенных животных. Змеи свертываются у меня в ногах, осы липнут к моим ноздрям, и попугаи, ибисы и голуби садятся на мои ветви. - Слушай!
...он запрокидывает свои рога и раздаются необыкновенно приятные звуки. Антоний сжимает грудь обими руками. Ему кажется, что его душа унесется сейчас с этой мелодией.
САДУЗАГ:
Но когда я поворачиваюсь к ветру севера, мои рога, которые гуще, чем щетина копий, издают рев. Леса дрожат, реки текут вспять, оболочки плодов лопаются и травы поднимаются, как волосы труса. - Слушай!"
В книге толпились пигмеи и нины, блемии и мантикора, кинокефалы (псиглавцы) и гриф - властелин подземных очарований, хранитель гробниц и перекрестков, большая ласка Пастинака, убивающая деревья совим запахом, собака Кеп, обливающая утесы синим молоком своих сосков, Мираг - рогатый клюворылый заяц, житель морских островов, химера и сфинкс, в вечном поединке разумной тяжести и фанфаронного легкомыслия.
Даже сама царица Савская, искушавшая анахорета Антония в пустыне, не отставала от прочих:
"Платье из золотой парчи все в правильных сборках жемчуга, стягивает ей стан узким корсажем, который отделан двенадцатью знаками Зодиака. Она в очень высоких башмаках - один из них - черный, усеян серебряными звездами с полумесяцем, второй - белый покрыт крапинками золота с солнцем посередине. ... Пальцы унизаны перстнями и оканчиваются такими острыми ногтями, что похожи на иглы. Плоская золотая цепь, что проходит под подбородком, восходит вдоль щек, обвивает спиралью прическу, напудренную голубой пудрой... Две огромные жемчужины оттягивают ее уши. Веки ее по краям подкрашены черным. На левой щеке от природы темное пятнышко, и она дышит с усилием, как будто ее стесняет платье. На ходу она помахивает зеленым зонтиком с ручкой из слоновой кости, на котором висят алые колокольчики - и двенадцать курчавых негритят несут ее длинный шлейф, а обезьяна поддерживает его конец и по временам приподнимает".
Конечно же такая женщина, едва открыла рот, обрушила на Антония целый фейерверк восхитительных нелепостей. Она говорила ему (а вместе с ним и мне, еще подростку)
"Улыбнись! Я очень весела, увидишь! Я играю на лире, я пляшу, как пчела, и я знаю миллион историй одна другой забавнее."
"...Я привезла тебе свадебные подарки. Выбирай!
присаживается между рядами рабов и товаров:
Вот генисаретский бользам, ладан с мыса Гардефан, киннамон и сильфий, очень вкусный в соусах. Там внутри есть еще вышивки Ассура, слоновая кость с Ганга, пурпур Элизы, а в этом ящике со снегом бурдюк халибона - это вино хранят для царей Ассирии и его пьют цельным из рога единорога. Вот ожерелья, застежки, сеточки, зонты, золотая пудра Ваасы, голубое дерево из Пандио, белые меха из Исседонии и зубочистки из волос тахаса - вымершего зверя, его выкапывают из земли.
... Мои зимние дворцы из черного мрамора, а летние сплетены из тростника. У меня в приемной гвардия карликов с трубами из слоновой кости на спинах.
У меня есть упряжки газелей, четверни слонов и кобылы с такой длинной гривой, что путаются в ней, когда скачут, и стада с такими огромными рогами, что нужно вырубать леса, где они должны пастись. У меня в садах бродят жирафы и достают мордами до края моей террасы, где я отдыхаю после обеда".
Но если бы Царица Савская ограничилась бы только своими поддельными сокровищами и речью о том, что -
"Все, кто попадался тебе на дороге, начиная с девушки на перекрестке, что поет под фонарем, до патрицианки, роняющей лепестки с высоты носилок, все, что ты видел, все образы твоих желаний, требуй их! Я не женщина, я - мир. Мои одежды только для того, чтобы падать, и ты найдешь во мне лестницу тайн".
Так вот, если бы она ограничилась только этим - она - моментально перестала бы быть "bizarre" для меня. Но Царица повела себя, как истинная умница, и сказала Антонию:
"Ах, если бы ты знал, что у меня в маленьком ящике! Поверни его, попробуй открыть! Это никому не удастся, обними меня, я научу!"
Антоний отшатнулся, крестясь, и не обнял, и Царица не научила его. Я тотчас забыл все, чем она завлекала и стал ломать голову - что же лежит там, в маленьком ящике и почему, как ни верти, как ни оглаживай его прихотливо инкрустированные бока, его не удается открыть никому.
Царица Савская отошла ни с чем.
Не удивлюсь, если маленький ящик - пуст.
Но вот уже больше чем половину жизни я все решаю пленительную головоломку - что внутри маленького ящика, и как он открывается, черт возьми, какой шпенек нужно повернуть, какое петушиное слово нужно произнести.
Несомненно bizarre был и тот факт, что некогда св. Христофора - изображали с головой пса или волка
великан, переносивший путников через брод, был киноцефалом, и когда однажды Младенец подошел к нему и попросил перенести его через реку, псоглавец согласился, подивившись тому, что дитя уверяло его, будто такой труд, ему, силачу, не с руки. И, действительно, на середине брода Христофор почувствовал на закорках непомерную тяжесть и зашатался на могучих ногах. А Младенец сказал ему на ухо: Осторожнее, Христофор! Ты несешь на плечах целый мир..."
Интерес к вещицам из рода bizarre трудно объяснить словами - согласно основному свойству этой страсти она проявляется не каждый раз - но выборочно, по капризу природы или моему собственному, если угодно - спазматически, на уровне каверзного плотского электричества, от которого дыбом встают все волоски на теле, и скрытые в мякоти хилые мои мышцы напрягаются, как у хорошей гончей с поджатым пустым, до сосания под ложечкой брюхом, в собранной стойке.
То проскальзывает совсем уж пустоголовая ерунда, о новых веяниях в моде, удивительное понятие "платья-машины", как здесь:
" Однако прогресс неминуем, и со временем специалисты начали различать в привычных рюшах, шитых цветениях, вуалях, пуговицах, вырезах и т.п. низшие формы жизни, наподобие слоевища гриба или мха, паразитирующие на психической ущербности особы, но неспособные восполнить нарастающую в наш век высоких технологий интоксикацию ее личности....
...С помощью платья-машины мы делаем первые, пока еще робкие и мысленные, шаги на пути эволюции, к истинному, т.е. физическому, познанию мира. В будущем эта машина, конечно, станет не только образом, но и формой нашего существования, стирающей разрыв человека и природы".
Или сообщения о странных (нет, никогда не смертельных, заболеваниях людей и...мраморных статуй)
"КОЛЕСТИТА ХРОНИЧЕСКАЯ - полная бессонница. Редчайшее заболевание, показывающее, что предельные возможности человеческого организма изучены еще крайне мало. Согласно статистическим данным более 100 миллионов американцев страдают от бессонницы и более 30 миллионов от хронической бессонницы. Но иногда эта болезнь достигает своей крайности и человек вообще перестает спать. За всю историю медицины известны единичные случаи "КХ". В настоящее время от колеститы страдает минчанин Яков Цеперович. В 26-летнем возрасте он пережил клиническую смерть: от выпитого вина ему стало так плохо, что друзья вынуждены были вызывать "скорую помощь". Врачи вернули Якова с "того света", но совершенно другим человеком. Цеперович ощущал в себе огромную физическую силу, температура тела понизилась до 34 градусов, а главное... он совершенно перестал спать. Снотворное не действует на него, хотя он пробовал принимать таблетки пригоршнями. "У меня такое состояние, как будто времени нет вообще, - говорит Цеперович.- Я не чувствую прожитых лет. Такое ощущение, что бесконечно длится один и тот же день без разрывов и промежутков. Мне кажется, что моя жизнь будет продолжаться бесконечно." Якова осматривали известные специалисты - профессора Вейн и Ильина, минские психоневрологи Павлинская, Семенова др. Никаких отклонений и патологий не обнаружено. В 1997 году Якову исполнилось 43 года, но внешне, как свидетельствуют очевидцы, он по-прежнему выглядит на 26, словно время замерло для него".
МРАМОРНАЯ ЧУМА - так специалисты называют черные пятна, образующиеся на старинных мраморных предметах. Люди с мистическим мировоззрением считают, что камни, в которые великие мастера вдохнули частицу своей души, приобретают способность жить самостоятельной жизнью, а значит и болеть. На самом деле язвы и пятна, возникающие на скульптурах - это колонии грибков, выделения которых разрушают камень. Исследуя древние произведения искусства, реставраторы пришли к печальному выводу - если в ближайшие же годы наука не научится бороться с "мраморной чумой", многие гениальные творения древних мастеров будут утрачены навсегда."
Оба сообщения могут и должны оказаться отъявленной газетной уткой- это лишь часть очарования странного.
Или вот, промелькнувшая в археологическом еженедельнике 2003 года, заметка:
"Английские археологи, проводившие раскопки вблизи города Кэттерик, обнаружили останки молодого человека, пролежавшие в земле более 1700 лет.
Сначала ученые решили, что скелет принадлежит женщине, так как на нем осталась женская одежда и украшения. Но затем выяснилось, что это молодой человек, который кастрировал сам себя, чтобы обрести женственность. Оставалось непонятным, почему у него во рту находилось два овальных камня.
Дальнейшие исследования позволили воссоздать такой сценарий. Молодой человек примерно двадцати пяти лет, живший в IV веке нашей эры, принадлежал к культу римской богини Кибелы. Священнослужители этого культа добровольно подвергались мучительной религиозной церемонии, во время которой сами удаляли свои половые органы, чтобы удостоиться милости почитаемой ими богини. Два камня во рту обещали восстановление пола в другой жизни. Слуги-евнухи богини Кибелы пользовались большим уважением, их почитали как святых, сменивших пол во имя богини. Археологи нашли останки юноши во время раскопок римских захоронений на английской земле. В других могилах были найдены женщины в такой же одежде и с такой же прической, как у молодого евнуха. - Это самое важное и волнующее археологическое открытие за последние 50 лет, - считает французский археолог, профессор Марсель де Жермен. - Оно проливает свет на малоизвестные стороны жизни земель, завоеванных Древним Римом."
Но как ни соблазнительно и просто фрейдистское толкование двух камешков -голышей во рту бедного мертвеца - а все же, поблазнит, сходство этих камешков с "гиенией" - камнем прорицателей и тиранов. Ведь у гиен два глаза. И если один глаз пронизывает пелены грядущего, то второй - смотрит в прошлое, как у хамелеона, выворачиваясь внутрь орбиты. Я равнодушен к его ритуальному увечью, мне интересно, что за безумные вещи произносило это существо, имея два гладких гиеньих камешка во рту.
Bizarre никого ни к чему не обязывает - изложенный факт, мячик из желтых одуванчиков, который метнули, не глядя, с теннисной меткостью - лови - он взлетел выше сетки прямо в диск полуденного солнца над кортами.
Обычные для желтых газетенок сообщения о снежных людях-бигфутах, надоевшей Несси (длинношеее дело) или НЛО, для bizarre не годятся, слишком навязло в зубах, слишком серьезно и обосновано, а вот такое - вполне:
"Ныне здравствующий виконт Горманстон - милый и приятный человек, но даже его близкие и друзья не станут отрицать, что в нем есть что-то лисье. Род Горманстонов издревле связан с лисами. Бегущая лиса изображена на гербовом щите, другая, на задних лапах, поддерживает герб рода. Отмечено, что, когда очередной виконт оказывается при смерти, вокруг их родового замка появляются лисы. Ночью 8 октября 1907 года Дженико, 14-й виконт Горманстон, умирал в Дублине от болезни. В 8 вечера кучер и садовник насчитали около дюжины лис, бродивших вокруг замка и часовни. При этом они лаяли и плакали.
Прошло два дня, и когда утром сын Дженико, Ричард Простои, сидел у гроба отца в часовне, он явственно услышал, как за дверью кто-то повизгивает и скребется. Он открыл боковую дверь и увидел сидящую перед входом крупную лисицу. За ней сидела еще одна, дальше еще. Перед задней дверью тоже сидели лисы. "Осада" длилась два часа, после этого животные исчезли. Такие же истории сохранились и о более ранних отпрысках рода Горманстонов, причем нередко хищники проходили через птичьи дворы, не трогая кур."
или так, дело происходило, кажется в 1909 году:
"Как писала лондонская "Дейли мейл", одна пожилая женщина жаловалась судье, что какая-то сила заставляет ее ходить на четвереньках всякий раз, когда она открывает дверь в свою квартиру. Судья приказал задержать ее, полагая, что та лишилась рассудка, и послать к ней на дом чиновника для выяснения дела. Последний вернулся с сыном этой женщины, заявив суду: "Я не претендую на то, чтобы объяснить это. Я знаю лишь, что стоит только матери, дяде или мне войти в квартиру, как мы сейчас же начинаем ходить на четвереньках". Тогда суд послал за дядей, который и подтвердил рассказ племянника. Последней вызвали в суд консьержку, которая показала: "Все, о чем вам говорили, правда! Я думала, мои жильцы сумасшедшие, но когда я к ним вошла, то обнаружила, что иду на четвереньках".
"В прошлом веке, в 1876 г., в Нанкине (Китай) на улицах возникла страшная паника - какие-то невидимки отрезали у людей лаковые косички. "Эпидемия" распространилась на Шанхай, а затем и другие китайские города. А первые упоминания об этих случаях относятся аж к 477 -517 гг., эпохе династии Вэй"
Есть что обсудить за чашкой горячего шоколада где-нибудь "в маленьком бельгийском курорте Спа, затерявшемся в Арденнских горах, славном своей добродетельной скукой, водами, игрою в petits chevaux и "ликером Спа"."
Впрочем, тамошние врачи не рекомендуют к обсуждению такие темы - они могут слишком взволновать желчных курортников, привести к дисбалансу жизненных соков, бессоннице и циклической меланхолии.
Из той же, любезной мне когорты экзотов и приснопамятный Ледяной Дом (свадьба карликов, факелы на ветру, выстуженный до донца Петербург, патрули на мостах "слууушай", женщина в роброне на черной барке в черной полынье, бироновщина, вырванные ноздри изъязвленных непогодой каменных львов). Немая могилка инокини Досифеюшки, в миру - Таракановой, ее стершийся от времени дерновой холмик,но никак не скучный, обмусоленный романистами и искателями исторической кривды узник "Железная маска"...
От них один шаг до кунсткамер и садовых лабиринтов Осьмнадцатого столетия.
Не буду спорить, что в любом бизареске есть терпкий привкус риска - нечто вроде послевкусия рыбы-фугу (по рассказам гурманов будто сотня иголочек покалывает уздечку под языком) и слишком увлекаться такими вещами - не стоит - баланс меж дурновкусием и перекосом мировой оси слишком хрупок.
Я не во всем согласен с Евреиновым, в его эссе о Бердслее, но там есть строчки, не относящиеся к творчеству графика, но к тому, о чем я веду речь:
"Кто не прочь просматривать страницы истории прищуренными глазами современного эпикурейства, тот с особой любовью останавливается на событиях, отличных своей неожиданностью, дерзостью, исключительной находчивостью, ненормальной выдумкой. Иногда эти события имеют значение в поступательном ходе истории, иногда нет, но в том и другом случае остаются незабвенными. Причина этому - в талантливом скандале, какой обусловливают и на который иногда рассчитывают смелые виновники таких редких событий.
Не странно ли в самом деле, что большинство не знает состава преступления дерзновенной Фрины, но прекрасно осведомлено о ее адвокатском va-banque [Здесь: подвиге (франц.).]; забыли кого, где и когда победил на колеснице юный Гелиогабаль, но запомнили, что победа досталась ему смятением неприятеля при виде нагло оголенного тела императора; что открыл Архимед перед тем, как выбежать на улицу с криками "эврика", многие запамятовали, но что он бегал по городу неприлично раздетый, это помнят, кажется, все. Можно забыть всю историю Голландии, но не Manequen-Piss [Здесь: писающего малыша (франц.) - по легенде, Нидерланды были спасены от пожара малышом, который помочился на загоревшуюся солому, грозившую спалить всю страну.], всю историю папства, но не женщину-папу и т. д. Так уж устроен наш ум, такова наша проклятая - или, если угодно, благословенная - психология! Наши светлоголовые предки и те не обходились без услуг шутов! Бессмертными среди них стали наиболее экстравагантные, не изгладились еще из памяти и обыкновенные эксцентрики; но канули в Лету легионы настоящих подвижников на благо человечества. Лавры редко достаются скромным и обыкновенным. Мы любим скандал, он нам нужен почти что органически! Самая пестрая жизнь сереет от повторности. Сытый хочет сыру. Героем дня становится даже низкий преступник. И кто не знает момента, когда нравится перевернуть весь мир наизнанку или хотя бы поймать этот "мир" в свои сети, чтобы всласть помучить вечно засыпающих, вечно неосторожных, вечно ни к чему не готовых!"
Лавры достаются лярвам... Несправедливо, но, увы, интересно. Сытый хочет сыру. Но что поделать с тем, что иной раз - о сыре мечтает голодный. Лучший повар - голод, есть недопустимое сладострастие последней стадии голода... Только фантазия умирающего от голода мозга способна сотворить невиданные миром блюда, удивительные и лакомые сочетания продуктов, только голод может в простой горбушке бородинского хлеба с крупинками кориандра осознать райское блюдо, пир для осязания, обоняния и вкуса. Вы никогда не видели, как руки голодного, оплетенные порченными венами, ощупывают обычное копеечное пирожное "песочное кольцо", знаете такие, обсыпанные арахисом прозаичные штучки, продающиеся в зоопарках и скверах. Я знаю, как нетерпеливы руки, держащие такое простое счастье - когда-то они были моими руками.
Не только сытость мечтает от сыре. И слово "скандал" имеет под собой подоплеку воинственную и более древнюю, чем можно помыслить.
"...мне вспоминается, ... еще Сканда, индийский бог войны, вечно сидящий на гордом павлине, Сканда, за гримасой которого, ужасной для всякого смертного, чувствуется в конечной разгадке потустороннее спокойствие непременной победы."
И с каждым днем все завороженнее я любуюсь переливами веерного хвоста сумрачного павлина - ездовой птицы гримасника и воина - Сканды.
Но осмотрительно, как дверной молоточек, колотит в воспаленные мигренью виски опасность, звучит неумолимый глас рассудка (конечно бас-баритон), "блаженны прыгающие, Феликс, ибо они допрыгаются".
И кажется, что озноб и возбуждение при чтении или любовании очередным "бизареском" лишь следствие душевной интоксикации. Недаром именно на этом чувстве сыграл идеальный муж - Синяя борода, когда вручал своей благоверной ключик от тайной комнаты, куда ни в коем слычае - слышишь - ни в коем влучае нельзя заглядывать. Я строго настрого запрещаю тебе. Вот - ключ. Два оборота вправо. Дверь открывается на себя.
Но ведь... "если придется потом платить, то ведь это пойми - потом"...(А. Галич)
Вся изюминка бизаррёра (а почему бы не обозвать так человека, иногда между делом увлеченного странным) в том, что ему не стоит задумываться о последствиях своих пикантных и грациозных выкрутасов. Чем же платят за такие сомнительные, на ласковой грани меж бредом и досадной дразнилкой, прелести и страсти? -
Спросил я у себя и тут же, с легким сердечным страхом - задумался. И как всегда - по чистой случайности, получил исчерпывающий ответ извне.
Но... немного погодя.
Все самое лучшее случается со мною "немного погодя". Недаром св. Антоний просил у пустынных небес о даровании ему благодати...не сейчас, а немного позже.
Наверное, ярче всего то явление, о котором я говорю, выражено в новелле Эдгара По - "Ангел Необъяснимого".
Соблазнившись ироничной и лукавой игрой текста, я, в запале куража, дал сборник новелл в руки гостившей знакомой. Она прочла быстро и перешла на иные страницы, увлекшись, она улыбнулась и переспросила: Феликс, ты говоришь - Bizarre? Но в "Ангеле необъяснимого" этого слова нет. Зато оно есть вот здесь. Смотри."
Я кивнул и, взяв у собеседницы книгу, рассеянно взглянул на отмеченный абзац.
Вещь, которую я не перечитывал со школьных лет.
Пресловутая, программная, как хрипловатый "невермор" "Маска красной смерти".
"...Это была настоящая вакханалия, этот маскарад. Но сначала я опишу вам комнаты, в которых он происходил. Их было семь - семь роскошных покоев. В большинстве замков такие покои идут длинной прямой анфиладой; створчатые двери распахиваются настежь, и ничто не мешает охватить взором всю
перспективу. Но замок Просперо, как и следовало ожидать от его владельца, приверженного ко всему bizarre "Странному (франц.)." был построен совсем по-иному..."
Стоит ли говорить о том, чему стали свидетелями эти комнаты - интерьерные гротески, вместилища "мелочей прекрасных и воздушных",
"Многое здесь было красиво, многое - безнравственно, многое - bizarre, иное наводило ужас, а часто встречалось и такое) что вызывало невольное отвращение. По всем семи комнатам во множестве разгуливали видения наших снов"
"...- Кто посмел?! - обратился он хриплым голосом к окружавшим его придворным. - Кто позволил себе эту дьявольскую шутку? Схватить его и сорвать с него маску, чтобы мы знали, кого нам поутру повесить на