Аннотация: Третье место на конкурсе "Сакральная фантастика". Попытка доказать, что даже в изъезженной теме можно накопать кучу нестандартных идей. Насколько получилось - судить вам.
Пожалуй, для образа вселенского уныния подвал российской многоэтажки подошёл бы лучше всего. Ничто здесь не радует человека, и ничто здесь не радо ему. Затхлый, сырой воздух с привкусом тухлятины и плесени, будто просочившийся ото всех средневековых склепов. Низкий угрюмый потолок. Повешенная на тонком проводе 65-ваттная лампочка. Тусклый желтоватый свет скорее не освещает, а констатирует скучные очертания труб, покрытых ржавчиной, облупившейся краской, да капельками конденсата.
Временами шуршат крысы, где-то капает вода. "Культурный слой" на полу хранит память редких посещений. Плевки, окурки, комки грязи, рыбьи скелеты, бурые пятна непереваренных обедов, -- для человека, в совершенстве владеющего дедуктивным методом, это бы вылилось в килобайты информации, по объёму и драматизму сопостовимые с целым романом.
Однако подобные люди редко заглядывают в подземелья, как, впрочем, и большинство добропорядочных жильцов. Если бы подвалы домов были разумными сущствами, то представление о роде человеческом им пришлось бы составлять преимущественно по трём соцкатегориям: работники жэков, бомжи и неблагополучные подростки.
Как раз один из таких сидел сейчас под лампочкой на складном стуле и курил, отставляя после каждой затяжки руку, чтобы пепел не падал на поношенные джинсы.
Из-за скудного освещения сложно с уверенностью определить его возраст. Отдуловатое лицо. Квадратные очки впиваются в длинный нос. На голову натянута шапочка-"петушок", нелепого жёлтого цвета, с тремя коричневыми полосками. Паренёк чем-то напоминал тощего очкастого цыплёнка из старого советского мультика.
Затянувшись в последний раз, Виталик (а именно так звали подростка), отбросил окурок под ноги и придавил заляпанным ноябрьской слякотью ботинком. Скучающий взгляд скользнул на запастье, к циферблату китайской "монтаны", а затем снова - на правую стену.
Карие глаза за стёклышками вдруг мечтательно потускнели. Даже человек, чуждый дедуктивного метода, без труда угадал бы, о чём тут думка. Упоение самостраданиями по поводу неразделённости известных чувств. Застревать на этом предмете ум подростка может если не до бесконечности, то, по крайней мере, гораздо дольше, чем хватило бы у благосклонного читателя терпения выслушать об этом.
Но тут из стены, а точнее, из воздуха перед ней, вышел второй подросток, коренастый крепыш в синем пуховике. Растрёпанные рыжие вихры, оттопыренные уши, нос-картошкой, - только веснушек не хватало для типажа, но их отсутствие с лихвой возмещали прыщи, это извечное проклятье юности.
- Долго ты, блин! - недовольно заметил Виталик.
- Я не блин. - огрызнулся вышедший. Звали его Дэн. Что примечательно, у него совсем не было тени. Раздосадовано сплюнув, парень перешёл влево, и на другой стене послушно вылезла тень.
- Ну, как индейцы?
- Никак. Фигня какая-то. - Дэн не скрывал разочарования, - Полчаса проторчал над пустой прерией, вот и всё удовольствие.
- 25 минут. - поправил очкарик и прищурился, - Совсем ничего?
В этот миг на правой стене запоздало возникла тень Дэна, но парни даже не обернулись - и самые невероятные вещи со временем становятся привычными.
Отвечая, Дэн поморщился:
- Кажется, один раз что-то мелькнуло на горизонте. Может, это были мустанги. Может, на них ехали индейцы. Но может и нет. Сам ведь знаешь, как там всё видно...
Тень на правой стене, чуть постояв, словно в растерянности, шагнула влево, копируя недавние движения Дэна. И исчезла.
- Сочувствую. - деловито кивнул Виталик и рывком поднялся, пригнувшись, чтоб не задеть лампочку, - Ладно, моя очередь.
Дэн тут же занял его место, подхватив с пола одну из сумок.
- Давай. А я пожру пока. - сказал он, расстёгивая молнию, - Тебе оставить?
- А что у тебя? - Виталик замер на полпути.
- Щас посмотрим, что там мать положила... Бутерброды... с сыром и колбасой... кажется.
- Оставь. А то у меня только яблоко.
- Ладно. Ты куда?
- В средневековый Китай...
* * *
Ступив, Виталик ощутил, как по коже проходит электрическое покалывание, будто стягиваешь с себя свитер из синтетики. Прорезанная трещиной стена, и мокрая труба перед ней расплылись серо-белыми пятнами. Он видел это уже много раз, но сердце всё равно сжималось при каждом переходе. Наверное, из-за этого чувства... будто пол уходит из-под ног. Нахмурившись, Виталик поправил очки и стал мысленно повторять: "Китай, 7 век".
В прошлом, строго говоря, нельзя побывать. По одной простой причине: оно уже прошло. Оставалось только смотреть. Никаких "эффектов бабочки". Просто выбрасывает тебя куда выбрал на несколько минут, и висишь там, словно призрак... Или вроде того. Призраков всё-таки кто-то видит. А Виталика с Дэном в прошлом не видел никто из этих... ну, древних. А ощущаешь себя и впрямь бесплотным. Ни двинуться, ни рукой пошевелить. Осязание словно отключено. Тела своего не видишь. И вообще картинка туманная и скомканная, будто через тусклое стекло... А вот запах наоборот, очень чёткий. И вкус неестественно сильный...
Да, звучит смешно, но прошлое прежде всего пробуешь на вкус. Вот и сейчас: мешанина серых клякс только начала складываться в новые очертания, а по языку уже прокатились волной вкус жасмина и придорожной пыли.
Вдалеке оформились горы, проступило небо. Безоблачное. Слева стоял кто-то огромный, раскинув в стороны руки. "Дерево!" - сообразил Виталик, присмотревшись. Необычного вида сосна с широкой, раскидистой кроной. Справа темнели кусты с бледными пятнами цветов. Ага, вот откуда жасмин! Скоро объяснился и второй вкусовой оттенок - рядом пролегала тропинка. Тело совсем потеряло чувствительность, будто онемело, но Виталик уже привык к этому. Ноздри щекотал горько-пряный аромат высокогорной свежести и хвои. Слышался шелест листвы, крик неведомой птицы и мерный шорох шагов.
Начали просачиваться чужие чувства ещё одна причуда перехода. Эмоции людей, которых видишь, проходят сквозь тебя. Почти как свои, но при этом - чужие. Иногда это забавно, но далеко не всегда. Понравилось бы вам, например, пропускать сквозь себя чувства пигмея, поедающего древесных червей? Не думаю.
Вот и теперь. Ещё не показались путники, а души уже коснулись их чувства, словно разноцветные капельки краски упали с кисточки в прозрачную банку воды. Опускаясь ко дну, капли расходились кольцами и растворялись, окрашивая всё в палевые тона: бежевая усталость от подъёма, бледно-розовое любопытство, светло-коричневое предвкушение чего-то великого.
На тропинку выскочила серая собачка и уткнулась носом в траву, что-то вынюхивая. Показался старый лысый китаец с надменным видом. Следом, на почтительном расстоянии, шёл второй, - лет тридцати, и с чёрными усиками. Ещё дальше брели двое совсем юных парней. Одеты все были в длинные синие халаты, поношенные и замызганные. "Даосские монахи!" - с восхищением догадался Виталик. Как раз недавно видел передачу по телеку. Это, конечно, не знаменитый судья Ди, но, по крайней мере, кто-то из его современников. Считай, уже повезло больше, чем Дэну.
Монахи остановились рядом с собакой. Повернувшись к младшим, чопорный старик начал что-то вещать. Ученики склонили головы, повеяло бирюзой волнения. Речь старого монаха Виталику показалась невероятно долгой, ещё бы - ведь он не понимал ни слова. Наконец старик замолчал. Скупо улыбнувшись, он достал из правого рукава смятую в комок тряпку и бережно развернул. Внутри оказалось несколько тёмных шариков. Старик подозвал собаку и протянул один из них. Та моментально слизнула подношение, виляя хвостом. Молодые монахи с волнением уставились на неё. Только от старика по-прежнему разило уверенностью.
Тут до Виталика дошло. Наложились так удачно воспоминания о телепередаче и чувства монахов с их оттенками... Как там говорили? Поиск чудодейственных пилюль своеобразная визитка даосов. В отличие от аскетов других религий, они хотели обрести бессмертие уже в этой жизни и в этом теле. И, видимо... да точно, на его глазах испытывали эти самые пилюли. Волнение учеников невольно передалось Виталику. А вдруг действительно... работает? Чудесный рецепт, затерявшийся в череде эпох?
Какое-то время собака просто стояла, помахивая хвостом под напряжёнными взглядами монахов. А потом с ней стало происходить что-то явно не по плану. Скуля, псина повалилась на бок, стала изгибаться и грызть землю. Чувства наблюдавших усилились. Фиолет разочарования боролся с пурпуром надежды. А собака корчилась от боли. Глядя на неё, Виталик был рад, что улавливает лишь ощущения людей.
Последний жуткий визг и мохнатая фигурка замерла с раскрытой пастью. Раскосые лица молодых людей вытянулись. Фиолет поглотил всё, кроме серой струйки невозмутимости старого монаха. Строго посмотрев на учеников, старик взял из тряпки второй шарик и отправил себе в рот. Затем тщательно разжевал под взглядами, полными ужаса, и проглотил. Не меньше минуты старый монах и ученики неподвижно стояли друг против друга. Сперва Виталик не чувствовал ничего особенного, но потом...
Взрыв острой алой боли. Багровые вспышки спазмов. Всепоглощающий синий страх. Старик импульсивно схватился за живот. Гримаса исказила бесстрастное доселе лицо.
Судороги чёрными кометами прорезали алую завесу боли. Сердце остановилось. На какой-то миг боль отступила и сознание умирающего прояснилось, от старика неожиданно повеяло глубоким ощущением покоя и умиротворённости.
А затем скорченное тело рухнуло, как мешок с песком, и распласталось на дороге. С отупевшими лицами монахи молча смотрели перед собой и думали о смерти учителя - это было ясно по хаосу их эмоций. Только Виталик чувствовал, что процесс умирания не завершён.
Ещё несколько мгновений агонии, когда в поражённом коллапсом организме одна за другой прекращались функции - замерло дыхание, исчезло зрение, ещё позже отключился слух... Наконец, погасло сознание, как задутая свеча, и последние обрывки трудноуловимых и малопонятных чувств умирающего испарились, словно чья-то незримая рука вырвала их из души Виталика, оставив только слабый малиновый шлейф.
От страха Виталик зажмурился, пытаясь отдышаться. Донеслись разгорячённые голоса и целые потоки новых чувств. Охра гнева, сирень отчаяния, аквамарин недоверия... Он открыл глаза. Монах с усиками яростно спорил с двумя молодыми. Кричал на них, а те медленно пятились.
Наконец усатый с искристым негодованием топнул ногой, шагнул к телу учителя и выхватил из холодеющих рук грязный комок. Серо-коричневая струя уверенности хлынула в Виталика и сердце его сжалось в предчувствии. Усатый монах решительно бросил шарик себе в рот и быстро проглотил. Двое молодых испуганно отступили из сферы видимости.
Сразу после второго алого взрыва картинка смешалась, мурашки побежали по всему телу от спины к животу, возвращая осязание. Удушливый воздух подземелья наполнил ноздри, тёмно-серые пятна сузились, превращаясь в низкий давящий потолок, ржавые трубы, маленькую пыльную лампочку и сидящего под ней Дэна с полуоткусанным двойным бутербродом в руке и клетчатым термосом, зажатым меж коленей. Тяжело дыша, Виталик шагнул на заплёванный бетонный пол. Рыжеволосый друг стряхнул с пуховика крошки и весело подмигнул:
- Чего? - Виталик поперхнулся мини-круассаном, - Какие ещё хренавты?
- ХРОНОНАВТЫ! Мы путешествуем сквозь время, пронизывая прошлое и будущее!
- Хорош орать! - спохватившись, зашипел Виталик, - И так уже старуха с первого этажа матери настучала! У подвала я, типа, ошиваюсь... Вот накроют нас, и хана всем "полётам"! А мы ведь только по прошлому успели прошвырнуться...
- Ничего, дойдёт время и до будущего. - кивнул Дэн и, громко рыгнув, передал бутылку другу.
- Не знаю, как-то стрёмно. - протянул Виталик, принимая пиво; сквозь усыпанные перхотью стёкла очков было видно, как он хмурится, - Я вот тут слышал... одну историю...
- Ну! - Дэн сунул в рот помятую сигарету и, выудив из кармана брюк синюю зажигалку, картинно закурил.
- В общем, где-то в дремучие века один христианский монах вышел из монастыря по делам, в лесу, значит, засмотрелся на птичку какую-то, пошёл за ней, затем дело сделал, дрова, кажется, нарубил, вернулся, в общем, с дровами обратно, глядь а монастырь уже другой, и люди не те... Короче, триста лет прошло, пока он ходил...
- Не повезло мужику. - прокомментировал Дэн, пуская струю дыма прямо в тусклую лампочку.
- А я вот думаю, что он, пока за птичкой бегал, нечаянно прошёл сквозь такие же "врата", как наши, только в будущее. И там остался навсегда. Въезжаешь?
- К чему ты это? - Дэн попытался выпустить дымовое колечко. Не получилось.
- К тому, что и у нас так может быть.
До Дэна наконец дошло. Он поменял позу, скрипнув стулом, и уставился перед собой, шумно вдыхая затхлые испарения отсыревшего бетона. Довольно долго молчал, глядя на шершавую трубу с ржавым вентилем. Струйка дыма тянулась к потолку от зажатой пальцами сигареты.
- Надо чего-нибудь придумать. - разродился он наконец, - Без будущего нам никуда. Скоро тест у математички.
- Мелко мыслишь тест! - хмыкнул Виталик, отхлёбывая прямо из горла, - Можно вообще... выигрыш в лотерею узнать!
- Круто! - восхищённо изрёк Дэн и затянулся, на мгновение накалив огонёк на уменьшающемся кончике сигареты.
Несколько мгновений друзья, сидевшие друг напротив друга, предавались сладким мыслям о том, как они распорядятся богатством. Где-то по-прежнему капало, ещё ближе слышалась прерывистая возня крыс, а наверху, в клетках межэтажных перекрытий, текла своим чередом обывательская жизнь... Виталик поставил пустую бутылку на замызганный пол и почесал голову сквозь вязанную шапочку. Дэн докурил.
- Виталик, зырь! - он ухмыльнулся и запулил окурком в правую стену. Описав дугу, тот исчез в воздухе.
- Гы-гы-гы! - пьяно заржал Дэн, тыча пальцем, - Мой бычок летит сквозь эпохи! Мимо Карла Великого фщуух! Гы! Пушкин, блин, сидит с пером в руках: "слушай, милая старушка, дай-ка пива, где же кружка", а тут фщуух! "О, бычок!" Гы-гы-гы-гы-гы!! Ньютону на лысину вместо яблока! - Дэн совсем зашёлся, тряся рыжими вихрами и исступленно стуча кулаком по ноге.
- Ты что, совсем сдурел! - зашипел Виталик, - А если оно накроется? Идиот!
Исчезнувший окурок возник в воздухе и, продолжая траекторию, упал на пол с той стороны невидимой преграды.
- Видишь, всё тип-топ! - прокомментировал ещё посмеивающийся Дэн, - Просто Будда Гаутама малость посмолил у себя под деревом, да и бросил... Гы-гы! Да ладно, не кудахтай. Что с этой фигнею станется? - он грузно поднялся и, слегка пошатываясь, потащился к правой стене.
- Уж не в будущее ли?
- Не-е. Я в прошлое первым ходил. А в будущее, значит, ты, Виталя, пойдёшь. Да не дрейфь, пацан, привяжем твою ногу верёвкой к трубе и не засосёт тебя... Гы-гы-гы! - он качнулся на полпути и смачно рыгнул, - А я сейчас на падение Константинополя хочу позырить. Помнишь, перед каникулами я у Кожи доклад делал?
- Помню. - кивнул Виталик.
- Ну вот. Пойду проверю, как оно на самом деле было. Сто пятьдесят тысяч штурмующих турок: прикинь масштаб! И всё по-настоящему! Эт тебе не голливудские поделки!
- Мощная мысль! - оценил Виталик, уважительно посмотрев на друга, - Расскажешь потом. Если прикольно, я тоже схожу.
Дэн пробурчал что-то неразборчивое, и, сделав неровный шаг, растворился в воздухе.
Худой, шмыгающий носом цыплёнок-очкарик остался в одиночестве в центре освещённого пятачка, среди крошек и окурков. Разумеется, почти сразу же он с упоением отдался той форме самолюбования, которую отчего-то принято называть "первой любовью". В восторженных мечтах объект растрёпанных пламенных чувств собственной значимости не имел, и был ценен лишь как придаток, фон романтического самовыражения. Возможно, имей Виталик возможность в качестве наблюдателя из будущего увидеть свои эмоции со стороны, они бы не вызвали у него такого энтузиазма.
Усладительные сцены успели уже по четвёртому разу развлечь Виталика, как из воздуха наконец возник Дэн, совершенно белый и с шальным взглядом.
- Очень смешно. - прокомментировал его друг, поправляя съехавшие очки.
Дэн лежал ничком и не шевелился.
- Если думаешь, что я куплюсь на это, ты глубоко ошибаешься. - заявил Виталик спустя минуту и шмыгнул носом.
Дэн продолжал неподвижно лежать на грязном полу.
- Эй, Дэн, а ты в курсе, что шлёпнулся мордой прямо в бомжовскую блевотину? Дэ-эн!
Молчание.
- Блин, ну если это наколка! - Виталик так решительно встал со складного стульчика, что задел головой лампочку. Тени заметались по стенам, раскачиваясь из стороны в сторону.
В два шага подошёл к лежащему другу.
Перевернул.
Серое, искажённое лицо с застывшими, расширенными зрачками. Виталик разом взмок и протрезвел.
- Эй, Дэн! - испуганно зашептал он, тряся за плечо, - Что с тобой? Вставай, ну! Господи, да что же мне делать?
Схватив за грудки пуховика, он попытался перетащить друга к стулу, сам не понимая, зачем. Это неожиданно оказалось очень тяжело. Но Виталик не сдавался. Тужась и пыхтя, перемежая причитания и ругательства кое-как волоком дотащил Дэна до стула, оторвав по пути от кармана одну из гравированных пуговиц.
- Вечно ты во что-нибудь вляпаешься! Сам виноват... Нечего спьяну во "врата" ходить! И окурками нечего бросаться! Говорил же тебе! Ну Дэн, ну хорош, ну давай, просыпайся!
Он попытался поднять друга и посадить на стул, но понял, что не сможет этого сделать не хватает сил. Чуть не плача от страха, Виталик принялся трясти Дэна. Потом, вспомнив какой-то фильм, пошлёпал ладонью по щеке. Никакого эффекта. Виталик ударил ещё раз, наотмашь.
Ничего.
Надо вызвать скорую! Лихорадочно принялся шарить по карманам синего пуховика у Дэна где-то был сотовый. Ну где же это? Хотя возьмёт ли отсюда связь?
Дэн вдруг резко схватил руку.
- Брось стрелу! - прохрипел он с выпученными глазами, - Всех людей к воротам святого Романа! Скорее! Заложить пролом!
У стоящего на коленях Виталика от ужаса перехватило дыхание. Руки сами опустились. Из-под съехавшего набекрень "петушка" выбились чёрные сосульки волос. Дэн загнанно огляделся, потерянно посмотрел на друга и заплакал. Навзрыд. Как девчонка. Виталика трясло. От отчаяния он и сам еле сдерживал слёзы. Ну вот, уже не сдержал. Быстро вытерев глаза, сел на пол рядом с другом.
- Ну хватит! - строго заговорил он, пихая Дэна в плечо, - Что нюни распустил? Как баба!
- Да. Да. - закивал головой Дэн, пытаясь задавить рвущиеся из горла всхлипы, - Щас я... Щас пройдёт... - размазав кулаком слёзы по раскрасневшейся прыщавой физиономии, он несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, - Вот и всё... Всё, да... Спасибо, Виталь! - выговорил он наконец, покраснев ещё сильнее и отвернувшись.
- Пустяки. - пробормотал тот, - Может, тебе принести чего? Чай мы выпили. И пиво тоже, но у меня есть яблоко...
- Не... Что-то мутит меня.
- Встать можешь? Хочешь, помогу?
Дэн приподнялся и сел на полу, облокотившись рукой о сиденье стула. Помотал головой:
- Давай пару минут так посидим, ладно? Надо в себя придти...
- Порядок! Никаких проблем! - Виталик осторожно придвинулся, - Может, сказажешь... что там стряслось?
Какое-то время Дэн молча моргал. Потом набрал в грудь затхлого воздуха и заговорил:
- Трудно рассказать... страшно... Бескрайняя грязная толпа... по колено в крови... озеро крови, Виталь... как наши пруды... люди там лежат ... прямо по ним топчут... руки, ноги отрезанные плавают... лязг этот... крики... вопли... И ещё мерзкий солоноватый привкус во рту... - Дэн непроизвольно скривился, словно его тошнило, - Но это не всё... - он замолчал, вглядываясь куда-то за пределы сырого полутёмного подвала.
- Чувства. Отчаянье тысяч людей. Как море. Всё выплеснулось на меня. Такая жуть! Как при криках назгулов у Толкина. Только без всяких мистических штучек... При одном лишь виде этого... Всё цепенеет внутри. Разум плавится. Я уж думал помру там... Просто не вынесу... - Дэн снова помолчал, со странным выражением оглядывая окружающие стены и трубы, а потом признался: - Знаешь, я впервые в жизни по-настоящему молился. Слава Богу, пронесло...
* * *
- Слушай, Виталь... - спросил Дэн, нанося маркером очередной значок на полукруглый бок трубы. Он вёл учёт всех путешествий на им самим выдуманном алфавите.
- Ну!
- А что ты мыслишь, если бы мы показали "врата" учёным? - ещё несколько старательно прорисованных чёрных квадратиков на шершавой поверхности.
- Думаешь, им это надо?
- Ну да.
- Зачем? "Врата" им ничего не скажут. Сам ведь знаешь, никогда не получается попасть точно туда, куда хочешь. Помнишь, историчка грузила нас про царевича Дмитрия?
- Не, - мотнул головой Дэн, - я болел тогда.
- Неважно. Короче, не совсем ясно, кто и как его убил и убил ли вообще. Ну вот, полезет какая-нибудь плешь учёная в прошлое, чтобы разобраться. А "врата" ему покажут как мужики в это время на санях едут по соседней улице. Или что-нибудь в этом духе. "Врата" ведь никогда не показывают на заказ. Потому что они не для науки, а для кайфа, для прикола.
- А если это такой учёный, что он из всего сможет научную пользу выдавить? - не сдавался Дэн.
- Ерунда. - упорствовал Виталик, засунув руки глубоко в карманы куртки, так что стал похож на большой бежевый кокон, - И с чего ты взял, что они нас будут слушать? Я вот читал, как лет двести назад один парень засёк, значит, падение метеорита, нашёл кратер, вытащил сам камень и отнёс в Парижскую Академию Наук: "нате, мол, радуйтесь, изучайте себе, двигайте прогресс". А в то время наука считала, что метеоритов быть не может. И что, ты думаешь, они сделали?
- Что? - Дэн защёлкнул колпачок маркера и направился к своему стулу.
- Посмеялись, парня взашей вытолкали, а камень выбросили.
- Да ладно тебе!
- Отвечаю! Так у них мозги устроены. Им нужно сначала самим до всего допереть, потом на ихней фене друг другу объяснить, потом долго спорить, много искать и только после этого найти! А если какой-нибудь троечник им всё на блюдце принесёт, это учёным не понравится. Нас даже слушать не будет. Невозможно такое и точка. Им интереснее в своих теориях откисать. Даже если те совсем не клеятся. Как с той же эволюцией...
- Ну а на эволюцию ты чё наезжаешь? - Дэн уже начал скучать, - Она-то тебе чем не угодила?
- А тем, что брехня это всё!
- Ну, ты уж загнул! Опять что-нибудь вычитал...
- Нет! - перебил Виталик, наклонившись вперёд, - Сам допёр! Я тоже сперва этой лабуде верил, пока своей мозгой не зашевелил.
- Ну валяй, рассказывай. Ты ведь не успокоишься, пока всё не выложишь. - усмехнулся Дэн, закинув ногу на ногу.
- Как нам вдалбливали из учебника? - продолжал Виталик, - На протяжении миллионов лет организмы мочили друг друга, побеждали сильнейшие, у которых, значит, постепенно развивались новые органы и формы, за счёт чего возникали новые виды. Рыбы вылезли на берег и стали животными, животные задрыгали лапами, и те у них превратились в крылья, и всё такое...
- Ну, вроде. - отозвался Дэн, разглядывая жёлтые разводы на потолке, - И что?
- А ты попробуй представить, как бы это на самом деле происходило. Тысячи переходных форм были бы нежизнеспособными уродами. Недоразвитый переходный глаз не будет видеть, отростки, промежуточные между плавниками и лапами, тоже ни на что не годны. Въезжаешь? Все переходные формы не только не оказались бы сильнейшими, но просто не смогли бы существовать! Да они вообще не могли бы появиться! Выброси хоть миллиард рыб на берег, ни одна из них не станет дышать воздухом, все подохнут.
- Почему же? - ухмыльнулся Дэн, - У меня как-то мать карпа живого притащила, так он выпрыгнул из пакета и давай дёру! Мы его через час еле в картошке отыскали, и он ещё жив был!
- Я серьёзно, Дэн. Понимаешь ведь, что подожди вы до вечера, и сдох бы твой карп, а не руки себе отрастил. Но если бы даже хоть одна рыба научилась дышать, она всё равно бы сдохла, потому что ей сразу же а не через сотню поколений, нужно уметь передвигаться по суше и искать пищу. Но это мало для появления вида нужна вторая такая же везучая и смышлёная рыбёшка. Но и это ещё не всё: нужно, чтобы их потомство смогло выжить и приспособиться в новой среде. Ну и как, представил?
Дэн поневоле заинтересовался.
- А что насчёт костей, нарисованных в учебнике? Там ведь как раз так и выходит.
- Я не тупой. Тоже их заметил. Лажа это, Дэн. Я проверял. Даже в библиотеку специально ходил. Они взяли скелеты разных пород лошадей и поставили их по нарастанию. Всё равно что скелет какого-нибудь пигмея поставить рядом с нормальным скелетом, а потом скелет двухметрового баскетболиста и сказать: вот, блин, переходные звенья. Или сфотографировать руку уродца с шестью пальцами, а потом твою и сказать, что либо люди сначала были шестопалыми, а потом один палец отвалился, либо, наоборот, шестой палец появился в процессе эволюции смотря в какой очерёдности поместить снимки. Вот и вся наука. А остальным лопухам вроде тебя только это и надо, да ещё слово какое-нибудь мудрёное, непонятное.
Дэн недовольно поморщился.
- Виталь, ты, конечно, башковитый парень, но меня лично не прикалывает, когда кто-то считает, что один он умный, а все остальные дураки.
Виталик резко подался вперёд, тыча указательным пальцем в Дэна:
- Вот поэтому-то тебе никто и не поверит, когда ты скажешь, что нашёл врата времени. Им нужно не то, что есть на самом деле, а то, что удобно представить. Разву интересуется наука смыслом существования мира или отдельной человеческой жизни? Им важны мелкие схемки, подменяющие реальность. Вот скажи какому-нибудь из них, что ты своими глазами видел нормальных людей вместе с динозаврами...
- Ну, не такими уж нормальными они выглядели. Грязные какие-то, и одежда убогая. Но ладно, пусть эволюция это туфта, но как тогда, по-твоему, на самом деле произошли животные и люди? Это ты придумал?
Виталик засмеялся:
- А мне не надо придумывать, Дэн. Я это сейчас увижу!
С непривычной грацией нескладный подросток вспорхнул со стула и в два шага очутился у заветного места перед правой стеной. Исчезли руки, голова, затем спина, Дэн только и успел сказать:
- Эй!
Но тут же тощую фигурку в старой куртке буквально выбросило обратно, причём спиной вперёд, а не лицом, как обычно при выходе. Дэн ехидно засмеялся. Виталик нахмурился.
- Странно. Такого ещё не было... - пробормотал он, - Попробую по-другому... - и упрямый хрононавт снова шагнул во "врата времени".
- Эй, куда без очереди? - крикнул вдогонку рыжеволосый напарник.
Дэн не успел окончить фразы, как Виталик снова оказался в подвале. Теперь одинаковое недоумение отразилось на лицах обоих подростков.
- Ты что, сломал "врата"? - с ужасом крикнул Дэн, поднимаясь со сломанного стула.
Вместо ответа Виталик в третий раз шагнул в невидимое нечто. В этот раз пропал надолго. Вернулся одновременно недовольный и озадаченный.
- Ну что?
- Не пойму. Никак не получается проникнуть дальше первых людей. После пожалуйста, а до этого ни в какую...
- Дай-ка я попробую... - отстранив друга, Дэн сам вошёл в незримое нечто, настраиваясь на расплывчатое "время до создания человека".
И также был выброшен. Более "точные" указания конкретных миллионов и даже десятков тысяч лет назад привели к тому же результату. Как и Виталику, Дэну без труда удалось проникнуть во время первых людей, пользуясь самыми общими установками. Мельком он увидел необъятное поле с диковинными деревьями вдалеке, вроде больших папоротников, а также двоих смуглых бородатых мужчин. Один стоял, глядя в необычайно ясное небо, другой вроде бы подходил к нему незаметно сзади, сжимая за спиной камень. Но всё это было не то, что нужно. Как ни напрягали хрононавты юные умы, но проникнуть во времена возникновения жизни, они не смогли. Врата оказались закрыты.
* * *
- Да ладно, хватит и пяти узлов. - обречённо сказал Виталик, глядя сверху вниз на Дэна, копошащегося с верёвкой у его ноги.
- Чем больше, тем надёжнее. - пробубнил тот, затягивая петлю.
- Не могу поверить, что за всю неделю мы не придумали ничего лучше! - Виталик тяжко вздохнул, хмуро оглядывая неровную, покрытую трещинами правую стену со старой, потной трубой.
- Слушай, ты только на пять минут глянь в будущее, дай сигнал, прихвати что-нибудь и назад. А я уже потом сигану в послезавтра и узнаю про тест. Всё надёжно. - заверил Дэн.
- Да, куда уж надёжнее! - жалобно проныл Виталик, вытирая рукавом куртки нос, - Оторвёт мне сейчас ногу, вот и всё веселье. Смешно, правда? Оторванная нога Виталика шлёпает по макушке Карла Великого...
Дэн распрямился и тряхнул кулаками:
- Ладно, давай я вместо тебя пойду. А ты потом вместо меня в послезавтра. Идёт?
Виталик нахмурился, и через паузу пробубнил:
- Нет. Моя очередь. Я пойду.
- Уверен?
- Да.
Они помолчали.
- Ну, я закончил. - осторожно напомнил Дэн.
- Да. - кивнул Виталик, не сводя взгляда с трещинки на Правой Стене.
- В общем, можешь уже идти.
- Разумеется! - взвизгнул юный хрононавт, - Сейчас пойду... Надо только настроиться.
- Конечно. - согласился Дэн.
Виталик медленно стянул с головы шапочку, обнажая смятые копны чёрных волос, сложил пальцы правой руки и неторопливо, тщательно перекрестился. Степенно, не спуская взгляда с заветной стены, водрузил "петушок" обратно и поправил очки. Посмотрел на часы из далёкого Китая. Оглянулся на стоящего рядом друга.
- Ну, я пошёл. - сообщил он гробовым тоном, не двигаясь с места.
- Да иди же, блин, хорош нервы тянуть!
Виталик вздрогнул, сделал глубокий вдох, шагнул вперёд и исчез. Верёвка натянулась и застыла, словно металлический прут, обрывающийся в воздухе, в полуметре от обшарпанной серой стены.
Дэн стоял, как вкопанный. Кусал губы. Без конца проводил пятернёй по густым рыжим волосам. Изредка мигал. Пару раз сплюнул.
Каждая прошедшая секунда взвинчивала нервы всё сильней. Казалось, сумрак постепенно сгущается, воздух тяжелеет, а стянутые влажными трубами стены становятся всё ближе. Ожидая сигнала, Дэн мучительно вслушивался, но тишину нарушало лишь извечное чмоканье капающей воды где-то сзади. Он уже раз десять пожалел, что заставил-таки Виталика пойти первым. Леденящим холодом гуляли внутри мысли, что он будет делать, если друг так и не вернётся... Иссохшая от бессонных ночей тётя Катя... Как он будет лгать ей в глаза о её сыне? Что он скажет милиции...
...Виталик буквально вынырнул из воздуха с блаженным выражением на лице.
Дэн облегчённо вздохнул и радостно толкнул друга в плечо:
- Ну видишь, цела твоя нога!
Не обратив внимания, Виталик выпалил:
- Это такой класс Дэн! Полный улёт! Там можно ходить! Там всё по-настоящему! - он вцепился в рукава Дэна и затряс их, - Прикинь, кусок верёвки торчит у ноги, а я могу ходить, куда хочу, я не чувствую петли! А когда надо вернуться достаточно просто потянуть за верёвку! Ты гений Дэн! Да здравствуют твои пьяные мозги! Пойдём, отметим!
- Ну, спасибо! - зарделся Дэн, расплывшись в довольной улыбке, - Я рад. Жаль только, что ты сигнал забыл подать.
- Чего? - удивлённо отстранился Виталик, - Я всё сделал, как мы договаривались. Утащить, правда, оттуда ничего не удалось листок исчез при переходе, - он показал пустую ладонь, - Но сигнал я подал. Долго пришлось идти меня выбросило на Язова. Ну, я бегом до нашего подвала, постучал, затем стал думать, как обратно вернуться, решил, вот...
- Я ничего не слышал. - озабоченно перебил Дэн, - Ты хорошо стучал?
- Нормально... Ты должен был услышать...
- Да и вернулся ты совсем скоро минуты не прошло...
Оба подростка вздрогнули и умолкли, заслышав отчётливые шаги по ту сторону обитой цинком двери. Подобное случалось редко и всегда повергало хрононавтов в трепет перед возможным вторжением. В испуганной тишине особенно чётко прозвучали удары: "тум. тум-тум. тум". И еле различимый скрип шагов. Тише и тише...
- Врубился! - со смаком протянул Дэн, в широченной улыбке показывая жёлтые зубы, - Круто! - он задорно толкнул ошеломлённого Виталика, - Беги, ты ещё можешь догнать своё второе я!
- Да иди ты! - шутливо отмахнулся тот.
Дэн рассмеялся.
- Ладно, сымай петлю. Моя очередь. Пойду, разузнаю про тест. Так значит, говоришь, дёрнуть за верёвку?
* * *
Скрип двери. Темнота. Гулкий шорох шагов. Запах гнили и сырости. Удар захлопнувшейся двери. Скрежет ключа в замке. Расстроенный голос Дэна:
- Не пойму... Подстава какая-то...
- Да ладно, Дэн, расслабься. - в отличие от друга, Виталик пребывал в крайне приподнятом настроении, - Не первая "пара" в конце концов. Видать, малость напутал ты с номерами ответов. Немудрено, когда столько запоминаешь сразу...
- Я всё точно вызубрил! - в кромешной тьме Дэн покачал головой, - Стопудняк! А тест вышел совсем другой!
Пальцы Виталика нащупали грубую пластмассу выключателя. Щёлкнул рычажок и тотчас затеплилась иначе и не скажешь, голая лампочка под потолком. Тусклый свет снова изгнал темноту, заставил её отступить и сгуститься в пятнах теней. Выступили, словно руины двух башен, два стула, колченогий, деревянный, чуть ближе, и раскладной, с тряпичными спинкой и сиденьем, подальше.
- Может, это не настоящее будущее? - размышлял вслух Дэн, подходя к своему месту, - Какое-нибудь виртуальное?
- Не думаю. - ответил Виталик, садясь на стул с таким видом, будто это кресло космического корабля, - Очень уж там всё натурально. Ладно, не грузись, потом разберёмся.
Стулья стояли так, чтобы всегда держать в поле зрения правую стену. Какая-то подвальная часть сознания здешних завсегдатаев всегда оставалась настороже, словно опасаясь, что когда-нибудь из невидимых и бесформенных врат к ним выйдет кто-то...
"А что, если действительно кто-нибудь выйдет?", - подумал вдруг Виталик, но вслух сказал другое:
- Ты сейчас куда?
- Не знаю. - хмуро промычал Дэн. Он всё ещё был подавлен неожиданным фиаско.
- Может, в прошлое?
- Да ну. Скука. А в будущем облом... Посижу пока, подумаю. - он полез во внутренний карман куртки, где покоилась початая пачка "Явы", - Ты иди. Твоя очередь.
Виталик послушно встал, машинально пригнувшись, чтобы не задеть лампочку и вдруг застыл в задумчивости, словно решаясь на что-то. Наконец решился, окрылённый утрешним маленьким счастьем на пути великой любви: она с ним поговорила!
- Слушай, Дэн...
- Ну!
- А ты не будешь против, если я кой-кому расскажу о "вратах"? И... покажу?
- Кому? Машке что ль?
- ...ну да.
Дэн, какой-то маленький в тени Виталика, был слишком расстроен из-за теста, чтобы подшучивать. Достав из кармана сигарету, он начал мять её пальцами, то ли расхотев курить, то ли забыв о ней.
- Ты что, хочешь прям сюда её позвать? К этой грязи, - он стукнул ботинком об пол, - к этим крысам, к этой вони?
- Ну... можно прибраться...
- Самоотверженно. Ну, допустим. А как, вообще, ты думаешь это сделать? "Маша, пойдём со мной в подвал, я тебе кое-что интересное покажу..." Так, да?
Виталик не ответил.
- Не надо, Виталь. Я тебе не запрещаю. Но как друг советую. Не выйдет из этого ничего.
Виталик молчал.
- Ты бы лучше сделал что-нибудь нужное именно ей... - всё это время Дэн с отстранённым видом сидел лицом к стене, и говорил медленно, словно нехотя, - Или просто приятное. Не стремясь любой ценой привлечь к себе внимание. Когда любой ценой хотят привлечь внимание, то добиваются лишь досадливого взгляда, как надоевшая муха, въезжаешь?
- Спасибо, Дэн, - холодно проговорил Виталик, - но я, вроде, не просил советов.
- А я не из тех, кто ждёт, пока попросят. Да не дуйся ты! Я ведь тебе реально помочь хочу.
- Премного благодарен. Ещё какие-нибудь советы?
Теперь помолчал Дэн, ковыряя ногтём тонкую папиросную бумагу и безучастно разглядывая лезущую из-под разрыва бурую массу.
- Не всегда можно добиться взаимности, - сообщил он, - но обычной дружбы можно добиться всегда. Для этого нужно больше думать о том, чего хочет она, чем о том, чего хочешь ты. Но тебе, кажется, просто доставлять ей радость не интересно, верно? Тебе надо, чтоб она была твоей...
- И что в этом плохого? - с вызовом процедил Виталик.
- Ничего. Это нормально. Только не надо сюда приплетать слово "любовь". Потому что настоящая любовь не ищет своего, это желание поделиться, а не желание обладать.
- Да ты сам-то... по девкам ходишь каждую четверть. - Виталик попытался ухмыльнуться, но вышло криво, слова падали глухо, угасая в сырых углах и стенах, - Что-то я не замечал, чтобы тебе хватало одной дружбы и ты весь наизнанку выворачивался.
- А разве я называл это любовью? - Дэн поднял голову и посмотрел на тёмный силуэт нависшего над ним Виталика, загородившего лампочку, - Я и называю это романцами. И отношусь легко. А настоящей любви я ещё... наверное, не испытывал.
Дэн снова отвернулся к искрошившейся сигарете. Помолчав, продолжил:
- Но даже если ты хочешь просто закрутить с ней романец, демонстрация "врат времени" не поможет. Поверь мне, я-то баб получше твоего знаю.
- Почему же не поможет? - с застывшей маской вместо лица вымолвил Виталик.
- Потому что это не ты. Если хочешь, чтобы влюбились в тебя, нужно показать нечто примечательное, что входит именно в твоё "я".
Виталик что-то захотел сказать, но потом сдержался, молча развернулся и, несколько раз шагнув, исчез в воздухе. Дэн покачал головой, а затем скомкал сигарету и бросил на пол.
* * *
Лицо горело, а душу разъедало так, словно разом вылили на неё все реактивы из химкабинета. Виталик ступил во "врата" на эмоциях, лишь бы уйти от Дэна с его напыщенными нотациями. За секунду до шага Виталик почувствовал, что если сейчас же не уйдёт, то разругается с другом навсегда.
А это неправильно, как ни крути.
Неведомый механизм врат заработал по обычному распорядку: унылая стена и трубы смялись в бесформенные пятна, пол ушёл из под ног, а по коже волной прокатилось знакомое покалывание. "В древнюю Русь куда-нибудь" - подумал Виталик, словно отвечая на чей-то невысказанный вопрос.
Вкус снега и еловой смолы. Запах свежего деревянного сруба и воска. Серая мешанина перед глазами начала замирать, слагаясь в новые очертания. Матовое, с тёмными разводами небо. Медленно падают белые крошки. Вокруг сугробы, наваленные по краям неровной дороги. Рыжие колеи пестрят тысячами соломинок. На фоне чёрное бревенчатое строение с крыльцом, блестящим от сосулек, за ним кусок тына, а ещё дальше - ёлки с белыми шапками на ветвях. А ещё два человека на дороге. Почему-то их Виталик заметил в последнюю очередь.
Первый невысокий старичок. Борода длинная и белая, как снег. На голове странная чёрная шапочка, вроде тряпичного шлема. Из-под тулупа тянется тёмное платье до земли. "И здесь монахи!" - усмехнулся Виталик. Впрочем, второй человек был явно не подвижник. Затянутый в шубу "шкаф", на голову выше старца и раза в два толще. Яркая улыбка в обрамлении аккуратной бородки. Круглое лицо. Хитроватые, прищуренные глаза, нос картошкой, как у Дэна. Меховая шапка натянута до бровей. От толстяка веяло бледно-розовым любопытством.
Они разговаривали: из уст поднимались облачка пара, пронзаемые сыплющимися с неба белыми точками. Послышалась речь. "Наконец-то хоть пойму, о чём люди говорят, а то всё какая-то тарабарщина" Виталик с жадностью вслушался в ласковый, словно дедушкин голос из детства. Голос старого монаха:
- Чадо! Аще веруеши, яко есть Бог, судия праведным и грешным, отец же сирым и вдовицам, и готов на отмщение, и страшно есть впасти в руцы Его?
"Надо же, чудно как говорит!" - восхитился Виталик, - "Что это, интересно, за сирые? Серые, чтоль? А вруцы кто такие? И причём здесь чьи-то пасти? Как это страшно есть в пасти? Наверное, советует ему поаккуратнее с пищей. И то верно вон он какой жирный разъелся! А чадо это ясно, сын он, значит, ему".
- Ей, отче! Верую и исповедую!
"Кому это, ей? Кому он верует? Ничего не понятно".
Но что касается упитанного собеседника, тот, видно, понимал отлично. Улыбка померкла. Виталика обдала ярко-салатовая волна недоумения с рыжими крапинками тревоги.
- Како же, чадо, не трепещем, но грабим, и насильствуем, и тмами злая творим? - продолжал седобородый монах всё тем же домашним и уютным тоном. Виталик сдался в своих попытках понять диковинную речь: многие слова знакомы, но никак не складывались вместе, смысл ускользал, как сквозь пальцы вода. - И недоволни есмы дарованными от Его благодати, но чужая желаем непрестанно, и презираем долготерпение Его? - Такой глубокой синевы страха, какая рванулась от толстого, он не видел даже у корчившегося в предсмертных муках даоса, - И не пред очима нашима зрим, яко таковая творящии обнищавают, и домы их опустевают и мнози сильнии беспамятни будут? - Синева болезненно запульсировала, а затем вспыхнула и сменилась жгучим стыдом цвета гаснущих углей в печи. Наблюдатель вернулся к эмпатическому восприятию происходящего. Что-то казалось ему здесь ненормальным, необычным, но Виталик не мог понять, что именно. - Понеже бо и во оном веце сих мучение ждет?
За несколько мгновений поток чувств со стороны заросшего здоровяка-"чада" стал светлеть всё сильнее, пока не растворился в чём-то белом, никогда ранее невиданном. Виталик ощутил себя вдруг каким-то лишним здесь, неуместным.
- Каюся, грешен есмь, отче. - произнёс хрипловатый, зычный голос сквозь это белое, - Отдам Никифору цену его.
- Добре, чадо. - монах кивнул и чуть улыбнулся, - Бог благословит!
Поклонившись, мужик в шубе поплёлся прочь, белая волна стала слабеть, разрежаться. И тут Виталик понял, что не так: он не воспринимал никаких чувств со стороны старого монаха! Тот стоял один, как свеча, и смотрел вслед удаляющемуся толстяку. Виталик не мог поверить... Никогда ещё не было ничего подобного... Прислушиваясь к себе, он всё же ощутил нечто, идущее от старичка. Но не чувства, как обычно в прошлом. Тепло. Живое тепло.
Старичок повернулся. Лицо монаха казалось необычным. Точнее, не само лицо, а то, что освещало его изнутри, словно этот человек когда-то давно обрадовался чему-то хорошему, и частичку этой радости смог сохранить в себе навсегда. Виталик увидел, как усы и борода возле рта старичка покрылись инеем от дыхания, а тулуп посветлел под россыпями снежной крупы. Наблюдатель перевёл взгляд выше и вздрогнул: