Малицкий Сергей: другие произведения.

Арбан Саеш 1 Миссия для чужеземца (начало)

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь] [Ridero]
Реклама:
Читай на КНИГОМАН

Читай и публикуй на Author.Today
Оценка: 6.22*26  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    "Издательство Альфа-книга" Москва сентябрь 2006 г.



Полный текст произведения находится здесь

обложка книги

Иллюстрация к книге

1 карта для книги

2 карта для книги

   Арбан Саеш. Книга первая (начало)
  
   Миссия для чужеземца или Возвращение Алателя
  
   Часть первая. Уйкеас
  
   Со стороны невидимых гор подул ветер. Черные облака полетели на край неба. Стена травы вздрогнула, и серая, словно посыпанная пеплом, волна побежала к лесу. От реки потянуло терпким запахом лугового ореха. В воздух поднялись треугольники семян ночного белокрыльника и понеслись вслед за облаками. Все живое в лесу и на лугу спряталось и замерло, парализованное страхом.
   Огромная волчица мелькнула среди деревьев и нырнула в траву. Стебли хлестнули по морде. Капли росы повисли на шкуре. Приятная свежесть пробежала по телу. Она упала и перекатилась с боку на бок. В желудке заурчало. Неосторожный охотник был не лучшей добычей, но сытость наступила. Жаль, что они почти сразу умирают. Жаль, что не видят, как она их поедает. Может быть, надо начинать с ног? Волчица сглотнула кровавую слюну и вдруг замерла. Следующая жертва?
   Она ловила эмоции как запахи. Чаще всего тревогу, страх, ужас, беспомощность. Но не теперь. Неизвестный не боялся. Неприятное удивление переполняло его, но не страх. Волчица согнула мощные лапы и прижалась к почве. Ни звука не раздавалось вокруг, и все-таки кто-то был рядом. Ну не глупая же трава коснулась ее своею мыслью. Волчица напряглась, рванулась к источнику брезгливости и вдруг поняла. Чужой в ней! Забрался внутрь и смотрел ее глазами. Поймать! Поздно...
   Присутствие стерлось. Еще мгновение, ловя улетающее сознание, волчица его глазами видела луг, себя, напряженную и черную на вытоптанной траве, и вот все исчезло. Неужели кто-то сумел вторгнуться в нее и так легко ушел? Волчица подняла морду и, захлебываясь ненавистью, огласила ночь воем, от которого у случайного путника, окажись он ближе, чем в полудне пути, неминуемо бы помутился рассудок. Если бы сердце выдержало. Но вой затих, и только прояснившееся черное небо смотрело на опустевший луг глазами двух лун. Красной и лиловой.
  
  
   Глава первая. Книга
  
   - Рядовой Арбанов!
   - Я!
   - Ко мне!
   - Есть!
   Молодой солдатик в высоленной потом форме, кирзовых ботинках и обвисшей панаме показательно бодро пробежал по песку и вытянулся перед вылезшим из раскаленного "уазика" офицером.
   - Товарищ майор, рядовой Арбанов по вашему приказанию прибыл!
   Майор снял фуражку, вытер носовым платком слипшиеся от жары волосы, вернул головной убор на место, поправил, приложив ладонь к переносице. Медленно, с нескрываемым сожалением оглядел солдата, перевел взгляд на отвалы песка, на брошенную лопату, на тяжелый сверток зеленой маскировочной сети, на замершую у бархана разлапистую пусковую установку и побрел в сторону штабного кунга, бросив через плечо:
   - Собирайся. Через пять минут выезжаем. Сначала в часть. Вечером поезд. Домой поедешь. В отпуск. Телеграмма тебе пришла. В штабе она.
   - Есть собираться.
   Солдатик неуверенно развернулся и побежал к машине, чтобы вернуться через несколько секунд с тощим вещевым мешком, противогазом, автоматом и свернутой в серую баранку шинелью.
   Из "уазика" вывалился вялый тонкокостный ефрейтор в выгоревшем до белизны хэбэ и распластался в крошечном обрывке тени у переднего колеса. Арбанов, позвякивая амуницией, присел на колени.
   - Слышишь, земляк?
   - Тсс! - приложил палец к губам ефрейтор.
   - Саранча стрекочет, - отмахнулся Арбанов. - Что за телеграмма?
   - Весна, - Ефрейтор мечтательно надвинул на глаза панаму. - Саксаул цветет. Кузнечики порхают. Скоро дембель!
   - Скоро, скоро, - согласился Арбанов. - Кому скоро, а кому не очень скоро. Что за телеграмма? Что случилось?
   - Отстань ты от меня, дух, - лениво проговорил пересохшими губами ефрейтор. - У тебя вода есть?
   - Есть.
   - Дай-ка. - Ефрейтор протянул руку и, ощутив в ладони приятную тяжесть зашитой в суконный чехол фляжки, начал откручивать пробку.
   Вдалеке послышался шум. Арбанов обернулся. Понукаемые рассвирепевшим майором, торопливо застегивая форму, из-под шестьдесят шестого выбирались трое сержантов во главе с заспанным лейтенантом-двухгодичником.
   - Позавчера зампотыл на вторую батарею ездил. - Ефрейтор зевнул, отдавая опустевшую фляжку и наблюдая за построением возле машины. - Жара... смертельная. А у них с водой задержка. Так вот, пока то да се, духи из радиатора всю воду высосали. И водила, салабон, поехал, не посмотрел. Через сто метров движок стуканул. Так вот зампотыл прямо там водилу чуть не грохнул. Хорошо еще, духи не успели морды умыть. По ржавчине на щеках вычислили.
   - Неприятности у ребят, - заметил Арбанов.
   - Это у тебя неприятности, - вяло прокомментировал ефрейтор показанный Арбанову из строя распекаемых солдат кулак. - Кто нюх потерял? Приближение начальства влечет поднятие личного состава по тревоге при любых обстоятельствах. Тебе что, сержант не объяснял?
   - Нет, - удивился Арбанов.
   - Ну, так объяснит еще. - Ефрейтор вновь надвинул на глаза панаму. - Загружайся. Майор ваш расчет уже отымел. Ты свое после получишь. Повезло тебе, земляк.
   - Ну, готов? - спросил подошедший майор, вторично снимая фуражку и вытирая мокрую голову. - Вода есть?
   Арбанов подал фляжку. Майор отвинтил пробку, допил остатки воды, покосился на усевшегося с бравым видом за руль ефрейтора.
   - Этот хмырь что ли высосал? Смотри, одна фляжка до обеда, хотя... Слушай.
   Он подошел еще на шаг к вытянувшемуся по стойке "смирно" Арбанову, взял его за плечи, сжал, сминая скатку шинели, тряхнул так, что звякнула ложка о котелок в вещмешке, уперся в лицо жесткими бесцветными глазами.
   - Ты, рядовой Арбанов, будь мужиком. Все через это прошли или пройдут. Никого не минует. Дай руку.
   Арбанов отпустил ремень автомата и протянул ладонь. Майор сложил его пальцы в кулак, прикрыл сверху своей ладонью.
   - Как тебя зовут? Сашка? Ну-ка сожми крепче кулак, Сашка Арбанов. Еще крепче. Еще! Вот так. Держись, парень. Мать у тебя умерла...
  
   Сашка ехал на верхней полке обшарпанного плацкартного вагона. Что-то оборвалось внутри и застыло. По узкому проходу пробирались озабоченные дехкане с узлами, в соседнем купе орали пьяные песни запоздавшие афганские дембеля. Пожилая узбечка в цветастом халате тыкала его в бок сухой рукой, приглашая спуститься к накрытому столу, на котором лежали лепешки, сыр, сушеная дыня, еще что-то. Сашка отрицательно мотал головой, поворачивался на бок и смотрел через пыльное стекло наружу. За окном сначала сияла оглушительная летняя жара, ближе к Ташкенту уже отцветала торопливая весна, а еще через некоторое время мимо застывшего в Сашкином представлении поезда побежала назад коричневая, сбрызнутая зеленью, неприветливая степь. Из утреннего тумана внезапно вынырнул уже совсем зимний Гурьев с бабушками, которые бегали под вагонными окнами, шумно предлагая какую-то снедь. Но вот и они остались позади.
   В Волгограде поезд стоял двадцать минут. Сашка выбрался на заснеженный перрон, пробежал по переходу на вокзал, купил заскорузлую кулебяку, бутылку кефира, давясь затолкал в себя нехитрую еду у буфетного столика и вернулся в вагон перед самым отходом. Стараясь не встречаться ни с кем взглядом, забрался на место, лег и закрыл глаза. Поезд дернуло, вагоны заскрипели и покатили. На изгибе путей у кургана в окне мелькнул тепловоз, затем сумрак сгустился, и вне поезда остались только редкие огни чужой жизни. Сашка лежал на животе, ощущая правой щекой каждое вздрагивание состава, и старался не шевелиться, чтобы боль не разорвала его на части. Колеса стучали, за бледной занавеской мелькали огни полустанков, но боль не уходила. Она накапливалась. И когда, подтягивая колени к груди, он уже начал задыхаться, все та же сухая жесткая рука пожилой узбечки коснулась его затылка и стала медленно гладить короткие волосы. Усталый голос прорезался через плацкартный полумрак и незнакомыми словами принялся объяснять простые и понятные вещи, успокаивая и жалея. Слезы выкатились из глаз, и боль утихла.
   Проснулся он рано. Узбечки уже не было. Внизу, заставив узкое купе корзинами, сидели две немолодые женщины. Они старательно завтракали, вяло переругиваясь с дембелями, которые с похмельными лицами тоскливо шатались по вагону. До Москвы было еще далеко, но народ уже собирался. Сашка спустился вниз, свернул матрац, прошел, осторожно ступая между корзин, к окну, сел и устремил взгляд на появляющиеся из-за придорожных кустов белые поля, покрытые грязными пятнами ранней весны.
   Он был растерян. Сквозь горе отчетливо подступало одиночество. Кроме тетки, у него не осталось никого. Сейчас ему казалось, что даже потеря отца, разбившегося на стареньком "жигуленке" шесть лет назад, по-настоящему отозвалась в нем только теперь. В тот год обнаружилось, что мать - слабое и несчастное существо, и Сашке пришлось срочно повзрослеть. Он постарался заполнить собой пустоту, образовавшуюся в их жизни. И последнее время, вплоть до ухода прошлой осенью в армию, он думал, что все наладилось. Что горе, захлестнувшее мать, утихло. Она сама уже не казалась ему похожей на колеблющийся язычок пламени. Шесть лет он внушал матери, что его собственное, Сашкино, существование без нее невозможно. Иногда смотрел на ее склоненную голову и говорил про себя: ты нужна мне, ты нужна мне. И однажды она почувствовала, подняла голову и сказала: "Я знаю".
   Тогда словно счастье вернулось в их дом. Даже Сашкины проводы в армию не были грустными. Так же как и письма, которые он получал от матери не реже раза в неделю. И вдруг смерть. Почему?
   Он вновь задавал себе этот вопрос, потому что нелепость произошедшего не давала ему возможности приникнуть к своей боли, сжать ее в ладонях и согревать, согревать, согревать. До тех пор, пока она не перестанет биться, пока не замрет, не отпустит, не задышит ровно и глубоко. Станет привычной.
   Сашка поежился, застегнул пуговицу рубашки, прижался щекой к холодному стеклу и стал вполголоса читать любимые строчки. Строчки, которые наполняли его какой-то особенной музыкой. Добавляли света в хмурое небо. Строчки, которые не понял бы ни один человек. Строчки, которыми начиналась его книга.
  
   Когда Сашке исполнилось шесть лет и он стал, по словам матери, "маленьким взрослым", отец сказал, что знает тайный язык, на котором не разговаривает ни один человек на земле. В доказательство он произнес что-то певучее, плавное и свистящее, несколько сливающихся звуков, и тут же объяснил, что так на этом языке звучит предложение сходить в парк развлечений и потратить там вполне определенное количество денег. Сашка был очарован. Не парком развлечений. Доверенной ему тайной. Правда, мать иногда хмурилась, когда они начинали вдруг шептать друг другу за столом какие-то странные фразы, потом это прошло. Что плохого, если детство ее ребенка будет ярче и дольше, чем у остальных детей? А затем отец принес книгу.
   Сашка любил книги. Они всегда были для него чем-то особенным. Может быть, отец втолковал ему это еще в раннем детстве, но, скорее всего, любовь к книгам появилась сама собой. Ему всегда казалось, что книга не только впускает его в себя, но и что-то меняет в нем самом. Ветры странствий, тропические ливни, шум крон вековых лесов, описанные в книгах, превращали его существование в сказку. Что могло быть лучше книги? Только удивительный рассказчик или собеседник, что, впрочем, одно и то же. Только отец, которого вскоре не стало. Но сначала он принес книгу. Очень старую книгу. Похожую на коробку для красок. Она холодила ладони черной деревянной обложкой и чешуйчатым переплетом и шуршала желтоватыми кожаными страницами. Они были заполнены от руки мелкими стройными буквами. Сашка недоуменно поднял голову.
   - Да, - сказал отец. - Книга написана на нашем тайном языке. Ты уже знаешь множество слов, умеешь писать, поэтому сможешь прочитать все. Ты обязательно прочитаешь это. Ты вырос. Поэтому должен знать, что с возрастом сказки не исчезают, они становятся правдой или ложью. Прочитай эту книгу, и потом мы поговорим с тобой о ней.
   Этого "потом" не случилось. Отец отвез их с матерью в начале лета к тетке, вернулся в город, но до дома не доехал. Умер за рулем. Машина потеряла управление, съехала с дороги и, сминаясь в жестяную гармошку, закувыркалась в придорожном карьере. Тетка взяла на себя хлопоты, вернулась вечером домой, посмотрела устало на вжавшегося в угол дивана Сашку и сказала, ни к кому не обращаясь:
   - Не понимаю. Не справился с управлением машиной. На сухой ровной дороге. Сердце биться перестало. Человек никогда не болел. Ни одной жалобы на здоровье. Я спрашиваю: разрыв сердца, что ли? Инфаркт? Нет, говорят. Плечами пожимают. Инфаркта нет. Сердце здоровое. Просто биться перестало. Окаменело оно, что ли? Что делать-то будем, а?
   Она села на диван рядом с Сашкой, прижала его к себе и заплакала. В отличие от младшей сестры, которая тенью лежала в другой комнате, она умела плакать. Ей было легче. Сашка выбрался из-под ее руки, пошел на кухню, достал из портфеля книгу, открыл. Уверенной рукой, плавными буквами, напоминающими арабскую вязь, на первой странице было выведено:
   Эскитес Ас эс Офа о оро Гардс
   Эл Лиа салс эс Ома и Ома ор
   И сае эно Алатель абигар
   Па Меру Лиа эс би наивар Гор
   Па Меру Лиа эс би эсала Сет
   Па Вана эска эс би кей т Эл Айран
   Па Эл Лиа эйтен эска эс би хнет
   Ба эй баэска эс би хнет асэс Ан
  
   Казанский вокзал встретил Сашку утренней пустотой и легким морозцем. Он спустился в подземный переход, окунулся в толчею метро, от которой успел отвыкнуть, и через час открыл дверь квартиры. В коридоре стояли незнакомые люди. Сашка вздохнул и, чувствуя, что тяжесть вновь начинает тянуть к земле, вошел в комнату.
   Против ожидания все закончилось быстро. Женщина в гробу, который стоял посередине странно чужой квартиры, показалась незнакомой. В уголках рта ее спокойного и даже как будто удивленного лица таилась боль. Сашка обнял бросившуюся к нему зареванную и осунувшуюся тетку, кивнул мелькнувшим знакомым лицам, взял стул и сел рядом. Но его как будто ждали. Затолкались плечами в дверях мужики с материной работы. Внизу у подъезда заурчал ритуальный желто-черный "пазик". Возвысили голоса то ли искренние, то ли нанятые плакальщицы. Гроб проворно подняли, вынесли, постояли у подъезда, задвинули в недра автобуса, доехали до кладбища, накрыли крышкой, забили и опустили в черную землю, вынутую из-под снега. И Сашка, который против воли исполнял какую-то роль в отлаженном действе, ощущал себя лишним. Словно то, что должен был чувствовать при этом, пережил еще в поезде. Только когда над гробом занесли крышку и тень упала на и так затененное отсутствием жизни лицо, он вздрогнул. Показалось, что мать падает в пропасть. Падает, тянет к нему руку, а он не может двинуться с места. Сашка повел плечами, оглянулся.
   - Сынок!
   Тетка стряхнула с ладоней крошки холодной земли, обняла его, прижалась, уткнулась носом в солдатскую шинель.
   - Сашка! Что ж теперь делать-то?
   - Тетя Маша, как же так? - спросил Сашка.
   Мартовский ветер был морозным и влажным одновременно. Он ощутимо обжигал затылок. Начинало ломить в висках, но Сашка не решался надеть шапку и только потирал уши замерзшими пальцами.
   - Холодно, поди? - Тетка нахлобучила ему на голову ушанку. - Поехали. Вот так вот, Саша. Вот так вот.
   - Как же так? - стараясь не поскользнуться на обледеневшей тропинке, продолжал Сашка. - Почему? Ведь все же было хорошо!
   - Значит, не было, - вздохнула тетка. - Да, Сашенька. Дядя к тебе приехал.
   - Какой дядя? - удивился Сашка.
   - Да вот, - кивнула она на медленно идущего впереди них седого сутуловатого мужчину. - Илья Степанович, почитай двоюродный брат твоего отца.
   - У отца не было брата, - не согласился Сашка.
   - Выходит, что был, - вздохнула тетка. - Он ко мне в деревню приехал. Постучал. Смотрю, приличный мужик вроде. Спросил, здесь ли Арбановы живут. Я говорю, что жили раньше, а вот уже как пятнадцать лет назад переехали в город. Оставили, значит, одинокую свояченицу за домом присматривать. А я, говорит, - Илья Степанович Иванов, двоюродный брат Николая Дмитриевича Арбанова. Ну, я его и пустила. Сели, поговорили. Он документ показал. Паспорт. Рассказал, что в детстве бывал в этом доме. Что деда твоего помнит. Даже показал, как можно во дворе дверь с улицы открыть. На фотографиях старых назвал, как кого величают. Все помнит. Пацаном в деревне нашей бывал, оказывается. Ну, я тащу его с собой на почту, звоню твоей матери на работу, говорю, что Колин брат нашелся. Она сначала удивилась, какой брат, спросила, а потом, наверное, вспомнила, потому что у нее дыхание перехватило. Мне потом с работы ее рассказывали, - плавно перешла на всхлипывающий тон тетка, - что она как сидела, так и повалилась с этим телефоном в руке на пол. Они там уже и "скорую", и все. Бесполезно. Сердце не выдержало. Видишь, как получается? - Тетка уже привычно скривила лицо, прижала к глазам мокрый платок. - Человек к нам с радостью ехал, а у нас-то горе...
   Словно услышав, что говорят о нем, Илья Степанович обернулся, склонил голову, прижал ладонь к груди, поймал цепкими стариковскими глазами Сашкин растерянный взгляд и так же неторопливо пошел дальше. Сашка смотрел на его плавно покачивающуюся спину, слушал бессвязные теткины причитания и думал, что все могло быть причиной этой нелепой смерти, но только не предстоящая встреча с неожиданно объявившимся родственником. Скорее совпало сразу многое; и не до конца изжитая тяжесть потери Сашкиного отца, и неожиданный отказ сына поступать в институт, и его полугодовое отсутствие, и просто одиночество, и какое-то временное недомогание. Сашка перебрал в голове эти и еще какие-то возможные причины происшедшего и неожиданно подумал об очевидном. Ничто не объясняло внезапного ухода мамы.
   - Ну, - вздохнула, поправила на голове платок тетка, - Сашенька, куда ты сейчас? Домой? Поехали ко мне. Полежишь, отдохнешь, поплачешь. Поехали? Вот Илья Степанович довезет нас.
   Дядя стоял возле старой "Волги" и печально ждал окончания разговора. Сашка посмотрел на машину, на тетку, оглянулся туда, где на глубине полутора метров осталось то, что совсем недавно было его матерью, и покачал головой.
   - Нет, тетя Маша. Я домой. Я завтра с утра к вам приеду. Мне домой сейчас надо. Хорошо?
   - Так мы подвезем тебя! Саша!
   - Не надо! - крикнул Сашка и запрыгнул в подошедший автобус. - До свидания!
  
   Дорога уходила вниз по склону и исчезала в чаще. С высоты лес казался обычным, но внимательный наблюдатель замер бы в восхищении. Древний тракт, на котором в былые времена, без сомнения, могли разъехаться две повозки, превращался на краю леса в узкую ленту, но его узость была обманчивой. Даже сверху были различимы чудовищные, в несколько обхватов, стволы, обрамляющие заброшенный путь. Лес подступал к началу склона и продолжался до горизонта. Далеко впереди над зеленым маревом угадывались массивы остроконечных гор, если только это не были тяжелые облака. Склон щетинился сухой травой, обильно усыпанной колючками. Да и сама дорога была всего лишь аккуратно расчищенной от скудного грунта и отшлифованной временем, ногами и колесами поверхностью горы. Серым и безжизненным камнем. Полотно ее подобно высохшему ручью лежало в ложбине, и стоя на нем нельзя было увидеть границы склона. И чем дальше в гору, тем больше дорожное русло напоминало ущелье, которое на некотором отдалении превращалось в узкую щель. Она вертикальной линией прорезала надвое нависшую над путником каменную громаду и слепила лучами восходящего светила. Ни звука не раздавалось вокруг. Только слабое журчание придорожного ручейка, гаснущего в валунах и колючках, звенело в ушах...
   Сашка не мог разгадать смысл видения. Он всматривался в чащу, в небо, в кручу горы, пытаясь понять, ради чего, начиная со дня смерти отца, этот сон повторялся и повторялся. Сашка уже знал, что спуститься к лесу невозможно. С каждым шагом ощущение опасности придавливало к земле, вскоре вовсе лишая способности передвигаться. Так же он не мог и подняться в гору, потому что свет, проникающий из ущелья, начинал слепить. Сашка останавливался и просыпался. Попытки преодолеть один из отвалов ложбины тоже не приводили ни к чему. Колючки вцеплялись в одежду, пальцы соскальзывали с камня, ноги застревали в расщелинах. В этот раз он стоял и думал. Наконец решил, что стоит попытаться идти вверх, опустив или закрыв глаза. Главное - не смотреть на слепящие лучи.
   Поднявшись на десяток шагов, Сашка остановился. Впервые ему показалось, что журчанье поблескивающего среди травы ручья сделалось громче. Он шагнул в сторону и почувствовал, что против ожидания трава не цепляется шипами за одежду, а покорно пружинит под ногами. Она словно хотела, чтобы он шел именно в эту сторону. Сашка сделал еще несколько шагов и остановился у отвала, точнее - у начала ущелья, хотя здесь стена была невысока, едва ли много больше человеческого роста. Падающий с уступа ручей обдал ледяными брызгами. Сашка нагнулся, оперся ладонью о стену, глотнул, утоляя жажду, и замер. Пальцы ощутили искусственную поверхность. Он отнял ладонь и увидел прямоугольную нишу. Ступеньку. Отступил назад и заметил такую же нишу на метр выше. Каменный уступ, удобный, чтобы ухватиться за него при подъеме. Еще одну нишу почти на гребне. И понимая, что разгадка близка, прильнул к стене, ухватился за камень, как вдруг почувствовал чье-то присутствие. Кто-то был рядом. Враждебный, но одновременно безразличный, как зверь, который ищет жертву для пропитания. Зверь, обладающий разумом.
   Сашка замер и мгновенно понял, что это ощущение из того мира, в котором он приехал с кладбища домой, прошелся по пустым комнатам, почувствовал накопившееся изнеможение, не раздеваясь, упал на диван. Испугавшись, он выбежал на дорогу и помчался навстречу слепящим лучам, будучи уверенным, что проснется...
   В квартире никого не оказалось. Ощущение присутствия постороннего длилось всего секунду, затем оно улетучилось, но Сашка встал и зажег в комнатах и на кухне свет. Неожиданно подумал, что полугодовое армейское существование было почти счастливым временем. Захотелось немедленно собраться, отправиться на вокзал и уехать из наполненной холодом квартиры. А как же уступы у ручья? Вернуться в видение, чтобы узнать, куда ведут каменные ступени? Сон не приходил. Пластмассовые ходики показывали половину шестого утра. Сашка сел за письменный стол, медленно оглядел книжные полки. Провел ладонью по блестящим эмалям значков, прикрепленных сомкнутыми рядами к куску бархата. Вгляделся в фотографию, где он сам, отец и мать, смеясь, парили в воздухе на цепочных каруселях. Все это вместе уже дало долгий прощальный гудок и теперь отплывало безвозвратно и навсегда.
   Нет. Не все. Сашка выдвинул нижний ящик стола и запустил руку в тумбу. Книги не было. Он проверил еще раз, затем перевернул остальные ящики. Скоро Сашка уверился, что книга исчезла. Еще через полчаса он вошел в утренний автобус и поехал к тетке.
  
  
   Глава вторая. Илла
  
   - Доброе утро!
   Илья Степанович копался в недрах машины, но при виде Сашки выпрямился.
   - Почему не в форме, товарищ солдат?
   - Надоело, - отмахнулся Сашка, поднимаясь на крыльцо. - Тетя Маша дома?
   - Дома, - ответил Илья Степанович, отставив в сторону испачканные в масле руки. - Очень кстати, прямо к столу.
   - Хорошо, - буркнул Сашка и вошел в дом.
   Тетка колдовала на кухне. Увидев племянника, радостно улыбнулась, тут же вспомнила о причине его приезда, привычно всплакнула и снова обратилась к чугункам и кастрюлькам. Сашка уселся на продавленный диван, несколько минут оглядывал знакомую до мелочей обстановку, затем спросил как бы невзначай:
   - Тетя Маша, куда мама дела книгу?
   - Какую книгу? - удивленно обернулась тетка.
   - У меня была старая книга. Пергаментные страницы. Деревянная обложка. От отца осталась, - объяснил Сашка.
   - Нет... - Тетка задумалась. - Не знаю. Да я такой книги отродясь не видывала. Может, поискать надо? Я ведь, когда все это случилось, о вещах совсем не подумала, да и не смотрела ничего, - вновь прослезилась тетка. - Только деньги на похороны взяла в шкафчике да белье для покойницы.
   - Тетя Маша! - попытался успокоить ее Сашка. - Перестаньте. Просто книги в квартире нет. Я думал, вы что-то знаете.
   - Нет. - Тетка прижала руку к груди. - Так может, еще что пропало? Господи! Ты в материной шкатулке кольца ее смотрел?
   - Все на месте, - ответил Сашка. - Все вроде на месте. Книгу жалко.
   - Ну, так найдется, что с ней станется, - успокоилась тетка. - Может, искал нехорошо? Поедем, вместе поищем. Тебе когда обратно на службу-то?
   - Послезавтра.
   - Ну, так отдохни хоть немного, к ребятам сходи деревенским, вот сейчас покушаем - и сходи. Развеяться тебе надо, - стала объяснять тетка.
   - Хорошо.
   Сашка откинулся на спинку дивана и закрыл глаза. Идти к деревенским ребятам не хотелось. Особой дружбы с ними не случалось и раньше, а теперь и тем более не было ни общих тем для разговоров, ни сил на показное дружелюбие. Ему всегда казалось более интересным пройтись по окрестным полям, подняться на возвышающийся у околицы холм, прислушаться к шелесту деревьев, к журчанию узких речек, к пению птиц. К тому, что происходит внутри него и что невидимо повисает в воздухе вокруг. Вот и теперь, закрыв глаза, он отключился от позвякивания алюминиевых крышек и половника в теткиных руках. От ощущений собственного тела. От посасывания в животе из-за утреннего голода. От странной головной боли. От стучащего в уши торопливым пульсом сердца. Сделал так, как учил отец, когда они приходили в лес, отыскивали место, где нет вечно суетящихся муравьев, ложились на траву и прислушивались до тех пор, пока не становилась слышна каждая мышка, притаившаяся неподалеку. Слышна не шуршанием, а отзвуком комочка примитивных, но реальных эмоций - голода, страха, боли, насыщения. Вот и теперь в образовавшейся тишине Сашка слышал усталое биение теткиного сердца и простое, бесхитростное кружево ее мыслей. Смесь печали, заботы и копящегося жизненного изнурения. Слышал бессмысленное шевеление кур на заднем дворе. Прозрачную длинноту просыпающегося клена у крыльца. Шорох корней оживающей под снегом травы. Доносящийся из-под стрехи тонкий звон вытягиваемой из брюшка паука невесомой паутинки. Еще что-то, напоминающее гудение старого теткиного баяна, если нажать на нижнее фа и медленно потянуть, расправляя отсыревшие меха.
   Книга была рядом. Сашка чувствовал ее, но не находил. Уже быстрее он мысленно оглядел, приникая к каждому предмету, горницу, теткину комнату, кухню, двор. Безрезультатно. И это казалось тем более удивительным, что, пользуясь способностью концентрироваться, он умел находить любые утерянные или убранные вещи. Сашка еще раз постарался дотянуться до всех укромных уголков дома и внезапно наткнулся на темное пятно. Ничего не исходило оттуда, но поиск пятно чувствовало.
   - Товарищ солдат!
   Сашка открыл глаза и увидел перед собой Илью Степановича, который насмешливо улыбался и протягивал кухонный нож.
   - Изволите спать на посту? Ну-ка, выполните одну из главных мужских обязанностей. Порежьте, пожалуйста, хлеб.
   Сашка кивнул, взял нож, встал к столу. Хлеб, лежавший на согретом мартовским солнцем подоконнике, приятно хрустел под пальцами. Парила откинутая на тарелку картошка. Поблескивали среди укропных венчиков соленые огурцы. Сашка отрезал один кусок, второй, надавил сильнее и выронил нож! Лезвие не удержалось внутри деревянной ручки, вывернулось на заклепке и острым краем рассекло мякоть ладони между указательным и большим пальцем.
   - Э-э, как ты неловок! - воскликнул Илья Степанович, выхватывая у Сашки окровавленный нож.
   - Что случилось? Родненький мой! Как же так? - запричитала вбежавшая со двора тетка.
   - Все в порядке, - попытался успокоить ее Сашка, поднимая руку, чтобы остановить кровь. - Нож сломался.
   - Да что же это такое?! Беда за бедою! - запричитала тетка, выдвигая ящик буфета и копаясь среди пузырьков и таблеток. - Прямо как напасть какая!
   - Это разве беда? - не согласился Илья Степанович. - Это еще пока не беда. Для настоящего мужчины - комариный укус. Да и урок. Держи кухонную утварь в порядке. Как оружие.
   - Какое оружие? - продолжала причитать тетка, заматывая Сашкину кисть найденным бинтом. - Я этим ножиком чего только не резала, мясо мороженое рубила, а приехал Сашенька, он тут же сломался. Разве не напасть? Ну как, нормально?
   Она тревожно заглянула Сашке в лицо.
   - Нормально, тетя Маша, - улыбнулся в ответ Сашка, потирая забинтованную ладонь. - Видите, оказывается на гражданке опасней, чем в армии.
   - Ты просто в армии еще пока настоящей не был, - заметил Илья Степанович, насмешливо хмуря брови. - Похоже, Марья Алексеевна, тесак ваш свое отслужил. Выбрасывать надо.
   - Чего это выбрасывать? - не согласилась тетка. - Ты его, Илья Степаныч, во дворе на полати положи. Я ручку изолентой обмотаю, он еще сгодится. Хоть в огороде что порезать, хоть за грибами сходить.
   - Как знаете, - покачал головой Илья Степанович и вышел во двор.
   - Ну, - посмотрела в глаза Сашке тетка. - Успокойся. Ты хоть не признаешься, но я вижу, трясет тебя всего. Мамку твою не вернешь, а жить надо дальше. А то я так тебя одного и дорогу переходить не пущу. И будь аккуратнее. Один ты из Арбановых остался. Папка твой всегда говорил: главное - чтобы род ваш не угас. Так что я вроде как единственная ответственная теперь за всех Арбановых перед богом. Может быть, мне тебя в армию-то дослуживать - не пускать?
   - Ну, уж конечно, - грустно отшутился Сашка. - Давайте-ка лучше поедим, а то уж больно из твоих кастрюлек, тетя Маша, хорошо пахнет.
   - И то дело! - улыбнулась тетка. - Наливаю тогда. Сходи-ка во двор, что-то там Илья Степанович задержался, поторопи его к столу.
   Сашка кивнул, вышел во двор и увидел возле поленницы дядьку. Илья Степанович лизал выпачканное в крови лезвие. Услышав скрип двери, он оглянулся, криво усмехнулся и, протянув в Сашкину сторону руку, резко сжал ее в кулак.
  
   Сашка почувствовал боль в запястьях раньше, чем пришел в себя. Точнее, именно боль вытащила его из забытья. Запястья горели пламенем, ладони саднили, невыносимо ныли плечи и локти. Сердце билось тяжело. Слабость пронизывала все тело. Но Сашка все-таки открыл глаза.
   Он висел на бельевых шнурах. Тускло поблескивал металлический крюк, на котором когда-то качалась люлька отца. Темнели окровавленные ладони. Подтеки тянулись по рукам к груди. Сашка скосил глаза вниз. Кровь темными брызгами покрывала пол, до которого он доставал только носками.
   - Очнулся?
   Это был голос Ильи Степановича, только более грубый и властный. Сашка поднял голову. Теперь дядя уже не казался стариком. Широкоплечий седой мужчина неопределенного возраста рассматривал Сашку без тени сожаления, ненависти или любопытства.
   - Пей, - ткнул ему дядя в лицо банку с водой.
   Сашка начал жадно пить. Илья Степанович отбросил пустую банку в угол и сказал, спокойно глядя ему в глаза:
   - Вот уж не думал, что придется подавать пить арбановскому выкормышу. Смотри.
   Он взял Сашку за подбородок и показал. На полу у рукомойника ничком лежала тетка.
   - Видишь? Слушай меня, Арбан. Внимательно. Жизнь человека не стоит ничего. Она гаснет как спичка. Я сжимаю кулак - и сердце перестает биться.
   Илья Степанович показал ладонь и начал медленно сжимать кулак. Сашка вновь почувствовал на сердце стальные пальцы и забился, задыхаясь, на веревках.
   - Ты понял? - спросил Илья Степанович, когда холодная вода привела Сашку в чувство.
   - Кто... вы? - задыхаясь, прошептал он.
   - Я тот, кто есть, - ответил Илья Степанович. - Я убил твоего деда, я убил твоего отца, я убил твою мать. Я дождался бы, когда у тебя родится сын, и убил бы тебя, но кровь Арбана проснулась в достаточной мере уже в тебе. Я ждал и скитался тысячи лет. И вот дождался. Жаль, что не удалось посчитаться с самим Арбаном. Он выбрал участь смертного. Я не застал его. Ты - несмышленая тварь, но сейчас у тебя и этой женщины появился шанс остаться в живых. Только не думай о моем милосердии. Так вышло, что ты мне понадобился живым.
   - Что... вы... хотите? - прохрипел Сашка.
   - Я хочу уйти из этого мира, - сказал Илья Степанович. - Уйти туда, куда мне нужно попасть. Это как раз то немногое, что я не могу сделать сам. Думаю, ты тоже хочешь, чтобы я ушел.
   - Что... - попытался спросить Сашка.
   - Не говори ничего. - Илья Степанович прижал палец к его губам. - Думай. Я услышу. У тебя осталось мало сил. Так же, как и крови. - Дядя засмеялся. - Я знаю, что ты подумал, когда я пробовал кровь. Знаешь ли, у меня не было возможности сделать ее анализ иначе. Она подойдет. Мне приходилось при некоторых обстоятельствах есть человечину, пить кровь, но я не вампир. Я много хуже. Для тебя. Хотя, если бы ты вернул мне светильник... Но его здесь нет. Это я уже точно знаю.
   - Что я могу? - еле слышно спросил Сашка.
   - Тихо, - оборвал его Илья Степанович. - Немногое. Но достаточное для меня. Ты можешь читать на валли?
   - Не понимаю, - прошептал Сашка.
   - Это.
   Сквозь застилающий глаза липкий пот Сашка увидел свою книгу и заворочался на веревках.
   - Да, - попытался кивнуть он.
   - Отлично, - скривил губы Илья Степанович. - Ты, конечно, читал эти сказки? И даже кое-что выучил наизусть? Я не угадываю. Я знаю. Отец так рано ушел от тебя. Он ничему не успел научить. Оставил книгу. Но никакая книга не заменит учителя. Даже такого беспомощного, как твой отец. Ну ладно... Главное, что читать ты все-таки можешь. Согласись, обучать тебя сейчас грамоте было бы довольно странным. Признаюсь, я знал об этой рукописи, но надеялся обойтись только кровью. Не получилось. Но как приятно узнать, что не ты один стремишься вернуться домой. Оказывается, и великий Арбан, выброшенный, как и другие демоны, из колыбели мира, собирался вернуться. Удивительно, но он действительно мог вернуться! Или уже возвращался? Ведь не сказки все-таки описаны здесь?!
   Илья Степанович почти прокричал последние слова, гневно встряхивая книгу перед Сашкиным лицом. Затем замолчал и вновь стал говорить тихо:
   - Что он нашел в этом мире? Почему согласился отдать тело тлену? Что заставило его уйти тропой смертных? Разве есть что-то желаннее, чем средоточие сущего? Или он хотел послать в Эл-Лиа кого-то из своих убогих потомков? Зачем? Не был готов сам пойти против воли богов? Для чего оставлять лазейки на видном месте, если ты не собираешься ими воспользоваться?
   Дядя вновь замолчал, приблизился и несколько секунд пристально разглядывал Сашку.
   - Ты тля. Ты ничего не знаешь. Этот дальний мир слаб и бледен. Материя здесь тонка. Сила почти ничего не стоит. Магия не действует. Но даже в этих условиях твой предок сумел достичь цели. Как? Жаль, но этого мы уже не узнаем. Ты будешь читать это.
   - Что... именно? - прошептал Сашка.
   - Восемь строчек на первой странице, - ответил Илья Степанович. - Ты должен прочитать первые восемь строк. Бессмысленные слова. Но нужная сила в них есть. Если прочитаешь и ничего не произойдет, будешь читать еще и еще. Но советую молиться, чтобы я исчез. Помни: твоя жизнь в моих руках.
   Он снова дал Сашке воды, заставил пить, плеснул остатки в лицо, а затем поднял перед ним бутылку с темной жидкостью.
   - Ну? Только без обмороков. Обычная кровь. Ну, не совсем обычная, но кровь. Твоя, конечно. И причем далеко не вся. Скажем так: десятая часть. Или чуть больше, если считать и то, что пролилось. Горлышко узкое.
   Сашка как сквозь туман смотрел на дядю, балансировал на носках и с трудом удерживался, чтобы опять не потерять сознание. Илья Степанович открыл бутылку, намазал кровью неровный круг на полу. Встал в центр, выпрямился, закрыл глаза, и, бормоча что-то, повернулся вокруг себя. Мазнул ладонью по лбу, по щекам, по груди, повесил бутыль на шею, взял книгу, сунул Сашке под нос.
   - Читай!
   - Эскитес Ас эс Офа о оро Гардс. Эл-Лиа сал эс Ома и, Ома ор, - начал Сашка.
   - Громче! - крикнул Илья Степанович.
   - Эскитес Ас эс Офа о оро Гардс... - возвысил голос Сашка, не отрывая глаз от книги и видя, что ее страницы начинают темнеть и закручиваться по углам. - И сае, эно Алатель абигар, па Меру-Лиа эс би наивар Гор... - продолжил он, с ужасом наблюдая, как края книги занимаются пламенем.
   - Еще раз! - заорал Илья Степанович, отбрасывая в сторону пылающую книгу и вытягивая руки вверх.
   И Сашка продолжал читать наизусть, уже не контролируя хрипящий голос и только с ужасом отмечая, что кровавый круг начинает светиться. И что языками пламени занимаются и пол, и ноги Ильи Степановича.
   - Читай! Чертов огонь! - орал Илья Степанович, вдруг странно становясь выше ростом и сгибаясь под потолком. - Читай, Арбан!
   И Сашка читал, пока из пылающего пятна не поднялся светящийся кокон и не донесся торжествующий рев:
   - Прощай, Арбан! Когда будешь подыхать возле своей мертвой тетки, знай имя того, кто убил тебя и уничтожил твой род. Илла!
  
  
   Сашка пришел в себя от нестерпимой духоты уже через несколько минут. На полу дымилось выжженное пятно. Обугленные остатки книги лежали поодаль. Жар шел от стен. Дом горел снаружи. Внутрь кухни пока проникали только плоские языки дыма. Они заползали в щели между бревнами, через приоткрытую дверь во двор, через дверь в переднюю половину дома, между половицами. Дым собрался под потолком, схватил Сашку за горло, запустил корявые пальцы в легкие. Языки пламени сверкнули на входной двери, лизнули ее и бодро побежали к притолоке. Лопнуло от температуры стекло на окне. Защелкал шифер на крыше. Рухнуло что-то со стороны двора.
   - А! - попытался закричать Сашка, но только сип вырвался из горла.
   Он выкрутился на стягивающих его веревках, взглянул на мертвую тетку, юбка на которой уже начинала парить от близости огня, и закрыл глаза. Он должен убраться отсюда. Убраться отсюда, как угодно убраться. Он должен выжить. Убраться отсюда!
  
   Эскитес Ас эс Офа о оро Гардс
   Эл Лиа салс эс Ома и, Ома ор
   И сае эно Алатель абигар
   Па Меру Лиа эс би наивар Гор
   Па Меру Лиа эс би эсала Сет
   Па Вана эска эс би кей т Эл Айран
   Па Эл Лиа эйтен эска эс би хнет
   Ба эй баэска эс би хнет асэс Ан
  
   И еще раз...
  
   ...он очнулся на той самой дороге и пополз к источнику. Расстояние, которое следовало пройти за секунды, показалось бесконечным. Он полз и видел, как сначала ефрейтор, а затем майор поочередно выпивают его фляжку воды, появляются снова и опять выпивают его фляжку, и снова появляются. Как майор трясет его за плечи и требует: сожми кулак, Сашка Арбанов, сожми кулак. Он сжимает кулак, а майор кричит: не тот кулак, Сашка Арбанов, не тот кулак! Ты что, "право" от "лево" не отличаешь? И мечущиеся по вагону пьяные дембеля тоже были здесь, но пили они не водку, а чистую воду. Чистую холодную воду. Воду, которая смачивает волосы, проникает под воротник, освежает тело, горло. Которая проясняет взгляд и утоляет невыносимую жажду. И с трудом открыв глаза, Сашка понял, что каким-то чудом он все-таки добрался до воды и теперь лежит, склонив голову под холодные струи. Опираясь о валуны и удивленно разглядывая обожженные обрывки веревок на запястьях, он медленно встал. Нащупал выемку в скале. Медленно занес ногу. Оперся о замшелый камень. Ступил. Принимая на лицо водопад брызг, схватился за следующую выемку. Оперся предплечьем о выступ скалы. Сделал еще шаг. Еще. Ухватился за гребень и тяжело перевалился вперед, последним взглядом поймав серую ленту дороги, зеленое море леса до горизонта и лоскут синего неба.
  
  
   Глава третья. Лукус
  
   Где-то вверху раздавался свист. Наверное, тетка не закрыла дверь во двор, поэтому шум ветра, цепляющегося за позеленевшие от времени листы шифера, кажется столь громким. И это заунывное северное пение из репродуктора. Сквозняк, который гладит его по правой щеке, слишком теплый для середины марта.
   Мамы больше нет.
   Скоро ехать обратно.
   Снова окунаться в испепеляющую жару.
   Сожми кулак, Сашка Арбанов, сожми кулак.
   Запах горелого. Тетя Маша. У тебя опять что-то подгорело. Да выключи же этот репродуктор. Тетя Маша. Илья Степанович. Илла.
   Сашка попытался шевельнуть ладонями, почувствовал сквозь подсохшие повязки слабую боль и открыл глаза.
   Над его постелью нависала серая каменная плита, поэтому яркий свет, падающий из отверстия в потолке, устроенного из таких же плит, не слепил. Стена, у которой стоял лежак, и две, примыкающие к ней, скорее всего, были созданы природой. Четвертая несла на себе следы вмешательства разума и умелых рук. Устроенные в ней дверь и пара узких окон, напоминающих бойницы, в отличие от мебели имели почти правильную форму. В качестве стола использовался собранный из потемневших досок деревянный щит, укрепленный на внушительном каменном основании. Скамьями служили опрокинутые на бок деревянные чурбаки разной длины, стесанные вдоль сердцевины ствола до плоскости и опирающиеся на пол отшлифованными сучьями. Приоткрытая дверь покачивалась на ременных петлях. И тут и там висели засушенные растения, узлы и мешочки. В нишах и впадинах стояли сосуды и емкости.
   Сашка поморщился от новой волны гари и, с трудом повернув голову, увидел очаг. Над пламенем на цепи висел котел. Рядом находился кто-то, напоминающий человека, но именно неуловимая доля непохожести повергла Сашку в ужас. Невысокий незнакомец стоял спиной, помешивал какое-то варево и почти не двигался, но Сашка готов был поклясться, что он способен согнуть тонкое тело в любую сторону. Обычная серо-зеленая куртка, такие же штаны, коричневые мягкие сапожки, широкий пояс, украшенный многочисленными шнурками, ременными петлями и кольцами, не могли скрыть удивительную способность, она сквозила в каждом движении.
   Сашка почувствовал изнеможение и закрыл глаза. В голове шевельнулась мысль, что все произошедшее с ним вчера или сегодня, конечно, сон, но он еще не прекратился, поэтому нужно проснуться. Он постарался расслабиться и отключиться от всего происходящего или снящегося. Вновь почувствовал сквозняк на щеке, исключил из нужных ощущений запах от падающих из котла брызг, пение существа, свист ветра и стал прислушиваться к тому, что пробивалось через головную боль извне. Неожиданно звуков и ощущений оказалось довольно много. В отдалении слышались стрекот, пощелкивание и целая лавина чуть различимых, но разнообразных свистов неизвестного происхождения. Какое-то насекомое дзинькало за дверью. Еле слышно постукивала деревянная лопатка о стенки котла. И ручей. Рядом звучал ручей. Причем это не был шум или шелест маленького водопада или журчание пробирающегося между валунами потока. Он слышал смиренное и спокойное взбулькивание внутри какой-то емкости, возможно чаши или сруба родника, который именно здесь, рядом, появлялся на свет и неслышно убегал куда-то.
   Сашка представил небольшое родниковое зеркало с маленьким бугорком от воспаряющего потока посередине, вспомнил вкус воды и почувствовал нестерпимую жажду.
   - Пить, - попросил негромко, пугаясь, что опять опрокинется в черноту.
   Почти сразу он услышал какое-то короткое слово и почувствовал, что твердая рука бережно придерживает голову, а край сосуда с холодной водой касается губ. Напился. Сел, прислонившись к стене, и открыл глаза.
   В трех шагах от Сашки сидел незнакомец. Если его фигура наводила на размышления о чем-то змеином, скрытом под одеждой, то лицо не оставляло сомнений. Нечеловек. Сквозь накатившее чувство брезгливости Сашка рассматривал почти треугольную голову, напомнившую ему пропорции насекомого, и с удивлением понимал, что неприятное ощущение исчезает. Лицо незнакомца вытягивалось книзу и заканчивалось острым, чуть закругленным на конце подбородком. Черные волосы были расчесаны в стороны и завязаны сзади. Маленькие уши прятались под уложенные пряди. Весь облик, непривычный и неожиданный, с каждой секундой казался все более гармоничным. Особенно притягивали глаза. Повторяя удивительные линии бровей и носа, которые сходились от краев лба к тонким закругленным ноздрям, глаза тоже были наклонены. Они скашивались внутрь, и уставившиеся на Сашку горизонтально расположенные продолговатые черные зрачки придавали лицу незнакомца доброе и насмешливое выражение.
   Глаза, как у козы, неожиданно подумал Сашка и невольно улыбнулся. Существо моргнуло густыми ресницами, скривило в улыбке и так изогнутую смеющейся галочкой линию рта и повернулось в профиль, чтобы Сашка мог рассмотреть плавную дугу носа и закругленного лба.
   Обычная человеческая кожа, постарался успокоить себя Сашка.
   Существо подняло руки вверх, затем плавно опустило их вниз, скрещивая на груди, и, слегка склонившись, мягким, почти тонким голосом произнесло:
   - Лукус.
  
   Ни на удивление, ни на размышления сил у Сашки не было. Он сидел, безвольно откинувшись к стене, и смотрел на хозяина жилища, в котором оказался каким-то непостижимым образом. И только когда Лукус повторил торжественное представление, Сашка с трудом шевельнул руками и вяло ответил:
   - Сашка Арбанов.
   На слове "Сашка" Лукус нахмурился, но, услышав "Арбанов", восторженно улыбнулся и даже хлопнул ладонями по узким коленям.
   - Арбан! Арбан! - повторил он несколько раз.
   Скоро Лукус улыбаться перестал. Он пытался заговорить с Сашкой, но, выслушивая очередной набор бессмысленных звуков, тот только устало мотал головой. Недовольно причитая, Лукус ходил вокруг стола и покусывал большой палец правой руки. Наконец его взгляд упал на успевшую высохнуть от следов варева деревянную лопатку, он торжествующе улыбнулся и пошел к котлу. В следующую минуту в руках у Сашки оказалась странная чаша, напоминающая блюдо с зауженным краем, и что-то похожее на кусок волокнистого сыра или творога. Лукус зачерпнул из котла такую же порцию себе, сел за стол, глотнул из чаши, откусил и, аккуратно прожевав, сказал, поочередно кивнув на варево и на сыр:
   - Икес, мас.
   - Икес, мас, - повторил Сашка и, почувствовав, что смертельно голоден, начал есть.
   И суп, и сыр пришлись ему по вкусу. Сыр издавал еле заметный запах кислого молока, а от супа не пахло ничем. Сашка даже принюхался перед очередным глотком через узкую часть блюда, но аромата не почувствовал.
   - Манела! - объяснил отсутствие запаха Лукус, но, увидев, что снова не понят, махнул рукой.
   Сашка глотал бульон, в котором плавали незнакомые коренья и овощи, жевал сыр, распадающийся во рту на тающие кислые волоконца, и старался не думать о произошедшем. Разве могло его удивить хоть что-то после пережитого в горящем доме? Только то, что он все еще жив. В этом случае его предсмертные видения были вовсе не так уж плохи. И почему собственно предсмертные? А если ему нужно устраивать уже посмертную судьбу? Тогда почему нет ожогов? Раны на руках, забинтованные зеленоватым пористым материалом, есть, а ожогов нет. Или его мама жива и все, что с ним происходит, это галлюцинации с того самого момента, как с раскалывающейся от жары, жажды и усталости головой он увидел подъезжающий к их батарее командирский "уазик"? Сожми крепче кулак, Сашка Арбанов, сожми кулак!
   - Атсе! - позвал Лукус, протягивая руку.
   Пересиливая слабость, Сашка кивнул, но встал сам. Уже поднимаясь, понял, что раздет, и завернулся в кусок ткани, под которым лежал.
   - Ту эники маа! - сказал Лукус.
   Сашка оперся рукой о дверь, сделал шаг наружу и замер.
   Это не было сном. Величественный лес раскинулся до горизонта, превращаясь в отдалении в зеленовато-серый, клубящийся огромными кронами туман. Сашка стоял на каменистой площадке, несколько остроконечных скал и обрывистый склон горы отделяли его от растительного великолепия, но даже отсюда он слышал щебетание тысяч птиц, шум ветра, расплетающего тяжелые зеленые пряди, и удивительный запах свежести. В растерянности он оглянулся. За спиной высилась громада горы, уходящая в небо гигантскими ступенями разломов и уступов. На ее фоне жилище Лукуса странным образом исчезало. Оно казалось всего лишь грудой камней, скопившихся после очередного камнепада в узкой расщелине.
   Сашка вновь обернулся к лесу, хотел сделать шаг вперед, вдохнуть полной грудью удивительно чистый, чуть влажный воздух, но Лукус прикосновением позвал его. Придерживая на плечах ткань, Сашка последовал за ним. В неприметной расщелине обнаружился родник. Тут же стояли кожаные ведра с водой, скрепленные в горловине деревянными обручами. Сашке показалось, что он по-прежнему слышит бульканье, но на скрывающемся под нависшей скалой зеркале кристально-чистой воды бугорка воспаряющего потока не было. Вместо него из-под скалы тонкой струйкой выбегали воздушные пузырьки и беззвучно лопались на поверхности. Вода достигала края каменной чаши и неслышно сочилась вниз.
   - Маа! - Лукус предостерегающе показал на родник и кивнул на ведра, как будто объясняя, что брать воду непосредственно из источника нельзя. Затем протянул руку в сторону разложенных тут же вещей. Джинсов, рубашки и кроссовок Сашка не увидел. На камнях лежало только белье и серо-зеленая одежда, как на Лукусе. Даже мягкие коричневые сапожки, только значительно большего размера.
   - Кесс! Бата! Зет наиварас! - сказал Лукус и ушел.
   Сашка еще раз оглянулся на лес, подошел к ведрам и опустил в воду ладони. Пальцы дрожали от слабости. Снял повязки. Ран на руках не было. Только узкие розовые полоски тянулись от середины ладоней. Да такие же полосы браслетами охватывали запястья. Как раз в тех местах, где руки были стянуты веревкой. Сколько дней он пролежал в этой хижине?
   Сашка пошевелил пальцами, помахал кистями, умылся, с сожалением потрогав колючий подбородок, с содроганием облился холодной водой и стал одеваться. Незнакомое солнце приятно припекало плечи.
   И здесь весна, подумал Сашка и тут же спросил себя: где "здесь?"
   Одежда оказалась удобной. Она дарила ощущение легкости и тепла одновременно. Борясь со слабостью, Сашка натянул сапожки, сделал несколько шагов, топнул, повозился с завязыванием шнурков на куртке и на поясе и вышел на площадку перед жилищем.
   Лукус сидел на коленях, повернувшись лицом в сторону леса. Не открывая глаз, сказал:
   - Лон. Зет лон.
   Сашка согнул колени и неуклюже опустился на камень. Лукус подождал еще какое-то время, плавно провел перед собой рукой, обозначая открывающийся простор, и сказал:
   - Баа-Эрд.
   Затем поднял согнутые руки и, показывая ладонями в сторону горы, которая была у него за спиной, добавил:
   - Леат-Меру.
   Подождав, пока Сашка проникнется важностью момента, указал на светило:
   - Алатель!
   И тут Сашке показалось, что сумасшествие последних дней заканчивается. Он вдохнул полной грудью и, закрыв глаза, прочитал на языке валли строки, которыми начиналась книга и которые, видимо, привели его сюда:
  
   Ас поднебесный - всех городов отец.
   Эл-Лиа светлая - мать моя и колыбель.
   Я жив до тех пор, пока Меру-Лиа венец
   По утрам зажигает милостивый Алатель.
   Я жив, пока истекает изо льдов через Эл-Айран,
   Согреваясь, Эл-Лиа, твоим теплом,
   Великая Вана, впадающая в океан
   Слез морехода, покинувшего свой дом.
  
   Наступила пауза. Сашка открыл глаза и увидел, что Лукус внимательно смотрит на него.
   - Здравствуй, незнакомец, - неуверенно сказал Лукус на языке, который, как думал Сашка, не знает никто. - Я очень плохо говорю на валли. Леганд объяснял мне, что я должен знать этот язык, но... - Лукус поднял правую руку и развел в стороны пальцы, - я не внял его словам. Я не думал, что во всей Эл-Лиа найдется хоть одно существо, для которого этот язык остается родным.
   - Где я?- спросил Сашка.
   - Ты в Эл-Айране! - торжественно произнес Лукус и спросил в ответ. - Кто ты? Зачем ты пришел сюда? Где Арбан?
  
  
   Глава четвертая. Тропа Ад-Же
  
   Они отправились в путь уже на следующий день, после того как Сашка пришел в себя и, как посчитал Лукус, набрался сил. Сил у Сашки, по его собственному мнению, все еще не было, но он, стиснув зубы, упрямо шагал следом за маленьким проводником, с непроходящим изумлением пытаясь осмыслить все происшедшее с ним.
   В первый же день Сашкиного возращения из глубокого обморока, с трудом подбирая слова, хозяин хижины объяснил, что вокруг них простирается земля Эл-Айран мира Эл-Лиа. Подумав, добавил, что отроги старых гор на краю Вечного Леса, где находится хижина Арбана и где Сашка после беспамятства открыл глаза, очень далеки и от великой реки Ваны, и даже от снежной вершины Меру-Лиа. Если им и суждено увидеть их, то вряд ли это произойдет скоро. Об Асе Поднебесном Лукус не обмолвился ни словом. Больше он не рассказывал, а спрашивал сам.
   Очень скоро стало ясно, что Лукус ждал не Сашку, а того самого Арбана, о котором говорило ужасное существо, подвесившее свою жертву на веревках в горящем доме. Лукус вновь и вновь расспрашивал гостя об обстоятельствах прихода в Эл-Лиа, внимательно рассматривал Сашкины руки, заглядывал в глаза, прислушивался к голосу. Затем сел перед огнем, бросил в пламя горсть земли и запел медленную тихую песню.
   - О чем эта песня? - спросил Сашка, когда он закончил.
   - Я пел ему, - ответил Лукус.
   - Кому? - не понял Сашка.
   - Арбану. Я пел прощальную песню воина, - торжественно произнес Лукус. - Чтобы его душа завершила спираль восхождения и вернулась в Эл-Лоон.
   - Ты знал его? - спросил Сашка.
   - Нет, - ответил Лукус. - Я еще молод. Моих лет только три с половиной дюжины. И он ушел очень давно. Белу не живут так долго.
   Сашка прошелся по хижине, осмотрелся.
   - Это вещи Арбана? - кивнул он на посуду, немудрящую мебель и засушенные растения.
   - Нет, - повел ладонью Лукус. - Ничего не осталось. Арбан покинул хижину две тысячи лет назад. Когда мы начали ждать его здесь, пришлось сделать окна, дверь. Каждый что-то вложил в эти стены.
   - Кто это "мы"? - не понял Сашка.
   - Мои друзья. - Лукус прикрыл глаза. - Друзья Леганда.
   - Отчего вы думали, что он вернется? - спросил Сашка.
   Лукус снова повел ладонью и запел.
   - Ты можешь рассказать мне об Арбане? - не отставал Сашка.
   Лукус повторил жест.
   Сашка вздохнул, помолчал и, подбирая слова, сам стал рассказывать о себе.
   - Ты был воином? - спросил с сомнением Лукус.
   - Да, - запнулся Сашка. - Я считался воином.
   - Ты не похож на воина, - покачал головой Лукус. - Ты движешься как торговец или даже ремесленник, который целыми днями сидит в мастерской. Ты маг? Какие знания в твоей голове? Какие умения в твоих руках? Каким оружием ты владеешь?
   Сашка пожал плечами.
   - Я не знаю, как назвать. Это было особое оружие. Оно выпускало большие стрелы очень далеко. Больше я ничего не знаю и ничем не владею.
   - Ты был рабочим катапульты, - понял Лукус. - Значит, ты не был воином. Катапульту обслуживают рабочие. Мастер катапульты, если он не старый воин, ничего не стоит в ближнем бою. Он хорош только на высокой башне.
   - Значит, я не воин, - согласился Сашка.
   - Я мог бы сделать тебя воином, - задумался Лукус, потом добавил: - Но я сделал бы тебя плохим воином. Хорошим ты сможешь стать сам. Если тебя не убьют. Повтори, как звали того демона, который заставил открыть проход из дальнего мира?
   - Илла, - обескураженно вздохнул Сашка.
   - Не помню, - огорчился Лукус. - Я не помню такого демона. Ничего. Леганд знает. Он все знает.
   - Сколько я был в беспамятстве? - спросил Сашка.
   - Шесть дней... Я нашел тебя на гребне. Сделал так, чтобы ты спал. Я лечил тебя. Теперь ты почти здоров. Слабость уйдет, когда тело начнет работать. А сейчас подожди, не говори ничего. Я должен сообщить обо всем Леганду.
   Лукус подошел к двери, сел на пол и несколько раз дунул в узкую трубку, которая внезапно появилась в его руках. Сашка не услышал ни звука, но Лукус уже держал в руке черный матовый шарик толщиной в палец и что-то наговаривал в него на незнакомом языке. Прошло еще немного времени. Лукус предостерегающе поднял руку, чтобы Сашка не шевелился. Послышался шелест крыльев, и в дверях появилась птица. Мгновение она прислушивалась, затем вытянула шею, блеснула черно-зелеными искрами оперенья и сделала шаг внутрь. Косясь красной бусиной глаза на Сашку, распушила кремовый воротничок и приблизилась к Лукусу. Тот продел в шарик кожаный шнурок, аккуратно привязал его на шею птице и хлопнул в ладоши. Она взмахнула крыльями и молнией вылетела в дверь.
   - Что это? - спросил Сашка.
   - Это моя птица, - ответил Лукус. - Тот из народа белу, кто становится настоящим воином, может найти свою птицу. Она несет вести близким, она радуется победам, она оплакивает его гибель. Кроме белу изо всех элбанов, о которых я знаю, птица есть только у Леганда. Но Леганд особенный. К сожалению, я не могу вызывать птицу часто, но твой приход - это очень важно. Что ты собираешься делать? Есть ли у тебя какая-то цель? Тебе удалось попасть в Эл-Лиа. Я ждал здесь Арбана или кого-то, посланного им. Ты не Арбан. И ты пришел сюда не по своей воле.
  
   Сашка задумался. Он уже понял, что не может выйти к поселковому автобусу и уехать в тот мир, где все понятно и знакомо. Где в дивизионном штабе, возможно, уже заявляют о его невозвращении из отпуска. Где остались пустая квартира, свежая могила на кладбище и пепелище на месте теткиного дома в деревне. Пепелище, которое непреодолимым барьером вставало на пути его мыслей о возвращении. Но именно мысль о возвращении внезапно резанула его по вискам, ослепила, ударила в сердце, перехватила дыхание.
   - Я не знаю, что я должен делать, - сказал Сашка после паузы.
   - Воин всегда знает, что он должен делать, - заметил Лукус. - Он может не знать, куда он поставит ногу через мгновение, но он всегда знает, в какую сторону идет.
   Совсем как отец, подумал Сашка. Отец тоже всегда говорил, что у каждого человека должна быть цель. И что лучшей целью является осознанная необходимость делать что-то конкретное. "А какая у тебя цель"? - спросил тогда маленький Сашка. "Вырастить и сберечь тебя", - ответил отец. "Зачем?" - прозвучал новый вопрос. "А вот это уже твоя цель, - улыбнулся отец. - Это-то как раз тебе и предстоит узнать самому. Ну, правда, может быть, я и посоветую тебе что-нибудь". Не посоветовал. Не успел. Именно поэтому после окончания школы Сашка ушел в армию. У него все еще не было цели.
   - Я уже говорил, что я не воин, - добавил Сашка. - Вы ждали не меня. Я не посланник. Я здесь случайно. Я хочу вернуться домой. Как это сделать?
   Лукус помолчал немного, встал, подошел к двери, обернулся.
   - Нам нужен Леганд. Никто, кроме него, не поможет тебе. Я здесь, потому что он просил меня ждать гостя. И тот, кого мы ждали, должен был помочь Леганду, мне, нашим друзьям, нашему миру. Может быть, все-таки это ты. Я не знаю. Единственное, что я понял, так это то, что демон искал светильник в твоем мире и не нашел.
   - Что за светильник? - спросил Сашка.
   - Узнаешь. - Лукус опустил голову. - Леганд расскажет. Он знает многое, много больше меня.
   - Я смогу вернуться? - с замиранием поинтересовался Сашка.
   - Не знаю, - равнодушно обронил Лукус.
   - Что же мне делать? - растерялся Сашка.
   - Демон убил твоих близких... - Лукус задумался. - Если возвращение в твой мир окажется невозможным, ты мог бы посвятить себя мести, но это будет плохая жизнь. К тому же демон - это очень серьезный враг. А демон, пришедший по пути Арбана, может оказаться врагом для многих. Но ты тоже пришел по пути Арбана, и я должен помогать тебе, пока Леганд не скажет, что делать дальше.
   - Кто такой Леганд? Когда он придет? - спросил Сашка.
   - Мы пойдем к нему, - ответил Лукус на второй вопрос. - И мы уходим сейчас же. Но помни. Я не знаю наверняка, кто ты. Я не чувствую в тебе врага. Но я не должен тебе верить. Не потому, что ты лжешь. Хотя ты можешь лгать, не зная об этом. Сила, которая охраняет проходы в Эл-Лиа, неподвластна даже демонам. У нас хватает тут и собственной нечисти, пусть и не столь могущественной, как демоны. Но так было до недавних пор. Многое начало меняться в последние годы. Не ты ли виновен в этом? Ты прошел и провел демона. Уже этого достаточно, чтобы срочно идти к Леганду. Ты опасен, потому что демон может легко затуманить разум смертного. Мне тоже нужен Леганд. Он мудр. Он разберется и, возможно, поможет тебе.
   Лукус помолчал, поправил ленты в волосах и продолжил медленно говорить, глядя перед собой:
   - В твоем имени есть имя Арбана. Ты говоришь, что демон назвал тебя потомком Арбана. Но Арбан не был человеком. Он был светлым демоном, великим мастером. Демоны не оставляют потомков. И еще: ты должен делать все, что я скажу. Ты молод и слаб. Помни, что без меня ты здесь быстро погибнешь. Постарайся быть мудрым настолько, насколько сможешь. И самое важное: ты должен понять меня. Я видел и запомнил следы демона, о котором ты говорил. Пятна крови остались на старой дороге. Там, где ручей падает со стены. Но потом, дальше, это уже была кровь моего друга, которого я пришел сменить в хижине. Демон разорвал его на части. Я нашел его и похоронил в ущелье. Почти на границе Мертвых Земель.
   Лукус вновь помолчал и глубоко вдохнул, прежде чем продолжить.
   - Моего друга звали Заал. Он был очень хороший воин. Но демон это демон. Большой демон. Два моих роста или выше. Да. Он оставлял кровавые следы еще до того, как Заал схватился с ним. Может быть, это была твоя кровь. Но это произошло пять лет назад.
  
  
   Они шли быстро, но осторожно. "Идти как звери на тропе к водопою", - потребовал Лукус. Сашка попытался идти согнувшись и настороженно вытянув шею, но такой вариант передвижения был отвергнут тут же.
   - Нет, - нахмурил брови Лукус, - так не ходят звери на водопой. Так идет кесс-кар воровать птицу у крестьян. Старый больной кесс-кар, который неминуемо попадется в силок. Мы идем или бежим спокойно и ровно. Но мы все слышим. Все видим. Все угадываем. Нас никто не слышит. Никто не видит. Никто не угадывает.
   Идти так, как хотел Лукус, было непросто. У Сашки это получалось плохо, поэтому Лукусу пришлось настойчиво показывать правильные движения. Сашка недовольно бормотал, что в армии с ним обращались лучше. Лукус же потребовал, чтобы Сашка учил язык ари. Не потому, что валли плох или Лукус не может его выучить, а потому, что ари - самый распространенный язык. Если Сашка хочет без опасений за свою жизнь появляться среди людей, белу или иных разумных существ, первое, что он должен знать, это ари.
   - А второе? - задыхаясь, поинтересовался Сашка.
   Лукус с огорчением смерил его взглядом и вздохнул. Сашка понял, что, даже если он выучит язык ари, появляться среди разумных существ ему пока не следует все равно.
   - Куда мы идем? - спросил Сашка Лукуса, когда тот наконец перестал говорить, что Сашка неправильно ставит ноги, производит шум и расходует слишком много сил на простые движения. Это было на третий день пути.
   - Мы идем в Эйд-Мер, - ответил Лукус. - До города сравнительно близко. Тропа Ад-Же приведет нас туда. Немногие знают о пути по окраине Вечного Леса. И все же нам нужно быть осторожными. В последний месяц я видел странные тени, которые шли на юг. Возможно, это искатели сокровищ, которым не дают покоя Мертвые Земли и Мертвый Город. Может быть, нет. Поэтому в безопасности мы будем только в Эйд-Мере. Эйд-Мер - свободный город. Там строго относятся к путникам, но не причиняют вреда без нужды. Там ты менее всего вызовешь подозрений. К тому же я передал Леганду, что иду туда. И там есть друг, который не только даст нам отдохнуть, но и посоветует, что делать дальше, и поможет. За три дня мы прошли три дюжины ли. Плохо даже для горной тропы. Скоро спустимся на равнину и пойдем быстрее.
   Ничего себе плохо, подумал Сашка. Ему казалось, что с учетом беспрерывного карабканья по камням шли они довольно быстро. Проходили не менее полутора десятков километров в день. Первые два дня ему было очень трудно. И Лукус, кажется, понимал это. Он оборачивался через каждые десять-двадцать шагов, прислушивался к тяжелому дыханию спутника, настойчиво повторял советы. Сашка старательно выполнял наставления и особенно главное из них - не превращать движение в бессмысленную монотонную работу.
   - Дорога не утомляет, - не уставал повторять Лукус. - Она притупляет чувства. Каждый шаг похож на предыдущий. Путник, который не любит дорогу, превращается в слепого и глухого. Он перестает быть воином. Настоящий воин способен идти весь день и всю ночь, вступить в бой и остаться при этом живым. Мертвый воин никому не нужен.
   - Я не воин, - раздраженно повторил Сашка.
   - Ты будешь воином, - поднял ладонь Лукус. - Или не будешь жить. - И добавил, вспомнив прочитанные Сашкой строки: - Эл-Лиа очень строгая мать и очень жесткая колыбель.
   Я должен стать воином? - недоуменно спрашивал себя Сашка снова и снова. Зачем ему это нужно? Три дня назад, когда под вечер они с Лукусом вышли из хижины Арбана, Сашка решил, что даже если он и попытается стать им, то, скорее всего, умрет задолго до достижения результата.
   - Ночь - это лучшее время для начала пути, - сказал тогда Лукус. - Настоящий воин двигается ночью.
   - А что он делает днем? - спросил Сашка.
   - Днем воин отдыхает, - ответил Лукус и добавил: - Или сражается.
   Перед выходом он собрал два мешка и приладил один из них Сашке на спину. Затем дал Сашке нож. Когда же поместил у себя на поясе узкий меч в кожаных ножнах, повесил на плечо лук, Сашка спросил:
   - А мне это же?
   - Меч... - Лукус вздохнул, касаясь ножен, затем поднял руку к плечу и внушительно добавил: - Лук. Настоящее оружие. О него можно порезаться или уколоться. Кстати, не доставай нож из чехла. Ты еще не воин. Если я стану учить тебя обращаться с мечом, придется начать с упражнений обыкновенной палкой. А пока обойдемся тем, что есть. Мы охотники. Я охотник, - поправился он, - а ты мой ученик. У тебя достаточно юный вид, несмотря на растительность на подбородке.
   Идти, а точнее почти бежать, было трудно. Сашка так уставал, что даже мысли о матери и возвращении доносились словно через стену. И он сознательно старался приглушить их, боясь, что они обернутся отчаянием. Сейчас это было бы лишним. Он боролся с дорогой и собственной беспомощностью.
   К четвертому дню пути Сашка ощутил, что усталость уменьшилась. В ногах появилась легкость, на коротких привалах он больше не хватал ртом воздух. Почему-то здесь советы отца действовали лучше. Когда они ходили на лыжах или отправлялись в дальние прогулки, отец говорил ему: "Сашка! Энергия переполняет природу. Она приносится солнцем, водой, ветром. Когда ты устаешь, тебе нужна именно энергия. Она разлита вокруг тебя! Подключайся"! Сашка пытался подключаться с первого дня пути. Он бежал за Лукусом, который скользил впереди как тень, и старался отыскать что-то, дающее силы. Отталкивался от камня, нагретого лучами светила, и впитывал его тепло. Ступал по пружинящему ковру травы и поглощал ее упругость. Принимал лучи Алателя, ловил плечами ветер и чувствовал, что израсходованные силы возвращаются в тело.
   Вопреки обещаниям Лукуса они шли днем. Ночью на узкой, едва заметной, несмотря на яркое звездное небо, горной тропе можно было переломать ноги. Она начиналась значительно ниже гряды камней, окружавшей площадку возле хижины Арбана. Случайный путник должен был миновать тайное прибежище, не догадавшись о его существовании. Тропа тянулась по западным отрогам гор, которые Лукус называл старыми, - на юг. По правую руку от нее дышал влажными весенними ветрами таинственный Вечный Лес, слева высились непроходимые отвесные скалы. Ни кустика не было на них. Колючая трава начиналась ниже, там, где склон становился пологим. Иногда тропа выбиралась из скал и валунов и выходила к подошвам гор, и тогда Лукус становился особенно осторожным. Он долго всматривался в край леса и, как правило, либо ждал ночи, либо давал команду передвигаться ползком.
   - Чего мы боимся? - удивлялся Сашка.
   - Ничего. Мы избегаем опасностей. Вечный Лес не любит чужаков.
   - Но ведь мы охотники?
   - В этом лесу мы быстро станем дичью, - сказал Лукус. - Никто не может путешествовать по Вечному Лесу без разрешения его хозяйки.
   - Хозяйки? - не понял Сашка.
   - Хозяйки, - как обычно не удосужился пуститься в объяснения Лукус.
   - Кто ты, Лукус? - однажды спросил Сашка.
   - А кто ты? - ответил вопросом Лукус.
   - Я? Человек, - пожал плечами Сашка.
   - А я белу, - повторил его жест Лукус.
   Иногда они останавливались на отдых. Днем Лукус разводил небольшой костер. Он находил в расщелинах сухой кустарник и на языке ари объяснял, что это дерево тал, которое не горит, а тлеет, но дарит много тепла и совершенно не дает дыма, что очень важно. И еще он показал траву манела, уничтожающую запах, который разносится ветром на многие ли. Объяснил, что ее можно не только добавлять в пищу, но и прикладывать к телу, чтобы ослабить запах пота. Сашка внимательно слушал, запоминал новые слова и названия, а Лукус готовил еду и учил приводить в порядок одежду.
   - Одежда слабее живой плоти, - говорил он. - Ткань или кожа рвется и перетирается. Если твои сапоги придут в негодность, тебе придется идти босиком. А босиком ты сможешь идти недолго.
   Сашка, внимательно слушал, снимал сапоги на каждом привале, тщательно проверял стежки шитья, набивал носки и голенища особой травой. Он перестал задавать Лукусу вопросы, на которые тот не отвечал вовсе или отвечал неясно и уклончиво. Сашка учился. Повторял про себя новые слова. Внимательно следил за каждым движением белу, стараясь понять, почему тот делает так, а не иначе. Смотрел по сторонам, думая, что чувствует себя здесь как-то по-особенному. Словно впервые понял, что такое настоящие краски, звуки, цвета. Горы тянулись на юг неприступной грядой и казались не менее живыми, чем величественный лес к западу от гор. Что-то таилась в их недрах. Сашка чувствовал это при каждом шаге. И еще одно странное ощущение начало овладевать им. Открывающиеся пейзажи были привычными. Словно пробудилась память далекого предка. Он жадно втягивал чистый воздух. Радовался уверенности в ногах. Старался не думать, что неделю назад очнулся после шестидневного забытья. Убеждал себя, что не было ничего, кроме этого бесконечного легкого бега с частыми прыжками с камня на камень.
   - Стой! - сказал Лукус на восьмой день пути, останавливаясь на плоской каменной площадке. - Привал. Скоро стемнеет. Завтра спускаемся к лесу. Горная часть тропы закончилась.
   - Скоро город? - спросил Сашка, привычно стаскивая сапоги.
   - Нет, - поморщился Лукус, доставая еду и кожаные бутыли с водой. - Горы впереди стоят отвесной стеной. Еще два-три дня тропы внизу - и мы выйдем на равнину. Там будет легче, и мы сможем бежать быстрее.
   - Насколько быстрее? - насторожился Сашка. - И как долго?
   - Не знаю, - ответил Лукус, бросив взгляд на Сашкины ноги. - Это зависит не от меня. Если мы будем делать хотя бы две дюжины ли в день, то до города еще дней семь или восемь. Но это медленно.
   От Москвы до Рязани бегом. Тридцать марш бросков с полной выкладкой за неделю, подумал Сашка. Вешайся, молодой солдат.
  
  
   Глава пятая. Враги
  
   Они лежали, прижавшись спинами. Перед тем как затянуть тихое заунывное пение, Лукус сказал, что услышит приближение опасности за двести шагов, поэтому можно спать спокойно.
   - Почему мы не встретили ни одного живого существа в горах? - спросил Сашка.
   - Тем, кто живет в этом лесу, нет нужды лезть в горы, - прервал песню Лукус. - Тем, кто привык жить в горах, не войти в лес. А здесь пищи нет. С той стороны гор очень давно была Черная Смерть. Она убивала все живое. И эти горы тоже умерли. Когда-нибудь жизнь вернется сюда, но будет это не скоро.
   Не умерли, сказал себе Сашка. Они затаились. Дремлют.
   - А почему не умер Вечный Лес?
   - Лес очень силен. Он сам защищает себя. Сам залечивает свои раны. И он почти никому не открывает секреты. Даже Большая Зима, которая в давние времена сковала эти земли на долгие годы, не убила его.
   - А дорога? Старая дорога? - вспомнил Сашка. - Она уходит в лес?
   - По этой дороге никто не ходит тысячи лет. - Лукус передумал продолжать пение. - Спи!
   Сашка закрыл глаза и попытался уснуть. Он не чувствовал усталости. Дневной переход взбодрил его, освежил мышцы. Последний участок пути был особенно трудным, но усталость не пришла. Это казалось неестественным, поэтому Сашка невольно старался вести себя так, будто отдых нужен. Вот и теперь, лежа на правом боку и чувствуя сквозь тонкое одеяло неровности скалы, он машинально вытягивал накопленное камнем за день тепло.
   Он проснулся за полночь. Ближе к утру. Ужас морозом пробегал по коже. Опасность нависала над стоянкой. Сашка привстал и всмотрелся в ту сторону, откуда они шли последние несколько дней. Ничего не было слышно, кроме ставших уже привычными ночных звуков леса. На фоне черного неба, усыпанного незнакомыми созвездиями, темнела, уходя к северу, гряда гор.
   - Почему ты не спишь? - спросил Лукус.
   - За нами идут, - ответил Сашка.
   Лукус замер, встал, вгляделся в темноту, прислушался, втянул воздух, вопросительно посмотрел на Сашку.
   - Я ничего не слышу.
   - Я не могу объяснить свои ощущения, - растерянно пробормотал Сашка. - Будто силуэты проступают на краю горизонта. Их пятеро. Идут уверенно и без остановок. Злые. Один очень большой. Они будут здесь скоро. С рассветом.
   Лукус задумчиво потер щеки и стал собирать мешки.
   - Что мы будем делать? - спросил Сашка.
   - Я ничего не слышал, - буркнул Лукус. - Но должен тебе верить. Лучше оказаться излишне осторожным, чем глупцом или слепцом. Мы на узкой полосе между лесом и горами. Вряд ли сможем убежать. На равнине могли бы запутать след, здесь придется прятаться.
   Они подняли мешки и стали спускаться. Вскоре под ногами зашуршала колючая трава. Лес приближался. Даже в темноте чувствовалось, как он громаден. Спутники еще не дошли до деревьев, а черные кроны перекрыли половину неба. Лукус замер, прислушиваясь.
   - Опасности нет, - неуверенно прошептал Сашка.
   Он вглядывался в темноту и чувствовал настороженность, интерес, но не враждебность. Лукус обернулся, еще раз внимательно посмотрел на Сашку и пошел вперед. Через дюжину шагов остановился. Вдоль края леса, поблескивая отраженным светом звезд, бежал ручей.
   - Войди в воду, - сказал белу. - Затем сядь на камень и разуйся.
   Они сняли сапоги, и Лукус натер их манелой, которая всегда была у него в мешке. После этого спутники умылись, рассовали пучки травы в рукава и за пазуху и вновь выбрались на каменистый склон.
   - Ты все еще утверждаешь, что кто-то движется в нашу сторону с севера? - спросил Лукус.
   - Да, - поежился Сашка.
   - Хорошо, - кивнул Лукус. - Пошли.
   Они пересекли тропу недалеко от места ночлега и полезли по камням вверх. В темноте это оказалось непростой задачей, но им удалось забраться на отвесные скалы. Наконец спутники устроились на удобном уступе. Лукус запрокинул голову, высунул узкий язык и стоял так несколько мгновений.
   - Ветер со стороны леса, - сказал он. - Это хорошо. Скоро рассвет. Вершины гор светлеют, но я все еще ничего не слышу.
   Сашка промолчал. Опасность приближалась. Он чувствовал.
   Ждать пришлось долго. Алатель выкатился из-за гор. У подножий лесных великанов над ручьем еще стоял туман, но ночные шумы уже сменились дневным щебетом. Лукус было вновь начал недоверчиво посматривать на Сашку, как вдруг что-то привлекло его внимание. Он припал ухом к камням и замер. Прошло еще немного времени, и на едва заметной тропе появились тени. Они двигались спокойно и ритмично. Впереди бежали четверо воинов. Оружие торчало из-за их плеч. Доспехи угадывались под плащами. Пятый был выше остальных на полтуловища. Сначала Сашка подумал, что это очень большой человек, но затем понял, что ошибся. Существо не было человеком. Оно двигалось позади остальных с негромким, но внушительным уханьем. Ему приходилось при каждом шаге слегка разворачивать туловище, приноравливаясь к узкой тропе и взмахивая для равновесия чудовищными передними конечностями. Вряд ли это очень уж его утомляло. Когда процессия приблизилась, Сашка, чувствуя, как ужас охватывает его, разглядел лысый, обтянутый желтовато-серой кожей череп чудовища. Из-под неестественно далеко выступающего вперед лба выдавался широкий нос и грубые скулы, которые заканчивались безгубой щелью рта и массивным подбородком, раздвоенным вертикальной впадиной. Из-за спины чудовища торчала рукоять боевого молота. Лица воинов скрывала ткань с прорезями для глаз.
   Добежав до места ночлега Лукуса и Сашки, неизвестные остановились. Первый неожиданно упал на руки, приник к тропе и стал обнюхивать камни. Трое замерли. Чудовище шумно втянуло воздух и стало медленно вращать головой. Когда из-под нависшего лба блеснули маленькие зловещие глазки, Сашка почувствовал, как судорога страха скручивает тело. Ломая ногти, он вцепился в скалу, и только прикосновение ладони Лукуса не позволило ему закричать от ужаса. Первый из воинов поднялся и повел остальных вниз по склону. На краю леса у ручья неизвестные опять остановились, потоптались в воде и побежали на юг.
   - Неуютно как-то без оружия, - едва отдышавшись, с трудом выдавил из себя Сашка. - Теперь я понимаю, почему этой дорогой никто не пользуется.
   Лукус медленно поднялся на ноги и посмотрел на Сашку с нескрываемым удивлением.
   - Они двигались очень быстро. Ты почувствовал их более чем за дюжину ли. Я не могу понять этого, но такое умение стоит больше, чем навык владения мечом. Тем более что иногда меч бывает полезен только для того, чтобы живым не сдаться врагу.
   - Кто это были? - Сашка украдкой стер со лба пот.
   - Что ты хочешь узнать? - переспросил Лукус и, подумав, сказал. - Я не знаю, кому они служат, но это настоящие воины. Враги. Теперь я уже не уверен, что тени, которые мелькали на тропе до твоего прихода - простые искатели сокровищ.
   - Что это за существа?
   - Первый - нари. За ним три человека. Нари старший. Он нюхал наш след. Пятый - арх. Но я первый раз вижу арха в одежде, сандалиях и с боевым молотом, а не с дубиной. К тому же в строю. Это плохие новости. Кстати, его молот весит больше, чем мы с тобой вместе взятые. У остальных самострелы, боевые топоры и, возможно, что-то еще. Поклажи нет. Только оружие. И доспехи. Все, кроме арха, в кольчугах. Значит, пищу они добывают в дороге. Скорее всего, они на охоте. И вряд ли это охота на животных...
   - Почему "враги"?
   - У них скрыты лица. Но главное - арх. И нари, и люди, и другие существа могут быть кем угодно - и врагами, и друзьями. Но не арх. Не желаю тебе встречи с архом. Не многие способны сразиться с ним. К тому же он не брезгует человечиной. Питается ею. Так что ты спас нам жизнь.
   - И едва не заорал от страха. - Сашка постарался унять дрожь в голосе.
   - Да уж, - усмехнулся Лукус. - Но ты не воин. Тебе простительно.
   - Кто такие нари? - постарался сменить тему Сашка, но разговора не получилось.
   - Узнаешь. Тот, к кому мы идем в Эйд-Мер, - нари.
   - Ты рядом, а я до сих пор не знаю, кто такие белу.
   - Смотри. Что может быть лучше глаз?
   - Иногда мне кажется, что лучше уши, - заметил с досадой Сашка. - Остается надеяться, что обо всем расскажет кто-то другой. Например, Леганд.
   - Никто не скажет тебе больше, чем ты можешь понять и увидеть сам. - Лукус поднял мешок. - Спускаемся!
   - Но ведь дорога теперь закрыта? - удивился Сашка.
   - Закрыта? - не понял Лукус. - Ты способен их чувствовать?
   - Думаю, да, - ответил Сашка, вздрогнув.
   - Как ты слышишь их?
   - Ты чувствуешь, как Алатель нагревает твою голову?
   - Да.
   - А меня жжет с их стороны. Только холодом.
   - В битве с врагами ты рискуешь замерзнуть, - засмеялся Лукус. - Мы пойдем за ними. У нас нет другого пути.
  
   Миновали еще три дня. Время от времени Лукус внимательно смотрел на Сашку. Тот успокаивающе качал головой. Враги опережали их и удалялись. Опасность становилась все менее различимой. Первое время спутникам приходилось бежать вдоль воды, затем лес стал отступать и ручей превратился в болото.
   - Это Южная Топь, - предупредил Лукус, обернувшись. - Она не менее опасна, чем лес. Но здесь мы пройдем. Болотные твари боятся гор. Остался один день, и мы окажемся на равнине Уйкеас - в краю свободных охотников. Там сравнительно безопасно, хотя теперь мне уже так не кажется.
   Этот день оказался тяжелее, чем все предыдущие. Лес уходил все дальше к югу, превращаясь в зеленую полосу на горизонте. Линия гор плавно заворачивала к востоку. Между обрывающимися отвесной стеной скалами и лесом лежало болото. Запах гнили переполнял воздух. Что-то вспучивалось, дрожало и ухало в трясине. Бурлил газ в мутных лужах. Тоскливый вой доносился из туманного марева. Остановиться и передохнуть было негде. Спутникам все еще удавалось найти среди обломков камней опору для ног, но трясина подступала вплотную и то и дело под ногами оказывалась либо зловонная жижа, либо раскачивающийся ковер болотной травы. Хорошо еще, что гудевшие в воздухе насекомые не садились на лицо и руки путников. Лукус и для этого случая знал спасительную траву. Вечером, когда они наконец поднялись по косогору на твердую землю, Сашка впервые был вымотан по-настоящему. Ему почти не удавалось найти источник силы в царстве гниющей плоти.
   - Скоро привал, - сказал Лукус, когда воздух вокруг стал свежим, а холмистая равнина с высокой травой и отдельно стоящими группами кряжистых деревьев начала погружаться в вечерний мрак.
   Они остановились в тени небольшой рощи и развели укромный огонь. Сашка подошел к дереву, потрогал ствол, покрытый чешуей растрескавшейся коры, погладил темно-зеленые треугольные листья. Втянул в себя терпкий запах, странным образом что-то напомнивший ему.
   - Это наас, - сказал Лукус. - Луговой орех. Способен спасти изголодавшегося путника, когда плоды вызревают на его ветвях. Но за зиму птицы и звери уничтожили запасы.
   - Здесь есть птицы и звери?
   - Есть. Как ученику охотника, сообщаю, что здесь водятся птицы и звери. Но охотятся в основном на малов и лайнов. Это охота ради мяса. Шкуры добываются зимой. Но зимой охотник должен думать и о том, чтобы самому не стать добычей. С западных гор или из леса приходят хищники. И не только хищники.
   - А сейчас хищников нет? - Сашка вздрогнул, невольно опуская руку к закрепленному на поясе ножу.
   - Есть, - ответил Лукус. - Но не стоит тревожиться. Сейчас хищники сыты. Они слышат нас и уходят. И еще - чтобы избежать недоразумений в будущем: белу не едят мяса. И мы с тобой - охотники за растениями.
   Они проснулись с первыми лучами и продолжили путь. Гряда гор теперь возвышалась на севере, утренний Алатель слепил глаза, а к югу до горизонта раскинулась холмистая, поросшая густой травой равнина. Сашка смотрел на Лукуса, который легко и бесшумно скользил по тропе, и пытался повторять его движения. В небе начали появляться птицы. Несколько раз в отдалении встречались стада лайнов - стройных животных, похожих на крупных косуль. Они испуганно смотрели на путников и стремглав исчезали при их приближении. Один раз Сашка чуть не наступил на мала, напоминающего одновременно огромного хомяка и зайца, только с маленькими круглыми ушками. Животное в ужасе подпрыгнуло на высоту Сашкиной головы и, хрюкнув, скрылось в траве. Сашка рассмеялся. Лукус, обернувшись, улыбнулся тоже.
   - Зачем он так высоко прыгает?
   - Сейчас весна. Скоро придут дожди, трава будет выше моего роста. Мал прыгает и смотрит, нет ли дыма степного пожара. Ловит запах врага. И пугает. Согласись, что ты испугался?
   - Да. Он очень свирепо хрюкнул.
   - По-настоящему свирепо хрюкает дикий кабан. Но кабаны здесь редкость, их родина лес.
   - Мы не вызовем подозрения без добычи? Многие ли охотятся на травы?
   - Никто. - Лукус поднял ладонь. - Но меня здесь знают. И нам не нужно тащить с собой охапки травы. Есть растения, один листок которых стоит больше, чем мясо дюжины малов. Ты не чувствуешь больше врагов?
   - Нет, - покачал головой Сашка.
   Он перестал ощущать холод, когда их отставание превысило полдня пути. Выбравшись на равнину, они продолжали идти по следу пятерых. Несколько раз попадались останки убитых и съеденных животных, но присутствия врагов больше не чувствовалось.
   - Птицы, - заметил Сашка. - Впереди кружат большие птицы.
   - Я вижу. Мы должны посмотреть, что там.
   В воздухе парили огромные птицы с красными головами. Пару, особенно крупных, Лукус спугнул с вытоптанной среди травы площадки. На ней кто-то лежал. Сашка подошел ближе и почувствовал, что тошнота подступает к горлу. Он увидел тело человека. Труп был покрыт ранами, а грудная клетка и голова превращены в месиво из костей. Вдобавок над ним потрудились еще и птицы. Ног у тела не оказалось. Кто-то отрубил их по самый пах. Лукус присел над останками и провел рукой в воздухе, пытаясь уловить что-то.
   - Это охотник из Эйд-Мера, - сказал он. - Видишь сломанный лук? Возьми стрелу. На ней метка охотника, мы должны будем сообщить о несчастье начальнику стражи. Вот, - кивнул Лукус на раздробленное туловище. - Это сделано молотом арха. А правое ухо ему отрезал, скорее всего, нари. Эти убийства кто-то оплачивает. Давно я не слышал о таком. Значит, вновь тень с севера? Скорее всего, враги шли не за нами. Они охотятся на всех, кто попадется. Поэтому так легко покинули наш след. Это и хорошо, и, одновременно, очень плохо. Нам придется похоронить охотника. Нельзя оставлять его пернатым могильщикам.
   - Где его ноги? - спросил Сашка, пытаясь отогнать страшную догадку.
   - Ноги это пища арха. А может быть, и его спутников. Всякое бывает.
   - Да, - пробормотал Сашка, начиная разрезать ножом дерн и чувствуя, как смертный холод пронизывает сердце. - Ты был прав, когда сказал, что Эл-Лиа очень строгая мать и очень жесткая колыбель.
   Лукус молча рыл землю рядом.
   - Не самое лучшее место для того, чтобы встретить смерть! - неожиданно раздался глухой голос у них за спиной.
   Лукус разогнулся как стальная пружина и замер. Лицо его посерело. Сашка повернул голову. Возле тела погибшего охотника стояла странная фигура. Это был высокий мужчина в обвисшей широкополой шляпе. Лохмотья одежды развевались на ветру. Тонкие желтоватые пальцы сжимали суковатый посох. Босые ноги выглядывали из-под обрывков ткани. Мужчина поднял голову, и Сашка окаменел от ужаса - у незнакомца не было глаз. На худом бледном лице зияли черные провалы. Два зеркала. Две бездонных пропасти.
   - Похоронный обряд, - медленно проговорил человек и поднял свою палку.
   Бледное пламя вспыхнуло на груди погибшего охотника, вытянулось языком и вошло в посох. Человек протянул его в сторону Лукуса, судорожно ухватившегося за меч.
   - Успокойся, белу, - сказал мужчина. - Все произойдет так, как должно. Ты ничего не можешь изменить. Месяц назад ты прошел на север один. Кого ты там встретил?
   Лукус не мог шевельнуться. Капли пота выступили на его лице. Человек перевел посох к Сашке.
   - Встань, - послышался голос.
   Подчиняясь приказанию, Сашка неловко поднялся, замер на дрожащих ногах.
   - Кто ты? - спросил мужчина.
   - Человек, - хрипло выдавил из себя Сашка.
   - Имя, - без вопросительной интонации произнес мужчина.
   Сашка поймал наполненный ужасом взгляд Лукуса и выдохнул:
   - Александр.
   Мужчина медленно подал посох к Сашкиной груди.
   - Человек?! - раздался удивленный возглас.
   Лукус издал сдавленный крик, но не смог произнести ни слова. Посох коснулся Сашки, и он почувствовал, будто горячий ствол протыкает его насквозь. И в это мгновение странная ненависть к незнакомцу обожгла его изнутри, встряхнула, привела в чувство.
   - Странный способ знакомиться, - сказал Сашка на валли и с трудом отвел посох в сторону.
   Мужчина опустил посох и, распахнув неестественно огромную щель рта, внезапно ринулся на Сашку. От неожиданности тот отшатнулся назад, споткнулся и упал на спину. Тяжесть придавила к земле. Иглы холода вонзились в пальцы и побежали к локтям и коленям. В ужасе Сашка сжался в комок и изо всех сил отмахнулся от нависшей тени. В глазах что-то вспыхнуло, запах опаленных волос заставил закашляться. Когда он наконец проморгался, незнакомец исчез. Лукус судорожно выдохнул, медленно опустился на колени, дрожащей рукой поднял нож.
   - Что это было? - спросил Сашка, сплевывая горечь, образовавшуюся на языке.
   - А ты не знаешь?
   - Нет. Такие нищие мне еще не встречались.
   Сашка оглянулся. Теперь равнина тем более не казалась ему дружелюбной.
   Домой! - промчалась в голове отчетливая мысль. Домой! Прочь от этих приключений!
   - Это был не нищий, - пробормотал Лукус. - И не человек. Это был манки.
   - Что такое "манки"?
   - Очень неприятная штука. Не живое существо, как ты мог бы подумать. Создание очень сильного колдуна. Эта тварь была почти осязаема. Обычно они создаются для наблюдения или надзора. Они не обладают разумом. Выполняют волю хозяина и смотрят его глазами. Иногда добывают жизненную силу. Высасывают ее остатки у трупов. Но этот манки был способен управляться с живыми. Мой оберег не отпугнул его. Не понимаю, почему он не погубил тебя. Даже обычного манки нельзя поразить или остановить без помощи магии!
   - Зачем он тыкал в меня своей палкой?
   - А ты не догадался? - удивился Лукус. - Он хотел взять тебя!
   - Взять? - не понял Сашка.
   - Запомни, - прошептал, оглядываясь Лукус. - Смертный не может противостоять манки. Если бы он коснулся посохом меня, я бы уже двигался в страну предков. А он хотел взять тебя - и не смог. Хотя Леганд и говорил, что он тоже может противостоять манки, но Леганд обладает огромными знаниями. Главное не это. Боюсь, что манки охотился именно за тобой!
   - Разве кто-то знает обо мне кроме Леганда? - спросил Сашка, с трудом поднимаясь на ноги. - Конечно, если твоя птица долетела.
   - Любая серьезная ворожба, а уж тем более проход в закрытый мир, не могут остаться незамеченными, - отозвался Лукус. - И если манки был послан за тобой, он обязательно вернется. И будет сильнее в дюжину раз.
   - А где он сейчас? - Сашка растерянно оглянулся.
   - Сгорел. - Лукус щелкнул пальцами. - Только не спрашивай меня почему. Кстати, что за странное имя ты назвал ему?
   - Александр. - Сашка пожал плечами. - Это мое... большое имя. Сашка - детское. Для близких.
   - А-лек-сан-дер, - медленно проговорил Лукус. - Нет. Это сложное слово. Я буду называть тебя Саш. Похожие имена есть у белу. А сейчас завершим наше дело.
   Они закопали труп и накрыли могилу дерном. Затем Лукус нашел несколько кустов лилового растения и воткнул в холмик.
   - Это могильный остролист, - объяснил он. - Запах отпугивает могильщиков.
   Как бы в подтверждение его слов птицы, до сего момента кружившиеся над ними, стали разлетаться. Лукус проводил их взглядом.
   - Через две дюжины ли будет первый дом на тропе. Охотничья застава, жилище старого Трука. У него можно остановиться, перекусить, выпить пива, заночевать. Охотники продают ему добычу. Дешевле чем в городе, но в итоге выгоднее, чем мотаться туда и обратно. Нужно сообщить ему о случившемся. Он предупредит охотников. Потом двинемся в город. Если не будем останавливаться, попадем туда утром следующего дня. В пяти ли к востоку от хозяйства Трука проходит тракт. Он прямиком приведет нас в Эйд-Мер.
   Спутники пробежали еще дюжину ли, затем Лукус, оценив скорость, с какой Алатель закатывается за горизонт, объявил ночевку. Огонь разжигать не стали. Лукус достал последний кусок сыра, разделил его на две части.
   - Все-таки придется охотиться не только на травы? - спросил Сашка.
   - Тебе так хочется убивать? - удивился Лукус.
   - Нет, - замялся Сашка. - Тем более что мне никогда не приходилось этого делать.
   - А разве большое оружие, о котором ты рассказывал, не выпускало стрелы по врагам?
   - Нет. - Сашка вздохнул.
   - В твоем дальнем мире очень спокойная жизнь, если воины считаются воинами, не убив ни одного врага, - заметил Лукус, устраиваясь спать. - Завтра поедим у Трука.
   "В моем дальнем мире..." - повторил про себя Сашка. Тоска снова сжала сердце. Внезапно он отчетливо осознал, что ни одного близкого ему человека уже нет в живых. Что он никогда не услышит голоса матери, не встретится с ней глазами, не почувствует тепло ее рук. Пытаясь удержать слезы, Сашка мотнул головой. Что осталось в его дальнем мире? Пустая квартира в панельном доме? А здесь? Для чего он здесь? Что значит "оставил лазейку" и "пойти против воли богов"? Кто этот далекий и неизвестный Арбан? Для чего его потомок оказался в мире, где погибнуть так же просто, как споткнуться на неровной тропе? Какой во всем этом смысл? Что делать? Вернуться, с отчаяньем подумал Сашка и начал исступленно бормотать строчки из книги, надеясь уснуть и проснуться дома.
  
  
   Они почувствовали недоброе за полдюжины ли до дома старого Трука. Дым был едва заметен, прозрачным облаком размывая часть горизонта на фоне далеких гор. Лукус перестал упражняться с Сашкой в произнесении слов на ари, снял с плеча лук и побежал быстрее. Худшие опасения подтвердились. Дом Трука оказался сожжен. Пожарище почти прогорело. На пепелище лежали тлеющие бревна и обломки домашнего скарба. Лукус подошел к трупам лошадей. Потрогал голову одной из них, повернул горестное лицо к Сашке.
   - Это произошло вчера вечером. У Трука было никак не меньше десяти постояльцев. Пятеро всадников. Сам Трук. Его жена. Обязательно два-три охотника. Мальчик. Племянник Трука. Я не вижу трупов. Нужно искать следы. Возможно, кто-то еще жив.
   Они нашли полосу крови, гари и примятой травы. Идти пришлось недалеко. В ложбине за густым кустарником раздавалось тяжелое дыхание. Лукус сделал знак Сашке и осторожно пошел вперед. Дышал мальчишка. Подросток лет тринадцати, перемазанный кровью и сажей, с лицом, полным отчаяния. Он копал узкой лопатой яму. Мертвые лежали перед ним. Лукус пошел вперед. Мальчишка услышал шаги, вздрогнул, выскочил из ямы, схватив наперевес свое убогое оружие, но тут же узнал Лукуса. Выронил лопату, сел на край ямы и опустил голову. Лукус подошел и обнял его за плечи. Сашка взял лопату и стал копать дальше.
   - Это случилось вчера, - сказал мальчишка устало. - Дядя отправил меня на тракт, чтобы я купил у проезжающих торговцев соль. Когда я вернулся, дом уже горел. Я вошел внутрь и увидел, что они все убиты. Здесь были четыре охотника. И пять стражников. Трук. Тетя Анда. Я едва успел вытащить тела на улицу, когда дом рухнул. Я ничего не спас. Я не сражался. И я не знаю, кто это сделал.
   - Успокойся. - Лукус наклонился к нему. - Это очень сильные враги. Ты сам чудом избежал смерти. Найди в себе силы. Умойся. Посмотри, нет ли следов врагов возле дома. Мы похороним погибших. А потом возьмем тебя в город.
   Мальчишка ушел.
   - Не слишком ли много смертей? - мрачно спросил Сашка, отбрасывая в сторону землю.
   - Юг Эл-Айрана всегда был беспокойным местом, - глухо ответил Лукус, осматривая трупы. - Здесь селились только сильные и смелые люди. Беда часто заглядывала в их жилища. Но никогда это не было так страшно и бессмысленно. Трук уверял, что сможет отбиться от любых разбойников. Он был крепкий старый охотник, но не рассчитывал, что на него нападут воины. К тому же, если стражники не смогли ничего сделать, что спрашивать со старого Трука?
   - Они пытались сопротивляться?
   - Я не могу это определить. - Лукус присел на край ямы. - Здесь одиннадцать убитых. Все люди. У всех отрезано правое ухо. У двоих стражников и жены Трука отрезаны ноги. Все убиты ударами топоров. Трое изувечены молотом арха, но это были уже удары по мертвым телам. Скорее всего, арх не смог сразу втиснуться внутрь помещения и вымещал злобу уже на трупах.
   - Надо торопиться. - Сашка показал на небо.
   Лукус поднял голову, увидел кружащих падальщиков и начал стаскивать тела в яму.
   - Я нашел след! - крикнул им мальчишка со стороны дома.
   - Иди сюда, Дан! - позвал Лукус.
   Они закопали трупы, воткнули в землю несколько стеблей могильного остролиста и поднялись к дому. След уходил с вытоптанной тропы в некотором отдалении от пожарища. На траве темнели высохшие капли крови. Но, прежде чем идти по следу, спутники вернулись к сгоревшему дому. Лукус покопался в углях и, прихватив торчащую из пепла обугленную рукоять обрывком ткани, выудил закопченный топор.
   - Это топор стражников Эйд-Мера. - Белу вздохнул. - Вот выбита эмблема города, две горы и Алатель между ними. И руна "эльд". Мы отнесем его в город. Дан, где тетушка Анда сажала овощи?
   - Внизу у ручья, - ответил мальчишка.
   - Я всегда удивлялся, как она отпугивала малов от грядок, - сказал Лукус. - Видно, недаром мой друг Хейграст говорит, что все женщины в какой-то степени связаны с магией. Дан, принеси какие-нибудь овощи. Мы уходим в город.
   Когда Дан ушел, Лукус заметил:
   - Самое странное, что их убили только затем, чтобы убить. Это не было нападением грабителей. Многие предметы утвари, особенно оружие, которое грабители не оставляют, преданы огню. Мы идем в город, но сначала изучим след. Мне кажется, кто-то из врагов ранен.
   Труп одного из вражеских воинов они нашли через две сотни шагов. Это был человек. Сашка вспомнил пятерых и поежился. Из узкой щели между укрытым под серой тканью шлемом и воротом кольчуги торчал обломок стрелы.
   - Значит, - нахмурился Лукус, - они все-таки пытались сопротивляться. Хотя, мне кажется, это стрела Трука. Так и есть. Трук сопротивлялся, а стражники, скорее всего, были для этого слишком расслаблены. Трук ранил одного из врагов, и это единственное, что он успел сделать. Затем враги подожгли дом и ушли с раненым. Но рана оказалась серьезной, он почти сразу умер, и они его бросили. Только забрали оружие.
   - И даже не похоронили?
   - Ты слишком многого от них хочешь. - Лукус раздраженно махнул рукой. - Мне кажется, что они даже слегка придушили этого, чтобы не тащить на себе. Давай обыщем тело, должны же мы знать, кому он служил?
   - Что мы ищем? - подавляя тошноту, спросил Сашка, когда доспехи с убитого были сняты.
   - Какие-нибудь отметины, эмблемы, знаки. Но, кажется, ничего нет. У него смуглая кожа. Он похож на южанина, но это ни о чем не говорит. С таким же успехом он мог быть и горцем. Но я никогда не видел таких доспехов. И все-таки без Аддрадда не обошлось и здесь. Я в этом уверен. Особенно после встречи с архом. Вот. След на шее. У него висел на шее какой-то знак, но он сорван.
   - У него заточены зубы, - прошептал Сашка.
   Лукус отогнул губу трупа. Передние резцы и клыки убитого были заточены на конус. Белу прижал губу большим пальцем и ножом подковырнул зубные пластины. В руках у него оказались искусно изготовленные фальшивые клыки.
   - Ну, хоть что-то... - Лукус задумался, повернулся к Сашке, взглянул на побледневшего Дана. - Что это с вами? Ну-ка добавьте решимости на лица! Иногда злость лучшее средство, чтобы устоять на ногах. Это всего лишь костяные накладки. Его собственные зубы самые обычные. Такие накладки вставляют в рот разбойники Слиммита, древней столицы Аддрадда. Они идут грабить и убивать с оскаленными пастями. Это подделка, пусть и искусная. А то я уже подумал, что древние легенды вторгаются на равнину Уйкеас. Но это однозначно указывает на Аддрадд. Упаковывай доспехи.
   - Ты собираешься взять их с собой? - удивился Сашка.
   - Не забывай про Дана, - ответил Лукус и добавил: - Одна эта кольчуга стоит сколько, сколько мальчишка не заработает и за дюжину лет упорного труда.
   - Я не нуждаюсь в милостыне, - неожиданно подал голос Дан.
   - На милостыню можешь не рассчитывать, - строго ответил ему Лукус.
   - Мы будем и дальше преследовать этих... четверых? - с сомнением поинтересовался Сашка.
   - А мы их и не преследовали, - заметил белу. - Просто наши пути совпали. Но наших ушей в их коллекции не будет. Я предпочел бы сжечь тело врага, но сейчас это опасно. Будем копать яму - мертвый, будь он хоть враг, хоть друг, не должен гнить под лучами Алателя.
   Они закопали тело и прошли еще несколько ли. Перед самым трактом след соединился с другим. Лукус присел, осмотрел траву, прошел дюжину шагов по новому следу. Вернулся к дороге. Общий след пересекал тракт, идущий желтоватой полосой вытоптанной в пыль травы в сторону города, и уходил на восток.
   - С юга подошли еще пять или шесть таких же воинов, - сказал Лукус. - Я не вижу обозов на тракте. Дан, долго ли ты ждал здесь торговцев?
   - Обозов стало совсем мало. - Дан вздохнул. - Дядя Трук говорил, что в округе шныряют бандиты, поэтому и стражников пригласил в дом. Он даже кормил их бесплатно. И мне сказал, чтобы я прятался у тракта, но ждал. Я просидел тут полдня, пока не появился единственный купец. Его стражники едва не пристрелили меня. Хорошо еще, что он вез соль. Правда, цена поднялась. За те деньги, что дал дядя, я смог купить только половину. Купца сопровождала охрана, но он все равно торопился и боялся чего-то.
   - Понятно, чего он боялся. - Лукус еще раз всмотрелся в след, окинул взглядом горизонт. - Стражники зря ели свой хлеб. Но они уже наказаны за это. Хотел бы я знать, сколько здесь бродит таких отрядов и кто посылает их? Ну? - Он обернулся к Сашке и Дану. - До города остался день пути. Вам не кажется, что эту равнину надо покинуть как можно скорее?
  

Оценка: 6.22*26  Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Успенская "Хроники Перекрестка.Невеста в бегах" А.Ардова "Мое проклятие" В.Коротин "Флоту-побеждать!" В.Медная "Принцесса в академии.Суженый" И.Шенгальц "Охотник" В.Коулл "Черный код" М.Лазарева "Фрейлина немедленного реагирования" М.Эльденберт "Заклятые любовники" С.Вайнштейн "Недостаточно хороша" Е.Ершова "Царство медное" И.Масленков "Проклятие иеремитов" М.Андреева "Факультет менталистики" М.Боталова "Огонь Изначальный" К.Измайлова, А.Орлова "Оборотень по особым поручениям" Г.Гончарова "Полудемон.Счастье короля" А.Ирмата "Лорды гор.Да здравствует король!"

Как попасть в этoт список

Сайт - "Художники"
Доска об'явлений "Книги"