Максимов Юрий В.: другие произведения.

Пробуждение

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Peклaмa:


 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Опубликовано в сборнике "Сакральная Фантастика-6". Лауреат "Басткона-2007". Есть также продолжение, вместе с которым данная повесть составляет роман, пока неопубликованный.

  Когда капитан Муса сердится, он выглядит спокойным. И чем сильнее рассержен, тем спокойнее выглядит. Таким спокойным, как сейчас, я его, пожалуй, не видел за всё время полёта.
  - Ты не участвуешь в контакте, - чеканная капитанская речь жгла как раскалённый металл. - Когда прибудем на Аган, останешься в каюте. Ни одного сангнхита не увидишь. Я скорее руку себе отрублю, чем допущу это. А по возвращении на Землю твоя выходка не останется без последствий.
  Сжав кулаки, Муса склонил голову и глухо добавил:
  - Всё, Софронов. Можешь идти.
  Я молча повернулся и вышел в безжизненно-серый коридор. На душе было легко и пусто.
  Конечно, капитана можно понять. Мужик-то он, в общем, не злой. Искренне хотел со мной поладить, как и с остальными. Но вот не сложилось. То письма его к жене и детям при последней трансляции не пройдут, то задвижка в душевой сломается, и всякий раз - я крайний. А теперь ещё это... До сих пор не пойму, как оно вышло. Даже Зеберг не смог объяснить.
  А Муса и слушать не стал. Сказал, как отрезал. И круто отрезал. Слишком круто.
  Хотя потери-то не такие уж страшные. Ну к чему сангнхитам истории об извращениях императоров Рима или иудейских восстаниях? Если бы ещё не арабский блок, капитан и сам бы так сказал.
  И всё же на исходе ХХV века можно бы и научиться стоять выше этнических разделений.
  Но разве растолкуешь это арабу?
  Я свернул в коридор второго жилого. Мимо просеменил на тонких ножках служебный А-723 - безучастный, как и эти серые стены. Вмазать бы ему по пластиковой башке для острастки, да ладно уж...
  * * *
  Спустя пару минут я остановился возле двери Тези Ябубу, и вежливо кашлянул. Люк отъехал в сторону, на свет выглянуло смуглое лицо "ответственного за безопасность".
  - Хау, чийе! - он улыбнулся и жестом пригласил меня внутрь.
  - Хау, мисун! - ответил я и, наклонившись, вошёл.
  Тези Ябубу звал меня "большим братом". Такая лакотская вежливость. Я старше его на два года и в полтора раза шире. Так что оставалось называть его "маленьким братом", если я правильно усвоил перевод. Тези Ябубу принадлежал к племени лакота и был выдвинут Соединёнными Штатами. Хотя президентом и большей частью конгрессменов там уже триста лет являются навахо и чероки, Тези Ябубу удалось пробиться для участия в проекте "Контакт" и тем повысить статус своего племени.
  А вот мне, пожалуй, наоборот, понизить...
  Пройдя до "гостевого" одеяла на полу, я привычно уселся на него, а Тези Ябубу тем временем нажал кнопку чайника, и начал расставлять пиалы. Обычные бледно-голубые пиалы совершенно не сочетались с обстановкой в каюте индейца.
  Над обстановкой он в своё время потрудился как следует. Свет здесь приглушён вполовину. Стены и потолок тёмно-коричневого цвета. С помощью тонированной бумаги Тези Ябубу закруглил углы, а лазерным резаком превратил стол из прямоугольного в овальный. Стульев нет  на голом полу лишь пара одеял и спальник. Шкаф не используется - нужные вещи висят по стенам в расшитых бисером мешочках. Там же и "священная картина" с изображением "дедов". Кажется, будто и впрямь из серого коридора звездолёта шагнул в настоящее типи, или как там у них национальная изба называется...
  - Ну что, Вася, разнос тебе Муса сделал?
  - Разнос - не то слово. Меня отстранили от программы.
  Индеец удивлённо вскинул брови.
  - Как это?
  - А вот так! В контакте не то что участвовать - даже присутствовать не буду. Сангнхита увижу разве что в записях призапа. Сиди в лаборатории и обгладывай косточки, которые бросят другие...
  - Сурово.
  - Да уж. Я, конечно, сплоховал, но и капитан явно перегнул палку. Исчезла-то всего одна пятисотая информации... Ну что там - I век, какие-то религиозные тексты, частично литература... и раздел по истории арабов. Вот Муса и взъелся. Тут уж не повезло, так не повезло.
  - Странно, что не удалось восстановить.
  - Если уж Зеберг не смог... он, кстати, тоже удивлялся.
  С шумом выдыхая пар, чайник щёлкнул - готово. Прежде чем взять его, индеец благоговейно посмотрел на вышитых бисером "дедов".
  К слову сказать, Тези Ябубу очень религиозный человек, над чем нередко за глаза подшучивают остальные. Сунь живёт как аскет, но если речь заходит о Боге, не упускает случая пошутить. Бонго и Муса - явные атеисты. Зеберг именует себя агностиком, что в его исполнении означает: обо всём болтать, всё пробовать, ничему не верить.
  Что до меня, то я крещёный, быть может, единственный на "Арксе", но особо верующим себя тоже не назову. Я признаю, что Бог есть, но о большем предпочитаю не думать. Мой старший братец начал вот вникать, теперь прозябает где-то в глухом северном монастыре на далёкой Земле. В мои двадцать семь это рановато.
  Послышалось журчание горячей струи, каюту заполнил аромат жасмина. Тези Ябубу с мягкой улыбкой развернулся ко мне и подал дымящуюся пиалу. Сам, прихватив вторую, присел напротив.
  - Спасибо... - я подул на чай. - В общем, контакт вы будете устанавливать без меня.
  Нахмурившись, Тези Ябубу провёл рукой по длинным чёрным волосам, с обоих краёв заплетённым в косички.
  - Мне кажется, Муса переменит решение, - осторожно произнёс индеец. - Сгоряча он так сказал.
  - Хорошо бы. Но капитан не похож на человека, который любит отказываться от своих слов. Так что, считай, теперь на "Арксе" появилась резервация. В ней обитаю я.
  - Не думаю, большой брат, что это корректное сравнение. - Тези Ябубу сделал долгий глоток и продолжил: - Мы с тобой будем общаться, ты сможешь заниматься работой.
  Забыл самое главное сказать: Тези Ябубу - мой друг. С индейцами вообще-то не так легко сдружиться из-за их веками вымученного этноцентризма, но член нашего экипажа в этом плане особенный. Очень любит вашичу, как они называют не-индейцев, даже проработал около года на добровольных началах в белой резервации в Айове. А на "Арксе" почему-то самые тёплые чувства стал испытывать ко мне, хотя я ничего специально для этого не делал. Даже называет меня "большим братом", повторяя: "все - мои родственники".
  Я покачал пиалой, наблюдая, как коричневые волны пытаются дотянуться до краёв фарфоровых стенок и с отрешённым видом изрёк:
  - Ну да. На Агане таинственного и неожиданного будет немало. На всех хватит. Кажется, это вы называете Вакан Танка ?
  - Нет, Вася, это... другое. Как бы тебе объяснить? Человек значим через свою ответственность в мире, а То - важно намного больше. Через Него, по сравнению с Ним я вижу себя бесконечно малым. Через ощущение величия того, что меня окружает видимо, я слегка и робко ощущаю еще большее величие Невидимого, радуюсь и наслаждаюсь общностью с Ним...
  Мне это слегка напомнило проповеди братца, но из вежливости я промолчал. Мне таких людей всё равно не понять. Я хочу взять от жизни то, что причитается. Я не трогаю Бога, а Он пусть не трогает меня. По-моему, всё справедливо. Я свободен. Иду куда хочу.
  Хорошо у Тези Ябубу в каюте. Уютно. Чай вот, правда, остыл. Мысли, словно перекатываясь по фарфоровому ободку, снова и снова исподволь возвращались к моему печальному положению. До прибытия осталось всего три дня. Слишком мало, чтобы что-то исправить...
  - Может, оно и к лучшему, что ты останешься здесь, - неожиданно сказал мой друг. - Несколько ночей назад я постился и курил Трубку. У меня было видение. Деды показали мне...
  - Что?
  Тези Ябубу нахмурился, но продолжил:
  - Нас ждёт на Агане что-то плохое.
  *
  Шершавый ствол покачивался, отзываясь на прыжки. Ветки прогибались, шурша листвою. Плотные влажные листья нехотя гладили тело, оставляя на коже липкие капли семенного сока. Ничего, речные воды потом всё смоют. Энмеркар взобрался ещё выше. Край стены уже близок. Ещё чуть-чуть... Он скользнул по стволу и встал на выступ ветки, тянувшейся к жёлтой стене. Отмахнувшись от листьев, с опаской глянул вниз. Не хотелось бы попасться на глаза смотрителю сада, когда до цели рукой подать.
  Редкие прорехи в листве не давали обзора, но, видимо, ярус по-прежнему безлюден. Внизу, у корней чернели следы сандалий от первых неудачных попыток залезть на дерево. Вздохнув, мальчик начал пробираться по ветке, передвигая одну ногу за другой и боязливо придерживаясь за ствол. С новым шагом ветка всё больше прогибалась. Внутри что-то замерло и покалывало после каждого движения. Наконец рука, неуверенно касаясь чёрствой коры, вытянулась до предела. Глядя вверх, Энмеркар отпустил ствол и сделал ещё шаг. Ветка затрещала. Нутро сжалось в комок. Он прыгнул, на лету ухватился за край и вкатился на крышу.
  Пару ушев Энмеркар неподвижно лежал, вжимаясь липкой от семенного сока спиной в прохладные камни шестого яруса. Золотистые изгибы неба создавали причудливый рисунок вверху. Ветер ласково овевал тело. Застывший комок внутри разжался, сердце захлестнула волна торжества. Снова удалось! Он приподнялся и глянул через край. До земляного пола пятого яруса не меньше семи его ростов.
  Восхитившись своей удалью, мальчик перевёл взгляд на кроны сада четвёртого яруса, за ними зелёной полоской виднелся сад третьего яруса, а дальше открывалась размеченная по квадратам "пешеходка". Чуть дальше из неё вырастала соседняя башня, справа высилась вторая, третья... Между ними мелькнула полоска летателя с еле различимыми фигурками...
  Отдышавшись, Энмеркар встал на четвереньки и пополз по каменным плитам. Здесь, как и положено на шестом ярусе, пусто и голо, никаких деревьев. Из центра торчит большой, выложенный жёлтыми плитками, куб. К нему-то и направлялся Энмеркар, пыхтя и улыбаясь в предвкушении. Только бы отец не заметил! Подобравшись к стене, он скорчился и начал ощупывать стену, снизу вверх. Едва руки поднялись на ладонь выше головы, нагретый солнцем камень исчез. Энмеркар ухватился за невидимый край и, спружинив ногами, перелетел сквозь стену.
  Приземлился неудачно - пятая точка со всего размаху шлёпнулась о платформу отцовского летателя. Но оно того стоило - отца удалось застать врасплох. Тот копался в хранильнике, перекладывая сухие листья, вроде тех, что контактёры используют для Напитка Перехода. Обернувшись, отец с изумлением взглянул на сына, а затем рассмеялся.
  - Энмеркар, сколько раз я тебе говорил не лазить сюда по деревьям? - спросил он, захлопнув дверцу хранильника.
  Мальчик улыбнулся в ответ, радостно впившись взглядом в глаза отца. Потом встал с металлической платформы и сошёл на тёплую циновку. Больше всего на свете он любил смотреть в отцовские глаза. Ни у кого из взрослых в городе больше не было таких глаз. Разве что у дяди Со. Но дядю Со он видел только раз, очень давно. Энмеркар помнил о нём ещё меньше, чем о матери. Память смутно сохранила материнское лицо, запомнилось, что у неё были обычные глаза. Как у всех взрослых. А у папы - необычные. Живые, добрые, настоящие... Даже переливы небесной пелены могли со временем наскучить, но не папины глаза.
  - И какой же повод ты выдумал на сей раз? - добродушно поинтересовался отец, не дождавшись ответа.
  Энмеркар неторопливо прошёлся по кабинету, потирая ушибленное место.
  - Сколько осталось до их прилёта? - спросил он, трогая пальцем деревянный Круг Мужества на стене.
  - Три захода Уту, - отец сел рядом с воздушной плитой.
  - Вот именно! - воскликнул Энмеркар. - Ты ведь обещал! Помнишь?
  - Конечно, помню. - ответил отец и бросил жестяной кубик.
  Энмеркар поймал на лету.
  - Это правда их музыка? - спросил он, разглядывая подарок.
  - Правда. Кое-что из неё. Однако, зная твёрдость сердца сына своего, я по-прежнему теряюсь в догадках, почему нельзя было потерпеть с этим до захода Уту?
  - Мне скучно, - признался Энмеркар. - Магану теперь не хочет играть со мной.
  - Поссорились?
  - Нет. Он слышал Песню. Ещё вчера. Поэтому он ни с кем не разговаривает. И в Дом Табличек сегодня не пришёл. Я отыскал его, но он убежал. Он пьёт бессонное снадобье, чтобы не заснуть и не увидеть Сон.
  Прислонившись к стенке, отец нахмурился, и глаза его стали до странного похожи на задумчиво-переливчатое небо. Набрав побольше воздуха, Энмеркар осмелился перейти к тому, ради чего на самом деле спешил сюда:
  - Папа... я подумал... может, если сказать Магану про то, что они принесут нам, то ему будет легче...
  Отец вздохнул и покачал головой.
  - На то он и секрет, Энмеркар, что его нельзя никому раскрывать. Но ты, как друг, должен поддержать Магану любым иным способом. Ему сейчас тяжело. Побудь с ним эти дни. Разговори его. Всё, чем полнится сердце, пусть тебе оно скажет. Может быть, твоему другу удастся продержаться...
  Энмеркар замолчал, глядя, как темнеют соседние башни, зловеще неподвижные на фоне утекающего вдаль неба.
  - Можно я хотя бы дам ему послушать их музыку?
  - Да, - кивнул отец. - Это можно.
  * * *
  Последующие три дня для меня стали временем самобичевания и отверженности. Что бы там ни говорил Тези Ябубу, а ощущал я себя как настоящий вашичу в резервации.
  Я никуда не ходил, кроме нужника и виртокамеры. Не ел вместе со всеми - приказ Мусы распространялся и на это. Еду приносили друзья - Тези Ябубу или Сунь, навещавшие "блудного сына". Они подолгу засиживались у меня, потом уходили, уступая место апатии. Я валялся на койке под монотонное мурлыканье музыки. Или уходил гулять в виртал, по столицам мира, или ещё кое-куда. Не раз садился корпеть над диссертацией, но работа не шла.
  Лучше удавалось писать письма Анне - остроносенькой блондинке из центра предполётной подготовки. Я не женат, и подружки у меня давно не было, после возвращения с Меркурия и отдохнуть толком не успел. Анна сразу запала в душу, но слишком мимолётны оказались наши встречи, чтобы вылиться в серьёзное увлечение. Тем не менее, в полёте мне было приятно вспоминать о ней, воспоминания согревали сердце. Конечно, за те два года, что нас не будет на Земле, она, вероятно, успеет найти себе кого-нибудь, но... может и нет. Как знать? Чем больше я о ней думал, тем сильнее казалось, что я влюблён. И немудрено,  ведь на корабле ни одной женщины, лишь воспоминания о них, да дразнящие виртуальные образы.
  В целях самоукорения я настроил персоналку постоянно повторять:
  - Васька - дурак! Васька - позор человечества! Васька - новый Герострат!
  Кстати, забыл сказать: Васька - это не от "Василий", а от "Вассиан". Так уж меня родители назвали.
  Как-то раз я нашёл на полу каюты странный приборчик. Вроде электроблокнота, но более узкий. Хозяин находки вёл какой-то отсчёт. По нарастающей шли числа, и напротив каждого стояло поясняющее слово. С удивлением обнаружил возле двух последних - 1012 и 1013, своё имя. Более ранние числа иногда сопровождались именами других членов экипажа. Я показал находку Тези Ябубу и тот узнал в ней вещицу Суня. Сунь был несказанно рад и одновременно смущён. От моего шутливого предположения насчёт имён в книжке,  уж не ставит ли он тайные опыты на коллегах,  он смутился ещё больше, принялся извиняться со всей китайской церемонностью, но вразумительного ответа так и не дал.
  Что ж, каждого из нас обязали завести себе какое-нибудь хобби на время полёта. Должно быть, наш бортинженер выбрал нечто более оригинальное, чем бисероплетение Тези Ябубу, рифмоплётство Зеберга, музыкальные опыты Мусы или мои научно-исторические потуги. Как бы то ни было, этот эпизод несколько разогнал скуку и позволил отвлечься, тренируясь в построении гипотез о загадочном списке Суня.
  Вечером третьего дня свершилось: мы вышли на орбиту Агана. Скуке настал конец. Тези Ябубу и Сунь взахлёб рассказывали о первых результатах сканирования. Атмосфера почти идентична земной - разве что СО2 поменьше. Аган всего на пару сотен километров превосходит Землю в диаметре. Сила притяжения почти равна. Один огромный океан, один материк и множество архипелагов. Космическая съёмка показала при увеличении четыре относительно крупных города - все на континенте. Зеберг выслал мне по внутренней сети снимки. Очень любезно с его стороны. Я действительно был тронут. Не ожидал.
  То, что Уту похожа на Солнце, известно было давно, и я не сильно удивился сходству Агана с Землёй. Сутки меньше на три часа, год длиннее на сорок с лишним дней, но это не мешало вполне пригодному для человеческого обитания климату. Целый институт, проектировавший наши универсальные скафандры работал, выходит, впустую. Что же за существа здесь живут?
  Напрашивалась мысль, что они, по аналогии, должны быть похожи на нас. Впрочем, судя по снимкам из космоса, города сангнхитов мало похожи на человеческие.
  Две другие планеты - скальная глыба у самой звезды и гигантский газовый шар, чертивший своей орбитой пределы системы, не предусматривали возможностей для обитания живых существ. Тем не менее, разбираясь с малопонятными, но от того ещё более интригующими сведениями о диаметре каждой из них, расстоянии от светила, периодах вращения и обращения, составе атмосферы, давлении и температуре на поверхности, и тому подобном, мне удалось существенно скрасить заточение.
  На четвёртый день, спустя час после обеда, голос Мусы в динамиках объявил о начале посадки. Я лёг на койку. Из стены вылезла крышка и опустилась надо мной. Створки саркофага сомкнулись. Теперь оставалось только ждать.
  Корпус завибрировал. Донёсся гул. Нарастающее ощущение тяжести, словно тебя распластывает, как тесто под мозолистыми руками доброй хозяйки. В этот момент все остальные члены команды, кроме Суня, находятся в точно таком же положении и испытывают то же самое. Интересно, о чём они думают?
  Наверное, о сангнхитах. Забавно будет, если Суню не удастся благополучно посадить "Аркс" и нас размажет по гостеприимной поверхности Агана. Что тогда? С Земли вышлют вторую экспедицию. Слишком уж лакомым кажется этот контакт, чтобы от него отказываться из-за наших шести смертей. Или нет?
  Занятные, наверное, эти сангнхиты. Веками человечество бредило: одни ли мы во вселенной? Сотни невероятных проектов, тысячи безуспешных попыток... Наконец успокоились: одни. И не успели успокоиться, как на тебе: ПОСЛАНИЕ ОТ ВНЕЗЕМНОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ. Больше похожее на записку для уборщицы. Это послание я запомнил дословно, благо, слов было не так уж много:
  "Уважаемые правители планеты Земля!
  Будьте добры, пришлите к нам представителей для контакта к 2479 году по вашему летоисчислению.
  Заранее благодарны.
  Раса сангнхитов, галактика Млечного Пути, звезда HD 70642 (Уту), вторая планета (Аган)".
  К посланию прилагалась техинформация и чертежи сверхсветового двигателя. Составлено, разумеется, на первом земном. Примечательно, что на наших картах уже была звезда, в незапамятные времена названная Уту. И примерно за год до "послания", звезда погасла. Любопытное совпадение.
  На призыв откликнулись главы правительств России, Китайской империи, Франкогермании, Объединённой Африки, Союза Арабских Коммунистических Республик и Соединённых Штатов Америки.
  В принципе, это было не опаснее путешествий средневековых купцов, отправлявшихся на свой страх и риск в неведомые земли, населённые столь же неведомыми обитателями. Неудачи и гибель одних вовсе не останавливали новых. Так и здесь: независимо от того, чем закончится наша экспедиция, маршрут "Земля - Аган" обречён рано или поздно стать торным. В своё время пройдут по нему и торговые, и туристические, и военные корабли... Но и от нас зависело многое. Все, отобранные в экспедицию,  опытные космонавты. Муса и Сунь  и вовсе офицеры. У меня за спиной не один полёт и я единственный, кто пережил катастрофу на Меркурии-4.
  Как бы ни выглядели внешне обитатели Агана, внутренне они мне казались надменными. И стиль послания и даже само название их говорили об этом. Нельзя произнести "сангнхит" быстро, по ходу с остальной речью, перед этим словом язык невольно должен остановиться, словно почтительный простолюдин перед знатным вельможей, и затем произнести, тщательно выговаривая каждый звук. Впрочем, в нашей речи мы обычно упрощали до "сангхиты" или даже "санхиты".
  Меня вдавило сильнее. Корпус затрясло. Закопошились недобрые предчувствия. Помолиться, что ли? Я покачал головой, отгоняя странные мысли. Интересно, сколько мы пробудем на Агане? Может, Муса после первого контакта переменит решение? Разве перед лицом великого не покажется мелочью мой нелепый проступок? Во всяком случае, когда через четыре часа после контакта сработает позывной и они вернутся на корабль, я пройду в кают-компанию вместе со всеми, чтобы просмотреть увиденное ими - с записей призапов. Этого меня никто лишить не вправе.
  Гудение прекратилось. Тяжесть отпустила. Долгожданный щелчок и время гробового заточения окончилось. Я сел и прислушался к себе. Мы - на чужой обитаемой планете. Впервые в истории. Что я чувствую в этот момент?
  Ничего.
  Хотя нет, что-то ноет внутри, словно ветер гуляет в душе. Занятно. Может, Тези Ябубу и прав. Может, и впрямь лучше остаться. Почему-то мне и самому вдруг расхотелось покидать "Аркс".
  Пискнул входной сигнал, и люк отъехал в сторону. Потянуло знакомым запахом одеколона, и я не удивился, увидев рыжую шевелюру, насмешливые глаза, длинное лицо - Зеберг.
  - Собирайся, Вася. Ты участвуешь в контакте вместе со всеми.
  - Да ладно тебе!
  - Как знаешь. Но советую не дожидаться, пока придёт Муса. Он не в духе. Именно из-за тебя. Сангнхиты передали, что на встрече должны присутствовать все члены экипажа. Муса решил не рисковать.
  И правильно сделал! Ах, Муса, ах, алмаз моего сердца! Мне не надо было десять раз повторять. Я наспех напялил парадный костюм, прикрепил к груди призап, сунул в карман рацию и выскочил из каюты. Вдвоём с долговязым Зебергом мы бойко затопали по коридору. Очень удачно, что вызволять меня послали именно программиста. Можно кое-как войти в курс дела:
  - Что показало сканирование?
  - Довольно много занятного. Всё требует дальнейшего изучения. Неожиданное и вполне ясное одно, - компьютер определил сангнхитов как людей. По крайней мере, биологически.
  - Людей? Может, гуманоидов, похожих на людей?
  - Тогда они столь похожи, что наша сверхмощная железяка не способна отличить. А я в таком случае не вижу особой разницы.
  - Люди... - у меня невольно засосало под ложечкой. - Может, именно они в древности заселили Землю? Впрочем, не исключено, что эти "люди" - лишь биоты, воссозданные настоящими обитателями Агана, чтобы нам легче общаться? По типу того, как они писали на первом земном? Или, быть может, сангнхиты - полиморфные организмы, способные принимать любую форму, в зависимости от надобности?
  - У тебя подвижное воображение, Вася, - вечный спорщик Зеберг осклабился. - Живи мы лет пятьсот назад, ты не преминул бы ещё сообразить, что эволюция на разных мирах протекает по одному сценарию...
  Свернув возле оранжереи, мы перешли в первый рабочий.
  - Не вижу связи. В отличие от этого наукообразного бреда, мои гипотезы вполне приемлемы.
  - Ну да, конечно.
  - А сам ты как объясняешь?
  - Никак. Я, хоть и пишу на досуге стишки, но в работе, Вася, привык иметь дело с фактами, достаточными для того, чтобы делать выводы. Пока что их недостаточно.
  - Ну а предварительные гипотезы?
  - Извини, Вася. - усмехнулся немец, сворачивая влево. - Пока что моя муза спит, - мы миновали темнеющие за стеклом фигуры боевых роботов. - Что ж, почти пришли. Спроси у Тези Ябубу  может, ему духи что-нибудь нашептали?
  Разумеется, наткнувшись на яростный взор Мусы, я никого спрашивать не стал, а тихонько отошёл в сторону. Ко мне шагнул Тези Ябубу и одобряюще улыбнулся. Сунь обернулся и кивнул. Бонго пренебрежительно скосил глазами. Все, кроме меня, вылизаны и подтянуты. Все, включая меня, на нервах, стоя перед скучной металлической стеной.
  Какой он на ощупь, чужой мир? Предвкушение холодными волнами захлёстывало нутро, разбиваясь на тысячи брызг об утёсы непонятной тревоги, охватившей нас. Вспомнилось, как я впервые увидел море и ступил в его солёную воду. Ощущения точно такие же. Металлическую стену прорезала полоса света - створки шлюза начали раскрываться.
  Самое первое - воздух. Терпкий, влажный, и почему-то немного острый. Диковинные травы и неведомые создания чудились в нём. Полоса света расширилась до размера ладони. Запах стал сильнее. Взгляды жадно устремились сквозь узкий проём. Видно было пока немного: ровная поверхность, покрытая тонким узором, в отдалении  три человеческих фигуры. Одеты во что-то неприглядное, вроде тренировочных костюмов. Больше ничего разглядеть не получалось.
  Нервное молчание стянуло лица.
  Наконец, шлюз открылся. Бесшумно заработал эскалатор. Первыми на убегающие вниз ступени встали Муса и Зеберг, затем Бонго и Сунь, последними  мы с Тези Ябубу.
  Снаружи оказалось теплее, чем в утробе звездолёта, но жары не было. Стоя на эскалаторе, мы оставались неподвижны, лишь длинные чёрные волосы Тези Ябубу в лёгкой струе воздуха колыхались как морские водоросли. Узорчатая поверхность приближалась. Интересно, из чего она сделана? Огромный металлический потолок - брюхо "Аркса" над нами, - начал уходить назад, раскрывая небо. Небо Агана...
  У меня аж дух захватило. От края до края раскинулась перламутровая пелена с тончайшими переливами то в глубокую синеву, то в тяжёлый фиолет. Прожилки пелены горели золотом, сокрытое от глаз светило высвечивало их, словно перья феникса. По интенсивности горения "перьев" казалось, будто пелена скрывает не одно, а два светила, хотя я понимал, что это всего лишь оптический эффект.
  Странное чувство будил вид местного неба: словно смотришь в зеркало и видишь в отражении чужое лицо. Но это не пугало, а завораживало. Я посмотрел на фигурки сангнхитов. Мы теперь в их власти. На их территории. Они могут сделать с нами всё, что хотят. Щупальца страха шевельнулись в глубине. Промелькнули причудливые грёзы: полуголые дикари приносят нас в жертву своим богам, существа в белых халатах разрезают нас скальпелями и готовят к жутким экспериментам... Нахмурившись, я отогнал глупые мысли.
  Встречали нас довольно скромно. Ни огромной, ликующей толпы, ни великого войска от края до края... Усмехнувшись, я перевёл взгляд дальше. На узорчатой поверхности лежали две широкие металлические платформы, словно постаменты для ещё несозданных памятников. Уж не для наших ли? За ними шла рыхлая земля. Вдали виднелись жёлто-зелёные пирамидки с размытыми контурами.
  Эскалатор выплюнул нас на поверхность. Сердца застучали сильнее. Наконец мы приблизились достаточно для того, чтобы стали различимы...
  Они!
  Сангнхиты!
  Глаза у них очень крупные, глубокого карего цвета, почти чёрные. Уши тоже больше человеческих. Смуглая кожа отливает синевой, волосы обриты, а из растительности на лицах только ресницы.
  Вот и всё, что отличает их от нас. В остальном  обычные люди. Ни хвостов, ни клешней, ни щупалец, ни трёх голов, ни глаз на стебельках... Люди как люди. Черты лиц и пропорции тел правильные. Не сказать, чтобы красавцы, но и не уроды. Ничего особенного. Кроме, разве что, ещё одного: взгляда.
  У среднего и правого сангнхитов было невероятно тяжёлое выражение неподвижных глаз, словно смотришь в пропасть, дно которой сокрыл непроницаемый мрак. Взгляд осьминога и то человечнее. Но зато у третьего, что стоял слева, взгляд самый что ни на есть человеческий: живой, подвижный, осмысленный. Окна дома, а не распахнутый зёв бездны.
  Они были одновременно и похожи и отличны от нас, и чем больше я смотрел, тем сильнее казалось, что глаз не улавливает всех оттенков того и другого.
  Шею каждого обтягивал шнур с большим серебряным кольцом, на щиколотках и запястьях красовались металлические обручи. Обладателем "человеческого" взгляда был худой, мужественного вида сангнхит с энергичными чертами сухощавого лица. Я заметил, что у него, в отличие от других, кольца нет, - пустой шнурок. Следующий  самый высокий и старший, лицо имел надменное, с поджатыми губами и лбом, перерезанным вертикальной морщиной. Правый же оказался невысок, коренаст, с толстой шеей и круглым, невыразительным лицом.
  Тот, что стоял посередине, заговорил, и мы почему-то не удивились, услышав речь на первом земном. Гораздо удивительнее показался сам голос: глубокий, объёмный и как бы двойной, словно говорили одновременно два человека с разными, гармонично сочетающимися, тембрами. Очень красивый и завораживающий голос:
  - От имени Ут-Напишти Сто Пятьдесят Второго, повелителя планеты Аган, мы рады приветствовать торговую делегацию Дальнего Дома, - речь сангнхита текла плавно, как река, лишь слабый, еле приметный акцент придавал её течению своеобразный колорит. - Перед вами Главный Контактёр Кудур-мабук. По правую руку от меня Глава воинов Набу-наид. По левую руку от меня Глава торговцев Иддин-даган. Мы облечены властью вести с вами торги.
  Вот и первая неожиданность. Как торговую делегацию мы себя не рассматривали. Конечно, на "Арксе" лежало много всякого добра, но всё задумывалось как дары, а наша основная цель - первый контакт, не более. Впрочем, почему бы дары не сделать товаром?
  Откашлявшись, Муса аль-Ас, торжественно объявил:
  - От имени жителей Земли мы приветствуем народ сангнхитов и славного Ут-Напишти Сто Пятьдесят Второго. С радостью примем участие в торгах. Переговоры с нашей стороны будет вести Вассиан Софронов. Другие члены экипажа поучаствуют в культурной программе.
  Вот так: обухом по голове, как говорили древние. Под пристальными взорами сангнхитов ребята невольно расступились, раскрывая меня. Я не успел ещё отойти от первого шока, как тут же был шокирован сугубо: Муса церемонно развернулся в мою сторону и низко поклонился. У меня аж колени подогнулись. Вот те на! Да что же здесь происходит?
  - Переговоры с нашей стороны будет вести Глава торговцев Иддин-даган. - мерно объявил завораживающий голос Главного Контактёра.
  И тут, едва оправившись от потрясения, неожиданно для себя я чётко произнёс:
  - Я буду разговаривать с Набу-наидом.
  Ребята удивлённо оглянулись. Помедлив, Кудур-мабук кивнул:
  - Как тебе угодно.
  Я с опаской взглянул на Главу воинов. Он тоже внимательно смотрел на меня, но ни удивления, ни недовольства не показывал.
  - Ты отправишься с Набу-наидом, - продолжал Кудур-мабук. - Остальных я прошу идти за мной.
  Кивнув, - уж не поклон ли это? - Главный Контактёр показал нам спину. То же сделали его спутники. Сангнхиты направились к платформам. Переглянувшись, мы пошли следом. Со спины можно было пытливо рассмотреть облачения аборигенов. Они выглядели как облегающая сплошная одежда из играющей тенями золотистой ткани, которая, впрочем, больше напоминала жидкий металл, вроде ртути. Я посмотрел под ноги. Узорчатая поверхность состояла из плотно пригнанных друг к другу маленьких плиточек, белых и чёрных. Чёрные, слагаясь в линии, составляли непонятный асимметричный узор.
  У платформ сангнхиты разделились: Иддин-даган и Кудур-мабук взошли на правую, а Набу-наид - на левую. Муса, Бонго, Зеберг, Сунь и Тези Ябубу направились вправо, к Главному Контактёру. Я невольно замешкался: что-то в сердце кольнуло, будто смутная тревога... Всего один миг я всматривался в удаляющиеся спины друзей. Ни один из них не оглянулся.
  Спокойный взгляд одинокого, как и я, Главы воинов заставил меня пойти дальше. Несколько шагов - и я ступил на гладкую металлическую поверхность, где сразу отошёл в другой конец, подальше от сангнхита. Наш постамент оторвался от плоскости и взмыл вверх. Ни нахлынувшей тяжести, ни свежести воздушного потока я при этом не ощутил. Другая платформа - с двумя сангнхитами и пятью землянами, - уже была в воздухе.
  За секунду до того, как платформы разлетелись, я вспомнил о друге и взглянул в глаза Тези Ябубу. Они были полны ужаса. И тут нашу платформу дёрнуло и понесло в другую сторону. С недоумением провожал я взглядом полоску с человеческими фигурками, стремительно уменьшавшуюся на фоне загадочного неба Агана. Чего мог испугаться наш ответственный за безопасность? Какие-то чудные все нынче. Муса не похож на себя, Тези Ябубу сам не свой...
  А я? Вроде, оставался собой, но и в моей душе ощущалось что-то необычное с того момента, как раскрылись створки люка. Что ж, рано или поздно всё тайное станет явным. А пока сангнхитская платформа с остальным экипажем "Аркса" превратилась в точку и растворилась в играющем переливами небе, которое то и дело притягивало к себе взгляд, мутной тенью отражаясь в душе. Оно не было низким, как земное при сильной облачности, но из-за отсутствия любого просвета казалось, что оно - не настоящее, а лишь завеса, которой сокрыто подлинное небо от живущих внизу. Интенсивность горения золотых изгибов по-прежнему внушала мысль о двух солнцах с той стороны.
  Мы уже поднялись высоко, когда я обернулся и посмотрел на "Аркс". Неожиданно комок асимметричных линий сложился в единое целое, оказавшись огромным и подробным изображением северного полушария Земли. Наш звездолёт покоился как раз в районе казахских степей. На секунду меня захлестнула ностальгия... А ещё страх.
  Все последние дни естество моё стремилось к контакту, как набегающая волна к берегу, и вот, обрушившись на твердь реальности, подобно той же волне, душа моя трусливо откатывалась, стремясь назад, в привычную пучину корабельной жизни. Я ведь вовсе не собирался вести переговоры в одиночку; участвовать должны были все, говорить - Бонго, а возглавлять - капитан...
  Почему Муса так поступил?
  Ладно, теперь ничего не поправишь. Для поддержания духа осталось лишь старое испытанное средство: представить, что всё уже позади, а то, что я вижу - не более чем воспоминание. Воспоминание о давнем сне.
  Глядя вперёд, я с интересом ждал появления сангнхитского города - а мы направлялись именно туда. Вот показалась массивная каменная стена с монументальными воротами. На стене через равные промежутки красовались скульптуры, рассмотреть которые с такого расстояния было не под силу. За стенами открывалось бескрайнее пространство, поделённое на квадраты, выложенные из гигантских плит.
  На значительном удалении друг от друга высились мощные ступенчатые пирамиды. Они состояли из семи ступеней или ярусов. На каждом ярусе были разбиты сады из низких, кривых деревьев. Располагаясь в шахматном порядке, пирамиды тянулись почти до горизонта. Где-то слева блеснул синий изгиб, перерезающий город - река или канал.
  Мы снизились и сбавили скорость. Сангнхит стоял на противоположном конце платформы, лицом по направлению движения, спиной ко мне. Я вглядывался вниз, стараясь уловить и осмыслить как можно больше. Кое-что сразу бросилось в глаза.
  Для города в земном представлении здесь было слишком мало жителей. Мы летели изрядно, но сангнхитов я заметил от силы десятка полтора, да пару раз вдали промелькнули такие же платформы, как наша. Никаких следов колёсной техники. Из строений только огромные пирамиды, меньше всего похожие на жилые дома - все стены были без окон. Что же там? Фабрики? Храмы? Хранилища? И где тогда живут сангнхиты? Под землёй? Или на этой поверхности стоит множество зданий, сокрытых от взора голограммой?
  В Москве я видел небоскрёбы в два, а то и в три раза выше здешних пирамид, однако заключённый в их необычных пропорциях магнетизм производил впечатление куда большей мощи и величия, порождая внутри почти благоговение. И хотя по отдельности вблизи было ясно видно, что они устроены одинаково, издали казалось, будто все пирамиды разные.
  Что ж. Все эти образы, тайны и диковинки добросовестно переносил на поверхность мини-диска закреплённый на груди призап. Ещё четыре часа - и сигнал с "Аркса" вырвет меня из гипнотического омута сангнхитской реальности. Родные земные машины, многократно обруганные Зебергом, обработают полученную информацию и сорвут налёт таинственности со многих загадок. Наверняка здесь всё намного проще, чем выглядит.
  Пролетая мимо очередной пирамиды, я не выдержал и ткнул пальцем:
  - Что это?
  - Дом Поднятия Головы. А правее - Дом Табличек, - тон Главы воинов был не очень любезен. При ответе он даже не повернулся ко мне.
  Я замолчал.
  У следующей пирамиды платформа зависла, прямо над квадратной крышей верхнего яруса, и начала плавно снижаться.
  - Надеюсь, Вассиан, - заговорил сангнхит. - ты будешь снисходителен: мой кабинет не вполне готов.
  - Ничего страшного.
  Я поискал, чего бы можно ещё добавить, но ничего лучше не придумал.
  Под нами росла каменная плита крыши. Летучий постамент опускался, сбавляя скорость. За мгновение до посадки я рефлекторно собрался, готовясь к столкновению. Но его не последовало: платформа прошла сквозь камень и, не останавливаясь, продолжила спуск. Меня охватила жуть при виде того, как шероховатая поверхность мои поглощает ноги. Но, погружаясь, я ничего не чувствовал. Сангнхит оставался невозмутим. Ещё мгновение - и я ушёл в пыльную плиту по грудь. Перед глазами мелькнули жёлтые песчинки, а затем неуловимый барьер прокатился по глазам и здешнее безумное небо снова встретилось с моим взглядом. В тот же момент мы приземлились. Набу-наид сошёл с платформы на покрытый двумя циновками пол. Я наскоро осмотрелся.
  Мы стояли в просторной квадратной беседке. Стенки её возвышались от силы на метр от пола, за ними пестрел пейзаж сангнхитского города, а над оловой раскинулась небесная высь. Выходит, моя гипотеза о голограмах была недалека от истины.
  Напротив меня, прямо в воздухе, висела металлическая плита с жёлтым шаром. Слева от неё белела заурядная табуретка, такую и на Земле можно встретить. Ещё левее, к голой стене крепилось сплошное деревянное колесо. По тёсанным камням вился растительный орнамент - виноградная лоза. Хотя, присмотревшись, я понял,  это что-то другое. Вдоль правой стены стоял длинный металлический шкаф ярко-синего цвета со множеством дверок, вроде камеры хранения на вокзале. Больше я ничего не заметил.
  Повернувшись, Набу-наид указал на табурет:
  - Прошу садиться.
  Подойдя, я осторожно сел. Да, обычная табуретка. Сангнхит тем временем копался в шкафу, повернувшись ко мне спиной. Я пытливо осмотрел парящую передо мной квадратную плиту. Под ней совершенно ничего не было, и она не касалась стены. Неужто эти ребята открыли антигравитацию?
  На плите лежал золотой шар размером с кулак, и со странной игрой переливов, будто внутри него что-то происходило. Вокруг шара были разбросаны смятые фигурки из фольги.
  Глядя на них, я решился:
  - Набу-наид... можно задать вопрос?
  Хозяин развернулся, держа в руках трёхногую табуретку, и довольно приподнял брови.
  - Я вижу, ты деловой человек. Мы полагали, что после долгого перелёта тебе захочется отдохнуть. Но раз ты желаешь приступить к торгам немедленно, то я...
  - Нет, - мои губы изобразили улыбку, - я только хотел спросить...
  - Спросить? То есть, получить информацию? Но обмен информацией и есть предмет торга. Разве не за этим вы прилетели? - Набу-наид вытащил из шкафа четвёртую ножку, и принялся вкручивать её в пустой конец, не сводя с меня испытующего взгляда.
  - Да, за этим. Но для начала я хотел бы удостовериться... Вроде того, как при покупке ягод продавец даёт попробовать парочку. Бесплатно. Чтобы покупатель мог оценить качество товара, - ещё одна попытка улыбнуться. На самом деле мне здесь было крайне неловко. Как на экзамене, к которому толком не подготовился.
  - У вас так делают? Занятно. - закончив с табуреткой, сангнхит поставил её по ту сторону висящей в воздухе плиты и непринуждённо сел, - Ну что ж, задавай свою пару вопросов. - кончики чётко очерченных губ сангнхита приветливо приподнялись.
  За первым вопросом мне в карман лезть не пришлось:
  - Почему вы так похожи на людей?
  - Потому что мы люди. - широким жестом он смахнул завитушки из фольги на пол и облокотился о подвешенный "стол".
  Что ж, компьютеры и на этот раз не ошиблись. Я немного помолчал - вдруг Набу-наид добавит чего-нибудь. Но уточнения не последовало и я продолжил:
  - Нашу планету в древности колонизировали вы?
  Улыбка аснгнхита проступила ярче:
  - Это была бы большая честь для нас. Нет, Земля - наша древняя родина.
  - Как же вы оказались здесь?
  Глава воинов с улыбкой наклонил голову, загородив одну из пирамид, торчавших на фоне:
  - Уже третий вопрос, не так ли, господин Софронов?
  Да, здесь всё серьёзно - подумал я и достал рацию:
  - Могу ли я поговорить с начальством?
  - Пожалуйста. - Набу-наид дипломатично встал и отошёл к шкафу.
  Я поднёс рацию к уху и нажал кнопку. Послышался смех на фоне, а затем звук, похожий на звон бокалов. Через секунду Муса раздражённо спросил:
  - Ну что там, Софронов?
  - Капитан, торги состоят в обмене информацией. Могу ли я начинать?
  - Ты ещё не начал? А для чего тебя туда послали, Софронов, как не для торгов?! Занимайся делом и не отвлекай меня по пустякам!
  - Капитан, правильно ли я понял, что должен действовать по своему усмотрению?
  - Да, - рявкнул Муса и за миг до отключения я успел услышать бульканье заливаемой в горло жидкости. Что они там делают? Если то, что я думаю, то это совсем не похоже на Мусу. И куда подевалось его хвалёное спокойствие? Ну да ладно. Темневшие вдали сангнхитские пирамиды с крамольным упрямством вавилонской башни цеплялись за неспокойное небо. Сам пейзаж навевал тягостную решимость работать. Работать одному.
  Я повернулся к Набу-наиду:
  - Давай приступим к торгам. Какие сведения вы хотите получить?
  - У нас не совсем равное положение. Мы издавна наблюдаем за вами и много узнали самостоятельно. Даже успели выучить ваш язык, готовясь к встрече. Вы же обратили внимание на нас совсем недавно, и не знаете почти ничего. Мне кажется более честным, если ты будешь получать интересующую информацию до тех пор, пока её не станет достаточно для того, чтобы мы выдвинули свои пожелания. Нужно понять, насколько ценная информация вас интересует. Поэтому мне будет легче, если начнёшь ты.
  - Ну что ж... - на секунду я засомневался, но любопытство пересилило. - Ты сказал, что вы с Земли. Но как и почему вы оказались тут?
  - Мы бежали. Наш народ теснила другая цивилизация. Очень давно. По-вашему четыре с половиной тысячи лет назад. Наши предки разработали проект переселения, чтобы спастись от гибели на Земле. Проект занял много времени и сил, но в итоге нам удалось заселить две планеты земного типа, а затем ещё три. Те же, кто остался, потерпели поражение. Наша земная культура погибла и исчезла почти бесследно. Выжившие смешались с дикими народами и быстро потеряли себя.
  - Четыре тысячи лет назад на Земле была цивилизация, способная к межзвёздным перелётам? Это уж как-то слишком...
  - Почему? - Набу-наид с интересом прищурился. - Вспомни свою историю. В вашем XVII веке вы ещё ездили на лошадях и пользовались почтовыми голубями. А всего через триста лет вышли в космос и общались по электронным системам связи. Наша цивилизация развивалась более тысячи лет. Почему ты думаешь, что мы не могли за тысячу лет добиться того, на что вам понадобилось три столетья?
  - Ну да... Наверное, такое возможно, если подумать. Просто как-то непривычно. Странно, что мы не находили следов вашей культуры.
  - Находили. Но не осмыслили должным образом.
  Я подумал, тщательно подбирая слова для следующего вопроса:
  - А где именно на Земле обитали ваши предки?
  - К сожалению, эта информация не подлежит продаже.
  - Что ж... А можешь ты сказать о той, другой цивилизации, которая изгнала вас? Что с ней стало?
  - О ней вам тоже известно, но меньше. Теперь уже сложно сказать, кто кого победил, и были ли вообще в той войне победители. Мы сохранили свой уровень, но потеряли Землю; они потеряли уровень, но остались на Земле.
  - Что значит: потеряли уровень?
  - Цивилизации развиваются не совсем сходно. Есть альтернативные пути. Когда мы заметили ваше оружие массового уничтожения, нас коснулось удивление. Мы прошли мимо этого. Мы имели иные войны.
  - Какие? - с каждым вопросом мне вспоминался счётчик таксиста, переводящий километры в рубли. Не окажется ли следующий вопрос последним? И смогу ли я расплатиться?
  - Если одна цивилизация хотела нанести удар по другой, она делала это чужими руками. Руками малоразвитых, но многочисленных народов. У вас есть похожее понятие, сейчас вспомню... Вспомнил: варвары. Любое оружие бесполезно, когда враг, словно вирус, поражает изнутри, распространяясь под видом рабов, путешественников, наложниц, дешёвой рабочей силы  а затем, узнав слабые места системы, наносит удар. Сторона-агрессор продумывала тактику нападения, снаряжала варваров и руководила их действиями. Захваченные территории оставались в руках дикарей. Разумеется, в течении двух поколений технологии утрачивались, уровень ниспадал до полуварварства. Дальний Дом тогда был совсем другим. Процветали великие цивилизации, исчезнувшие под ударами войны. О многих из них вы даже не подозреваете. Нам одним удалось вырваться из гибельного вихря, пожравшего старый мир. Семьдесят пять веков мы бороздили космос в поисках подходящих планет, в великих трудах заселяя их и изменяя под себя.
  Я невольно глянул на распростёртую над нами переливчатую высь, с которой некогда спустились беженцы с далёкой и юной Земли. Было в ней что-то вместе и умиротворённо-созерцательное, и мятежно-стремительное. С восторгом я покачал головой:
  - Выйти в космос... Заселить планеты... Просто изумительно, как ваша техника смогла достичь такого уровня!
  - Наши учёные много трудились. К тому же нам помогли анаким.
  - Анаким? Другая цивилизация старой Земли?
  - Нет. Другие разумные существа, живущие во вселенной.
  Я аж подпрыгнул:
  - Во вселенной есть ещё разумные существа?
  - Да, и очень много.
  - Они... тоже как люди?
  - Нет, совсем другие.
  - Расскажи о них.
  - Такая информация стоит дорого. Если ты возьмёшь её, ваших средств не хватит на сведения о технических достижениях.
  Счётчик определился.
  Я на секунду призадумался, но искушение стать "первооткрывателем" других внеземных цивилизаций было слишком велико.
  - Расплачиваться мы будем из того, что у нас есть с собой?
  Набу-наид кивнул.
  - Прекрасно! Всё, что мы привезли, предназначено для вас. Конечно, кроме самого "Аркса" и того, без чего он не сможет вернуться на Землю.
  Набу-наид покачал головой:
  - Нет, это нас не интересует.
  - Что ж... - я почти решился, как вдруг тяжёлой плитой навалило чувство ответственности. Здесь ведь не до эмоций. Что потом скажут на Земле? Лучше перестраховаться: - Наверное, я ещё раз позвоню.
  - Сколько будет угодно. - Набу-наид встал и отошёл к шкафу, производя там какие-то манипуляции.
  Я достал рацию и на секунду замер в нерешительности. А затем всё-таки нажал ту же кнопку и поднёс трубку к уху. Послышались ритмичные женские стоны. Тяжело дыша, Муса бросил:
  - Ну что тебе там надо, мать твою?
  Ещё никогда Муса не позволял себе так ни с кем разговаривать. Даже со мною. Но дело есть дело, тут не до щепетильности:
  - Капитан, сангнхитам помогает другая космическая цивилизация. Анаким. Я могу узнать либо об анаким, либо о научных достижениях сангнхитов. Что мне выбрать?
  - Занимайся этим сам! Я же сказал... вечером доложишь!
  И отключился.
  Да что там такое у них творится? И как он позволяет себе разговаривать со мной? Ладно, потом разберёмся. Пусть мир сгорит, но работу надо исполнять добросовестно. Я убрал рацию и с решимостью посмотрел на вернувшегося за "стол" сангнхита:
  - Рассказывай, Набу-наид! Какие они, эти анаким?
  - Другие. Они существуют как бы в ином измерении, но одновременно могут проницать и наше, и действовать в нём. С тех пор, как мы вошли в контакт, некоторые из нас научились проникать в их измерение. Они показали нам многое и научили многому. Разумеется, не даром.
  - Эти... анаким давно существуют?
  - Они говорят, что появились раньше, чем возникла наша вселенная.
  - Откуда же сами тогда взялись?
  - Точно не известно. Можно лишь сказать, что они появились по воле Того-О-Ком-Не-Говорят.
  - Кто это?
  Глаза Набу-наида сощурились, выдавая улыбку:
  - Тот-О-Ком-Не-Говорят это Тот, о Ком не говорят.
  Понятно. Сангнхитская религия. Я продолжил:
  - Ты сказал, анаким возникли до нашей вселенной. Они бессмертны?
  Этот вопрос, видно, сильно озадачил собеседника.
  - Нет. - наконец признался он и задумчиво добавил: - Они могут умереть. В определённом смысле они уже мертвы, хотя сохраняют разум и способность действовать. Мы знаем, что кроме них в их измерении есть и другие, такие же, как они, но живые. Анаким не любят говорить о них, но нам удалось установить, что когда-то между теми и другими произошла война. Анаким потерпели поражение и были изгнаны или погибли - для них это равнозначные понятия, - сангнхит понизил голос: - Нам бы хотелось войти в контакт и с живыми. Мы полагаем, что они могли бы помочь нам намного больше, чем анаким и притом... не за столь великую цену. Но анаким всё равно никогда этого не допустят.
  Послышался нарастающий бурлящий шум, а потом щелчок. Набу-наид встрепенулся:
  - Одну минуту! Позволь угостить тебя.
  Он встал и снова показал мне спину, колдуя у шкафа. Послышалось журчание. Повеяло чем-то прелым.
  - Вот! - с сияющим лицом Глава воинов протянул бело-голубую пиалу с бурым, дымящимся варевом. - Ваш любимый напиток: сухие листья в кипятке. Тщай.
  Я машинально принял нагревшуюся пиалу. Обречённо наблюдая, как из мутно-тёмной жидкости выплывают разбухшие чёрные листья и ещё что-то подозрительное, я впервые в жизни ощутил сильнейшее желание перекрестить это или сотворить какую-нибудь молитву, как мой братец, оставшийся в глухом северном монастыре на бесконечно далёкой Земле.
  Но ничего такого я не сделал. Ещё несколько мгновений я размышлял, под каким бы предлогом отказаться от сангнхитского хлебосольства, но горящий затаённой надеждой взгляд Набу-наида не оставлял ни малейшей возможности. Надо бы сначала взять пробы, отправить на "Аркс", проанализировать... Эх, была не была! Глубокий вздох, глоток...
  В ту же секунду горло извергло эту гадость обратно в кружку. Я закашлялся. Привкус лежалой земли и червей мгновенно пропитал гортань.
  - Что-то не так? - встревожился Набу-наид.
  - Слишком горячий. - ответил я, судорожно отставляя пиалу на сангнхитский стол.
  - Какая нужна температура? Я мигом охлажу. - Глава воинов потянулся к столу.
  - Нет-нет! - я быстро накрыл клубящийся паром круг ладонью. - Он должен остыть сам. Это принципиально.
  - Что ж, пусть остывает. Давай вернёмся к разговору. Что тебя ещё интересует?
  Наш разговор касался очень важных вещей, но в этот исторический момент мне было тяжело сосредоточиться на чём-либо, кроме гнилостного вкуса дряни у меня во рту. Надо будет обязательно прополоскаться чем-нибудь на "Арксе". Чтобы хоть как-то поддержать беседу я ляпнул первое, что пришло в голову:
  - А эти... анаким... делятся на полы?
  - "Не мужчины они, и не жёны они..." Нет. В древности нашим предкам они являлись под видом женщин или мужчин, но то лишь образы.
  - Как же они размножаются?
  - Никак. У них нет такой реальности. Их ровно столько, сколько было с самого начала. Впрочем, это и так довольно много.
  - У них есть тело или же они  чисто ментальные существа?
  После вопроса я начал глубоко дышать ртом, надеясь хоть немного выветрить мерзкий привкус.
  - По сравнению с нами они бестелесны, но есть то, по сравнению с чем они телесны. При контактах они могут явиться в образе человека, или фантастического создания, но это всегда образы, порождаемые нашим разумом. Они могут свободно перемещаться из одной точки пространства в другую, и физические условия нашего мира им не помеха. Тем не менее, они как-то подчинены пространству и времени. Известно, что анаким не может находиться одновременно в нескольких точках пространства. Они не способны изменить прошлое. Три тысячи лет подряд анаким морочили нам голову, заявляя, что знают будущее, но нашим учёным удалось установить, что они лишь умеют строить прогнозы, достаточно высокая точность которых объясняется тем, что анаким прилагают непосредственные усилия для того, чтобы события развивались по их сценарию. Но это им не всегда удаётся.
  - То есть, они вам лгали? - удивился я.
  - Они часто лгут, - пожал плечами Набу-наид. - Обычное дело. Но с ними можно поладить. Иногда из этого выходит толк.
  - Странно, мне казалось, что раз они такие иные, то...
  - Должны быть вне человеческих категорий морали? Наши предки тоже разделяли это прискорбное заблуждение. Только благодаря трудам выдающихся исследователей Нового времени мы смогли понять, что те морально-нравственные установки, которые обманчиво кажутся порождением нашего психического комплекса и общественных отношений, для любого разумного существа в обоих измерениях такая же реальность, как пространство и время, и более постоянны, чем физические константы вселенной.
  Я опять невольно вскинул взгляд - перламутровый свод над головой никак не оставлял в покое. Чем реже я смотрел вверх, тем сильнее казалось, что небесная пелена скрывает не просто два светила, но два огромных пламенных ока, пристальный взгляд которых будил непонятное щемящее чувство, словно я забыл что-то важное и никак не могу вспомнить. Конечно, всё это нервы, но избавиться от странного ощущения можно было лишь задрав голову, ответив на призывный огненный взгляд, и в очередной раз убедившись, что это не более, чем игра воображения, вызванная необычным оптическим эффектом.
  - Любопытно, - проговорил я, отрываясь от созерцания. - Анаким как-нибудь отличаются друг от друга?
  - Да. Среди них есть более сильные и более слабые. Есть начальствующие, есть подчинённые. У них есть имена. Некоторые из анаким относятся к нам дружелюбно, некоторые враждебно, но подавляющее большинство - безразлично, и все они берут за свои услуги плату. Многие из наших считают, что цена не так уж высока, но... есть мнение, что они забирают гораздо больше, чем дают.
  Набу-наид нахмурился. Я тоже. Что-то обеспокоило меня в его словах. Блуждая взглядом по металлической поверхности "стола", я наткнулся на бело-голубую пиалу с чёрной жидкостью и содрогнулся.
  - Ты сказал, что некоторые из них враждебны. В чём это выражается?
  - Враждебно настроенный анаким, - мы называем их галла, охотники на людей, - может напасть на сангнхита. Редко подобное приводит к смерти, чаще к болезни. Может и ещё как-нибудь навредить.
  - Зачем они это делают?
  Мой собеседник пожал плечами:
  - Иногда человек этого анаким чем-нибудь прогневал. Но чаще всего они нападают без какой-либо определённой причины.
  - И как вы с этим справляетесь?
  - Для таких случаев у нас есть особые отряды контактёров-исправщиков. Они выезжают к пострадавшему и на месте вызывают своих анаким, с которыми имеют контакт. Те за определённую плату сами разбираются со смутьяном.
  Рядом с ухом пикнуло. Я обернулся. Ничего. Звук повторился. Ах, да! Позывной с "Аркса"! Неужели прошло целых четыре часа? Пикнуло в третий раз. Что ж, порядок есть порядок.
  - Я должен вернуться на корабль, - сообщил я Набу-наиду. - Надеюсь, мы сможем продолжить завтра?
  - Разумеется, - сангнхит поднялся. - Прошу на борт. Кстати, ты забыл выпить тщай.
  - И правда, - согласился я, глядя на подёрнувшуюся плёнкой бурду в кружке. - Но теперь уж он остыл. Как-нибудь в другой раз.
  Я покинул табуретку и прошёл вслед за сангнхитом, поднявшись на металлическую платформу.
  *
  На шестом ярусе Дома Молчания как обычно пусто. Энмеркар сидит, свесив ноги со стены. Пальцы бесцельно перекатывают жестяной кубик. Взгляд устремлён в небо. Сегодня должны прилететь люди с Далёкого Дома. Почти год он мечтал об этом дне. Всю последнюю неделю изнывал от нетерпения, то и дело поглядывая в перламутровую высь - а ну как они прилетят раньше?
  Теперь Энмеркар ждал в шестьдесят раз сильнее, но ожидание преобразилось и стало другим. Усталым. Взрослым. Раньше сердце распирало от ликующего предвкушения, как накануне дня рожденья. Теперь же он глядел вверх и пропускал сквозь себя время с завистливой жадностью голодающего. Любопытство перегорело и растворилось в душном чаду мрачных событий, ворвавшихся в жизнь за минувшие три дня.
  Вновь и вновь возвращался он мысленно к этим событиям, смутно надеясь, что от просмотра в той или иной очерёдности можно обнаружить хоть какой-то просвет. Как во время зимы, когда переливчатая пелена ненадолго расступается, приоткрывая восхищённым взорам настоящее, высокое и великое небо...
  ...С большим трудом удалось разыскать в тот день Магану. Друг надёжно спрятался в саду второго яруса Дома Основания Неба, забравшись на старое, изогнутое дерево. Снизу загорелое тело почти не было видно  его выдали браслеты. Он хмуро смотрел в сплетенье листвы перед собою и не отвечал на расспросы. Тогда Энмеркар сам забрался на дерево и примостился на соседней ветке.
  - Отец дал мне их музыку, - он показал Магану отливающий холодом кубик на ладони. - Хочешь, послушаем?
  Магану в первый раз за день обернулся к нему и посмотрел долгим, тягучим взглядом.
  - Ну давай. - голос его был сухим и резким, наверное, от долгого молчания.
  Энмеркар радостно сдавил кубик и из него полились яркие, сочные звуки, сплетаясь в диковинную мелодию. Она была до крайности необычной, и вместе с тем неожиданно близкой и понятной. Новым оказалось сильное до изумления чувство неудержимой свободы, которая хлестала через край в каждом переливе музыки чужого мира. Впитывая в себя пугающе свободную и прекрасную, как полёт птицы, мелодию, Энмеркар от души позавидовал тому счастливчику, который посмел её написать.
  Едва погасла последняя торжественная нота, мальчик восторженно воскликнул, но Магану покачал головой. Свободы он не услышал, ему музыка показалась слишком спонтанной. Друг ещё не закончил говорить, как кубик разразился второй мелодией.
  Вот она оказалась настолько иной, что превзошла самые смелые ожидания. Сперва они с Магану даже сомневались, музыка ли это. Очень уж напоминало скрип трущихся друг о друга каменных плит в каменоломне. Но ритмичность и скачки тонов убедили,  всё-таки музыка. Здесь уже Энмеркар не почувствовал свободы. Нечто неистово-гнетущее и одновременно источавшее странную угрозу.
  Магану сказал, что первая мелодия ему понравилась больше. Энмеркар радостно кивнул. Друг снова разговаривает с ним! На предложение сходить к реке искупаться, Магану согласился и спрыгнул вниз.
  В тот раз их встретили почти пустые берега, если не считать трёх смотрительниц рыб. С красивыми и улыбчивыми смотрительницами ребята всегда ладили - двоюродная сестра Энмеркара, Нинли, была одной из них.
  Друзья накупались вволю. Плавали наперегонки до другого берега и назад. Ныряли, разглядывая жизнь разноцветных рыб. Смеялись, обдавая друг друга тучами сверкающих брызг. Но чуткое сердце Энмеркара каждый миг отзывалось на тоску и скорбь, которую тщетно пытался скрыть Магану. Таким унылым друг ещё никогда не был с тех пор, как его отец попал в немилость к царю и над всей семьёй сгустилась угроза позора. Но тогда, к счастью, всё обошлось. Как бы Энмеркар хотел, чтобы и в этот раз беда миновала!
  Наконец они вылезли из воды и распластались на тёплых береговых плитах. То тут, то там из щелей выбивались высокие пуки бледного тростника, колышущиеся под робким дыханием южного ветра. Прятаться от серьёзного разговора было бы нечестно, и Энмеркар спросил прямо:
  - Сколько у тебя осталось бессонного снадобья?
  - На день, наверное... - ответил, чуть помедлив, Магану.
  - Хочешь, я ещё попрошу у отца?
  - Попроси. Но он не даст. Как не дали мои родители. Взрослые. Они не понимают. Говорят: бессмысленно бежать от неизбежного. Они... - Магану не докончил и закусил губу, сосредоточенно глядя в проплывающее над ними небо.
  - Мой отец даст. - уверенно сказал Энмеркар, с тревогой вглядываясь в глаза друга.
  - Хорошо бы. Хотя... - на секунду лицо Магану исказилось, словно от боли: - всё равно ведь только на два-три дня... А потом... Потом придётся заснуть. И я... Знаешь, я соглашусь... Сразу...
  - Что?! - вскричал Энмеркар, не веря услышанному. - Разве ты забыл, как мы поклялись отказаться, когда придёт наш час?
  - Я не забыл! - лицо Магану снова скривилось и стало совсем белым. - Но теперь всё иначе. Легко было говорить тогда... Всего один из шестидесяти тысяч может выдержать и отказаться. Я не из тех, Энмеркар. Я чувствую. И теперь я хочу лишь, чтобы это поскорее прошло. Неизбежное...
  Слова друга обожгли Энмеркара. Повернувшись на бок, он глядел на него и качал головой. Если бы можно было сказать секрет! У Магану появилась бы надежда... Энмеркар вздохнул:
  - Но ты ведь убегаешь от Сна...
  Магану перевернулся на живот и уставился в змеившуюся трещинками поверхность плиты.
  - Убегаю. Хочется ещё чуть-чуть продлить всё это... То, что уже не вернёшь...
  Вязкой горечью повисли между ними эти слова и внутри Энмеркара что-то болезненно сжалось. Как в тот миг, когда качающаяся ветка предательски затрещала под ногами.
  - Одно хорошо: в Дом Табличек могу не ходить и никто меня не заставит. - Магану попытался улыбнуться той же вымученной улыбкой, какую Энмеркар совсем недавно видел у отца.
  Какое-то время они не разговаривали. Молча вдыхали сырой запах реки. Энмеркар поднялся и сел, поёживаясь, чтобы стряхнуть со спины налипшие песчинки. Водная кромка лениво колыхалась по краю нижней плиты, вылизывая потемневшую от влаги полосу. Было видно, как рыбы-дети осторожно подплывают к краю, с любопытством глядя на них.
  На другом берегу две смотрительницы рыб, тихо разговаривая, бросали зёрна на воду. Отливающие бронзой платья ниспадали до щиколоток, где блестели от капель воды. Третья смотрительница уже куда-то ушла. Нинли что-то сегодня не было, лишь её подруги.
  Энмеркару стало тягостно при воспоминании о сестре. Каким хорошим другом она была! Как здорово они играли в дваров! Как прятались в садах и раскрывали друг другу свои тайны... А теперь всё ушло, и никогда больше этого не будет, как срезанный финик не вернётся на опустевшую ветвь.
  Камешек просвистел в воздухе и с бульканьем ударил по водной глади, распугивая рыб-детей.
  - Почему они пришли так рано? - крикнул Магану, так что смотрительницы оглянулись на них с того берега. - Почему? Другие до пятнадцати и даже семнадцати не слышат Песню! Эх, если б я не пошёл тогда в Дом Поднятия Головы! Если бы...
  Магану тоже теперь сидел. Он тёр глаза и со злостью смотрел на воду. Энмеркар молчал. Он не находил, что сказать. Конечно, друг и сам прекрасно знает, что говорит глупые, жалкие слова. Даже если бы он не пошёл вчера в Дом Поднятия Головы, призыв настиг бы его в другом месте.
  От призыва не уйдёшь. Не обманешь, не выпросишь, не поторгуешься, не поменяешься ни с кем своим местом и сроком. Все - от сына раба, слепнущего в каменоломне до изнеженного сына царя одинаково бессильны перед призывом. И перед испытанием, которое он возвещает, и которое не несёт добра.
  - Может быть... - пробормотал Магану, - после этого будет... почти как раньше?...
  Энмеркар чувствовал страх друга и потому не стал напоминать, что ещё два захода Уту назад тот смеялся над Мелуххе и другими трусами-мальчишками из Дома Табличек, кто вёл такие речи. Магану и сам помнил. Однако чувствовалось, что он ждёт от друга ответа, каких-то слов поддержки, наверное... Но язык Энмеркара не мог повернуться на поддержку чудовищных, жалких глупостей, против которых продолжало, как и прежде, восставать всё его существо. А спорить сейчас было бы слишком жестоко...
  - Я не знаю, что на это сказать... - признался Энмеркар.
  - Если не знаешь, что сказать - ничего и не говори. - раздражённо посоветовал Магану, уткнувшись лбом в согнутые коленки.
  Энмеркар улёгся на спину, глядя в распростёртую переливчатую высь. Девушки-смотрительницы запели древнюю песню.
   - Скорбь, как воды речные,
   устремляется долу,
   как трава полевая,
   вырастает тоска,
   посреди океана,
   на широком просторе
   скорбь подобно одежде
   покрывает живых;
   прогоняет китов
   в глубину океана,
   в ней пылает огонь,
   поражающий рыб...
   Над больным человеком
   в его сумрачном доме
   протянула она
   неуклонную сеть...
  Магану резко встал, отряхиваясь от песчинок.
  - Мне здесь наскучило, - сказал он. - Пойдём отсюда...
  ...И они ушли. Потом долго гуляли, и расстались уже под вечер. Затем встретились на второй день, и на третий... Энмеркар передал от отца много бессонного снадобья, но Магану день ото дня становился всё бледнее, всё тоньше, всё медлительнее в движениях и тяжелее в мыслях. То равнодушная замкнутость, то приступы ярости попеременно охватывали его. С ним становилось всё труднее. Магану всё меньше слушал, и всё больше говорил, а говоря, всё чаще повторялся. В словах друга не было мысли, лишь страх и отчаянье. Энмеркар не знал, что отвечать на это, и потому просто пытался, как мог, поделиться с другом своей надеждой, своей верой, своей дружеской любовью.
  Увы, на деле выходило обратное: Магану гораздо успешнее делился с ним своим унынием, заражая безысходной тоскою, отравляя сердце мутной, вязкой скорбью. Всё плотнее сгущаясь, она вытесняла надежду, помрачала веру, притупляла любовь. Энмеркар смотрел на друга и всё отчётливее понимал, что тот, парализованный ужасом, даже не станет бороться. Скоро он неминуемо заснёт долгим, неспокойным сном, а когда наступит пробуждение, откроет уже чужие глаза, как Нинли, и Энмеркар навсегда потеряет друга, как год назад потерял сестру...
  Но неожиданно светлым оказался вчерашний вечер. Они сидели на краю шестого яруса Дома Молчания, весело болтая ногами над пропастью, любуясь багровеющей у горизонта небесной пеленой, уплетая ячменные лепёшки и со смехом, наперебой, вспоминали все их проказы и приключения, начиная с первого дня знакомства. Было легко и радостно. Энмеркар восторженно ловил и впитывал каждый миг этого вечера, предчувствуя, что эти ласковые прикосновения тёплого восточного ветра, озорной прищур глаз друга, величественный рисунок предзакатного неба, и рассыпчато-сладкий вкус лепёшек, таящих на языке, он запомнит на всю жизнь. И возвращалась надежда, и зажигалась вера, и оживала любовь... Оставался всего один день до их прилёта, который обязательно должен спасти Магану. Ведь только небывалое может избавить от неизбежного...
  А сегодня в полдень Энмеркар нашёл Магану уже спящим. В саду Дома Основания Неба, под старым, изогнутым деревом, на котором они два дня назад слушали музыку чужого мира. Энмеркар опустился на колени рядом с телом друга, и попытался разбудить его. Кто-то, наверное, родители Магану, нашли его раньше: под него подложили шерстяное покрывало, а вторым, тонким, укрыли сверху. Обычай не одобрял переноса Спящего с того места, где он уснул. Энмеркар тряс и дёргал Магану, толкал и пихал, щипал и зажимал нос. Тщетно. Как и тогда, с Нинли... Энмеркар не выдержал и тёплые капли потекли по его щекам.
  Он вскинул голову, шмыгнул носом и рывком вытер слёзы. Глаза его сузились. Тихо, но чётко, он произнёс, глядя в воздух перед собой:
  - Я вам отомщу. Не знаю, как, но я добьюсь того, чтобы вы больше никогда никого не смели ловить вашими песнями и снами. Я разорву контакт. - он знал, что его слышат и чувствовал на себе холодные незримые взгляды. - Я сделаю это. Клянусь!
  А затем пришлось спуститься с башни, оставляя за спиной спящего друга. Внизу Энмеркар столкнулся с заплаканной Нинли. Оказывается, она вместе с другими смотрительницами рыб должна участвовать в сегодняшней встрече людей с Дальнего Дома. Вот дурёха-то! Что же плакать, радоваться надо! Такая честь! Он коснулся её руки, желая утешить, но Нинли, отшатнувшись, убежала. Энмеркар покачал головой. Видно после пережитого во Сне она слегка тронулась умом. Впрочем, женщины часто плачут тогда, когда надо смеяться...
  Сам Энмеркар пошёл в другую сторону, к краю города, к самой последней башне.
  И вот теперь он снова сидит на шестом ярусе Дома Молчания, свесив со стены ноги, вертя между пальцами бесполезный жестяной кубик и безучастно глядя в небо. Мощная городская стена темнеет перед ним, а за ней тянется грубая жёлтая степь. А там, совсем на горизонте,  волнистая кромка настоящего леса, побывать в котором они всегда мечтали с Магану. Как и на далёком, неведомом море...
  Сколько раз они фантазировали об этом, сидя на этом самом месте! Как и вчера... Теперь он один. Лишь глупый кубик в руке. От нечего делать, Энмеркар принялся чертить острым металлическим углом по твёрдой поверхности плиты. Чёрточки перемежались точками, слагаясь в знаки. Всего одно слово успел он начертить на неподатливом камне: "Пробуждение...", как вдруг слух уловил непривычный гул сверху.
  Выронив кубик, Энмеркар задрал голову, на миг позабыв все несчастья. На небе появилась чёрная точка.
  * * *
  Пока мы летели обратно, я размышлял о поведении капитана. Насколько мне известно, Муса принципиальный трезвенник и примерный семьянин. Может, я неправильно истолковал те звуки, что услышал на фоне? И его оскорбительное обращение... Совсем не вязалось с тем Мусой, которого я знал, а что ни говори, за десять месяцев в малом коллективе человека можно узнать неплохо. И Тези Ябубу чего-то боялся с утра... Очень странно...
  Вспомнилось, как в полёте мы не раз шутили насчёт того, что, мол, как бы не оказался контакт "слишком глубоким". А сейчас всё указывает, что нечто подобное и произошло, но отчего-то совсем не смешно, а напротив, тягостно и тревожно...
  Я постарался отвлечься и подумать о деле. Занятно, что Набу-наид без запинки отвечает на любой вопрос. Не может же он знать всё... Хотя ведь он сказал, что готовился несколько лет. В отличие от меня. Уж я-то вряд ли смогу ответить на все вопросы. У нас для этого натаскивали Бонго. Почему Муса не отправил его? Многие вопросы, заданные мной, явно не самые удачные. А самое дурацкое - что я начал торги, не выяснив, чем мы будем расплачиваться. Ну что ж, как говорится, кто сам без греха, пусть первым бросит в меня камень...
  На фоне столь глобальных трудностей не выглядела такой уж большой неудачей невостребованность моей специальности ксенолингвиста. Небольшой опыт знакомства с сангнхитами подсказывал: прояви я интерес к их языку, они и его захотят не иначе как продать. По частям... Раса торгашей! За весь день я узнал три имени. Составить по ним представления о сангнхиле (так мы условно обозначали местный язык) столь же невозможно, как по трём мазкам восстановить картину. Скрытные канальи! И не дураки, совсем не дураки...
  Знание языка, - ключ к пониманию психологии и способности мыслить. Сангнхиты настолько не хотят давать нам ключа к себе, что предпочли сами выучить наш язык. И сами переводят. Но любой перевод  интерпретация, при которой всегда утрачивается часть смысла, разнообразные оттенки, способствующие более глубокому пониманию... Интересно, какая часть смысла ускользнула от меня в прошедшем разговоре?
  Чем больше я думал о своих успехах, тем меньше они мне нравились.
  Одно, без сомнения, удачно: выбор для переговоров Набу-наида. Я был весьма признателен тому озарению, что подтолкнуло меня. Вести разговор с иными сангнхитами было бы неуютнее. Этот их взгляд...
  Когда мы опускались к "Арксу", я увидел отлетающую платформу - ребята вернулись раньше меня и брели по "Атлантическому океану", каждый на приличном отдалении от другого, разделённые и отчуждённые как сангнхитские пирамиды. Муса шёл пошатываясь, и ладони ветра теребили его впервые растрепанные чёрные с проседью волосы.
  К тому времени, как опустилась наша платформа и я простился с Набу-наидом, ребята уже скрылись в стальном нутре звездолёта. В одиночестве шёл я по мозаичной поверхности, рассматривая корпус корабля, постепенно закрывающий здешнее небо.
  Эскалатор занёс меня в утробу "Аркса". Какое же здесь всё родное! Свернув налево, я направился к повороту в первый рабочий, но вдруг, повинуясь внезапному импульсу, задержался у огромного - от пола до потолка, - стекла. Из темноты выступали очертания боевой машины "Искателя". Угловатая, приплюснутая "голова" робота с чёрными, безжизненными диодами и датчиками покоилась на широких "плечах".
  Что-то заставило меня всмотреться в погасшие "глаза", провести взглядом по бронированной панели, изрезанной скрытыми выходами для смертоносных орудий. Справа фосфорецировала прямоугольная табличка с номером: "С-403". Дальше из тьмы выступали контуры соседнего "Искателя", затем ещё одного... Если что-то вдруг пойдёт не так, они помогут. Это меня несколько успокоило.
  Посетив душевую и омыв, наконец, уста от иноземной скверны, как сказал бы мой братец, я отправился в кают-компанию. Овальная комната оказалась пуста. Сидя в одиночестве за большим круглым столом, я извлёк из призапа диск. Пальцы нервно поигрывали маленьким блестящим сокровищем. Нетерпелось послушать мнения о моих успехах, и, конечно, посмотреть, как эти четыре часа провели они.
  Взгляд лениво скользил по стенам кают-компании, знакомясь с новым оформлением. Программа-декоратор продолжает начатую месяц назад религиозную тематику. Инь-яни и свастики, которые я видел здесь до своего "заточения", уступили место ненавязчивым изображениям крестов и полустёртым очертаниям византийских икон. Невольно вспомнился брат...
  Люк открылся, впуская никогда неунывающего Суня с взъерошенными короткими волосами, влажными после душа.
  - Ну и как, Вася, ты распорядился временем? - спросил он, усаживаясь напротив.
  - Торговал.
  - Молодец! - заметил Сунь. - Когда человек трудолюбив, то и земля не ленится. Под землёю я имел в виду нас, бездельников.
  - Надеюсь, сейчас посмотрим, - я гордо показал диск и для верности поиграл его тусклым солнечным зайчиком у Суня по глазам. - Но про бездельников ты уж хватил через край. Я тебя ещё не успел поблагодарить за мягкую посадку, произведённую с филигранной точностью  на здешней карте Земли мы сели в том же месте, с которого стартовали.
  Бортинженер засмеялся.
  - В самом деле? Просто случайность, Вася. Всем занималась автоматика, я лишь нажимал на кнопки.
  - Да ладно! И сейчас, неужто вы ничего не сделали за четыре часа?
  - За других говорить не стану, а я вот не только ничего доброго не сотворил, но и сделанное прежде уничтожил. - хотя мой друг и продолжал улыбаться, улыбка на последних словах поблекла, утратив искренность и на мгновенье превратившись в вежливую маску.
  - Что ты имеешь в виду? - я непонимающе прищурился.
  - Если я скажу тебе, Вася, боюсь, ты будешь смеяться надо мной.
  Продолжать дальнейшие расспросы бессмысленно. Несмотря на искреннюю улыбчивость и добродушие, бортинженер был жёстким, настойчивым и последовательным, когда дело касалось того, чего ему нужно добиться. И если Сунь не желает отвечать, можно быть уверенным, что ответа я так и не получу.
  Вспомнив о чём-то и перестав улыбаться, он достал из кармана найденный мною приборчик и нажал несколько кнопок.
  Во мне всколыхнулся давешний интерес:
  - Что это?
  - Уже ничего, - Сунь приветливо изогнул брови и показал прибор. Экранчик был пуст.
  В дверном проёме возникла чёрная туша Бонго.
  - Много тебе оставалось? - поинтересовался корабельный врач, занимая место рядом с Сунем.
  - 187.
  - Сочувствую, - сухо обронил негр.
  - Ничего. Начну по-новой.
  Вошёл Тези Ябубу, с каменным лицом и мокрыми волосами. Молча сел рядом со мной.
  - Наши новые... друзья на тебя как-то странно пялились, ты не заметил? - продолжал Бонго.
  - Заметил, - кивнул китаец. - Они определённо испытывают ко мне особый интерес. Не могу понять, в чём здесь дело, и меня это беспокоит.
  - Может, просмотр записи Софронова что-нибудь прояснит...
  Я невольно нахмурился, глядя на них. Что-то не то происходило с друзьями. Будто оборвалась какая-то струна в душе и каждый на свой лад пытается это скрыть или исправить... А ведь подобные странности начались ещё при высадке!
  Течение мыслей оборвал Зеберг:
  - Ну что, болтать собрались, горе-пилигримы?
  Пройдя в кают-компанию, он усадил свои метр-девяносто между мною и Бонго, источая аромат одеколона. И у него волосы были влажными. Все они были после душа, принять который почему-то для каждого оказалось важнее общего собрания.
  Должно быть, там же сейчас и капитан  лишь его кресло пустовало.
  На Мусу, пунктуального до тошноты, это было непохоже. Не будучи ни в коей мере христианином, он, тем не менее, любил повторять, когда кто-то опаздывал, средневековую историю о монахах, которые, отлучаясь из монастыря, пообещали игумену вернуться к определённому сроку. На обратном пути они попали в руки грабителей, которые отрубили им головы. Но монахи встали и, взяв головы в руки, пришли к означенному сроку в монастырь, где и пали замертво, тем не менее, исполнив обещание. Чего-то в том же духе от нас ожидал и Муса. Но, видимо, не от себя.
  - На улице дождь пошёл, - мечтательно сообщил немец. - Благодать! Вот бы сейчас выйти...
  Зеберг, несмотря на суровый вид и грубоватые манеры, натура романтичная. Будучи программистом и роботехником, сын щедрой саксонской земли люто ненавидел всё, что связано с роботами и компьютерами. Зато увлекался поэзией. К собственному творчеству он, впрочем, относился строго и за время полёта представил на наш суд не более четырёх коротких стишков, по общему мнению, вполне удачных. Думаю, мусоросборник в каюте Зеберга увидел намного больше его произведений.
  С его поэтической тягой к красоте, Зебергу иногда удавалось увидеть неожиданную грань момента. Вот и его последнее замечание не могло оставить равнодушным. Я враз ощутил тоску по летнему лёгкому дождю. Вот бы и впрямь выйти, подставив лицо каплям, вдохнуть полной грудью свежий воздух... Хотя бы на "крыльцо"...
  - Не спеши, Зеберг, - улыбнулся Сунь. - Когда идет дождь, прежде всего начинают гнить балки, которые высовываются из-под крыши.
  - Балки? Это я с вами тут гнию и прею...
  Зеберг глубоко вздохнул, подперев голову рукой и утопив пальцы в рыжих вихрах.
  - Как там сканеры? - поинтересовался Бонго.
  - Работу закончили, - мрачно изрёк программист. - Но данные нудо ещё долго обрабатывать. Очередь такая, что до Земли бы успеть.
  Земля... так странно звучит. Всю дорогу, вплоть до сегодняшнего утра было ощущение, что она рядом. А сейчас, после контакта, она кажется чем-то невероятно далёким и эфемерным... Земля вспоминается как давний, полузабытый сон. То, что здесь и сейчас - гораздо реальнее.
  Капитан появился почти бесшумно, и неуверенной походкой прошёл к своему креслу. Опустившись, не проронил ни слова и сидел, глядя на матовую поверхность стола. Такого Мусу я ещё никогда не видел.
  - Начнём, капитан? - с необычной вежливостью спросил Зеберг. - Софронов покажет нам запись.
  Не поднимая взора, Муса еле заметно кивнул. Мне ничего не оставалось, как вставить диск в прорезь стола. Ожил четырёхсторонний голографический экран под потолком. Замелькали образы сегодняшнего утра: тонкая полоса света, эскалатор, перламутровые небеса, мозаичный рисунок под ногами... Нажав кнопку, я прокрутил запись до начала разговора с Набу-наидом. Все жадно уставились на экраны. Даже в глазах капитана мелькнул отблеск интереса. Мне и самому было необходимо взглянуть на прошедшее "со стороны". Наверняка в первопроходческом пылу я не заметил что-то важное.
  Спустя три часа экран наконец погас. Я облегчённо вздохнул, Сунь потянулся, Зеберг зевнул, Бонго почесал редкую шевелюру, успевшую высохнуть во время просмотра.
  - Ну, кто что думает? - не выдержал я.
  - Про анаким - сплошная болтовня, - сказал Зеберг. - Если это единственное, что они нам продают, так пусть предоставят нормальные доказательства. А чесать языком мы тоже горазды.
  Я сделал пометку: "Доказательства существования анаким".
  - Не думаю, что это - выдумка, - сказал Бонго, облокачиваясь на стол. - Но одной информации о них, даже подкреплённой доказательствами, недостаточно. Если это единственное, что они нам продают, пусть дадут сам контакт с анаким, а не просто сведения о них. Из рассказа Набу-наида следует, что в прошлом анаким посещали Землю, ради сангнхитов. Могут ли они посетить её ещё раз - ради нас?
  Я записал вопрос.
  - Глава воинов трижды упомянул о цене сотрудничества с анаким, - заметилТези Ябубу. - И каждый раз подчёркивал, что она, по его мнению, слишком высока. Прежде, чем желать контакта с анаким, надо узнать, какую плату они берут.
  Верно. И как я сам не сообразил? Рука прочертила: "Спросить о цене помощи анаким".
  - Да что вы зациклились на этих сказках? - возмутился Зеберг. - По словам Набу-наида, сангнхиты заселили пять планет вместе с Аганом. Вот что надо выяснить! Какие планеты? Везде ли сангнхиты одни и те же? Эти к нам относятся неплохо, но другие могут представлять угрозу. Как они вместе ладят? Независимые ли колонии, или управляются из одного центра?
  Я едва успевал строчить.
  - Не мешало бы определить, кто такие сангнхиты, - заметил Сунь. - Набу-наид сказал, что мы знаем об их древней земной цивилизации.
  - Это шумеры. - подал голос Бонго.
  - Почему ты так думаешь?
  - Набу-наид сказал, что прошло четыре с половиной тысячи лет, как они покинули Землю. А затем обмолвился о семидесяти пяти веках. Если сопоставить числа, получается век в шестьдесят лет. Только у шумеров с их шестидесятеричной системой были такие временные отрезки. Мы унаследовали от них час из шестьдесят минут и минуту из шестьдесят секунд, но век-шестидесятилетие был только у них. Кроме того, шумеры прославились успехами в астрономии. Регулярно наблюдали за планетами, луной и звёздами. Под нападения варваров подходят набеги кутиев и, позднее, эламитов. Тебе надо посмотреть, Вася, по базе услышанные нами имена сангнхитов. Я думаю, это поможет.
  Ещё одна пометка: "Проверить имена сангнхитов".
  - Далее. Мы видели у сангнхитов несколько предметов сделанных явно по земному образцу, - продолжил негр. - Не знаю как вы, а я уверен, что всё взято с "Аркса". К тому же, они заранее знали наши имена и должности на корабле.
  - Они просканировали "Аркс" ещё на подлёте! - догадался Зеберг.
  - Точно, - кивнул Бонго. - Но тогда вопрос: если они взяли из наших баз данных всё приглянувшееся, то что же они потребуют взамен? Откровенно говоря, Вассиан, я бы на твоём месте, прежде, чем начать торги, выяснил бы, что от нас хотят взамен.
  Этот вопрос и меня беспокоил, ещё с момента расставания с Набу-наидом. Но тогда я не знал, что сангнхиты уже взяли то, что мы им везли. Я бросил вопросительный взгляд на Мусу. Тот всё так же сидел, безучастно уставившись на поверхность стола перед собою.
  - Занятно, что Набу-наид без запинки отвечает на любой вопрос. - заметил Бонго.
  - Он ведь сказал, что готовился несколько лет. - пожав плечами, напомнил я.
  - Не может же он знать всё... - усомнился Зеберг.
  - А ему и не требуется, - раздался напряжённый голос Тези Ябубу. - Сангнхит знает все ответы потому что управляет разговором. Разговор идёт по их сценарию.
  Такие слова заставили призадуматься. Первым откликнулся Бонго:
  - Я не вижу этого, - сказал негр, откидываясь на спинку стула, - но ты, Вася, можешь завтра прямо задать такой вопрос.
  Сунь нахмурился:
  - Думаю, Васе нужно быть осторожнее. Лучше пройти десять шагов по дороге, чем сделать один на краю пропасти. Болтая здесь, мы идём по дороге. Но любое слово на переговорах  шаг над пропастью. Не надо шутить такими вещами. Тут один просчёт в малом может привести к потерям в большом.
  Бонго ухмыльнулся. Поколебавшись, я сделал пометку. Так моё выступление закончилось. Затем Зеберг ввёл шифр и мы принялись смотреть первые результаты сканирования. Компьютер показал устройство одной из пирамид. Внутри она была изрезана сотнями помещений и коридоров. Первые три этажа занимали большие однообразные помещения, возможно, хранилища. На четвёртом размещались просторные комнаты с высокими потолками, одной стеной выходившие в коридор. На следующем ярусе находилась комната с бассейном и ряд жилых апартаментов. На самом верхнем и самом маленьком ярусе была большая зала. У конца её под прямым углом друг к другу стояли две гигантские стелы, между которыми располагался подиум с треугольным столом-плитою.
  - Не здесь ли вы сегодня побывали? - как бы невзначай спросил я.
  Муса вздрогнул. Тези Ябубу и Бонго отвели взгляды.
  - Наши диски не жди увидеть, - усмехнулся китаец. - Мы разломали их на обратном пути.
  - Вы что, всерьёз ломали? - Зеберг приподнял брови. - Я лично сделал это как поэтически красивый жест. А вообще-то призап автоматически копирует сигнал на "Аркс".
  Побледневший Муса вскочил и выбежал в коридор.
  - Капитан, сотрите и мой! - крикнул вдогонку улыбающийся Сунь.
  - Ну вы и клоуны. - недоверчиво покачал головой Зеберг. - Если Муса и сотрёт дубликаты, информация останется в базе, зашифрованная сотнями кодов. Вот вам типичный пример компьютерной подлости.
  Улыбка сползла с лица Суня. Бонго закрыл глаза рукой и произнёс что-то смачное на суахили. Каменное лицо Тези Ябубу потемнело.
  - Да что вы там такое делали? - не выдержал я.
  - Не надо говорить капитану. - сказал Бонго, проигнорировав меня.
  Зеберг и Сунь молча кивнули. Мой вопрос так и повис в воздухе, вернувшись ко мне смесью раздражения и неловкости.
  Из динамиков полились звуки органной токкаты, лучшего произведения Мусы, единогласно избранного нами в качестве сигнала к ужину. Все оживились. Сунь повторил свою любимую присказку о том, что "кубок в руках лучше десяти тысяч дел". Голографические экраны исчезли, стол преобразовался в обеденный. Беззвучно вкатились и засновали между нами тонконогие роботы-слуги - А-723 и А-725. Расставляя горячие контейнеры, бесстрастными голосами они желали каждому приятного аппетита на родном языке. А-724, видимо, понёс порцию Мусе.
  От предложенного чая я с содроганием отказался, предпочтя искусственный сок в квадратной пластиковой банке. Не считая пары натянутых реплик, ужин прошёл в молчании. Наконец опустел последний пищевой контейнер, и роботы вновь пришли, чтобы убрать посуду.
  Громко откашлявшись, Зеберг заявил:
  - Вы как хотите, а я пойду посплю на воздухе. Возьму спальник и расположусь на обшивке. Я слишком долго здесь парился, чтобы отказать себе в таком удовольствии.
  - Я пойду с тобой. - согласился Сунь.
  - И я. - подал голос Тези Ябубу.
  Бонго колебался:
  - Инструкция чётко предписывает ночевать на "Арксе".
  - А мы и будем ночевать на "Арксе", - улыбнулся Сунь. - Строго в соответствии с буквой закона.
  - Всё равно надо спросить капитана.
  - Пойдём, спросим, - отозвался Тези Ябубу и вышел в коридор.
  Переглянувшись, мы последовали за ним. Пройдя немного вперёд, свернули. Неровный грохот десяти ботинок разносился по жилому отсеку. Слева из серой стены выступали по очереди люки кают Тези Ябубу, Бонго и Суня. Нам повстречался А-724 с нераспакованным пищевым контейнером. Зеберг на ходу отвесил затрещину по узкой пластиковой голове, служебный робот огрызнулся по-немецки и убежал.
  Отшагав длиннющий коридор второго жилого, мы ещё раз повернули влево, перейдя в командный отсек. Что-то полузабытое шевельнулось во мне. Страх перед капитанским гневом. Я мысленно усмехнулся. С трудом верилось, что всего три дня назад я брёл по этому коридору, переживая из-за утери несчастных данных. Теперь та жизнь казалась далёким, призрачным сном...
  Занятно. И Земля казалась старым сном, и время полёта до посадки казалось сном, затем, наверное, покажется сном и этот проход по коридору... Жизнь как непрерываная цепь вырастающих друг из друга снов. Когда же я проснусь по-настоящему? И что увижу, раскрыв глаза?
  Не хватало времени поразмыслить об этом как следует, хотя в душе я чувствовал, что вопросы эти вовсе не риторические. На миг меня даже охватило ощущение, будто разгадка сама давно стоит у дверей моего сердца и стучит... Но предаваться метафизическим исканиям было некогда: всё, центр командного отсека - пришли.
  Ребята столпились перед люком. Кто-то уже дал сигнал и металлическая створка плавно отошла в сторону. В капитанских покоях стояла непроглядная темень.
  - Что там? - раздался глухой голос из темноты.
  - Капитан! - Зеберг нерешительно почесал подбородок. - Мы хотим переночевать на обшивке корабля. Можно?
  - Идите.
  Зеберг, Тези Ябубу и Бонго сразу ушли, расходясь по каютам за спальниками. У открытого люка остались лишь мы с Сунем.
  - Капитан, а вы не хотите к нам присоединиться? - вежливо спросил бортинженер.
  В ответ тишина. Пожав плечами, Сунь тоже повернулся и зашагал по коридору. Выждав, когда он скроется, я окликнул:
  - Капитан!
  - Ну?
  - Вы... не желаете поговорить? О том, что сегодня произошло?
  После тягостной, мнительной паузы, я услышал:
  - Здесь что-то затевается, Софронов... Тебе надо быть очень осторожным. Много сетей вокруг...
  - Что вы имеете в виду, капитан? - я тревожно подался вперёд, коснувшись ладонями краёв раскрытого люка.
  - Не могу сказать сейчас... - слова прозвучали сдавленно, будто сквозь стиснутые от боли зубы. - Потом поговорим. Я должен подумать...
  Речь капитана прервалась. Я стоял неподвижно, наклонившись пылающим лицом в кромешный мрак каюты. Сквозь нас текли секунды, сливаясь в минуты. Лишь прерывистое хриплое дыхание доносилось из густой черноты.
  - А помнишь, я сказал, что отрублю себе руку, если ты будешь участвовать в контакте?
  Непонятный шорох послышался в глубине. Я напрягся.
  - Вы тогда погорячились. - осторожно ответил я, по-прежнему не в силах ничего разглядеть перед собой.
  - Прости, что я не сдержал слова... Прости, что допустил...
  - Вам не за что извиняться. Я глубоко признателен за ваше высокое доверие...
  - Я здесь ни при чём! - он сорвался на крик. - Неужели ты не понимаешь? Будь моя воля, мы бы уже летели к Земле. Вот только... воли моей больше нет... Нами поиграли, и бросили. В любой миг могут снова взять и "поиграть"... Мы здесь... как муравьи в коробке... Внутри можешь ползать свободно, а попробуй вылезти наружу  щелчок, и обратно... Муравьи...
  Я открыл рот, чтобы возразить, но что-то удержало меня. Напряжение, созданное обстановкой, побуждало ловить каждое слово собеседника, будто вот-вот из его уст может выскользнуть что-то важное.
  - Знаешь, мне впервые в жизни искренне жаль, что Бога нет, - сказал капитан. - Сейчас бы пригодилась Его помощь...
  Тут стало ясно: Муса очень плох. Хуже, чем можно предположить по всем намёкам ребят. Ум его не мог оправиться от какого-то сильного потрясения.
  - А что мешает вам допустить, что Он есть? - бережно поинтересовался я, скорбно сведя брови.
  - Мой разум, - глубокий вздох. - Только существование материального мира может быть осмыслено и доказано. Религия есть не более чем продукт социально-классовых отношений и человеческой психики. А психика моя погаснет вместе со мной в момент смерти. Лишь густая, кромешная чернота ожидает меня. А потом - ничто...
  - Не стоит предаваться столь мрачным мыслям, капитан...
  Сухой смех в тёмной каюте.
  - Ты думаешь, я сбрендил? Напрасно! Ладно, Софронов. Спокойной ночи!
  - Спокойной ночи, капитан.
  Я отошёл. Люк с тихим шорохом закрылся, становясь одновременно заслоном от капитанского уныния и могильной плитой для надежды впервые по-человечески поговорить. На душе стало пасмурно и тоскливо, как-будто случилось что-то непоправимое.
  * * *
  Зайдя к себе в каюту, я сел за компьютер. Лишь бы отвлечься от тоскливого чувства, навеянного разговором с Мусой. Первым делом проверил свою новую догадку о хобби Суня.
  Для этого нужно число, увиденное вчера на счётчике, прибавить к числу, которое недоставало ему до цели... Получилась круглая сумма: 1200. Теперь осталось ввести в строку поиска полученный результат вместе с фразой про "добрые дела"... щелчок... Вчитываясь в найденные поисковиком тексты, я всё больше хмурился. Хобби Суня перестало быть секретом, и открылся смысл упоминания моего имени в последние дни. Не могу сказать, что меня это порадовало.
  Затем настал черёд проверить имена сангнхитов. Результатом я оказался несколько озадачен, хотя, похоже, именно это и имел в виду Бонго. Несмотря на снобизм, уроженец африканских саванн и профессор Кенийского университета, был невероятно умным мужиком с поразительной эрудицией.
  Кто-то окликнул через открытое отверстие люка:
  - Вася, ты идёшь? Тебя ждут.
  В проёме стоял Сунь со спальником на плече.
  - А почему меня ждут? - удивился я.
  - Всё-таки мы на чужой планете, - напомнил бортинженер. - Лучше нам быть вместе, выходя наружу.
  Замечание я счёл резонным, взял спальник и покинул каюту. Мы с Сунем бодро затопали по пустому коридору. Очень удачно, что торопить меня послали именно бортинженера. Можно сразу поставить все точки над "i":
  - Ты даос, не так ли?
  Он не смог скрыть удивления.
  - Это тебе Бонго сказал?
  - Нет. Твоя электронная книжка. 1200 добродетельных поступков, которые нужно совершить даосскому аскету на пути к бессмертию. И один дурной сводит их на нет.
  - Ты очень проницателен, Вася, - заметил Сунь и вежливо улыбнулся. - Но я вижу, что ты смотришь на меня другими глазами. Что изменилось?
  Мы перешли в первый рабочий.
  - Видишь ли... Твой список дел. Два последних раза  моё имя... Это твои посещения, верно?
  - Да.
  Я вздохнул:
  - Конечно, люди не обязаны быть такими, какими мы их себе представляем. Но всё же грустно, когда понимаешь, что человек относится к тебе хуже, чем ты думал раньше.
  - Я глубоко опечален тем, что огорчил тебя, друг, - было видно, что его задели мои слова. - Я хотел бы узнать, чем именно разочаровал тебя, чтобы иметь возможность исправиться... - мы свернули налево, в коридор шлюзового отсека. - ...если это, конечно, не мои убеждения...
  - Мне без разницы, во что ты веришь. Просто... я думал, ты навещал меня потому что мы друзья и потому что хотел поддержать меня...
  Сунь импульсивно схватил мой рукав. Мы резко остановились у тёмного стекла с мутными очертаниями боевых машин. Подняв голову, китаец пытливо заглянул мне в глаза:
  - Что заставляет тебя теперь думать иначе?
  - Теперь я знаю, что ты ходил не ради меня или нашей дружбы, а ради того, чтобы прочертить ещё одну строчку в своём считальнике. И не надо говорить, что одно другому не мешает! Мешает! Или одно, или другое! Нормальные отношения между людьми не могут быть средством для достижения посторонних выгод кого-то одного! - Сунь растерянно хлопал глазами. - Конечно, это мелочь. Я понимаю. Разумеется, ты не должен отвечать за то, что я себе навоображал. Тебе нечего исправлять. Но впредь не подходи ко мне для того, чтобы пополнить список! Желаю успехов на пути к бессмертию!
  Я развернулся и пошёл дальше, оставив Суня одного. Ничего. Может, я несколько переборщил, но это пойдёт ему на пользу.
  За поворотом я увидел остальных. Тези Ябубу сидел на скатанном в рулон спальнике. Бонго стоял и молча кивал, слушая, как что-то рассказывает Зеберг, увлечённо размахивая руками. Следом за мной подошёл Сунь, и Зеберг повёл нас в технический закуток.
  Здесь была обычная металлическая лестница, по которой пришлось долго топать пешком, пыхтя друг другу вслед. Спальник идущего передо мной Зеберга то и дело хлестал меня концом по лицу, но я терпел, дабы не испортить торжественности момента. Наконец, мы вышли на обшивку, в ночную свежесть.
  И тут небо Агана поразило нас второй раз. Мы застыли, задрав головы. Наверное, что-то подобное испытали ведомые Моисеем израильтяне, видя, как на их глазах разверзается морская бездна, обнажая дно.
  - Что же это такое... - пробормотал Зеберг. - Так не может быть! Большая Медведица... Телец... Близнецы... Кассиопея... Орион... Сириус... Невозможно! Вы видите?
  - Да. - выдавил я из себя.
  - Это так. - подтвердил Бонго.
  Если дневное небо было интригующе чужим, то ночное выглядело пугающе родным, как если, придя на незнакомый фильм, вдруг увидишь вместо лица актёра своё собственное.
  - Земных созвездий не может быть в небе другой планеты! - закричал Зеберг.
  Мы долго молчали, вглядываясь в белые россыпи созвездий. Наконец немец взволнованно сказал:
  - Я схожу вниз и наложу изображение на земные карты звёздного неба. Это не может быть Земля!
  Последние слова отдались эхом от стен люка, в котором исчез потрясённый скептик. А мы всё стояли, не в силах оторвать взгляда от раскинувшегося звёздного покрова.
  Ночь крепчала. Воздух свежел. Поползли скорпионы холода. На мгновение каждого из нас, как и Зеберга, коснулась жуткая мысль, что сангнхиты каким-то таинственным образом переправили нас в прошлое, и мы оказались на древней Земле...
  - Это не Земля, - произнёс наконец Бонго, садясь на спальник. - Луны нет.
  Не сговариваясь, мы разбрелись по обшивке, подыскивая каждый себе место - так, чтобы не слишком далеко, и не слишком близко было к остальным. Из темноты едва выступала статная фигура с длинными волосами. Индеец стоял лицом к мерцающим вдали огням сангнхитского города. Я подошёл и тихо заговорил:
  - Тези Ябубу! Что сегодня произошло у вас с сангнхитами?
  - Я не хочу об этом говорить, большой брат. - ответил он.
  - Но мне нужно знать! Я ведь не просто спрашиваю. Я же один веду переговоры с этими тварями. Я должен знать, что здесь творится. Кхо-ла', o'-ма-ки-я йо!
  Тези Ябубу скользнул по мне тусклым взглядом и отвернулся.
  - Мы делали то, что не хотели. Вернее, мы делали то, что хотели, но мы не хотели того, что хотели и не могли противостоять тому, что хотели. Когда мы делали, это было приятно, когда это кончилось, стало очень неприятно. Каждый перенёс по-своему. Муса - тяжелее всех.
  - Я разговаривал с ним. Он подавлен и чего-то боится. Похоже, капитан на грани... помутнения рассудка.
  - Не думаю. Муса сильный человек. Он сможет придти в себя.
  - Что же случилось? Сангнхиты заставляли вас делать что-то против воли?
  Тези Ябубу сел на спальник, по-прежнему не глядя на меня.
  - Нет. Не так. Мы делали всё вроде как по своей воле, но с нашей волей что-то стало. Я не знаю, что это. Может, сангнхиты здесь ни при чём. Может, просто какая-то болезнь. Временное помешательство. Скоро мы поймём. Но сейчас я хочу спать. Прости, мне тяжело говорить. Лишь пустота и тьма внутри. Надеюсь, завтра наступит день, когда моя плоть станет пищей волков. Потом ещё, Вася.
  И Тези Ябубу, положив у изголовья обруч с плетёной паутинкой, разукрашенной висячими пёрышками, завалился на бок, ловить сны. Пожелав и ему доброй ночи, я вернулся к своему спальнику и, нагнувшись, раскрыл. Послышался гул шагов по металлическим ступенькам.
  - Это не Земля! - выкрикнул Зеберг, едва голова показалась над люком. - Положение многих звёзд совпадает, но не всех! Должно быть, неизвестный оптический эффект!
  - Не говори ерунды. - произнёс один из спальников голосом Бонго. - Ни совпадения, ни эффекты такие невозможны.
  - А что же это, по-твоему? - запальчиво крикнул Зеберг, уже выбравшись наружу.
  - Друзья, может, оставим дебаты на потом? - попросил другой спальник голосом Суня. - Думы - днём, ночью - сны. А ночи здесь короткие. Всё равно ведь ничего сейчас не решим...
  Зеберг что-то буркнул, а потом угомонился. Все умолкли и улеглись. Залез в спальник и я, оставив открытым верх и глядя в пугающий ночной небосвод. Кто-то слева захрапел.
  Что же сегодня с ними произошло? Может, сангнхиты, как и Набу-наид со своим "тщаем", хотели устроить что-нибудь "земное", а вышла такая же гадость, но в куда большем размере?
  Скорее всего, да. Но ведь я же от этого "тщая" не впал в уныние. Хотя, с другой стороны, я так и не стал пить... Ладно, утро вечера мудренее. Кажется, я собирался всё как следует обдумать перед сном, но спать хочется неимоверно. В тёплом, шуршащем спальнике я перевернулся на живот и закрыл глаза.
  Я начал куда-то проваливать, успевая заметить всплывающие передо мной массивные фигуры "искателей" за стеклом, перламутровое небо Агана, скрывающее чей-то огненный взгляд, белую пиалу с мутным, дымящимся варевом, шнур без кольца, обтягивающий шею Набу-наида, уходящие за горизонт пирамиды, исписанный пометками электроблокнот, "считальник" Суня, морские волны, накатывающие на песчаный берег, и улыбку Анны...
  *
  День выдался ещё мрачнее, чем мог ожидать Энмеркар, найдя Магану спящим. Встреча с Нинли тоже оставила неприятный осадок. Было, правда, одно яркое впечатление, несколько развеявшее эту тяжесть: прибытие пришельцев с Далёкого Дома. Он наблюдал его, сидя на шестом ярусе Дома Молчания, свесив со стены ноги и стиснув взмокшими от волнения пальцами жестяной кубик.
  Ещё не успел грохочущий тёмно-синий корабль опуститься на Гостевой Круг, как в ту сторону пронеслись два летателя с тремя фигурами, сверкнуло золото торжественных облачений.
  Дальше долго ничего нельзя было разглядеть, с какой бы стороны ни стать. Но Энмеркар не терял надежды хотя бы издали увидеть пришельцев, когда их повезут в город. Наконец вдалеке в воздух поднялись два летателя и понеслись обратно. На одном стояло много людей, на другом - мало. Летатели разделились, расходясь в стороны. На мгновение Энмеркар забеспокоился, что обе группы могут пролететь далеко от него. Но это было бы слишком жестоко. Поэтому мальчик воспринял как должное то, что один из летателей, - как раз тот самый, где много пассажиров, - нёсся прямо на Дом Молчания.
  В широко раскрытых глазах мальчика стремительно росла тень. Дух перехватило. И вот летатель с группой пришельцев пронёсся рядом с башней, на высоте пятого яруса, так что несколько мгновений все были видны как на ладони.
  Летатель вёл сам Главный Контактёр. Он заметил Энмеркара и успел полоснуть по нему ледяным взглядом. Энмеркар всегда очень боялся глаз Главного Контактёра. В них, словно в двух вместилищах ночи сгущалась пульсирующая тьма, готовая высосать душу из любого, к кому бы ни был обращён этот тяжёлый взгляд. Энмеркар помнил, что в тот день, когда их дом посетил Главный Контактёр, исчезла мама. Энмеркар не любил Главного Контактёра.
  Но сегодня даже фигура, перед которой с низким поклоном расступались и горделивые чиновники и надменные воины, не могла смутить внимание мальчика. Этого события он ждал почти год, и от него зависело спасение друга.
  Вид пришельцев поразил его. Он понимал, что чужаки с Далёкого Дома будут иными, но даже в страшном сне Энмеркар не ожидал увидеть такого уродства и столь сильного их отличия от нормального человеческого облика. Маленькие глазёнки были влеплены в большую голову, которая сверху обросла длинной шерстью, у одного из пришельцев та доходила до размера конской гривы. Из шерсти едва выглядывали такие же маленькие, словно обрезанные, ушки. У двух из них лица ужасно сморщены, как кожура на сушёных финиках. Завёрнуты они все в помятые серые тряпки, вроде тех, которыми пользуются рабы при уборке коридоров.
  Но главное: они были разноцветные! Самый высокий, с шерстью цвета огня, блестел неестественно белой, как травка канкал, кожей. Рядом с ним, напротив, стоял совершённо чёрный человек. Кожа третьего отливала желтизной, у четвёртого была коричневой, и лишь у пятого походила на человеческую, но зато густая, закрученная шерсть его головы была двух цветов: чёрного и белого. Он как раз проводил по ней рукой. Блеснул золотом перстень на пальце.
  - Чудовища! - с восхищением вымолвил Энмеркар вслед удаляющемуся летателю. Кто, в конце концов, сказал, что они должны выглядеть как люди?
  С приподнятым настроением Энмеркар вернулся в сад второго яруса Дома Основания Неба, где рассказал спящему Магану о пришельцах. Он призвал друга держаться и сказал, что до избавления осталось уже немного, может быть, даже несколько часов. К сожалению, Магану никак не отреагировал на новости, но Энмеркар не сомневался, что хотя бы часть его слов проникла сквозь дурманящие цепи Сна к борющемуся сознанию друга. Укутав Магану получше, он сошёл вниз и направился к Мелуххе. Когда половина пути осталась за спиной, Энмеркар приметил, что небо темнеет- признак скорого дождя, и забеспокоился, не намокнет ли Магану. Но, утешив себя мыслью, что друг лежит под мощной кроной, сам припустил бегом. Хотелось достичь ворот нужной башни до того, как первые капли упадут на плиты, выбивая вверх облачка пыли.
  Мелуххе  сын темничего, тощий и болезненный зануда. Энмеркар водил с ним знакомство, но друзьями они не были: слишком уж многим отличались.
  Во-первых, сын темничего считал, что Сон приносит большие выгоды, без которых сложно придётся во взрослой жизни. Энмеркар искренне не понимал, как можно без содрогания ждать, когда на тебя набросится и плотной паутиной налипнет замкнутый, безысходный мир заклятой воды и фигурок из теста, асфальтовых статуй при входе и тошнотворного смога курильниц, кровавых внутренностей животных и бессмысленного толкания босиком на холодном полу в потёмках перед контактными стелами; ждать, как стянутся сети интриг и противоборств, торгов, обмана, лисьей лжи и лести, заискивания и вечного, неистребимого страха - вот и всё, что останется на жизнь. Но нет. Его отец не такой, и он-то сам тоже никогда таким не станет.
  Во-вторых, Мелуххе учился лучше всех, и оттого в общении держался несколько высокомерно, хотя семья его была гораздо менее знатная, чем у Энмеркара или Магану.
  В-третьих, Мелуххе был домоседом. Пожалуй, последнее Энмеркара потрясало больше всего: ну как можно предпочесть пыльное удушье подземелья, водам реки, колебанию ветра, переливам неба, или шелесту тысяч листьев в садах? Сам Энмеркар спускался домой лишь чтобы поесть или поспать. Ему казалось, что каменные плиты постепенно забирают жизнь из человека, если среди них долго находиться. В этом подозрении убеждал и сам сын темничего,  когда он однажды целый месяц не покидал своего жилища, то появился потом в Доме Табличек особенно слабым и бледным.
  Но всё же за Мелуххе водилась одна полезная особенность: он не отказывался помогать с уроками, чем Энмеркар нередко пользовался. Делать это сын темничего мог и даром, но Энмеркар всегда старался честно расплатиться. В качестве платы Мелуххе брал необычные истории и рассказы о всём, что сложно заметить такому любителю подземного обиталища, как он. Магану часто шутил, что Мелуххе не выходит на улицу, чтобы доставить удовольствие отцу, разыгрывая из себя заключённого - как известно, старику за всю жизнь не довелось даже на час посадить кого-нибудь в Дом Заключения.
  Эти мысли и воспоминания вяло крутились в голове Энмеркара, пока он спускался в жилые ярусы под башней Дома Поднятия Головы. Высокий и длинный коридор показался огромной каменной змеёй, разинувшей квадратную пасть, словно приглашая последовать в её утробу. Было безлюдно,  только одинокий тощий раб-чистильщик вдалеке монотонно скрёб метлой по полу.
  Энмеркар вздохнул и пошёл вперёд, окунувшись в запахи влажной пыли и шишечек кипариса, не одно столетие курящихся почти в каждом доме. По обе стороны коридор был испещрён дверями. Шестьдесят шагов спустя добавился запах мокрой глины и пота - тут работали гончары. Вместе с запахами доносился однообразный скрежет, иногда негромкие голоса... Пройдя ещё с шестьдесят шагов, он поравнялся с рабом. Раб повернул к нему широкое, изуродованное шрамом лицом и, опустив метлу, склонился в глубоком поклоне.
  Мальчик прошёл дальше и вскоре метла снова заскребла позади. Но почти сразу же её заглушил стук ткацких станков, пульсирующий через двери. Сквозь слаженный гул еле различалось заунывное пение ткачих.
  Ещё шестьдесят шагов спустя он подошёл к двери дома Мелуххе. С неодобрением покосившись на стоявшие по обоим косякам асфальтовые фигурки, Энмеркар постучался. Цвет двери потемнел и он прошёл сквозь неё.
  Прихожую семьи Мелуххе Энмеркар видел уже не раз, но вот самого хозяина - высокого мужчину с тонким ртом,  встретил впервые и от неожиданности вздрогнул. Отец Мелуххе почтительно поклонился в пояс и сказал слова приветствия. Энмеркар ответил предписанным кивком и с уважением произнёс имя темничего, правда, сбился посередине - он не знал имён его личных бога и богини. Самгар-нево улыбнулся и проводил "знатного гостя" в комнатушку сына.
  К появлению Энмеркара Мелуххе отнёсся без интереса. Причина его тоже не удивила. С равнодушным видом он ознакомился с уроком, заданным сегодня в Доме Табличек. Но вот историю, которой расплачивался "знатный гость", выслушал с открытым ртом и горящими глазами - такими, каких Энмеркар никогда прежде не замечал у Мелуххе. Он с волнением перебивал, спрашивал, не мог поверить в фантастические описания пришельцев, сомневался, недоверчиво смеялся, но переспросить ему было не у кого, и всё равно приходилось верить Энмеркару. Тот же щедро приукрашал выдуманными деталями то немногое, что успел разглядеть за несколько мгновений.
  Мелуххе сдабривал рассказ и собственными дополнениями, вроде: "желтолицый! Прямо как в древних сказаниях о Ся!", или: "шерсть на голове, как у дваров... А внизу головы шерсти нет?" Он даже не утерпел и похвастался тем, что его отец тоже выучил язык пришельцев, хотя и не участвует во встрече.
  Когда рассказ окончился, сын темничего с восторгом и уважением протянул:
  - Теперь понятно, в честь чего назначили Гарзу!
  Энмеркар дёрнулся, словно его наотмашь ударили по лицу. Он почувствовал, как егозливый холодок стягивает внутренности.
  - Гарза? - выдавил он страшное слово. - Будет Гарза? Когда?
  - Завтра вечером. - равнодушно ответил Мелуххе, продолжавший переваривать историю о пришельцах.
  А Энмеркару стало не до них. Гарза! Опустевшие коридоры. Печальные глаза отца. Длинные ряды прислужников в синем. Главный Контактёр в пурпуре. Тревожная тайна, творящаяся восемью ярусами выше. Куда имеют доступ только прошедшие Сон... Гарза! А он-то думал, что страшнее, чем происшествие с Магану ничего быть не может. Как же он забыл о Гарзе! По сравнению с нею Сон всё равно что порыв сильного ветра против бушующего урагана. Гарза! Энмеркар невольно сжался. Кто-то должен будет пойти в этот раз...
  * * *
  Я открыл глаза и увидел над собой человеческую фигуру. Вздрогнул. Потом узнал  Набу-наид.
  - Новый день наступил. Надо продолжать торги. - сказал он, показывая лежащую на обшивке "Аркса" платформу.
  Меч утра уже покинул ножны мрака. Перламутровое небо наливалось фиолетовым оттенком, а вдали, где светлела рассветная зорька, было нежно-сиреневым. Все остальные спали.
  - Давно меня ждёшь? - спросил я, протирая глаза.
  - Около часа.
  Я расстегнул спальник и поднялся, отряхивая смятый костюм.
  - Мне бы умыться.
  Сангнхит достал из-за спины золотой шар и протянул мне. Я с недоверием принял его и вдруг ощутил ласковое прикосновение струй воды, обволакивающих ладони. Ни одна капля не упала вниз: обернувшись несколько раз вокруг, вода вновь сокрылась в шаре. Поразмыслив, я прислонил шар ко лбу и таким же необычным образом умыл лицо. Затем вернул потяжелевший шар Набу-наиду и кивнул:
  - Пойдём.
  Едва мы взошли на платформу, она взмыла в небо, оставляя внизу тёмную спину "Аркса" с разбросанными в беспорядке комочками спальников. Совесть напомнила мне вчерашний разговор с Сунем. Зря я с ним так. Ну, пишет он в книжку добрые дела, и ладно. У каждого свои причуды. Главное, человек неплохой. Надо бы потом извиниться...
  Как только мы набрали скорость, Набу-наид спросил:
  - Что ты сегодня хочешь узнать?
  За первым вопросом мне в карман лезть не пришлось:
  - Почему в небе Агана видны те же созвездия, что и на Земле?
  - Мы так сделали. В память о нашей древней родине. Вы, кажется, называете это ностальгией, да?
  - В каком смысле... "сделали"? - оторопел я.
  - Ну как... Убрали лишние звёзды - и всё. Получились созвездия, немножко похожие на земные. Мелочь, а всё-таки приятно. Для наших предков это было важно.
  - У вас есть оружие, которое может уничтожать звёзды? В любой точке вселенной?
  - Да ну, какое там оружие, - махнул рукой Набу-наид. - Скорее звёздный пылесос, если я правильно употребляю слово. И, конечно, действует не в любой точке вселенной - лишь в пределах метагалактики. Когда наши предки разработали его, другие планеты ещё не были заселены. Сейчас, наверное, чисто теоретически это и могло бы стать оружием, но в той же мере, как ваша атомная бомба - средством от тараканов.
  - Вы уничтожаете звёзды просто так, для красоты? А вам не кажется, что это может быть небезопасно для общего порядка галактики?
  Набу-наид пожал плечами:
  - Безусловно, в бесчисленных скоплениях звёзд некоторый порядок присутствует. Как и в бесчисленных песчинках на берегу моря. Но если убрать сотни две песчинок, порядок не пострадает. То же и со звёздами. Они лишь безжизненные сгустки материи. Убрали мы штук пятьсот - и что изменилось? Зато в небо приятно посмотреть. У вас тоже на картах была лишняя звезда с таким же именем, как наша - и мы её убрали, во избежание путаницы. Разве не удобно? Если звёзды гаснут, значит это кому-то надо.
  Я замолчал, глядя вниз. Мы уже летели над городом. Сегодня на улицах оживлённее. Сотни фигурок прогуливались между пирамидами. Впрочем, если присмотреться, то они не совсем гуляли. Цепочка сангнхитов в тёмно-синих балахонах, с блестящими палочками в руках, переходила от одной пирамиды к другой. Несколько других, в серебристых костюмах, несли в руках золотые шары в том же направлении. Чуть поодаль стояли двое сангнхитов, большой и маленький. Большой размахивал руками и что-то говорил, - должно быть, отчитывал ребёнка. Один из несущих шары упал и задёргался. Идущий следом подобрал его шар и пошёл дальше, оставив без внимания извивающееся тело товарища.
  Оживлённо было и в небе: то и дело по воздуху проплывали или проносились летающие платформы. Одна из них пролетела совсем рядом с нами и в её единственном пассажире я неожиданно различил женщину. Первая женщина-сангнхит, увиденная мною, и вообще первая женщина, увиденная за последние 10 месяцев. Крупный нос, большой рот с тонкими губами, маленький подбородок и огромные чёрные глаза. Лишь на миг мелькнуло передо мной её явно немолодое лицо, но этого оказалось довольно, чтобы уловить тот же властный, мрачный и надменный вид, что и на лице Главного Контактёра.
  Показав рукой на удаляющуюся платформу, я спросил:
  - Технологии анаким?
  Набу-наид с недоумением посмотрел на меня.
  - Платформа. Я имею в виду, что вы покупаете и используете знания их цивилизации?
  - У них нет цивилизации и не может быть никаких технологий по той причине, что анаким не способны творить. В этом смысле я отвечаю на твой вопрос "нет". Но я отвечаю на него "да" в том смысле, что мы получаем от них знания об устройстве мира, которые сами бы открыли через тысячелетия кропотливых исследований.
  Мне вдруг стало не по себе. Стремясь избавиться от неспокойного чувства, я перешёл к следующему вопросу:
  - Ты упомянул, что вы заселили пять планет. Что это за планеты? Везде ли сангнхиты одни и те же?
  - Видишь ли, мы, на Агане, решили установить с вами контакт. Это наша личная инициатива. Мы даже не успели ещё известить остальных. Мы не можем без согласия других колоний говорить о них. Мы все живём сами по себе, хотя поддерживаем торговые отношения. Что касается второго вопроса, я могу на него ответить в общих чертах. Наше древнее государство включало множество народов, разных по виду и характеру. Отправились в космос не все. Лишь представители длинного народа - мы, маленького народа, красивого народа и широкого народа. Широкий народ погиб при неудачной попытке колонизации. Остальные три народа живут в своих колониях на разных планетах. Подробнее я пока не могу ответить, но ты волен задать любой другой вопрос.
  Очень подмывало меня узнать, что же произошло вчера у сангнхитов и остального экипажа. Однако, понимая, что вечером все будут просматривать запись моего призапа и увидят это, я решил не гневить друзей и ради их спокойствия остаться в неведении. Поэтому спросил другое:
  - Вы взяли с нашего корабля и из баз данных всё, что там было, не так ли?
  - Почти всё.
  - Тебе не кажется, что это не совсем честно?
  - Нет. Разве вы не стали сканировать нас и наш город ещё до посадки?
  Здесь уж я не нашёлся, что ответить. Впрочем, замечание, что они всё-таки не полностью обобрали "Аркс" придало мне спокойствия насчёт ответной платы - значит, кое-что у нас осталось. Глянув на утреннее небо Агана, которое ещё не отражало странного оптического эффекта и потому утратило свою загадочность, я сверился со списком и продолжил:
  - Занятно, что ты без запинки отвечаешь на любой вопрос...
  - Ты спрашиваешь простые вещи, - не оборачиваясь, ответил Набу-наид. - Если бы ты спросил то, что я не знаю, я связался бы с начальством, как и ты.
  Подлетев к нужной пирамиде, мы зависли над квадратной крышей верхнего яруса, и начали плавно снижаться. Вновь, как трясина, засосала нас каменная поверхность и мы оказались во вчерашней беседке. Табуретки теперь заранее стояло две, а на висящей в воздухе металлической плите не доставало золотого умывального шара.
  Изображая пригласительный жест, Набу-наид поинтересовался:
  - Хочешь тщай?
  - Нет! Не сегодня.
  Мы уселись за "стол", на вчерашние места. Я продолжил:
  - Ты говорил, что вашим предкам помогли выйти в космос анаким. Значит, несколько тысяч лет назад они посещали Землю. Бывают ли они там сейчас?
  - Да. Но у них возникли сложности. Две с половиной тысячи лет назад что-то случилось, и они стали испытывать серьёзное противодействие в отношение Земли. Они могут собирать информацию, ещё кое-что делать, но всё же их возможности там сильно ограничены.
  - С чем это связано?
  - Неизвестно. Анаким говорить об этом совсем не хотят, а сами мы узнать не можем. Ваши базы данных, к сожалению, не вполне полные, словно повреждены, и не дают однозначного ответа. Существует несколько гипотез. Согласно одной, это как-то связано с живыми. Есть гипотезы, что это связано с вами.
  Весьма любопытно! Надо будет взять на заметку. Пока же следовало придерживаться списка:
  - Ты говорил, что анаким берут слишком большую цену за сотрудничество. Какую?
  Набу-наид испытующе посмотрел на меня, как тогда, в первый раз. И ответил:
  - Во-первых, они берут нашу волю.
  - Что?
  - Волю. Когда сангнхит достигает зрелости, к нему приходят анаким. Нередко бывает, что он, оказавшись в пустынном месте, слышит далёкую песню. Так становятся кандидатом. Едва кандидат засыпает, во сне анаким являются ему в образе красивых сангнхитов и предлагают заключить симбиотический контакт. Если сангнхит согласен, он видит, как анаким пожирают его тело, а затем дают новое. Происходит контакт. С этого момента сангнхит и явившиеся ему анаким, - обычно один-два, - начинают жить в симбиозе. Анаким словно поселяется в выбранном сангнхите-контактёре. Он делает то, что попросит его сангнхит, а сангнхит выполняет то, что скажет ему анаким.
  - А если кандидат не захочет стать контактёром?
  - Такое часто бывает. Тогда анаким начинают его убеждать. Кандидат испытывает невыносимую боль. Терзается ужасающими видениями. Перестаёт воспринимать внешний мир. Пытка может продолжаться недели и месяцы, пока кандидат не согласится. Почти все рано или поздно соглашаются. Очень немногие выдерживают до предела, за которым несокрушимость воли вынуждает анаким отступить. Такого сангнхита называют безконтактным. Все остальные - контактёры. Хотя безконтактные не обладают возможностями контактёров, и их единицы, они высоко ценятся в обществе, и для как символ нашей независимости, традиционно занимают высокие посты.
  - Например, Главы воинов?
  - Совершенно точно. - с достоинством подтвердил Набу-наид.
  - Ты сказал, что воля - это первое, что берут у вас анаким. Что второе?
  Сангнхит ответил не сразу.
  - В древности они просили не так много. Они хотели, чтобы мы отдавали им часть того, чем владеем. Вроде подати. Но сорок веков назад требования ужесточились. И теперь мы регулярно вынуждены отдавать им... кого-то из нас.
  У меня мороз продрал по коже. В голове вертелся рой новых вопросов, но язык не поворачивался спросить. Мы молча сидели друг напротив друга с отпрыском великой космической расы, загнавшей себя в безысходное и жуткое рабство. Счётчик остановился. Оставалось последнее:
  - Что вы хотите получить от нас?
  - Только одно. - взгляд Главы воинов оживился: - Научите нас сопротивляться анаким!
  - В каком смысле? - мне стало не по себе.
  - Вы можете им сопротивляться. Научите и нас.
  Холодок пробежал по спине. Вот они и начались - проблемы с оплатой, которых я так боялся ещё в начале разговора.
  - Здесь какое-то недоразумение. Мы услышали об анаким от вас. Откуда же нам знать, как им сопротивляться? Если хотите, мы вернёмся на Землю и сообщим полученную информацию нашим учёным, может быть, они найдут выход...
  Набу-наид смотрел на меня взглядом человека, преданного лучшим другом:
  - Так ты не хочешь дать нам это, Вассиан? Почему? Разве я мало тебе рассказал? Спрашивай ещё!
  - Рассказал ты достаточно. Но я не могу дать то, чего у меня нет.
  - Это окончательное решение?
  - В том, что касается меня, боюсь, что да.
  Глава воинов стал печален.
  - Жаль. Очень, очень жаль.
  Набу-наид встал, развернулся в пол-оборота и поднёс правую руку к уху, заговорив на сангнхиле. Проснувшийся профессиональный интерес заставил невольно вслушаться, с ходу определяя тип языка: агглютинативный. Ох, до того ли сейчас? Пауза. Сангнхит холодно посмотрел на меня и сообщил:
  - Прошу проследовать на мою платформу. Нужно лететь.
  Пришлось подчиниться. Набу-наид пропустил меня вперёд. Я ступил на металлическую плиту. Глава воинов поднялся следом и мы взлетели.
  - Куда мы направляемся? - поинтересовался я, стараясь сохранить спокойствие в голосе. Сдерживать волнение было всё труднее.
  - Я должен доставить тебя к Главному Контактёру. Переговоры будет продолжать он. Моя миссия оказалась безуспешной.
  На этот раз мы летели недолго. На крыше одной из соседних пирамид я увидел фигурки нескольких сангнхитов, а также землян, почему-то выстроившихся в шеренгу. При виде сотоварищей у меня аж от сердца отлегло. Пусть теперь эту кашу расхлёбывает Муса, как и полагается, и наплевать на всякие там переживания. Он меня в это втянул, он пусть и вытаскивает.
  Но чем ближе становились фигурки землян, чем различимее делались застывшие лица, тем больше росло предчувствие, что здесь что-то не так...
  *
  К тому времени как Энмеркар выбрался из башни Мелуххе, Уту исчезло, всё вокруг погрузилось в сумрак и наполнилось неясными, дрожащими тенями. Огни, зажжённые на крышах седьмых ярусов, почти не давали света внизу, он рассеивался, теряясь в зарослях висячих садов. Становилось холодно. Дождь уже кончился, но повсюду царила сырость. Небесная пелена над головой начала редеть, проступили звёзды. Редкие прохожие не обращали внимания на мальчика. Почти все они были ремесленники, встретилась пара рабов. Никто из них не имел права остановить его или сделать замечание.
  Энмеркар торопливо шёл и почти не смотрел по сторонам. Он часто возвращался на закате, но после захода Уту - всего один раз, отец тогда сильно рассердился. Но теперь, после жуткого известия, услышанного от Мелуххе, это казалось не столь важным. Страхи, ужасы, опасения, холод в груди, слабость в руках - всё переплавилось в одну всепоглощающую печаль, тоскливое и ноющее чувство. Как ветер сквозь щели дома оно проникало в душу, заражая той же опустошённостью, которая наступает, когда гаснет последняя свеча и опускается тьма, когда могильная плита закрывает родное лицо, или бушующее пламя вылизывает дом на глазах обитателей... Картины... Видения... Лица...
  Спящий Магану. Восторженный Мелуххе. Заплаканная Нинли. Леденящий взгляд Главного Контактёра. Недовольное лицо учителя. Вымученная улыбка отца. Гарза. Кто-то должен будет пойти в этот раз и чёрная тень его ухода ляжет на всех оставшихся...
  Энмеркар вошёл в украшенные изображениями львиноголового орла, змей и драконов врата и спустился в коридор этой части города, части вельмож. Здесь царило оживление: чаще полные, чем худые мужчины под руку чаще с другом, чем с подругой прохаживались вдоль по коридору, шумно смеясь и громко разговаривая, церемонно раскланиваясь со встречными - они направлялись либо в гости, либо в места особых увеселений. Дальше по коридору таких мест было изрядно. Но Энмеркара это не интересовало.
  Он остановился перед родной дверью дома - её сложно спутать с другими; не так много в городе найдётся входов с чистыми косяками, без статуэток и изображений. Почувствовав угрызения совести, Энмеркар покачал головой и решительно ступил сквозь дверь.
  Отец был дома, но совсем не ругал его в этот раз за опоздание. В просторной и светлой трапезной рабы - молчаливые тени, - поставили сосуды с вечерней пищей и бесшумно удалились. Вымыв по очереди руки, отец и сын сели за старый массивный стол, друг напротив друга. Чёрные резные спинки седалищ возвышались над ними. Энмеркар за все годы, что себя помнил, никак не мог привыкнуть к огромной длинне древнего, невоздушного стола и размерам самой трапезной: казалось, всё здесь с укором указывает, что за ужином должно присутствовать гораздо большее количество людей.
  Но они с отцом после ухода матери жили вдвоём. Кроме молчаливого Нарам-суэна гости редко наведывались к ним, так что приходилось мириться и с укором и с собственным чувством неуютности в огромном, залитом светом помещении за длинным столом дварской работы.
  Отец ел молча, почти не глядя в сторону сына. Сначала Энмеркар подумал, что тот сердится, но приглядевшись, понял, что он думает о чём-то своём. Наконец отец поднял взгляд и спросил:
  - Как Магану?
  - Ещё спит. Пришельцы отдали это?
  - Пока нет. Идут торги с самым главным из них. Он берёт то, что нужно ему от нас. Завтра мы непременно получим то, что нужно нам от них. Может, это успеет помочь твоему другу.
  - А что пришельцу нужно от нас?
  Отец пожал плечами, отламывая кусок ячменной лепёшки.
  - Всякая ерунда. Но для него, видимо, это представляет интерес. Возможно, то, что так нужно нам, кажется ерундой для них.
  Энмеркар отставил опорожнённую кружку из-под брожёного молока и настойчиво поймал взгляд отца:
  - Я слышал, что завтра назначена Гарза. Это правда?
  Отец вздрогнул и встревоженно посмотрел на него, опустив руку с недоеденным куском лепёшки. Несколько крошек сорвались и застыли на тёмной, блестящей поверхности стола. Помолчав, отец ответил:
  - Да.
  - Кто... избран на этот раз?
  Что-то страшное случилось с лицом отца при этих словах. Взгляд вспыхнул, и вдруг исчезли, сгорая, завесы невозмутимости, обнажая то, что скрывалось за ними. Глаза отца, самые любимые глаза в мире... Они стали глазами человека, готового каждую минуту надломиться под придавившим его непосильным грузом. Энмеркар дёрнулся, поражённый. Внутри что-то подпрыгнуло, сдавило... Жаром, ознобом и дрожью ударило по нутру... "Неужели... отец? Отец?! Нет..." - он не отрывался от родительского взгляда и с каждым мгновеньем на него накатывало сильнее, - "нет, это... это..."
  Сердце оборвалось, когда понимание пришло к нему. Захотелось кричать, но непослушные губы еле слышно выпустили:
  - Я???
  Отец не ответил устами. За него ответили глаза.
  - Я... - теперь уже утвердительно прошептал Энмеркар и опустил голову, взгляд упал на стол, тарелку с рыбьими костяными хвостами, блюдце с финиками, горку косточек, чашку мёда, жёлтые крошки, белые капли молока на тёмной полированной поверхности... Почему-то всё стало сглаживаться, терять очертания, глаза почувствовали влагу... Энмеркар тряхнул головой.
  - Что ж... - сказал он, пытаясь сдержать дрожь в голосе. - По крайней мере, я уйду с чистой волей...
  Отец, рывком перегнувшись через стол, схватил его за руку и сильно сжал, заставляя поднять голову и встретиться взглядом:
  - Этого не будет, слышишь, Энмеркар? - выдохнул он, сжимая руку сына. - Завтра он даст нам то, что прекратит уходы навсегда. И ты, и Магану, и все мы наконец освободимся от кошмара. Ты не пойдёшь на Гарзу, сын мой!
  - Папа! - Энмеркар почувствовал себя ужасно старым, словно даже старше отца. - А что если это действует не сразу? Или не на всех? Ты же сам говорил, что не знаешь точно...
  Под его взглядом отец сел обратно, не выпуская, однако, руки.
  - Даже если так, я всё равно тебя не отдам, - твёрдо пообещал он. - Я найду другой способ.
  - Спасибо, папа, - Энмеркар через силу улыбнулся. - Я буду надеяться. Не вини себя, если не получится. Я ведь знаю, что это невозможно.
  Отец попытался улыбнуться в ответ. Глаза его прояснились и это немного поддержало Энмеркара.
  - Верь и надейся, сын мой, - никому не дано заглянуть в глубины судеб... Мир больше и таинственне, чем мы себе представляем.
  * * *
  - То, что нас интересует, содержится не в том, что вы привезли на корабле. Оно в самом тебе. Ты хитрый. Хотел спрятаться. Действовать через рабов, - Кудур-мабук кивнул на выстроившийся в шеренгу личный состав "Аркса". - Но мы вывели тебя к нам через них и показали, что нас не проведёшь. Ты видишь,  мы через анаким можем сделать что угодно с любым членом вашей команды. Вот, краснолицего, например, сейчас вырвет.
  Кудур-мабук указал рукой, я невольно обернулся и увидел, как спокойно-отрешённое лицо Тези Ябубу исказилось спазматическими судорогами и извергло жёлто-бурую массу, прямо на парадный костюм.
  - Анаким могут сделать что угодно с любым из вас. Кроме тебя. Они говорят, что не могут к тебе прикоснуться. Как тебе удаётся? Всё, что вы везёте - не более чем побрякушки. Ещё до вашего подлёта мы всё просмотрели. Немногое, имеющее ценность, забрали. Но ЭТО мы забрать не можем. Это можно только дать. Я понимаю, что это и есть настоящий товар, который вы привезли. Такое мы видим впервые. Мы заплатили тебе хорошую цену, рассказав то, что тебя интересовало. Теперь ты не можешь не продать нам ваш секрет.
  - Отчего же? - собрав всю волю, я постарался отстраниться от этой дикой ситуации. Я сейчас торговец и больше ничего. Торгаш. И должен облапошить чужеземца. - Вы ведь отказались продавать сведения о вашем прошлом на Земле и о планетах других сангнхитов. Вот и я отказываюсь. К сожалению, эта информация не подлежит продаже.
  - Нет, не так. Ведь ты выбрал другое. А мы не можем выбрать другое, потому что нас интересует лишь это. В таких условиях отказ от продажи означает отказ от торгов вообще. Но ты не можешь отказаться от торгов после того, как забрал столько нашей информации. Это будет воровством.
  - Ещё неизвестно, насколько качествен ваш товар! Ведь вы лгали даже о своих именах! - ввернул я последний козырь. - Думаете, я дурак? Набу-наид, Кудур-мабук, Иддин-даган - имена древневавилонских и шумерских царей. Вы взяли их из базы нашего компьютера. Как знать, и то, что вы тут наболтали, не взято ли из какого-нибудь фантастического рассказа?
  Главный Контактёр оскалился:
  - Да, ты не дурак. Но это не обман, это лишь... псевдонимы. Зачем тебе знать наши настоящие имена? Узнав их, ты получишь над нами власть. Вы ведь прилетели сюда не за этим, а за научным знанием? Мы дали его вам. Если тебе мало, - хорошо, мы дадим больше. Хочешь, мы научим вас структурировать металлы? Или убирать звёзды? Хочешь, мы дадим тебе такие сокровища, которых и в помине нет на вашей планете? Материалы, о которых и не подозревает ваша "наука"? Когда ты вернёшься к себе, ты будешь богат и знаменит до конца дней своих. Хочешь, останься здесь, ты будешь вторым после царя? Тебе будет ВСЁ позволено. Проси чего хочешь, но продай нам секрет. Как вам удаётся отгонять анаким? Как вы это делаете? НАМ НУЖНО ЗНАТЬ!
  У меня опустились руки - у них есть ответы на любой вопрос. Они и впрямь управляли разговором с самого начала. Теперь я у них в руках. Мысли рассыпались.
  - Зачем вам вообще умение отгонять анаким, раз вы прекрасно с ними уживаетесь? - сымпровизировал я, чтобы потянуть время.
  - Не столь прекрасно, - Кудур-мабук поморщился. - Конечно, мы получаем от них какую-то пользу. Но... мы зависим от них намного больше, чем хотелось бы. Они могут делать с нами что угодно. Лишь некоторые, как Набу-наид, способны сохранить волю в их присутствии. Но таких единицы. И их тоже могут убить анаким. Они диктуют условия. Хотя мы представляем наши отношения как партнёрство, на деле это - иго, плен. Дар, которым обладаешь ты, мог бы вернуть нам независимость. Мы могли бы строить отношения на равных. Сейчас мы подвластны им. Но твой дар даст нам власть над ними. Они не смогут нам вредить. И вынуждены будут с нами считаться. И уже мы будем диктовать условия.
  Дальше блефовать не было смысла. Плохой из меня вышел торгаш. Вот он, просчёт в малом с потерями в большом... Пришлось открываться:
  - Я ничего не знаю. Я ничем не отличаюсь от остальных землян. Я не знаю, почему анаким так себя ведут по отношению ко мне...
  - Ложь! - крикнул Кудур-мабук и лоб его пронзила углубившаяся складка на лбу. - Почему ты не хочешь отдать нам секрет? Ты не понимаешь, чего нам стоило устроить этот контакт! Послушай, Вассиан, а если... если я скажу тебе своё настоящее имя, ты откроешь секрет?
  Тяжело дыша, он пытливо приблизил ко мне лицо и снова я увидел его глаза. Теперь уже не безжизненно-неподвижные. Они светились странным огнём и из тёмно-карей глубины двух бездонных пропастей проглядывало какое-то настоящее, человеческое чувство... Боль? Мольба? Надежда?
  Но мне ничего не оставалось, кроме как сказать правду:
  - Нет. Я...
  Лицо сангнхита вновь стало холодным и далёким. Жестом он приказал замолчать. Потом странно посмотрел на меня и глаза его сузились. Я вдруг понял,  сейчас он сделает что-то страшное. Уже делает!
  Из шеренги землян выступил Муса. Уверенными шагами направился вперёд. Через минуту остановился, замерев на краю. Повернув голову, капитан пронзил меня взглядом. Взгляд-крик. Ужас утопающего. В тот же миг веки Кудур-мабука дрогнули.
  Я кинулся к краю, но не успел.
  Муса не спрыгнул, его именно сбросило.
  Внизу чернела нелепо разбросавшая руки маленькая фигурка.
  Сзади что-то шлёпнулось об пол. Я развернулся и увидел Тези Ябубу, корчащегося в ногах у неподвижно глядевшего на него сангнхита. Превозмогая невидимую силу, индеец приподнял трясущуюся от напряжения левую руку и вздёрнул по направлению к Кудур-мабуку. Лишь на десять сантиметров протянул воин лакота руку к врагу, как с громким треском она переломилась словно ветвь на ветру. В два прыжка я настиг сангнхита, но тут же мир у меня завертелся перед глазами и воздух вышел от удара острым кулаком.
  - Ты думаешь, тебе ничего не угрожает? - прошептал прямо в ухо ненавистный двойной голос. - Думаешь, ты в безопасности? Не обольщайся! Анаким не могут тебе навредить. Но мы - можем. Подумай, Вассиан, у тебя ещё есть немного времени на раздумья, пока будут умирать один за другим твои рабы. Потом мы примемся за тебя. Наши учёные разберут тебя по частям, допытываясь до твоего секрета.
  Сангнхитский кулак обрушился на мою шею и я потерял сознание...
  В ушах членов экипажа "Аркса" тем временем зазвучал сигнал тревоги. Случилась беда: один человек погиб, двое ранены. Корабль требовал немедленного возвращения. Когда его не последовало, сработала система безопасности. Шесть боевых машин пробудились от сна. "Искатели" вышли, чтобы найти и спасти выживших...
  *
  Ноги ловко пружинили, перепрыгивая с ветки на ветку, забираясь вверх. Шершавый ствол раскачивался, широкие мокрые листья липли к коже, измазывая семенным соком спину и бока. Край стены уже близок. Ещё немножко... Он скользнул по стволу и ступил на выступ подходящей ветки. Отмахнувшись от листьев, с опаской глянул вниз. Никого. Чёткие следы у самых корней. Набрав побольше воздуха, медленно начал продвигаться по качающейся ветке. С каждым движением она прогибается всё ниже. Внутри словно донельзя натянулась струна. Дыхание стало прерывистым. Наконец, рука отпустила покрытую чёрствыми буграми кору, ещё один шаг... Ветка угрожающе затрещала.
  И с резким сухим звуком обломилась. Сердце дёрнулось. Струна внутри лопнула. Он полетел вниз. Рот судорожно глотнул воздух. Слева стремительно замелькали плиты стены. Тонкие ветки и листья хлестали несущееся к земле тело. Руки болтались, пытаясь за что-нибудь уцепиться. Листва исчезла, обнажив истоптанный ногами и вспоротый корнями чернозём. Земля набросилась на него и слух взорвался от дикого крика.
  А потом крик смолк. Но он ещё долго лежал, сжимая дрожащими руками одеяло и уставившись раскрытыми от ужаса глазами в тускло светящийся потолок. Сон. Всего лишь дурной сон. Кошмар. Дрожь понемногу стихает. Дыхание восстанавливается. Утро. Сейчас утро.
  Какое-то странно тяжёлое, прогорклое ощущение внутри. Несколько ушев Энмеркар тихо лежал на тростниковом мате, под шерстяным одеялом и, глядя в каменный потолок, силился понять, в чём дело. Наконец вспомнил: Гарза. Что-то рухнуло внутри и разбилось, как кувшин с брожёным молоком. Пусть.
  Он отбросил одеяло и разом встал. Натянул серую рубашку-безрукавку. Повязал набедренную повязку с бахромою внизу. Влез в сандалии. Нацепил металлические обручи - на правую руку указывающий его сословие, на левую руку - его положение в нём. Ножные обручи, дающие понять, что он свободный, и является учеником, снимать было не принято. Остановившись у двери, мальчик осмотрел комнату со странно щемящим чувством, будто что-то разыскивая... Ах да: всё это в последний раз.
  Отца уже не было. Есть в одиночку Энмеркар не хотел и, взяв предложенные старой, суховатой рабыней сладкие финиковые лепёшки, выскочил в коридор, а оттуда - на улицу.
  Сегодня в городе оживлённее. То и дело в воздухе мелькают летатели. Между башнями множество пешеходов. Энмеркар направился, как обычно, к башне Дома Основания Неба, но по пути неожиданно столкнулся с отцом Магану. Не ответив на низкий поклон и учтивое приветствие мальчика, Глава торговцев набросился на него с криком, размахивая руками. Он запрещал приближаться к сыну. Кричал, что Энмеркар подначивает Магану сопротивляться и подвергать себя бесполезным страданиям. Обвинял Энмеркара в том, что тот набил и себе и его сыну голову глупыми выдумками о том, чего не понимает. Он ещё много чего говорил - Энмеркар не слушал, лишь делал вид, что слушает.
  Мальчик терпеливо стоял со склонённой головой перед дёргающимся от ярости коренастым мужчиной с толстой шеей и круглым, раскрасневшимся лицом, и смотрел за него. Отряд воинов с парализаторами шёл к Дому Поднятия Головы. Несколько служителей контактных стел в церемониальных серебристых одеждах несли золотые курильницы. Все готовились к Гарзе... Одного из них "оседлало" и он повалился, извиваясь. Идущий следом служитель подобрал его курильницу и пошёл дальше... Но на это смотреть стало скучно.
  Утомившись от криков, Энмеркар ещё раз поклонился, поднял голову, и, взглянув прямо в налитые гневом глаза Главы Торговцев, перебил:
  - Сегодня Гарза, достопочтеннейший господин. Избран я. Не примите за дерзость или непочтение к вам, но я хотел бы заполнить свои последние часы ещё чем-нибудь, помимо разговора с вами.
  Отец Магану захлебнулся на полуслове и замолчал, недоверчиво и испуганно глядя на него. Энмеркар выдержал взгляд. Круглолицый мужчина опустил глаза и изменился в лице. Он поклонился, а затем грузно, кряхтя, опустился на колени и коснулся лбом каменной поверхности. Медленно, с трудом, поднялся, и сдержанно произнёс:
  - Простите меня, достославный господин. Ваш ничтожный раб не знал, что вы - Избранный. Разумеется, если достославный господин пожелает посетить моего несчастного сына, это осчастливит отцовское сердце вашего ничтожного раба.
  Изумление Энмеркара быстро испарилось: он вспомнил, что по древнему закону в последний день избранный для Гарзы имеет волю творить всё, что пожелает. Кроме, конечно, одного: избежать Гарзы. Как много, оказывается, память хранила сведений, которые, как он думал, никогда не должны были пригодиться. И сколь многие из них действительно никогда не пригодятся...
  - Я не стану использовать своё положение для того, чтобы попрать вашу волю, - подумав, ответил Энмеркар. - Если вы не хотите, чтобы я приближался к Магану, я не приближусь. Только, если можно... когда ваш сын проснётся, передайте, что у меня не было лучшего друга, чем он.
  Низко поклонившись, Глава торговцев с церемонным почтением изъявил согласие и они, ещё раз раскланявшись, разошлись.
  Сразу после разговора Энмеркару стало муторно. То, что знатный взрослый принёс извинения, совсем не радовало. Энмеркар жалел даже, что сказал о своём избрании. Да, Глава торговцев был страшно зол и наговорил много обидных слов. Но он ругал Энмеркара как отец его друга, который всегда может и выговорить, и, отойдя, потрепать обоих по щекам, улыбнуться и разрешить прокатиться на летателе. А теперь, после того, как он стоял перед ним на коленях, Глава торговцев никогда не будет относиться к Энмеркару как отец его друга.
  Впрочем, было отрадно узнать, что Магану всё же сопротивляется. Вот бы у него получилось!
  Механически шагая по плитам, Энмеркар размышлял, как бы воспользоваться негаданно рухнувшей вседозволенностью. Теперь можно что угодно, но почему-то ничего уже не привлекало. Всё то недостижимое, что переполняло мечтами ещё неделю назад, сейчас выглядело мелким и блеклым, едва ли не постыдным в своей ничтожности. Вволю покататься на летателе? Он уже видел город сверху, и ничего нового не увидит. Отправиться в лес? Но там лишь трава и деревья, - это знакомо и по висячим садам. Поговорить с царём? Но что он скажет ему, чего бы тот не знал?
  Рассеянное внимание привлекла спина бредущего впереди Мелуххе и Энмеркар вдруг сообразил, куда по привычке несут его ноги. И сразу же остановился, усмехнувшись.
  - Одно хорошо: в Дом Табличек могу не ходить и никто меня не заставит.
  Развернувшись, он побрёл в другую сторону, к ласковому журчанию, запаху речной свежести, мягким бликам, танцующим на водной глади и тихому шелесту тростника. Туда, где можно успокоиться и подумать...
  Оставалось лишь одно важное дело, не утратившее значимости в свете грядущего ухода: клятва, произнесённая над спящим другом. Энмеркар понятия не имел, как подступиться к её выполнению, но, быть может, пригодятся новые неограниченные возможности? Надо подумать.
  Когда пушистые от зарослей берега показались вдали, и река сверкнула синим, изогнутым клинком, стало видно, что нынче там людно. Кроме неподвижных силуэтов смотрительниц рыб, полная женщина купала маленького ребёнка, а чуть дальше, на другом берегу, юноша и девушка сидели рядом, глядя на воду.
  Смотрительницы рыб выглядели необычно: сидели на большом расстоянии одна от другой, не было слышно ни привычных печальных песен, ни звонких переговоров. Энмеркар подошёл ближе и неожиданно узнал Нинли. Около уша он стоял, не шелохнувшись, глядя на сутулую спину и склонённую голову, а потом всё же окликнул сестру.
  Нинли вздрогнула и оглянулась, изящно изогнув шею.
  - Здравствуй.
  - Здравствуй.
  Неловкое молчание. Чем-то измученное и словно постаревшее лицо сестры. Чужие глаза. Пусть. Энмеркар побольше набрал воздуха:
  - Нинли, я... хотел попросить у тебя прощения, - не меняя позы, она удивлённо хлопнула ресницами. - За всё, чем я тебя обидел... - она медленно поднялась, поворачиваясь к нему всем телом. - Ты мне очень дорога и... - платье с бронзовым отливом расправило складки и края, опав, коснулись прибрежной плиты. - Я всегда был счастлив рядом с тобой, - качнулись и вновь застыли золотые серёжки с синими капельками лазурита и красными брызгами сердолика.
  Они стояли друг против друга.
  - Ты самый лучший брат. - Нинли растроганно улыбнулась ему сквозь ту неосязаемую, незримую и неодолимую стену, которая крепко встала между ними после того, как она пробудилась от Сна.
  Внезапно она обняла его, Энмеркар дрогнул, и стена между ними исчезла. Сердце потеплело и ответная улыбка сама расцвела на лице.
  А потом они долго сидели на берегу у самой кромки воды, жевали душистые, чуть приторные финиковые лепёшки, и со смехом вспоминали все их проказы и приключения, начиная с первого дня знакомства. Энмеркар, не снимая сандалий, опустил ноги в прохладу качающейся толщи преломляемого света и густеющих цветов. Смешные рыбы-дети осторожно подплыли к неподвижным пальцам ног, а чуть осмелев, начали уморительно стукаться в них приплюснутыми головками, то ли пытаясь съесть, то ли желая поиграть. Энмеркар и сам не отказался бы окунуться и поплавать с ними, но Нинли теперь почти взрослая, ей нельзя, а одному купаться как-то неловко.
  Да ему и так было хорошо, сидя рядом с Нинли. Перламутровое небо над головами плыло, зелёная река под ногами тихо текла, смотрительницы рыб бросали зёрна на воду, маленький ребёнок на том берегу пытался учиться плавать, но боялся зайти глубже, чем по пояс, а ещё дальше, там, где заросли тростника густели, юноша еле заметно положил руку на плечо красивой соседки. Сады на террасах Дома Царского Хранилища еле приметно шевелились от мягкого южного ветра. И рядом Нинли, её речь, её смех! Почти всё как прежде... Вот если бы только... Если бы не эти глаза, в которых настоящей Нинли осталось так мало... И не этот голос, в котором теперь всегда неотвязно слышался эхо-отзвук голоса кого-то чужого...
  Чем дольше они разговаривали, тем смурнее становилось на душе, тем сильнее наливался свинцовой тяжестью груз неизбежного... Страстно хотелось поделиться им с кем-нибудь. Рассказать Нинли. Чтобы хоть кто-то в мире понял его... Но, уже раскрыв рот, Энмеркар сдержался и промолчал. Нельзя так. Нинли огорчится, будет плакать. Неправильно это. Гадко и противно выбивать себе чужую жалость, наливаясь ею как кровососущий паразит.
  К тому же, вдруг неведомый дар пришельцев ещё сможет спасти его? Не хотелось понапрасну тешить себя надеждами, но совсем избавиться от них Энмеркар не мог. Кстати, Нинли ведь была одной из встречающих... Может, она что-нибудь знает?
  - Слушай, ты же участвовала во встрече людей с Дальнего Дома?
  - Да. - сказала Нинли и он почувствовал, как она напряглась.
  - Что там происходило?
  - Энмеркар, если можно, давай поговорим о чём-нибудь другом.
  - Давай, - они помолчали. - Я хочу подарить тебе кое-что.
  Он порылся в складках одежды и извлёк оттуда жестяной кубик.
  - Странный какой... - двоюродная сестра неуверенно коснулась гладкого металла.
  - Попробуй, нажми!
  Она с опаской стиснула тонкие пальцы. Вновь полилась диковинная, пропитанная невообразимой свободой музыка, гармонично сплетаясь с негромким плеском реки и едва слышным шёпотом листвы садов Дома Забвения. Карапуз на мелководье перестал плескаться, навострив ушки. Смотрительницы рыб замерли. Влюблённые оторвали взгляд друг от друга и повернулись в их сторону. Всё застыло вокруг, кроме реки и неба, продолжавших свой медленный, извечный бег.
  - Ух ты, какая красота! - с восторгом выдохнула Нинли. - а что это такое?
  - Это э-э... - вспомнив странную неприязнь сестры к пришельцам, он сказал: - музыка альвов.
  - Не может быть! Откуда у тебя такая вещь?
  - Отец дал. Он много чего может достать.
  - Настоящее сокровище! Ты ведь дал мне только послушать, верно, Энмеркар?
  - Нет, это подарок. Бери, мне не нужно.
  Нинли строго свела брови и с решительным видом открыла маленький, чуть припухлый ротик, чтобы поспорить, но тут из кубика донёсся динамичный скрип второй мелодии.
  - А это что? - изумилась она.
  - А это... музыка дваров! - ловко нашёлся Энмеркар.
  - И правда похоже! - воскликнула Нинли, отстраняя ладонь с кубиком подальше. - Так и слышится душный жар кузницы и жужжание дварских машин!
  И они от души посмеялись.
  Хотя их соседи на обоих берегах вздрогнули и отвернулись, самому Энмеркару в этот раз вторая мелодия неожиданно понравилась. Видно, сочившаяся из каждого её грубого звука отчаянная удаль нашла отклик где-то в глубине сердца.
  Когда последние ноты иноземной музыки растворились в переполненном влагой воздухе, они с Нинли услышали странный шум, словно заговорили сразу несколько барабанов. Энмеркар успел удивиться, решив было, что кубик хранил в себе третью, не услышанную им мелодию. Но сразу же понял, что кубик здесь ни при чём: шум доносился издалека. Оба одновременно повернулись к башням. Не они одни заметили: бредущие по улице служители стел, ремесленники, рабы разом остановились, с недоумением всматриваясь туда, откуда доносился несмолкаемый рокот и поднимался к небу чёрный, жирный дым.
  - Я должен посмотреть! - сказал Энмеркар и сорвался с места.
  Нинли крикнула ему что-то вослед, но он не обернулся.
  Сначала он бежал со всех ног, стремительно, до свиста в ушах, рассекая хлещущий по лицу воздух, громко шлёпая чавкающими мокрыми сандалиями, огибая необъятные основания башен и едва не сбивая встречных прохожих. Но скоро выбился из сил, и побрёл медленным шагом, на ходу пытаясь отдышаться и избавиться от противного покалывания в правом боку. Шум усилился, напоминая теперь отдалённые раскаты грома.
  Выдохнувшись, Энмеркар шёл, еле перебирая болевшими от напряжения ногами. И улицы и воздух между башнями заметно пустели. Взгляд невольно притянули два раба с носилками вроде похоронных, на которых лежал какой-то куль, прикрытый алой ритуальной тканью. Рабы спешили, от качки под покровом что-то шевельнулось, и из-за края ткани выскользнула человеческая рука, безвольно покачиваясь в такт быстрым шагам носильщиков.
  Энмеркар остановился, будто врезался в невидимую преграду: рука завёрнута в знакомую откуда-то серую тряпку, вроде тех, которыми вытирают полы... И ещё на ней нет обруча! Блеснул золотой перстень...
  Только тут в голове у него стрельнуло: носилки не "похожи" на похоронные, они и есть похоронные! Мёртвый пришелец!
  Энмеркар оцепенел, провожая взглядом спешно уходящих рабов с их жуткой ношей. Что-то лопнуло внутри и по телу разлился, проникая в каждую пору, ужас непоправимого. Стряслось нечто столь страшное и значимое, в свете чего даже грядущий уход казался мелким и незначительным. Энмеркар не сомневался, что прерывистый гул в той стороне города прямо связан с гибелью пришельца. Он напрягся, и снова побежал, хотя уже не так быстро, как прежде.
  Чем дальше, тем больше пустели улицы. Тревожный, гнетущий гром угрожающе надвигался и рос. Клубы чёрного, маслянистого дыма поднимались всё выше. Плиты начали вздрагивать в такт гулким ударам. Энмеркар обогнул Дом Молчания и увидел синие цепи воинов, стоящих перед стеной с плоскими плитками в руках. За их спинами лежало в ряд несколько летателей, перед каждым из которых, словно столб, стоял тощий раб. Прорезаемый яркими всполохами дым вырастал из-за стены. Рой нестерпимых звуков обрушился на Энмеркара.
  Громкое противное шипение, будто там, за стеной, извивался и изливал ядовитую ярость целый клубок гигантских злобных змей. Не одно лишь шипение вплеталось в дикий хор: и вой, и визг, и свист, и лязг, и треск, и скрежет, и тяжёлая, прерывистая дробь, от которой сводило зубы и отдавалось в позвоночнике. Но всё перекрывал мощный грохот сокрушительных ударов, сотрясая древние плиты под ногами и подбрасывая душу к горлу. Казалось, что чёрное, поднявшееся до неба облако окутывает взбешённого великана, гигантским молотом крушащего всё вокруг.
  Не только новые звуки, но и чужие запахи растекались в воздухе. Раздирающий ноздри, тяжёлый и едкий запах гари подступал к горлу. Глаза отчего-то сильно щипало, почти до слёз.
  Запихав поглубже страх, Энмеркар миновал рабов и пошёл к застывшим воинам. Лишь просторные боевые одежды их чуть заметно колыхались от слабого ветра. Достигнув первой цепи, он начал пробираться сквозь строй, ближе к стене. Не поворачивая головы, воины с напряжёнными лицами недовольно косились на него, но никто не осмелился окликнуть Энмеркара - ведь он более знатен, чем они.
  У самой стены стоял Нарам-суэн - старший командир, несколько раз он заходил к отцу. Будто почувствовав приближение мальчика, Нарам-суэн нехотя оторвался от непонятных трубочек, приделанных к стене и повернулся.
  - Юный господин, я полагаю, для вас здесь небезопасно, - вежливо, с поклоном произнёс он, хотя лицо его так и горело от нетерпения. - Ваш отец распорядился убрать отсюда всех не-воинов.
  - Где он сейчас? - из-за невероятного шума сложно было расслышать даже собственный голос.
  - Он не уведомил меня о плане своих перемещений!
  - Что происходит за стеной? - крикнул Энмеркар, пытаясь прорваться голосом сквозь грохот.
  - На нас напали машины землян, - прокричал в ответ Нарам-суэн. - Не сами земляне. Их механизмы. Как у дваров.
  - Почему погиб один из пришельцев? - они оба невольно пригнулись при очередном, особенно близком разрыве за стеной.
  - Был несчастный случай. Он сорвался с крыши и разбился. Машины землян восприняли это как нападение и выступили против нас.
  - Где сейчас другие пришельцы? Почему они не дадут машинам приказа остановиться?
  - Эти вопросы выходят за рамки того, что мне положено знать, юный господин, - с плохо скрываемым раздражением крикнул старший командир. - Я убедительно прошу вас уйти в безопасное место. Я готов выделить для вашей переброски один из лечебных летателей. - Нарам-суэн решительно мотнул головой в сторону рабов.
  Энмеркар поклонился и последовал обратно. Минуя неподвижных воинов, он пытался осмыслить услышанное. Машины... Машины-воины! Нападение на город, с самого основания не знавший слова "война"! Гибель пришельца! Непонятное возбуждение Нарам-суэна... Ах да, воины впервые за множество поколений получили возможность достичь соответствия своей сущности и предназначению...
  Оставив за спиной солдат и ревущую на тысячу голосов дымную тьму, он приблизился к ближайшему рабу и передал приказ Нарам-суэна. Раб молча поклонился. Где-то Энмеркар уже видел это широкое, изуродованное страшным шрамом лицо.
  Они ступили на летатель, и едва тот взмыл вверх, сзади раздался сухой, рассыпчатый звук двух слившихся вместе разрывов. Энмеркар дёрнул головой и у того самого места, где они только что стояли со старшим командиром, увидел две огромные зияющие пробоины в стене, сквозь которые проглядывали мелькающие в чаду тени и острые вспышки. Пространство было усеяно обломками и каменной крошкой. Трое солдат, ближе всего находившихся к пробоинам, лежали в нелепых позах. Двое шевелятся. К раненым тотчас устремились трое рабов. Нарам-суэн успел отойти от опасного места и теперь бежал к пробоинами и что-то кричал солдатам. Те сдвигались плотнее, группируясь возле огромных безобразных дыр в древних стенах.
  - Куда лететь? - бесстрастно спросил раб.
  - К Главному Контактёру. - приказал Энмеркар.
  * * *
  Продолжение см. в книге "Зиккурат".
 Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на Lit-Era.com  
  Н.Любимка "Я - твоя королева!" (Приключенческое фэнтези) | | С.Волкова "Жена навеки (...и смерть не разлучит нас)" (Любовное фэнтези) | | И.Триш "Неучтенная невеста" (Фэнтези) | | А.Енодина "Любовь по наследству, или Сундук неизвестного" (Молодежная проза) | | М.Славная "Спорим, ты влюбишься?" (Женский роман) | | Н.Самсонова "Невеста вне отбора" (Любовные романы) | | Жасмин "Дракон в моей постели" (Современный любовный роман) | | Д.Мар "Куда улетают драконы" (Приключенческое фэнтези) | | Л.Свадьбина "Попаданка в академии драконов 2" (Любовное фэнтези) | | К.Амарант "Будь моей игрушкой" (Любовное фэнтези) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Атрион. Влюблен и опасен" Е.Шепельский "Пропаданец" Е.Сафонова "Риджийский гамбит. Интегрировать свет" В.Карелова "Академия Истины" С.Бакшеев "Композитор" А.Медведева "Как не везет попаданкам!" Н.Сапункова "Невеста без места" И.Котова "Королевская кровь. Медвежье солнце"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"