Малицкий Сергей: другие произведения.

Кодекс предсмертия 4 Забавник (начало)

"Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь|Техвопросы]
Ссылки:
Конкурсы романов на Author.Today
Загадка Лукоморья
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Скоро они встретятся друг с другом - бывший почти бог и тысячелетний колдун, великий тан развеянного степного воинства и мать его ребенка, наследник погибшего царства и таинственный охотник, воин и потомок демона, лесной коротышка и добряк-великан, пробуждающийся демон и девчонка-ураган. Они уже близко. Книга четвертая цикла "Кодекс предсмертия". Издательство Альфа-книга Москва 2010 г.

 []
   Пролог. Трое
  
   Последний летний месяц нагнал кучевые облака, зачернил небо, обрушился на землю проливным дождем, на второй день истратил влагу до капли, устал и отдался светилу, которое постепенно прокалило не только камень и песок, но и воздух. Даже ветер понес с моря не обычные прохладу и свежесть, а непереносимую духоту. Благодатный Аилле едва появлялся над Молочными пиками - не светил, а жарил и не ослаблял накала, ни пока неспешно взбирался на белесое небо, ни пока столь же неторопливо сползал по нему в море. Старожилы пожимали плечами и объявляли, что по всем приметам вот-вот должна разразиться гроза и буря, но небо оставалось чистым, и уже через неделю ожидания прохлады даже седобородые мудрецы уверились - дождя не будет до осени, то есть еще недели три, а там и месяц красень может оказаться сухим, и пойдут тогда лесные пожары, потому как искры достаточно в такую жару: листья-то летят, словно тот же красень уже на излете, да и трава пожелтела на косогорах.
   Старина Дамп, который, несмотря на солидный возраст, продолжал служить конгу Скира, выхлебал третью чашу легкого пива, зачерпнул ковшом нагревшейся даже под растянутым тентом воды, наполнил колпак и нахлобучил его на голову. Теплые струйки тут же омыли лысину, морщинистое лицо, запутались в бороде, струями побежали за воротник, щедро смочили рубаху, попутно охлаждая натруженное стариковское тело, наткнулись на пояс дорогих шерстяных портов и, уже слабея, пропитали их почти до сапог. Ловя мгновения свежести, Дамп блаженно прищурился, даже решил было скинуть сапоги и омыть ноги, но потом махнул рукой; надолго ли хватит того удовольствия, если даже ночью духота не дает покоя? Нет, к вечеру обязательно выгадает время и отправится к морю -- хоть по воде походит, а там, может быть, и окунется пару раз.
   Слуга уже ждал бывшего сотника, а ныне воеводу, за пологом. Крепкая кобыла Дампа была ухожена и бодра, хотя и ей жара не добавляла прыти. Старик не утруждал ее сверх меры и не упускал случая побаловать соленой лепешкой. Вот и теперь лошадиные губы аккуратно подобрали с ладони лакомство и благодарно прихватили хозяина за плечо. Дамп довольно хмыкнул, с легким кряхтеньем взобрался в седло и, кивнув двум стражникам, направил лошадь в сторону пади.
   Вряд ли кто узнал бы теперь Суйку. Всего и осталось прежнего от Мертвого города - холм да залив. Все остальное пространство занимали копошащиеся фигурки, которые обращали древние развалины в аккуратные штабели камня и кирпича, обнажая не только землю, но и вскрывая многоярусные подвалы и подземные ходы, а теперь уж и закладывали фундаменты будущих зданий.
   Едва ли не сразу после первого избрания конгом Снат Геба издал указ, по которому всякий плененный рисс или хенн, или иной обитатель Оветты, поднявший в последней войне оружие на сайдов, должен был смыть пролитую им кровь собственным потом. Выбор несчастным предоставлялся небогатый: или многолетний тяжкий труд, или рабская доля до конца дней. Так что вскоре тысячи и тысячи бывших воинов вооружились нехитрым инструментом и под надзором стражи отправились восстанавливать Скир, Ласс, Омасс и Борку, но в большинстве своем поливать потом, а то и кровью из сбитых рук и ног - Суйку, которую велено было именовать градом Айсил.
   Градом Суйка не стала и через двадцать лет, хотя в бухте уже подрастал отсыпаемый из каменного мусора мол, наметились главные улицы, заблестели ленты мостовых, вокруг расчищенного от развалин холма поднялись башни и стены будущего замка, пошли ввысь стены посада. Все остальное пока напоминало выгрызенные белкой, брошенные на землю пчелиные соты. Ими-то и занимались в большинстве своем бывшие рабы, которые заработали свободу, но остались трудиться во славу Скира. К ним присоединялись их дети; каждый год за лопаты и кирки брались рабы, которых конг выкупал у хозяев: а каменщиками, плотниками и водовозами нанималась совсем уж отчаявшаяся беднота из числа сайдов, а также пришлых рептов, корептов и дучь, потому как всякий труд в Суйке неплохо оплачивался.
   Неспроста многие из рабов, сняв с запястья или с шеи клейменое железо, оставались трудиться здесь же: место для домика с крохотным участком в окрестностях некогда Мертвого города предоставлялось каждому, а что там обещала родная, ныне разоренная сторона, было известно только богам.
   Только в границах самой Суйки никто не желал селиться. Пусть и не слишком верили бывшие иноземцы страшным рассказам бывалых сайдов о Мертвом городе - поганой и опасной нечисти, ходячих мертвецах, но всякому бывало тяжко за черной линией, выплавленной в земле: побаливала голова, сердцебиение усиливалось, кому-то и призраки чудились, так что даже рабы старались на ночевку уходить за пределы города. Потому и работы шли не так быстро, как хотелось конгу, хотя почти во всех подземельях кирки стучали уже по скальной подложке города.
   Впрочем, Дампа подобные заботы не слишком занимали. Он твердо верил словам своего предшественника, что если извлечь из оскверненной земли все кости и сжечь их, а пепел захоронить по старому обряду - то есть развеять его над волнами, прося заступничества у морских богов, -- то и тягость Суйки должна развеяться. Очисткой изнанки будущего города занималась немалая часть работяг: просеивался каждый ком земли, каждая лопата сухого песка, каждая горсть тлена. И отправлялись камень к камням, мусор к мусору, а кости на берег, где днем и ночью горели огни, стучали каменные дробилки и стояли ладьи, принимающие на борт пепел. Вдобавок не меньше десятка лучших храмовых магов бродили по каменным лабиринтам и принюхивались, прислушивались к древнему колдовству, да разбирали каждое слово из тех, что были высечены на камнях или отлиты в металле. Чего уж говорить, что все ценные находки, начиная от простых монет и заканчивая барельефами и статуями, отправлялись после долгих обрядов очистки в новый дворец конга в Скире. Работы обходились дорого, и каждая монета, каждая ценность тут же шли в дело.
   Часть из тысяч тружеников была занята на строительстве, часть уничтожала белые скалы, распиливая на камень, но подавляющее большинство их трудилось в бывшей Проклятой пади.
   Давно уже потеряли черный цвет некогда пропитавшиеся колдовским заклятием камни. Давно уже были разобраны склепы и извлечены из них кости, которые оказались древнее прочих останков и почти полностью превратились в прах. От храма, когда-то прикрывавшего тайну пади, вовсе ничего не осталось, только возносились к выцветшему небу две скалы, к которым запретил прикасаться еще великий маг Ирунг. Теперь рабы ковыряли саму твердь, с каждым ударом кирки приближая тот день, когда волны теплого моря снова хлынут в оставленный тысячи лет назад пролив, начисто смоют древнюю пакость и превратят уже не Суйку, а Айсил в неприступный остров.
   Дамп гордился выпавшей долей. Он не был уверен, что увидит Айсил процветающим, но не сомневался, что пройдет по его улицам, а еще раньше проплывет в ладье вокруг суйкского холма, потому как работы оставалось на год-другой. Глубина будущего пролива выходила не меньше двадцати локтей, а местами и вдвое больше, ширина от двух сотен шагов до тысячи, а быки двух будущих мостов, что должны были соединить в одну линию Борку, Айсил и Скочу, уже подбирались к закруглению прочных арок.
   "Проплыву в ладье и сам не поверю, что некогда посуху на коне разъезжал!" - подмигнул восходящему Аилле Дамп, когда вдруг заметил впереди странную троицу.
   Никого не могло быть в этой части пади. Давно уже работы шли у моря по обеим будущим протокам - дно углубить на пять локтей, да разбивать, разбивать понемногу нанесенные временем, водой и ветром перемычки, что отделили сначала соленое озеро, а потом и Проклятую падь от забывшего о ней моря. Да и подходы к Суйке извне охранялись, чтобы отпугнуть любителей побродить по развалинам. Никого не могло быть среди вычищенной от руин ложбины, но навстречу Дампу шли трое. И шли от двух скал, что торчали на ровном месте, казались единым монолитом, хотя и походили на два прорвавшихся сквозь каменную твердь указующих перста. Ведь на четыре десятка локтей над водой будут торчать, на четыре десятка локтей! И обзовут ту скалу какой-нибудь "щепотью демона". Да еще и легенду к тому добавят.
   Обернулся Дамп, поднял руку, дав знак стражникам остановиться, да прикрикнул еще, разглядев недоумение на лицах. Спрыгнул с лошади, отдал поводья старшему и пошел навстречу к троице, только что не пошатываясь от волнения. Шел и все щупал, щупал под рубахой оставленный предшественником перстень-печатку. А ведь еще смеялся над его словами, не в глаза конечно, а потом, за чашей пива, однако кто же мог подумать?
   Дамп остановился в десяти шагах и пригляделся к незнакомцам. Они были молоды, хотя зрелость успела нанести на их лица едва уловимые штрихи. Впереди стояла женщина, в которой Дамп угадал старшую крохотного отряда. Ее следовало бы назвать красавицей, если бы в тонких и правильных чертах с потаенной нежностью не мешались сила и упорство, которые, несомненно, отпугнули бы праздных ценителей красоты. Даже полные губы казались от этого чуть тоньше. И большие глаза чуть уже. И скулы острее, чем были на самом деле. Пышные волосы стягивала лента, но горячий ветер успел разметать их и теперь забавлялся с темной, выбившейся на лоб прядью. Простое, удобное платье, из-под которого виднелись обыкновенные, заправленные в прочные сапожки порты, не скрывало стройной фигуры, но и не позволяло рассмотреть нечто большее. На плече незнакомки висел мешок, за спиной торчали рукояти мечей, что скорее было свойственно южным степнякам, но женщина казалась сайдкой, разве только в разрезе глаз пряталась толика рисской крови. Взгляд ее полнили тревога и боль.
   Ее первый спутник - воин-великан - явно предпочитал заботиться об оружии, а не об одежде. И сапоги, и добротная рубаха, и крепкие порты служили ему не первый месяц, зато тисненый пояс, на котором висели широкие ножны странного меча, множество ножей и пара кинжалов, блестел от масла и десятка заклепок. В объемистом мешке великана мог оказаться и ратный доспех, и дорожная поклажа или даже свернутый шатер, способный укрыть пару десятков воинов, но на широких плечах рыжебородого здоровяка мешок казался небольшой торбой. Воин, а воинскую принадлежность гиганта, который превышал ростом на две головы самого Дампа, вовсе не считающего себя карликом, старик определил с одного прищура, в свою очередь рассматривал суйкского воеводу с той самой ухмылкой, которая единственная из всех возможных не позволяла нахмурить брови, а заставляла улыбнуться в ответ.
   Последний из троицы уступал спутникам возрастом, хотя, скорее всего, разменял три десятка лет. Он не смотрел на Дампа, а неторопливо озирал окрестности, словно не пришел в Проклятую падь издалека, а явился только что, спрыгнув с мимолетного облака или выбравшись из-под земли. Его короткие темные волосы обрамляли упрямыми прядями широкий лоб. Глаза смотрели спокойно, губы оставались неподвижны, узкий подбородок покрывала дневная щетина. И он явно считался бы красавцем, если бы не холодная отстраненность в лице, причиной которой могла быть как легкая скука, так и ленивое презрение к каждому, кто встретится ему на пути. "Обманчивая скука и обманчивое высокомерие", - решил про себя Дамп. Одетый так же, как великан, черноволосый имел сверх прочего кожаный жилет, украшенный нагрудником и наплечниками, и литые наручи. На его поясе, судя по ободранным ножнам, висел простенький меч с костяной рукоятью, но в одно мгновение Дамп понял, что обладатель этого меча полагается на него, как бывалый воевода на лучшую проверенную тысячу.
   Перед стариком стояли три воина, которые могли стоить десятков, если не сотен прочих.
   Давно Дамп не испытывал такого азарта -- наверное, с того самого дня, когда в его лагере, еще во время последней войны с хеннами, появилась странная парочка - рослый баль и румяный ремини. Та встреча обернулась и для Дампа, и для нынешнего конга, и для всего Скира большой удачей. Как-то выйдет теперь?
   - Далеко ли путь держим? - кашлянул старик и хитро прищурил один глаз. - И не Сето, Сади и Сура, случаем, вас кличут? Легенды говорят, что как раз где-то здесь троица богов впервые почтила своим присутствием древнюю Оветту!
   - Нет, мы не боги и зовут нас иначе, - женщина говорила на сайдском с чистым скирским выговором, - но знание преданий священной земли, воевода, уже достаточная причина, чтобы отнестись с уважением не только к твоим сединам. В Скир идем. Ведь стоит еще столица сайдов на прежнем месте? Чем война с хеннами закончилась? И какой год минул? И кто теперь в конгах?
   Дамп шлепнул ладонью по воеводской бляхе, ухмыльнулся и прищурил другой глаз.
   - Значит издалека, коли об известном печетесь. Что ж, спасибо на добром слове, хотя седины сами по себе ума не прибавляют, а уважения все одно достойны. Однако ловко вы путь держите -- Борку минули, а о Скире и не слышали ничего? И где же вы прогуливались, если о войне знаете, а о том, чью победу славили, нет?
   - Далеко отсюда гуляли, - чуть утомленно ответила женщина. - В разных землях, под разным небом, куда по своей воле забредали, куда нужда забрасывала, но вот пришла пора и в Скир наведаться -- все-таки родная сторона. Опять же найти кое-кого хочется. Так кто нынче конгом в Скире, воевода?
   - Снат Геба, - вздохнул старик. - Слыхивала о таком? Год назад в пятый раз конгом выбран, а в первый стал им через месяц после той войны, на которой половина скирских танов полегла.
   - Значит, семнадцать лет минуло, - нахмурилась незнакомка. - А не тот ли это Снат Геба, что под Скочей немеряно хеннов порубил?
   - Тот самый! - расплылся в улыбке Дамп. - И я в той рубке участвовал!
   - А не слышал ли ты о воине из народа баль по имени Марик? - с надеждой спросила незнакомка.
   - Как не слышать? - хмыкнул Дамп. - И прежде слышал, да и теперь уши не затыкаю. Было время, Марик всей стражей конга командовал, но уж третий год как только собственной семьей занимается. Еще это... заведение у него. Обучает скирских вельможных сынков с мечом и прочим оружием обращаться. Но так твоим молодцам наука не требуется?
   - Наука не требуется, - улыбнулась женщина. - А вот наставники из них хоть куда. Но ответь еще на два вопроса, а там уж и я расскажу тебе, что смогу. Жив ли еще Ирунг Стейча, маг храма Мелаген, главный советник прошлого конга?
   - Умер, - развел руками Дамп. - Стар стал, вот и умер. Или устал. Он до меня тут заправлял. Расчищал Суйку от вытравленной погани. Девять лет уж прошло.
   - Ладно, - потемнела лицом незнакомка. - А что ты скажешь насчет старика именем Камрет? Ростом невелик, чуть за три локтя. Промышляет гаданием и игрой в кости, всюду ходит с большой флягой и коротким широким мечом. На язык остер, пронырлив и хитер, как самый ушлый скирский торговец!
   - Не слышал о таком, - пожал плечами Дамп. - По отдельности - наберу знакомцев с десяток, а чтобы в одном человеке соединить все, никак не выходит.
   - Что ж, - вздохнула женщина, - теперь спрашивай ты.
   - Имя твое, красавица, как звучит? - Воевода сдвинул морщины на лбу в пучок.
   - Айра, - отозвалась незнакомка. - Дочь Ярига.
   - А ведь прав был старый мудрец! - Дамп вытер разом вспотевший лоб. - Есть у меня послание для Айры. От Ирунга послание. Печатка его да увещевание. Только ты уж, подружка, второе имя назови. Имя той, что, прощаясь с тобой, с собственной жизнью простилась.
   - Так она все-таки погибла... - прошептала женщина. - Кессаа ее имя. Дочь Седда Креча и жрицы храма Сето - Тини.
   - Ну, вот я и дождался, - с облегчением выдохнул Дамп и потянул из-за ворота шнурок с печаткой. - Теперь можно дотаптывать скирскую землю без оглядки. Держи, красавица. Пойдете со мной -- лошадей дам, ярлыки выправлю, да накормлю вас. Вижу, великан твой живот уж потирает?
   - Что просил сказать Ирунг? - подняла глаза Айра, надев перстень на палец.
   - Здесь он, - проговорил Дамп. - Так и сказал: здесь он, тот, который остался. Отсеченный тобой. Не именно здесь, в Суйке, а в Скире. Как величать -- неизвестно, как с лица выглядит - непонятно, но здесь. Притаился и ждет. Неясно - в разуме ли, в сновидении ли, в беспамятстве, но дышит. Дышит, а не ухватишь. Не окончена та война, передал Ирунг. И заканчивать ее придется тебе, Айра. Или не тебе. Но без тебя не обойдется.
  
  
  
   Часть первая. Зной
  
   Глава первая. Рич
  
   К концу лета даже прохладный камень стен храма Мелаген наконец поддался Аилле и стал теплым, превращая учебные занятия в муку. Наставники пытались открывать узкие окна, но врывающийся под темные своды с улиц Скира ветер был еще горячее, поэтому единственным спасением оставалась магия Вертуса.
   Дряхлый бородач заглядывал в ученическую каждый перерыв, бормотал что-то невнятное и вставлял в закопченный подсвечник сальную свечу, которая непостижимым образом наполняла душный зал не только копотью, но свежестью и прохладой. Рич не нравилась копоть, она пыталась подслушать присказки старика, прочувствовать заклинание и подправить его, но добилась только внезапно повисших над головой сосулек, опаленных ресниц от вспыхнувшего до потолка пламени и очередного увещевания и наказания от главы школы - храмового жреца Бравуса.
   Вот и теперь, свеча потрескивала, коптила, стремительно превращаясь в огарок, свежесть, не переставая отдавать салом, сменялась духотой, а занудство, истекающее из уст худого, невысокого рисса, все не заканчивалось.
   Рич и в самом деле не могла дождаться, когда Лайрис закончит урок. Конечно, и удушливая жара не добавляла желания корпеть над восковой дощечкой, но были же предметы, на которых Рич до сих пор забывала обо всем на свете? Правда, еще недавно и преподавателя начертательной и предметной магии она слушала с раскрытым ртом, но теперь ей было не до укоризненного взгляда всегда аккуратного и подтянутого иноземца.
   Сопряжение магических фигур и природных вихрей силы, правила ее накопления и отдачи, пропорции стихий и веществ, углубление и сохранение, сочетание и отвержение - изучение всех этих разделов магической практики постепенно превратило путешествие в мир непознанного в утомительную и никчемную прогулку между затверженными наизусть формулами. Само собой, Рич не собиралась спорить с уважаемым наставником, но и превращаться согласно его планам в крепкого ремесленника от колдовства ей тоже не хотелось. Тем более что в отличие от большинства школяров, она не собиралась становиться ни храмовой жрицей, ни травницей, ни податной колдуньей, ни целительницей, ни дворцовым магом.
   Она вообще никем не собиралась становиться, точнее, не знала, кем станет, а просто занималась тем, что ей нравилось. Часть дня изучала магию в школе, основанной еще Ирунгом Стейча - героем хеннской войны. Еще часть дня помогала лекарям в целительской храма, да и то лишь потому, что сам Ирунг поведал когда-то сопливой крохе, что ее мать добилась в целительстве значительных успехов и пользовала несчастных как раз здесь, в кельях храма Мелаген. Остальное время Рич пропадала во дворе заведения Марика Дари, а проще говоря - дяди Марика, где более чем успешно осваивала все виды оружия, а пуще прочего мастерство владения мечом.
   Вот где было и в самом деле интересно! Уже три года действовало, как упрямо повторял Марик, воинское заведение, и за три года ни разу Рич не захотелось пропустить хотя бы одного занятия. Нет, конечно, и магия была занимательна, но уж больно легко она давалась, или наставники все никак не решались подпустить воспитанников к действительно сложным разделам? Так давно уже пора было перейти от нудной зубрежки бесконечных свойств живой и неживой плоти к изучению чего-нибудь полезного! Или кое-кто успел нахвататься запретных знаний?
   Рич потерла запястье. Ранка уже не саднила, но след не исчез, и две вещи Рич знала совершенно точно: утром отметки в виде косого креста на руке не было, и оцарапаться таким странным образом сама она не могла. В другой раз Рич бы и вовсе не обратила внимания на ссадину, мало ли их случалось в том же северном Гобенгене, где, как рассказывал дядя Марик, она впервые встала на ноги. Одно падение в полярную колючку чего стоило, но вот так, чтобы прямо на занятии боль полыхнула по коже и оставила явственный отпечаток, не предъявив ничего, что могло бы послужить причиной боли? Ладно бы наговор какой-нибудь случился, так ведь не было и наговора! Тот же Лайрис мог сколько угодно укорять Рич в отсутствии усердия, но не он ли перед лицом жреца Бравуса хвалился, что именно несносная девчонка имеет дар абсолютного слуха, то есть слышит магию, как иногда слышит музыку какой-нибудь слепой музыкант?
   Кстати, уж чего-чего, а слепоты за собой Рич не замечала, поэтому неосторожность, случайность или обычное наведенное колдовство отвергла сразу. Хотя, могла же быть причиной царапины и вовсе какая-нибудь пустяковина -- соринка, крупинка? Магии в ней и на чих не хватит, а раздавишь локтем, тут она тебя и укусит? Конечно, и такую соринку она бы не пропустила в обычный день, но у Лайриса как раз теперь на столе был вычерчен на взгляд Рич уродливый и совершенно бессмысленный плавающий тринадцатиугольник, над каждым скрещением линий которого мерцали вихри. Вот уж чего нельзя было отнять у Лайриса, так это досконального знания им собственного предмета. Если бы он еще не был столь отвратителен. И зачем, спрашивается, вызубривать все эти пропорции, если их можно просто увидеть? Вот и выходило, что вихри-то она разглядела, а соринку упустила? Что ж, на будущее Рич и такой слабости себе не позволит. И все-таки кто же на нее покусился?
   Рич нахмурилась, обернулась и медленно обвела взглядом учебную комнату. Все школяры сидели у нее за спиной, -- еще Бравус распорядился несносную девчонку сажать в первом ряду за отдельный стол. Что ж, иногда полезно оказаться лицом к лицу с недругами. Значит, шестнадцать человек, и никто из них к Рич, старшей дочери Лебба Рейду, кроме надоедливого и приторного пятнадцатилетнего недоростка Жорда Олли, не питает нежных чувств. Да, пожалуй, следовало быть чуть сдержаннее в язвительных замечаниях. И, наверное, некоторые прошлые ее шуточки над соучениками явно были оскорбительными. Ладно, в любом случае поздно расшаркиваться. Да и не дождутся от нее этого никогда. Само все зарастет, или не Марик похвалил ее, сказав, что она наконец начала задумываться над тем, что творит? Ну, задумываться Рич пока еще не начала, но обязательно начнет, как только выявит злоумышленника.
   Сначала следовало присмотреться к лицам: нет, никто не опустил глаз, другое дело, что некоторые вовсе не смотрели на нее. Зато прочие смотрели пристально и вызывающе. Вот о них-то и следовало подумать в первую очередь. Прежде всего, о Сайсе Стейча, внучатом племяннике Ирунга, и о Рейле Ойду - младшем сыне богатого тана.
   Нет, и кроме этих двоих недругов было достаточно. Чего только стоила Фарисса, одна из самых, как говорил наставник по общей магии Вертус, многообещающих учениц, а по усердию так точно первая. Вот и теперь словно стрелы мечет из зрачков. Херг, у которого воли и ненависти припасено на тысячу сверстников, расплылся в злорадной улыбке. Майка, девчонка из храма Сето с безуминкой в глазах, сморщила носик. Эти пятеро были самыми сильными. Прочие тоже кое-что могли, но именно пятеро были еще и неоднократно обижены Рич, и особенно Сайс и Рейл.
   Первого пришлось поставить на место, когда он попытался держать себя в школе, созданной его дядей, маленьким конгом. Никакой магии Рич не применяла, Марик давно уж втолковал ей, что не следует понапрасну пользоваться ворожбой, лучше хранить способности на самый крайний случай. Так что обошлась несколькими тумаками и разбитым носом, да и то без свидетелей, чтобы не ранить танское самолюбие. Самолюбие, может быть, и удалось частично сберечь, зато ненависть в глазах младшего отпрыска дома Стейча теперь полыхала не переставая.
   Правда, тот же Марик рассказал, что когда-то гибель двух сыновей Ирунга, которые приходились или должны были приходиться Сайсу Стейча двоюродными дядями, не обошлась без участия матери Рич, но обмолвился он об этом мимоходом и разъяснять что-либо отказался. Рич почти ничего не знала о своей матери, но достучаться с расспросами до Марика пока что так и не сумела.
   С другой стороны, и Марика можно было понять. Когда Лебб Рейду давал согласие, что девчонка будет находиться в столице сайдов под присмотром семейства Дари, он повысил голос именно на словах о сдержанности лучшего воина Скира. И чего, спрашивается, отец зубами скрипел? От второй жены у него уже народилось пятеро детей, в том числе трое сыновей, которые тоже пропадали во дворе Марика. Сама Рич в наследственных расчетах семейства Рейду не числилась, о том еще покойная бабка сказала. Да и зачем ей приданое от дома Рейду, когда весь дом Креча, опекаемый нынче самим конгом, перейдет к ней сразу после замужества?
   Вот уж кто был героем войны, так это ее дед по матери, Седд Креча! О доблести Лебба тоже немало баллад сложено было, но все-таки ее отцу до предпоследнего конга далеко. Слишком уж он о собственной доблести и славе пекся. Да и до нынешнего конга ему неблизко, хотя и стар уже стал Снат Геба.
   Жаль только, что пока еще Рич носит имя Рейду, а не имя Креча. Вот бы она стала танкой без всякого замужества? Стала же танкой мать Жорда Олли? Дед его, Касс Олли, не оставил сыновей. Так ничего -- вышли его дочери за сотников. И пусть сын старшей дочери умер, в конце концов у младшей дочери народился Жорд и стал наследником богатого дома, а отец его так и остался дружинным, -- не дала ему дочь Касса танского титула.
   Может быть, случись подобное с Рич, отец совсем махнул бы на нее рукой и перестал испепелять взглядом, словно она сама убила собственную мать, а не поганые хенны, ворвавшиеся в Скир почти семнадцать лет назад?
   Как все-таки странно складывалось все, связанное с нею самой. И эти песенки, которых она никогда не слышала, но которые сами просились на язык. И заклинания, которые всплывали в голове сами по себе. И манускрипты, которые она готова прочитать наизусть, разобрав только две или три первые строчки... Да и внимание того же Сната Геба, который лично присматривал за ее родовым домом, немалого стоило.
   Ирунг, когда еще был жив, специально приплывал в далекий Гобенген, чтобы похлопотать о месте для Марика Дари в доме Рейду, да погладить по голове маленькую Рич. Место для Марика было получено, хотя и платил самому северному из всех баль лично Ирунг, но теперь именно родич Ирунга был готов на части разорвать ненавистную девчонку. Нет, неспроста скрипит зубами Сайс Стейча во всякий раз, когда сталкивается с Рич.
   Да и Рейла Ойду забывать не следовало. Его дед, Димуинн Ойду, был последним конгом перед войной с хеннами, как раз перед дедом Рич - Седдом Креча. Да и последний стал конгом не просто так, а после того как бабка Рич убила предыдущего конга. Именно так: убила страшной магией деда Рейла Ойду. И деда Жорда Олли убила, кстати, точно так же и в тот же день. А была она настоятельницей храма Сето. Вот откуда и ненависть Майки. Верно, что-то такое узнала девчонка в далеком храме о бабке Рич. Конечно, другая бабка Рич, мать Лебба Рейду, говорила, что и Димуинн Ойду, и Касс Олли погибли во время последнего похода на баль, но Мэйла, сухая наставница, почти старуха, что управлялась с мечами почти так же, как и хозяин заведения Марик, рассказала совсем другую историю. А Мэйла никогда не врала. То есть или молчала, или говорила правду.
   Хотя, лучше ненависть Рейла и Сайса, чем отвратительная угодливость и противное немое обожание Жорда Олли. Вот и теперь он выпучил глаза, даже дыхание затаил, рассматривая нахмуренный лоб Рич. Так кто же поцарапал ей руку? Кто? Рейл, Сайс, Фарисса, Херг, Майка? Каждый мог бы при изрядном усердии сплести наговор, да и прочие далеко не бездари -- не берут случайных людей в школу Ирунга!
   - Так как же и где следует пересекать линии магической фигуры, после того как к ней приложена сила? - раздался спокойный голос Лайриса над самым ухом девчонки.
   "Вот ведь въедливый рисс! - подумала Рич. - Уже и Суррары никакой нет, маги рисские по всей Оветте развеяны, некоторые говорят, что повырезали их всех, а этот, наверное, выбившийся из мелких колдунов, выжил, уцелел, добрел до Скира и чувствует себе лучше многих сайдов. Правду ли говорят, что если бы не его умение скрывать искры в левом глазу... "
   Рич медленно развернулась и встала. Не отказала себе в удовольствии посмотреть на сухопарого наставника сверху вниз. Не мог похвастаться ростом рисс, однако и маленьким бы его никто не назвал. И уж никак не был виноват Лайрис, что вытянулась его ученица - сирота при живом отце - выше четырех локтей, еще чуть-чуть и "мачтой" бы окликали. Уперся взглядом побледневший наставник в ямочку на шее озорной ученицы, но глаз не поднял, только лоб его, на котором серым кружочком виднелся след от сведенного жреческого клейма, покрылся испариной.
   - Вовсе не следует пересекать линий магической фигуры после приложения силы, - прищурилась Рич. - Да и до приложения не следует. Во всякой линии, пусть даже не замкнута она на другую, не сведена воедино в фигуру, сила поселяется немедленно после ее проведения.
   - Однако имеются и обратные примеры, - начал вычеканивать Лайрис. - Те же хеннские шаманы не просто пересекают линии составленных ими фигур, а танцуют над ними!
   - Но не ступают на линии, - ухмыльнулась Рич. - Хотя для магии, заключенной в рисунке, разницы нет. Так ведь у хеннов и расчет другой, они же силу не в линиях и углах вычерченной фигуры копят, а внутри нее. Оттого и магия их, пусть порой она и разрушительна, не может похвастаться точностью.
   - И все-таки, - прошипел, едва сдерживаясь, Лайрис, - некоторые построения заканчиваются в центре фигуры! Как ее покинуть?
   - Взлететь? - сделала невинное лицо Рич и, когда рисс уже пошел пятнами, добавила: - Или выйти между разнонаправленными вихрями.
   - То есть? - Наставник наконец-то поднял глаза, и в его левом зрачке недобро сверкнули искры.
   - Все просто, - улыбнулась Рич, рассматривая начинающие редеть, коротко остриженные седые волосы рисса, обтянутый пергаментной кожей лоб, провалы усталых глаз, пропущенные дрожащей рукой брадобрея искры щетины у крыльев носа, в ямочке под нижней губой, жилку, бьющуюся на виске. - Войти внутрь фигуры можно между разнонаправленных вихрей, которые вращаются относительно наблюдателя внутрь, выйти из фигуры там, где вихри вращаются наружу. Если все вихри вращаются в одну сторону, то есть фигура имеет редкое свойство дробленого однонаправленного вихря, тогда переходим линию близ нужного нам завихрения подальше от неудобного смерчика. Пятки покалывать будет, да, никуда не денешься. Правда, я думаю, - Рич наклонилась и перешла почти на шепот, - что можно накрыть один из вихрей ладонью и пройти куда хочешь!
   - Тихо! - взвизгнул рисс в ответ на шумок на задних столах и почти засипел, стараясь удержаться от крика. - Но как определить, в какую сторону вращаются вихри, которые, как ты должна помнить, образуются в точках явного и неявного пересечения линий? Ты выучила канон расчетов?
   - Нет, - потупилась Рич и буркнула, с раздражением вспомнив царапину на руке: - Зачем его учить? Я и так вижу!
   - Видишь? - выпучил глаза наставник. - Так будь добра, достань яблоко!
   Рич вздохнула, дернула плечом из-за раздавшегося за спиной хихиканья и подошла к столу. Яблоко поблескивало румянцем на круглом блюде в центре тяжелой гранитной плиты. Фигура была вычерчена внутрь, то есть вся ее магия была направлена именно на яблоко. Восемь точек располагались на окружности, соединяясь попарно линиями, минуя две соседних. Еще четыре точки лежали на окружности меньшего диаметра, соединяясь в квадрат, линии которого пересекали четыре внутренних угла фигуры из восьми. Яблоко замерло точно в центре получившейся сложной звезды. Вроде вот оно, рядом, а попробуй только сунься -- на каждом пересечении, на каждом острие фигуры темнел крохотный кусочек древесного угля, и мутноватый вихрик, который вздымался над ним, ясно говорил: любое нарушение - и яблоко разорвется на мелкие куски и полетит именно в ту сторону, откуда потянется любопытная рука. Хорошо еще, если просто разорвется, а то ведь древесный уголь еще и поджарить неумеху может!
   Под усиливающиеся смешки Рич обошла стол вокруг. Конечно же, Лайрис не мог обойтись без подвоха -- она поняла это еще на первом занятии, когда обычный треугольник, вычерченный на мокрой плите, вдруг обдал ее ледяной водой. Но не специально ли для нее был придуман именно этот фокус? Линий практически нет, вместо них еле различимые царапины. Угольки - не угольки, а словно крошки. Кто еще, кроме нее, способен разглядеть вихри? Половина школяров -- точно, как раз те, кто смотрит спокойно и не жмурится. А кто способен разглядеть направление вращения? Пожалуй, Фарисса и Херг. То-то они посмеиваются. Один Жорд вытирает взопревший лоб -- волнуется поклонник. Так в чем же подвох?
   Сколько внешних концов у звезды? Двенадцать. А Лайрис начал урок с обещания построить плавающий тринадцатиугольник. Плавающий... Или ползающий?
   Древесный жучок скользил лапами по красноватому камню, но не мог выползти за пределы полосы, образованной двумя невидимыми окружностями. Почти невидимыми. Точно такими же, как и тончайшие нити-линии, что соединяли "плавающее" тринадцатое острие фигуры с двенадцатью прочими углами и с самим яблоком. Но вихрь, который вращался над жучком, имел иное направление. Оказываясь против каждого следующего вихря, жучок невольно ослаблял его, и не только несовпадением магического круговорота, но и переносом давления фигуры -- ведь он превращался из тринадцатого в двенадцатый угол, удлиняя один из лучей получающейся звезды.
   "Вот и весь секрет", - подумала Рич и уже приготовилась запрыгнуть на стол, чтобы, прикрываясь жуком, прокрасться эти четыре шага до яблока, а потом сделать еще четыре шага наружу -- плевать, что на это уйдет изрядная часть занятия, -- как вдруг передумала. Недруги-то вдоволь натешатся над нею, даже победа не будет в радость! Да и уж больно быстро усмешка начала наползать на губы Лайриса. Так и есть! Тринадцатая нить. От жука к яблоку. А если быть точнее, то от яблока к жуку. Она сделает все, как надо, а затем жучок догонит ее уже на краю стола и, скорее всего, полыхнет перед посадкой.
   Рич приняла решение мгновенно. Марик в таких случаях говорил, что она отдалась приступу внезапной дури, но именно это состояние и выручало ее время от времени. Рич коснулась панциря жука пальцем, повела руку вверх, поймала кончик вихря и раскрутила его в обратную сторону.
   Зачем она это сделала? Наверное, ровно затем же, зачем на второй неделе занятий с интересом устраивала перед носом старика Вертуса маленькое стихийное бедствие после каждой его фразы, к примеру: "А теперь представьте, скажем, молнию!" Кстати, именно тогда Рич и перекочевала за первый стол.
   Она раскрутила вихрь жука в обратную сторону и потянула его вниз, как бы выворачивая наизнанку. И в то же мгновение все двенадцать крошек угля вспыхнули, пересечения линий выщелкнули синеватыми искрами, яблоко оказалось в руке Рич, а что-то, напоминающее формой большого горящего жука, с грохотом и дымом прорезало центр стола вместе с блюдцем и зашипело на полу. Стол покрылся трещинами и сложился внутрь. Моргая от взметнувшейся пыли и потирая уши, школяры смотрели на ровесницу вытаращенными глазами.
   "Пересаживанием на первый ряд не обойдется", - растерянно подумала Рич, откусила кусок яблока и поморщилась.
   - Урок закончен, - с трудом овладел трясущимися губами Лайрис, не сводя негодующего, смешанного с испугом взгляда с ученицы, и вытер вспотевшие ладони о цветной, разукрашенный магическими линиями балахон.
   - Яблоко кислое, - пожаловалась Рич.
  
   Если яблоко и было кислым, то после разговора с Бравусом даже оно вполне могло наполнить рот сладостью. Жрец храма Мелаген, который традиционно надзирал за школой, тем более что располагалась она в храме, неторопливо вышагивал вокруг поставленной на колени Рич и гнусавил что-то о послушании и смирении, не забывая время от времени окатывать девушку проницанием ничтожности, отчаяния и тоски. Заклинания, затверженные за десятилетия, стекали с пальцев жреца легко и непринужденно, без щелчков, и разили неугомонную дочь Лебба Рейда в грудь, в голову, в живот, в колени и локти, наполняя ее тело ноющей болью, а голову ужасом и стыдом. Именно так полагал Бравус, и Рич вовсе не собиралась его разубеждать, хотя коленям не нравился только холодный камень, а самой жертве жреческого негодования - всего лишь голос наставника и его напыщенный вид. Еще сдернет с шеи подарок матери - ожерелье из странных зеленоватых камней, что не только скрывали Рич от надзора храмовых соглядатаев, но и защищали ее лучше любого магического доспеха. Тогда уж точно придется самой сплетать отводящую сетку, и хотя сотворила бы ее негодница за мгновение, рано или поздно попалась бы под руку наставнику Вертусу, а уж тот, хотя и не поднимал почти никогда глаз, видел все, что творилось и ворожилось вокруг него. Не хуже самой Рич видел. К счастью, Бравус Вертусом не был и видел перед собой только раскаявшуюся и почти сотрясаемую рыданиями дочь уважаемого тана Рейду.
   - Что ж, - сокрушенно вздохнул толстый храмовник, - ты все поняла?
   "Все!" - судорожно закивала Рич и исторгла из глаз загодя приготовленные слезы.
   - Ну, ладно-ладно, - смилостивился Бравус и перешел к делу. - Конечно, мне предстоит еще разговор и с твоим отцом. Школа магии понесла по твоей вине серьезный убыток, но без наказания ты не останешься в любом случае. С завтрашнего дня в обеденное время будешь приводить в порядок главный зал храма. И помни: ни твоя учеба, ни твоя помощь храмовой лекарской не должны пострадать никаким образом. Лучше умерь свои занятия в заведении мастера оружия Дари. Поняла?
   "Ни за что!" - подумала Рич, кивая Бравусу с раболепным выражением лица. Старик удовлетворенно кашлянул и отправился по своим делам.
   Рич дождалась, когда тяжелая дверь за Бравусом закроется, и ловко кувыркнулась через плечо вперед, тут же вскочив на ноги. Следовало бы поупражняться в таких кувырках с ножнами и с мечом в руке, но вряд ли отыщется на подобные забавы время в ближайшие дни. Хорошо еще к уборке приступать не сегодня.
   Рич вскочила на невысокий постамент и оглядела полутемный зал. Служба в главном зале храма Мелаген не велась еще с войны, с тех пор как ворвавшимися в город хеннами было уничтожено изваяние бога Сади, лежавшее сотни лет на том самом камне, на котором теперь стояла Рич. Хорошо еще, что последняя уборка была проведена не семнадцать лет назад, но повозиться придется. Узкие окна-бойницы были прикрыты снаружи толстыми ставнями, а изнутри -- войлоком, но даже в полумраке странно прохладный огромный зал не блистал чистотой. А уж пыли и паутины в темных углах, до которых едва достигали блики нескольких светильников, скопилось немало. К тому же в центре зала несколько плит были разбиты и закопчены, словно с потолка ударила молния. Или кто-то жег костер прямо на полу храма?
   Рич подошла и провела рукой над черным пятном, всмотрелась в выщербленное отверстие в камне, словно заглянула через замочную скважину в комнату, в которой нет окон. Незнакомая магия коснулась ее ладони, как слабый сквозняк или отголосок старого, почти неразличимого колдовства. На мгновение в сердце девчонки закралась боль, но Рич мотнула головой и презрительно усмехнулась: "Со мной эти магические шуточки не пройдут!" С этой мыслью она выпрямилась и быстрым шагом направилась к выходу.
   Близилось время обеда, со стороны храмовой кухни тянуло запахом печеной птицы, которым в День доблести пропахнет весь город, но дочь Лебба Рейду предпочитала обедать в заведении Марика, и не только потому, что не хотела видеть недовольные физиономии школяров. В кухне Марика заправляла прекрасная Ора, и вновь попробовать чудесных кушаний мечтали многие из тех, кто хоть раз присел за стол в доме Дари.
   Улицы Скира были пустынны. Аилле раскалил мостовую и каменные заборы так, что прислонившийся к ним рисковал получить ожог. Все, кто только мог, попрятались в тень. Именно в такие дни Рич с тоской вспоминала холодное лето Гобенгена. И зимы в Гобенгене были лучше. Снег и мороз, конечно, тоже не избавляли тело и дух от испытаний, но переносились легче, чем сырые ветра Скира. Ничего, во дворе заведения Марика найдутся и тень, и ведро воды, чтобы опрокинуть его на голову, да и до конца жаркого лета осталось недолго. Рич закутала голову платком и быстрым шагом устремилась вверх по улице.
  
   Заведение Марика примыкало к дому Геба, располагаясь в здании бывшей конюшни, но старшего наставника это не смущало. Чистота и порядок в его представлении значили больше показной роскоши и каменного чванства. Лучший воин Скира думал лишь о том, чтобы его школа обрела славу лучшей школы воинского мастерства во всей Оветте, и не отвлекался на малозначительные мелочи.
   Сейчас, в последний месяц лета, в который по обычаям сайдов большая часть отпрысков танских родов разъехалась по летним усадьбам, заведение Марика пустовало, и Рич рассчитывала отдохнуть в доме, который она считала родным, и от высокомерия Лайриса, и от глупости и неприязни соучеников, и от пустой напыщенности Бравуса. Кроме всего прочего Рич просто-напросто любила гомон, стук деревяшек, звон железа и запах свежего пота, обычно наполнявших помещения школы. Но главное, что в заведении названного дяди Рич никогда не приходилось притворяться той, которой она не была.
   Все-таки хорошо, что Марик не хватался за любые предложения заработка, всегда присматривался к будущим ученикам, долго разговаривал, прежде чем согласиться на наставничество, не всякого вельможного сынка принимал в объятия и, кстати, никогда не брал в обучение рабов. Не готовил лучший мастер-наставник и воинов для сражений на арене Скира, но не потому, что они стали редкими, а потому что всякий воин, вышедший из заведения скирского баль, должен был сам решать, когда ему вступать в схватку, а когда нет. Или уж выбирать со всем разумением того, кому придется служить.
   Многим в Скире Марик Дари казался странным. Ну, прославился когда-то в сражении при Скоче. Тот же сотник, а потом и тысячник Дамп и вовсе воеводой стал, но при обороне Скира никто не видел Марика, никто не мог засвидетельствовать его доблести. Хотя и ходили слухи, что он вместе с коротышкой ремини и какой-то девой порубил изрядное количество страшных рисских зверей на улицах города.
   Тем не менее, попал баль в любимчики к быстро стареющему Ирунгу Стейча, а там и Снат Геба о Марике вспомнил. Хотя уж и забыть о безродном следовало: и война кончилась, и Суйка вдруг из города мертвых в скопище развалин обратилась, и баль на долгие годы исчез - отправился вместе с прибывшей неведомо откуда женой-дучкой с годовалым приемным ребенком в Гобенген.
   За гроши Марик нанялся простым стражником в дом Рейду, а потом, по решению матери Лебба, стал приглядывать за девчонкой-сорванцом со странным именем Рич. Позже, когда мать Лебба умерла, и новый глава дома решил вернуться в Скир (Рич как раз восемь лет стукнуло), баль тоже со всем семейством, которое уже составляло шесть человек, последовал за своей воспитанницей. Но по приезде в Скир Лебб отставил Марика от дома, оставив его с семьей на улице. Тогда же и главный заступник баль - Ирунг - умер, передав почти весь дом Стейча семье племянницы, которая тут же вернула себе и своим отпрыскам родовое имя.
   Только одна отдельно стоящая северная башня Ирунга Стейча, как и все поместье Креча, отошла под присмотр Сната Геба. Но о том разговоров не было, многие таны погибли в хеннской войне, многие роды почти оборвались, так что никому не было дела до одинокой башни. Лебб к тому времени успел жениться второй раз, ведь его первая жена - мать Рич, о которой чего только не было говорено, -- сгинула в ту же хеннскую войну.
   В доме Рейду появились маленькие дети. Первую дочь Лебб не то, что не любил, скорее не замечал, поэтому никто не удивился, что вскоре она перешла в семью Марика. Баль, помыкавшись в бедности, вдруг пошел в гору. Сам конг взял его начальником стражи, и еще удивительнее было то, что дружина, состоящая из потомственных сайдов, полюбила нового старшину как родного. Так что даже острые языки уверились, будто дочь Лебба попала под покровительство самого Сната Геба, как внучка прошлого конга. Но тут домыслы жителей Скира иссякали.
   Одно стало ясно: равнодушие Лебба к дочери обратилось неприязнью, а затем перешло и на Марика, хотя три наследника дома Рейду и становились воинами опять-таки под присмотром баль. И то верно, нелюбовь нелюбовью, а всякий тан считал, что его отпрыск должен стать лучшим воином Скира. И хоть многие из прошлых умельцев пытались заниматься наставничеством, но только один Марик Дари таких молодцов выпускал, что бывалых дружинных самого конга перемочь были горазды.
   Об этом и размышляла Рич, пока шла по Храмовой улице мимо роскошного дворца танов и угрюмого дома Креча, где ей не приходилось бывать ни разу в жизни. У храма Трех богов, который с наплывом иноземцев, не слишком чтящих верования сайдов, постепенно обрел имя Трех ос, имея в виду Сади, Сето и Сурру, Рич повернула направо. Миновав старый скромный дом Геба, в который конг обещал вернуться по окончании служения Скиру, толкнула ворота заведения Марика.
   В просторном дворе было пусто, немногие ученики разбежались по домам. Обедали у Марика только свои и те, кто прибывал на обучение издали, но дальних учеников летом не было в городе вовсе. Посыпанную песком площадку разравнивал граблями старший приемный сын Марика и лучший приятель Рич - Тир. Двое младших - Лиди и Маэль, названные в честь отцов Оры и Марика, -- азартно упражнялись с шестами, концы которых были обмотаны тряпьем. Дочь Марика - Илька, скорее всего, помогала Оре на кухне. Сам Марик сидел на скамье под колышущим листвой молодым одром, а рядом с ним улыбался розовощекий крепыш лет тридцати.
   - Она вернулась! - прошептал на ухо подружке Тир. - Еще вчера утром!
   - Кто? - вздрогнула Рич, так неожиданно было услышать в голосе всегда выдержанного и уверенного в себе парня волнение.
   Тир, отбросив в сторону грабли, стоял напротив нее, сверкая глазами. Волосы его были взлохмачены, высокий лоб блестел, тонкие черты лица, выдававшие примесь корептской крови, дрожали.
   - Моя мать! - чуть слышно пробормотал он.
  
  
   Глава вторая. Марик
  
   Всякий раз, когда Марик видел, что с Рич опять ничего страшного не случилось, он вздыхал с облегчением. А ведь было время, даже радовался, что вместо цветка растет в доверенном ему саду жгучая колючка. Нет, внешность-то у Рич была самая что ни на есть цветочная, а проще говоря, исключительная, поскольку, если ее мать была первой красавицей Скира, то дочка взяла от мамы все лучшее, да умножила это на породу дома Рейду. То есть довела прекрасные черты лица мамочки до совершенства, почти догнала Марика ростом, отрастила на время гриву светлых, отливающих золотом волос, научилась улыбаться и щуриться так, что у посеченных шрамами скирских ветеранов отнимался язык, а младшую поросль вовсе охватывал столбняк, но все остальное...
   "Смерч!" - говорила о почти приемной дочке Ора. "Разбойница!" - довольно улыбался Тир. "Аиллюшка", - смеялась Илька. "Вредина!" - с затаенным восхищением щурились Маэль и Лиди. "Дочка", - говорил о ней Марик. Или "Рич", поскольку имя девчонки на бальском языке ровно то и означало: дочь.
   Она и в самом деле больше всего напоминала выбравшийся на сушу морской смерч. Как говорил когда-то наставник еще молодого Марика - старый колдун Лируд, хочешь узнать человека, разбирай оставленный им след. Так вот, следов Рич не оставляла, потому как назвать следами развалины и пожарища у Марика не поворачивался язык. "Смерч", - повторял он вполголоса прозвище, данное девчонке Орой, а вслух все равно называл наследницу дома Креча дочкой.
   Однажды он попробовал следить за ней, чтобы приструнить непослушную, но махнул рукой уже к обеду. Угнаться за нежным созданием с характером неугомонного зверька не было никакой возможности. Кажется, только что она мелькнула на нижних ярусах дома Рейду в Гобенгене, и вот уже окликнула Марика с маяка. Недавно он видел красный плащик на вершине прибрежного холма и тут же обнаружил ее плавающей вместе с Тиром на льдине в гобенгеновской гавани. А сколько синяков, шишек, царапин приходилось прижигать и смазывать Оре? Даже Тир, который хоть и был рассудительнее подружки, но тоже легко загорался всеми исходящими от Рич приключениями и забавами, не принимал на свое лицо и тело столько целебных снадобий. Может быть, именно поэтому красота разбойницы-непоседы расцвела, словно в один день?
   Как-то раз Ора как обычно протерла всегдашние царапины настоем горькой травы, сняла компресс с разбитой, но уже подзажившей губы девчонки, и Марик ахнул. На коленях у его очаровательной жены, любимицы всего Гобенгена, лучшей лекарки северной столицы сайдов сидел не юркий зверек, который только и ждал, когда хозяин его зазевается и ослабит хватку, а ерзало прекрасное создание, место которому было в каком-нибудь хрустальном дворце, построенном на перистом облаке, а не в сырых коридорах древних башен северной земли.
   - Красивая девчонка - наша Рич, правда? - прогудел смышленый Тир, а Марик под звонкий хохот Оры только почесал затылок, да отправился на берег моря обдумывать, как же ему справиться с не просто смерчем, а со смерчем-красавицей?
   Справляться не пришлось. Нет, Рич вовсе не перестала доводить Марика до белого каления, но забавы ее постепенно стали иными. Как-то незаметно она перестала забавляться только ради возможности подурачиться и, главное, перестала делать глупости. Марик, тем не менее, продолжал присматривать за Рич и в какой-то момент решил, что если уж ничем, кроме внешности, она не напоминает девчонку, так и воспитывать он будет ее как мальчишку. Вручил тонконогому существу шест, деревянный меч и начал поднимать Рич рано утром вместе с Тиром и гонять по сопкам. Заставлял обливаться холодной водой, подтягиваться на балках-перекрытиях, сражаться потешным оружием, бороться, захватывая друг друга на покрытых циновками каменных плитах, и надо сказать, кое-чего добился. Рич посерьезнела: времени и сил на забавы ей стало не хватать, да и нелегко было соревноваться с Тиром, который удивлял способностями и упорством даже самого Марика. Но уступать не хотела и она. Поэтому, стиснув зубы, снова и снова вставала и бежала, сражалась, боролась, подтягивалась, пока не стала не только для ровесников, но и для любого из молодых парней Гобенгена серьезным противником в схватках с потешным оружием. А что ей тогда было - каких-то восемь лет...
   Вот в те дни Марик впервые и задумался об открытии, как он потом стал говорить, заведения по обучению воинскому умению.
   А потом семейство Рейду вернулось в Скир. За ними последовал и Марик. Хотя Лебб, пользуясь смертью покровителя баль Ирунга, отказал наставнику дочери от дома, но в столице все постепенно сложилось самым лучшим образом. Отец Рич не сам, а через своего сотника (да, видно, не по собственному желанию, а по настоятельному наущению Сната Геба, помощником которого он вскоре стал), вовсе переложил все заботы о Рич на Марика.
   Тот же поступил на службу к конгу, отдал ему шесть лет старания и труда, включая мудрые советы и подсказки (вот уж чего Марик никогда не заподозрил бы за собой сам), влюбил в себя всю сайдскую дружину, а потом получил от Сната Геба в качестве награды старую конюшню с прилегающим двором. Вот тут и пришло время исполниться его мечте.
   Еще чуть больше года девчонка вместе с приставленной самим конгом к Марику воительницей Мэйлой упражнялась в наспех облагороженном дворе тогда еще не слишком известного заведения, а потом Марик отдал Рич в школу магов. Труда это никакого не составило. Оказалось, что Ирунг еще до своей смерти сделал соответствующие распоряжения и даже заранее оплатил три года обучения для первой дочери Лебба Рейду.
   К сожалению, о Тире он не подумал, а у самого Марика лишних монет для обучения колдовству удивительно способного парня не нашлось, но тут дело взяла в свои руки Рич. Каждый вечер она стала вытаскивать Тира во двор, и там в подробностях пересказывала все услышанное и обучала всему, что узнала от наставников. К ним тут же прилипали Илька, Лиди и Маэль. Ора начинала ругаться, но делала это вполголоса, потому как от радости заливалась краской. Ребята были смышлеными, кое-что у них получалось быстро и легко, но с Тиром тягаться было сложно. Тира перещеголять могла только Рич. Что уж тут говорить - делала она все легко, красиво и, что удивило Марика, по-доброму, волнуясь за приятеля больше, чем он сам. Правда, в школе магов девчонка продолжала потешаться над соучениками и наставниками, отчего Марик имел постоянную головную боль.
   - Хорошая девчонка выросла, - по поводу и без повода повторяла Ора и тут же добавляла. - Но смерч!
   А Рич будто слышала слова приемной матери и старалась им соответствовать в полной мере. Вот, расколотила дорогущий стол для магических опытов. Стоит теперь, шепчется о чем-то с Тиром, сама почти с него ростом, для удобства в упражнениях с мечом с коротко постриженными - пучок не затянешь - волосами, красивая и неукротимая, приемная дочь Марика Дари. Да, есть чем похвастаться перед Насьтой. Тем более хоть и бывал изредка Марик в заповедных реминьских краях, зато приятель его в Скире не показывался уже давно!
  
   - Вот и Рич, - улыбнулся баль и хлопнул по скамье рядом с собой. - Садись-ка, дочка. А это мой давний друг Насьта!
   Ремини расплылся в улыбке, Рич улыбнулась в ответ, хотя впору было вытаращить глаза: ведь Насьте, о котором она была наслышана, должно было исполниться уже почти шестьдесят лет, а перед ней сидел не только не старик, но как бы ни ровесник Марика! Впрочем, на первое время были заботы поважнее, чем знакомство с давним приятелем семейства Дари. Рич обернулась к баль и тут же состроила на лице самую скорбную из всех возможных гримас:
   - Я опять с горестными вестями. Сломала каменный стол наставнику Лайрису.
   - Знаю, - вздохнул Марик. - Прибегал уже твой воздыхатель, Жорд Олли. Кричал, что Бравус увел тебя в главный зал распекать за разбитый стол, требовал, чтобы все заведение с деревянными мечами отправлялось на выручку. Еле уверил его, что ты с Бравусом сама справишься... Вдребезги?
   - На куски! - вздохнула Рич.
   - Вот такой толщины была плита! - повернулся к приятелю баль, растопырив большой и средний пальцы.
   - Вот такушки, выходит? - восхищенно воскликнул Насьта. - А тому ли она учится в этой школе колдунов? Я вот через Суйку добирался, так старина Дамп жаловался, что не хватает у него в подрядных каменщиков. Может быть, дочку твою туда отправить, Марик?
   - Это зачем же? - насторожилась Рич.
   - Ну, как же?! - Насьта хлопнул ладонями по коленям. - Камни дробить! Вот такушки, моя дорогая! Зачем же такие способности на дорогущие каменные столы обрушивать? Для того существуют крепкие скалы!
   - Да это он сам, Лайрис этот, такое заклинание слепил... - начала было оправдываться девчонка, но, поймав на лице ремини потаенную усмешку, зарделась, махнула рукой и побежала к умывальникам.
   - Красавица, - покачал головой Насьта. - Поверишь, когда в ворота вошла, у меня дыхание перехватило, так она на мать свою похожа.
   - Только выше на голову, - хмыкнул Марик. - Да волос у нее... золотой. Ора до сих пор косу, что девчонка сама себе отрезала, хранит.
   - А так-то, ну вылитая Кессаа, - вздохнул Насьта.
   - Как твой отец? Все стучит по наковальне мастер Уска? - спросил баль. - Как старик Анхель?
   - А что им сделается? - потянулся Насьта. - Отец все так же возится с железом, благо ваш конг каждый год заказывает у него меч, чтобы вручить его лучшему молодому воину на День доблести, и не обманывает с оплатой. А Анхель тоскует по талантливым рукам и лечебным мазям Оры.
   - Ну, уж так и тоскует? - послышался голос жены Марика, и хозяйка вынесла к столу котел с ароматным радучским кушаньем.
   Шестнадцатилетняя Илька, словно копия матери - такая же темноволосая, с мягкими, добрыми чертами лица, несла за ней котелок поменьше, следом загремели блюдами Маэль и Лиди. Тир тут же притащил скамью, чтобы все семейство уселось с возможным удобством.
   - Не спеши! - остановила его Ора. - Пойдем-ка, поможешь мне на кухне, да и мясо подходит. И присмотреть надо за мелкими, чтобы руки как следует вымыли.
   Тир понимающе улыбнулся Марику и отправился вслед за хозяйкой.
   - Хороший парень, - сказал Насьта.
   - Точно так, - кивнул Марик. - Хотя я и боялся, что проснется в нем что-то от его отца. Все-таки степным таном он был -- владыкой, едва не покорившим всю Оветту. От таких людей семена не простые разлетаются. И если уж семя росток дало, так и плодоносить деревце мелкими плодами не будет. Порой казалось мне, что есть в парне какая-то червоточинка -- то ли в уголках глаз, то ли в уголках губ, не знаю, тревога до сих пор гложет. Но если что и проявилось в нем от отца, то направлено оно правильно, а не поперек. С другой стороны, отчего бы ему было не пойти в мать?
   - А ведь не нашли старатели Сната Геба тело Лека, - заметил Насьта. - Почитай, каждого мертвого хенна, кроме тех, что под стенами от колдовства сгинули, осмотрели. Не было среди мертвых Лека!
   - Так и тело рисского мага и правителя Заха среди убитых риссов тоже не нашлось, - пожал плечами Марик. - Однако за прошедшие годы ни тот, ни другой так и не дали о себе знать. Если помнишь, плененные риссы вслед за хеннами уверяли, что погиб старший жрец Суррары, хотя веры у меня им как не было, так и нет. Уж больно подозрительной мне показалась их убежденность в этом. С другой стороны, где они тогда? Если Зах еще мог забиться в какой-нибудь угол, то Лек вряд ли. О том, что в степи происходит, сразу известно становится. Нет Лека ни в одном из родов, вся его дальняя родня откочевала к югу, а ближняя - его же усилиями почти стерта со степных равнин.
   - Тир знает? - спросил Насьта. - Рич?
   - И тот, и другой знают все или почти все, кроме того, что случилось в храме Мелаген, - Марик хмуро постучал по столу пальцами. - Ну, и еще кое-что в тумане для них скрывается. Но чувствую я, придется им скоро поведать о произошедшем в храме в подробностях. Однако ни Рич о том, как она появилась на свет, ни Тиру о пребывании его матушки под покровительством Лека говорить пока не хочу. Да и сам я не многое знаю. Только то, что Айра успела поведать Оре. Может быть, так сложится еще, что Айра сама все расскажет. Тиру уж точно.
   - Значит, она вернулась? - замер Насьта.
   - Не знаю. - Марик расцепил сплетенные пальцы. - Или она уходила куда? Ручкой на прощание помахала? Ничего тебе не скажу, но Тир второй день сам не свой: говорит, что чувствует мать. Близко она. Что ж, увидим. Ты-то ведь не за тем в этакую даль тащился? И без тебя хватало гонцов, чтобы привезти конгу дорогой подарок.
   - Не за тем, - усмехнулся ремини. - Мог бы, конечно, сказать, что решил посмотреть на твоих детишек, пригласить все семейство в гости, попробовать стряпни Оры, так ведь не поверишь, хоть я и не совру.
   - Почему же? - улыбнулся Марик. - Поверю!
   - Он оживает, - прошептал Насьта.
   - О ком ты? - напрягся баль.
   - О нем! - Насьта стер с лица улыбку. - Вот такушки, дорогой мой! Или ты не понял до сих пор, что демон -- или кто там управлял Мертвым городом, -- не изгнан и не уничтожен, а всего лишь затаился и ждет?
   - Чего он ждет? - Марик смахнул со лба холодный пот. - Объясни толком! Или ты не знаешь, что сразу после войны Ирунг все окрестные земли перевернул, каждого младенца на учет поставил? Весь храм Мелаген линиями исчертил, сколько магических минералов перевел! Он сам мне говорил, что запах нечисти чувствует, а разглядеть не может. Ничего ему вызнать не удалось, да и сколько лет прошло...
   - А сколько лет прошло, как зло в Суйке затаилось? - спросил Насьта. - Сколько поколений сменилось, пока изошло оно оттуда? Нет, баль, все не так просто. Ирунга уже нет, но попомни мои слова: добром все это не кончится. Старик Анхель мне так сказал: гудит что-то. Гул какой-то стоит, словно кто-то огромный шевелится в земле, горы дрожат. И тени в воздухе вьются. Не простые тени, а словно разодранные в клочья! Те самые, которым давно уж пора у престола Единого обретаться! Но главное - это гул. Раздраженный гул! Злобный! Маги - они чувствуют...
   - Вот ведь как! - крякнул Марик. - Вдалеке, значит -- демон разберет где, -- чувствуют, а у нас тут словно ослепли и оглохли? Да в Скире только храмовников-жрецов за тысячу балахонов!
   - А ты не шуми! - похлопал приятеля по плечу Насьта. - Или в храме, что баль на холме в своих лесах восстановили, не бывал?
   - Бывал я в храме Исс, - кивнул Марик.
   - Ну, так и я бывал, - хмыкнул Насьта. - Знаешь, как там? Подходишь к стене и слышишь, о чем шепчутся люди у противоположной стены, а о чем жрец бормочет в центре зала, не разберешь. Так и здесь. А если добавить, что тот, о ком речь, не хочет, чтобы его услышали, то и вовсе страшно становится. Я думаю, правильно, что Ирунг его искал, жаль, что не нашел. С другой стороны, ну нашел бы он его? Как бы тогда все обернулось? Все-таки в теле он. В ком-то из тех, кому теперь от семнадцати или чуть старше. Анхель в демонах не разбирается, конечно, но рассуждает так: одним лишь можно объяснить то, что у нас были эти семнадцать лет - он в теле молодого человека, а, войдя в него, вынужденно движется к взрослению, как и этот человек.
   - И что будет, когда он повзрослеет? - после паузы спросил Марик.
   - Суйка будет, - стиснул зубы Насьта. - Мертвая земля от Сеторских гор до исхода Великой Степи. А может, и того хуже. Но как бы ни вышло, все одно - бойня. Кровавая бойня!
   - Подожди, - нахмурился Марик. - Что ж ты сразу похоронную службу начинаешь? А если нет никого? Если тогда, в Храме, когда мать Рич в пепел обратилась, а мать Тира исчезла, если тогда он убит был?
   - Да не был он убит! - поморщился Насьта. - Ну, если ты Ирунга не слушал, собственные ощущения вспомни. Рассекла Айра связь и сгинула. Может быть, оттого и притаился звереныш, что связи той лишился. Помнишь слова на руке Кессаа?
   - Зеркало. Кинжал. Пуповина. Зверь. Ребенок... - пробормотал Марик. - Через все прошли, зеркало уничтожили, кинжалом его пронзили. Пуповину, как сказал Ирунг, рассекли, отрезали зверя от звереныша. Вот до ребенка-звереныша только не добрались. И теперь он уже не ребенок, - добавил баль и потер запястье. - Да, хотелось бы поговорить с Айрой, если уж она жива осталась, многое могла бы рассказать!
   - Что там рассказывать? - Насьта приподнял крышку на котле, жадно втянул ноздрями аромат. - Как бы драться не пришлось!
   - Значит, помогать приехал? - Марик опустил локти на стол.
   - Да, парень, - стер с лица улыбку ремини, - помогать. А если надо, так и погибнуть с тобой рядом. Правда, просьба у меня на этот случай одна имеется.
   - Начинается! - скривился Марик. - Камень надгробный заказать, что ли, хочешь? Это ты теперь Рич проси, она у нас умелица по камням.
   - Камень мне на посмертной тропе не понадобится, - вздохнул Насьта. - Да и не люблю я тяжести таскать. Ты же летописи свои продолжаешь? Записываешь: что случилось, что узнал, что вынюхал? Собираешь историю Оветты?
   - И про это вызнал! - хлопнул ладонями по столу Марик. - Так не я первый, не я последний.
   - Напиши обо мне, - попросил, приосанившись, Насьта. - Вот все как есть, так и опиши. Только роста мне прибавь полтора локтя, плечи сделай шире, опиши, что девки меня любили, да о всяких глупостях умолчи -- ну, как мы с тобой в провал в Суйке попали, и о прочем похожем, -- мало ли чего приключалось? Хорошо?
   - Ну, выдал задачку! - вытаращил глаза Марик. - Ты уж лучше не помирай пока, а то ведь я врать не люблю. Ремини долго живут, вот и будешь за меня дописывать хронику мою, сам все поправишь!
   - А ведь плохо тут будет скоро. - Насьта снова стал серьезным. - Может быть, отправить твоих к моему отцу? В Ройте ремини торговый двор держат. Да-да, не удивляйся, меняется кое-что под Аиле. Так вот, если туда с правильной весточкой добраться, подбросят до родных мест!
   - Хорошо бы, - задумался Марик. - Только не поедут. Хотя... Ты лучше скажи, с чего это ты о Леке вспомнил?
   - Так объявился он, - понизил голос ремини. - Сведения верные. Я в Деште на рынке неделю крутился, там слухи побойчее скирских летают. Видели его, с ним небольшой отряд - человек пять или шесть, или того меньше. А скрывался он эти годы в горах, точно тебе говорю, больше негде, он же по матери - корепт. Говорят, что в Скир собрался, якобы убить Сната Геба или должок какой получить. Только не маловато ли против Скира пятерых или шестерых воинов? Я так думаю, а не за Тиром ли он сюда движется?
   - Зачем ему Тир? - нахмурился Марик.
   - По степи слух идет, что родила жена Леку сына с отметками великого танства, и что только он, отмеченный богами, способен вернуть посрамленной степи былую славу.
   - Тира я Леку не отдам! - вскочил Марик. - И об отметках этих даже думать не хочу. Он как сын мне! А через два дня испытание пройдет, так и вовсе воином конга станет.
   - Так пусть становится, кто же спорит? - развел руками Насьта. - Да и мне имя не Лек вовсе. Ты не ори, мы же не в бальской деревне на сходе. Ты складывай новости в голову, складывай. Разбираться со всем придется. Я так думаю, если Лек отыскался, так и Зах может отыскаться. О нем тоже поговаривают. Слышал я в той же Деште, что случались у них посреди дня сосульки ледяные на крышах, но пуще всего мне хотелось бы встретить кое-кого еще.
   - Некого больше искать, - хрустнул пальцами Марик. - Айру бы найти, а остальных поубивало уж точно. Ни одного высшего мага Суррары в живых не осталось, кроме пропавшего Заха, да и тот давно сгинул, думаю. Ни одного хеннского шамана из старших! Больше половины скирских танов полегло! Да и Арух, помощник конга Димуинна, мертв. Ирунг о том совершенно точно сказал.
   - А Сади? - прищурился Насьта. - Или зря я тогда на дудке играл, из пустоты его выкликал? Куда он пропал?
   - Так ты веришь, что тот, кого сайды считают богом, тот, кто пролежал тысячи лет каменной глыбой, в тот самый день ожил и все еще бродит тропами Оветты? - удивился Марик. - Или Ирунг не говорил, что если и отпустила Кессаа Сади, если вызволила его из камня, он на любую сторону мог уйти? Да хоть к престолу Единого! Сколько сотен лет он протомился недвижимо? Может, он прахом осыпался в тот же день. Дымом растаял! Чего ж он-то прячется тогда который год? Ему бы теперь во славе и почитании купаться!
   - Дымом растаял? - хмыкнул Насьта. - Именно, что бродит тропами Оветты или сидит в укромном месте. Во славе и почитании купаться хорошо, пока ты каменным изваянием лежишь на постаменте, да пальцем шевельнуть не можешь, пока в твою честь гимны слагают. А стоит моргнуть, тут же сомневающиеся отыщутся. Вот именно то, что о Сади ни слуху ни духу, и убеждает меня в том, что мудрость он свою пока не растерял.
   - Если еще жив, - уточнил Марик.
   - Конечно, - согласился Насьта. - Ох, парень, смотри-ка, ты еще до сорока не добрался, а мы уж с тобой серьезные разговоры перекатывать начали. Теперь послушай вот о чем. Не только Анхель меня к тебе сюда отправлял. Мы вот с тобой слова, что словно сами по себе на руках Кессаа иссекались, вспомнили. А помнишь похожие надписи у тебя на руке? Такая же и у меня появилась месяц назад. И написано там было одно слово: Рич!
   - Покажи! - подался вперед Марик.
   - Так зажило уж, - пожал плечами Насьта. - Но показать есть что. Сегодня утром, когда к воротам Скира подъезжал, почувствовал. Смотри!
   Ремини заголил предплечье и показал другу крохотную отметину - два штриха. Косой крест.
   - Как думаешь? - прищурился Насьта. - Поцарапался я или тот, кто письма эти пишет, уже пробиться не может к письменному месту? Так, едва отчеркивает...
   Побледнел Марик, как колоннада нового дворца конга, и сам рукав к локтю потянул. Точно такая же отметина и на его коже отчеркнута была.
   - Может, поцарапался, но царапщик твой и до меня добрался, - хрипло заметил баль.
   Ремини замер, смахнул шапкой пот с лица -- даже под крону молодого развесистого одра проникали жаркие лучи Аилле.
   - Значит, и вправду время, - вздохнул Марик и тут же обернулся, чтобы посмотреть, кому улыбается его гость.
   - Послушай! - запричитал Насьта. - Баль! Отчего твои сыновья так долго моют руки? Аромат кушанья, что выбивается из-под крышки котла, опустошил запасы моей слюны!
   - Уже-уже! - закричала Илька, а подбежавшие домочадцы Марика разом обратили тихое место в шумное гульбище. Илька заняла место между Рич и Орой. Лиди и Маэль подсели к Тиру. Загремели тарелки, звякнули ножи, защекотал ноздри удивительный запах.
   - Лиди! - Марик нашел взглядом старшего сына. - Ты Мэйлу позвал?
   - Позвал! - кивнул паренек. - Да вон она!
   Воительница уже шла через двор к столу. Марик скользнул взглядом по привычной сухопарой фигуре и вдруг замер. На платье старой девы не оказалось пояса. И седые волосы ее были растрепаны. Это так не походило на Мэйлу, что Марик уж решил, что у старушки случилось какое-то несчастье, но спросить ее об этом не успел. Мэйла медленно, не обращая ни на кого внимания, прошла к своему месту и села. Тир подвинул ей тарелку, старая дева наклонилась, и в то же мгновение ее голова соскочила с плеч и, разбив блюдо, с грохотом упала на стол.
  
  
   Глава третья. Возвращение
  
   - Мне определенно нравится здешняя кухня! - объявил великан Орлик, когда ранним утром троица покинула придорожный трактир, от которого до Скира оставался едва ли десяток лиг. Начинался третий день короткого путешествия.
   - Мне показалось, или трактирщица тоже? - сдержанно улыбнулся Рин, поглаживая костяную рукоять меча.
   - Кухня и трактирщица - это радости, которые нельзя отделять одну от другой, - доверительно сообщил приятелю Орлик. - Поверь мне, если хозяйка постоялого двора вызывает определенные чувства, значит стряпня, ею приготовленная, достойна наполнить живот. Но верно и обратное! Если стряпня прекрасна, значит, прекрасна и стряпуха, или ее дочка, или, если уж время поистаскало бедняжку, прекрасно ее прошлое.
   - Или соседка трактирщицы, или соседка соседки, или хоть кто-нибудь, кто дышит одним ветром с изготовителями столь чудесной похлебки, - весело продолжил Рин.
   - В твоих словах начала появляться мудрость! - воскликнул великан.
   - А что ты можешь сказать о трактирщике? - позволила себе улыбнуться Айра, которая правила лошадью пятью шагами позади спутников.
   - Ничего! - почесал затылок Орлик. - Стоит мне явиться в любой трактир, как трактирщики куда-то исчезают. Или съеживаются, как застигнутые в мясной кладовой кошаки. Проверить бы, может быть, что-то не так у меня с дыханием? Однако если перестать скалиться, буду вынужден признать: много где довелось побывать, но эта земля не обделена благодатью в пример прочим.
   - Что скажешь, Айра? - оглянулся Рин. - Мы уже третий день в твоих краях. Что-то изменилось за время твоего отсутствия?
   - Вроде бы ничего, а вроде и многое, - пожала плечами та. Она уже третий день была одета, как и ее друзья, в радучские одежды. Не только новые плащи и шапки на всех троих были вытканы из тонкой шерсти, но и мешки с такой же шерстью подрагивали на спинах каждой из лошадей. - Те же дома, та же дорога. Скоча отстроена, Ласская крепость восстановлена. Говорят, что и Скир краше прежнего стал. Много иноземцев, чего прежде не бывало. Особенно хеннов. Почитай, каждый второй из встреченных -- степняк. Словно не Скир победил в давней войне, а Великая Степь... Изменились лица у людей. Тревоги в них не стало меньше, чем было семнадцать лет назад. А вот злобы будто прибавилось. Да и в воздухе... Мутное что-то в воздухе. Как тогда, в Айсе, помните? Мгла какая-то, смертная... Но тени разглядеть не могу, только клочья непонятные. Смертью пахнет... Но внешне все кажется спокойным. Может, и обойдется?
   - Может, обойдется, а может, и нет, - заметил Орлик. - Злоба, похоже, есть, а злости я пока не замечал. В столице, бывало, зайдешь в кабак на окраине, звякнешь серебром, так и жди: кто слаще всех улыбается, тот первый и за нож схватится. А тут - ненавистью обливают, а острое в спину не тычут. Хотя... В сухом мху огня тоже нет, но стоит упасть искре... Вот помню, в последний раз...
   - Добрый вельт, я прекрасно помню все твои "последние разы", - ласково перебил приятеля Рин. - В такую жару с искрами надо быть осторожнее. Но, судя по пышному лесу, дожди здесь тоже случаются. Как думаешь, что грозит этому миру, если у нас тут не сладится?
   - Я стараюсь не думать об этом, - негромко ответила Айра и поторопила лошадь.
   - А мне здесь нравится! - крякнул Орлик. - Поверите, даже задумался, чтобы передохнуть пару лет! Конечно, если после нашей охоты край не превратится в выжженную пустыню...
   - Не хочу тебя огорчать, - вздохнул Рин, - но нынешняя охота вполне может выжечь и нас троих.
   - С таким настроем лучше вовсе не охотиться! - молодцевато выпрямился вельт. - Или ты забыл, что мы самая удачливая троица? Так что будет охота, будет добыча, и отдых никуда не денется. И все надо обдумывать заранее! Старшая, ты говорила, что у тебя где-то здесь был домик? На берегу реки?
   - Да, был, - кивнула Айра. - Наверное, и теперь стоит. Далековато, но добраться можно. Кстати, я рассказывала. Именно те деревья, что растут рядом с моим далеким домом, пожалуй, и помешали нам добраться сюда раньше. Как раз они не позволяют искателям приключений на собственную голову, вроде нас с вами, проникать в Оветту без стука. С другой стороны, крепкие двери спасают от нежеланных гостей, но нисколько не мешают злодеям-домочадцам.
   - Ну, во-первых, я не считаю себя нежеланным гостем, - заметил Орлик. - Как можно не желать такого красавца, как я? Не улыбайся, Рин, не улыбайся, я селянок имею в виду. Что касается злодеев-домочадцев... Твои края, Айра, выглядят счастливыми. Есть ли тут вообще злодеи?
   - Мои края казались счастливыми и раньше, - покачиваясь в седле, прикрыла глаза Айра. - Правда, многие из тех, кто светились от счастья, так и не узнали его вкуса.
   - И все-таки здесь и вправду хочется вдохнуть полной грудью! - натужно рассмеялся Рин. - Может быть, и мне отыскать домик на берегу моря? Уподоблюсь вельтам, которые, исключая тебя, Орлик, ни дня не могут прожить без морского ветра. Что еще нужно для счастья? Большая и добрая семья, наверное. Найду тут себе девчонку, чтобы влюбилась в меня без памяти, да отчеканю с ней с полдюжины ребятишек.
   - А как выбирать будешь? - заинтересовался Орлик.
   - Кого выбирать? - не понял Рин.
   - Девчонок же пропасть! - всплеснул руками вельт. - Пора бы уже привыкнуть, что на тебя вешается каждая вторая, и то при условии, что каждая первая не подозревает о твоем существовании. Как будешь выбирать ту, что тебе нужна?
   - На глаз, - сделал строгое лицо Рин. - Не всем же достает наглости ощупывать каждую приглянувшуюся селянку!
   - Не каждую! - не согласился Орлик. - Смотри им в глаза, парень, и ты там увидишь "да" или "нет" еще до того, как успеешь задать вопрос...
  
   Айра открыла глаза. Прокаленная светилом и не успевшая остыть за ночь дорога выскользнула из леса и потянулась через поля. Вдоль обочины торчали межевые столбы, топорщились золотые колосья посевов, в отдалении прыгали мальчишки и, размахивая шестами с привязанными к ним тряпками, отгоняли птиц. Аилле еще прятался за Молочными пиками, но день уже наступил, и подсвеченные лучами вершины сами казались источниками света, наполняющего небо. Впереди обозначились шпили Скира, показалась макушка маяка, оголовки танских башен, в разрывах зеленых крон мелькнуло море. По левую руку выросла деревенька, у караван-сарая раскинулось огромное торжище, и на дороге как-то сразу прибыло и повозок, и путников, даже появились молодцеватые скирские стражники. Откуда-то выскочил суетливый толстячок с хеннским прищуром глаз и принялся ощупывать тюки на лошадях троицы, на ходу забрасывая друзей вопросами: что за ткань, откуда, в какую цену, сдают кусками или на отрез? Но Айра отпустила такое изощренное скирское ругательство, что торговец только оторопело вытаращил глаза и отстал.
   - На заказ везем! На заказ! - на ломаном сайдском прогудел великан вельт, и любопытных смело с дороги, как зимним ветром.
   - Ну, что скажешь? - догнал Айру Рин.
   - Ничего, - она посмотрела на него с болью. - Ты десять лет назад отправлялся взглянуть на родной город. Еще думал, что Камрета след подхватишь, когда мы его потеряли окончательно. Помнишь? Рассказывал, что равнина к востоку от развалин зазеленела, деревеньки появились на берегу озера, само озеро, наконец, наполнилось водой, но город твой мертвее мертвого, хотя на жирном грунте лес поднялся. Что ты чувствовал, когда увидел все это?
   - Разное, - пробормотал Рин. - Вспомнил многих. Погоревал. А потом подумал, что не мое уже это все. Но больно стало. Больно, что нет родного угла, негде забить в землю кол, чтобы привязать коня. Надолго привязать.
   - Ничего, - Айра оглянулась на приотставшего Орлика, шутливо ударила Рина кулаком в плечо. - И кол забьешь еще, и коня привяжешь. Хотя коню воля нужна. А вот оставлять вместо Скира развалины мне ой как не хотелось бы!
   - Ну, ты же не Камрет! - заметил Рин. - Да и мы с Орликом никак с ним не сходимся.
   - Мы-то нет... - протянула Айра.
   - Думаешь, что он точно здесь? - спросил Рин.
   - Уверена, - Айра поджала губы. - И еще больше уверена, что ждет он нас. Сколько мы пытались пробиться в Оветту? А вышло только теперь! Вот увидишь, он специально след вытянул, специально огонек разложил, чтобы мы мимо не проскользнули. Вот только чем он приманил нас? На такой зов и Камрету силенок не хватило бы.
   - Зачем ему мы? - не понял Рин.
   - Не знаю пока, - пожала плечами Айра. - Хотя выбор невелик. Либо он понял, что готов разобраться с нами, либо охотится, и мы должны ему помочь.
   - Камрет всегда охотится, - подтвердил Орлик, догнав друзей. - А помочь мы ему можем только в качестве приманки. Или кто-то еще сомневается? Если меня хорошенько пропечь, да с острым соусом -- никакой демон не устоит! Кстати, город и в самом деле красив! Рано ему еще в развалины обращаться, рано. А какие тут девушки! Я сейчас видел одну... Нет, Айра, до тебя ей так же далеко, как мне до Рина Олфейна, но, в общем и целом... Слушай! Ты говорила, что отец твой трактир держал, но разбираться с новым хозяином не хочешь. Давай я разберусь? Айра, а трактиры в Скире также хороши, как по дороге к нему?
   - Увидишь, - нахмурилась воительница и с волнением поторопила лошадь. - Поспешим!
  
   Изменилось многое. Айра сразу же выделила взглядом и свежую кладку на подросших стенах, и подновленные башни, и расчищенный ров, но прежде всего поразилась многочисленным слободам, что начались за три лиги до городских ворот. Значит, что-то перевернулось в Скире, если плененные воины и захваченные рабы смогли не только заработать собственную свободу, но и остались жить под стенами столицы бывшего врага. Да и как бы еще поднялся Скир после разорительной войны, как не поливая израненную землю обильным потом? Но не оттого ли казались пропитанными тревогой лица сайдов? И отчего злоба светилась в учтивых глазах ставших свободными хеннов? И легко ли далось кажущееся благоденствие Скира нынешнему конгу?
   Айра долго морщила лоб, но так и не смогла вспомнить не слишком славного в ее время тана. Чурался Снат Геба торжественных приемов, да и возле тогдашнего дворца конга - дома Ойду -- не появлялся, где прошлый советник конга Арух устроил магическую школу, и где Айра начинала подниматься с самого дна Скира. С другой стороны, зачем ей это знакомство? Все равно с Ирунгова наказа придется начинать, а там видно будет. Другое теперь обжигало: с самого начала, с того момента, когда после тысячи неудачных попыток ей удалось отыскать то ли слабую нить следа Камрета, то ли отзвук его зова, и с помощью Рина наконец пробиться в скрытую мглою небытия Оветту, почувствовала она сына. Не так, как тогда, когда он был частью ее самой, но почувствовала, и с тех пор едва сдерживала слезы.
   На воротах досмотр оказался быстрым, но тщательным. Старшина дозора ощупал мешки, сделал запись в привратной книге, отнял загодя приготовленную монету и уже собрался опечатать оружие, но Айра с добрейшей улыбкой еще раз сунула ему под нос выданный Дампом ярлык, и стражник махнул рукой.
   День уже разгорался, но Аилле не успел раскалить камень, и народу на улицах города было предостаточно, поэтому всадники спешились и повели лошадей под уздцы. Рин восхищенно вертел головой и едва не натыкался на многочисленных лоточников. Дома в Скире были не только выложены из светлого камня, но и побелены, отчего город казался чистым и спокойным.
   - Верно, у Суррары переняли белый цвет, - пробормотала Айра. - В мое время дома все больше серыми стояли. Никому и в голову не приходило камень белить. Государство риссов разгромлено -- поделилось, как сказал Дамп, да распалось на крохотные княжества, а порядки беления стен в Скире прижились. Хотя, лица горожан добрее от белизны не кажутся... Ты что, парень, глаза таращишь?
   - Улицы! - прищурился на Аилле Рин. - И вроде бы уж нагляделся за последние годы на просторы, которые нутро не теснят, а не устаю удивляться широким улицам. Дышится легче, чем на узких улочках какого-нибудь затрапезного городка.
   - Все не легче, чем в море, - отозвался Орлик. - А народ-то в городе морской. И по походке чувствуется, и по ухваткам, да и, смотрю, половина фризов и барельефов на зданиях с морским зверем и рыбой. А это что за дворец? - разинул он рот у огромного здания.
   Большая часть его была завершена, но некоторые стены еще покрывали леса. Привычные Айре башенки танских домов перемежались колоннадой и широкими ступенями. Отполированная поверхность мрамора сверкала под лучами Аилле, но казалась холодной даже издали.
   - Не было! - удивилась Айра, окидывая взглядом величественное сооружение, путаясь глазами в башнях и переходах. - Не было такого здания в Скире. Похоже, кто-то очень разбогател, если сумел воздвигнуть такую громадину.
   - Не в богатстве дело, - постучал себя по шлему молодой стражник, услышав последние слова Айры. - Не в богатстве, а в славе Скира! Это дворец конга, да не Сната Геба, который теперь конг Скира, а всякого, кого изберут конгом и в будущем.
   Айра изобразила улыбку, со всей возможной учтивостью поклонилась пышущему гордостью юнцу и спросила:
   - Почтенный стражник, а не подскажешь ли вернувшимся после долгих лет скитальцам, где теперь ведутся дела по владению домами и участками в Скире?
   - О покупных делах или наследных интерес имеешь? - сдвинул брови стражник.
   - О наследных, - пояснила Айра.
   - Так там же, где и всегда! - ухмыльнулся юнец. - В западной башне совета домов Скира. Раньше он дворцом танов прозывался. Так там и прочие службы располагаются. И мытари, и надсмотрщики, и привратные писцы...
   - Значит, трактир собираешься вернуть, о котором второго дня обмолвилась? - оживленно поинтересовался Орлик, когда троица отдалилась от словоохотливого молодца. - Или сына хочешь поискать?
   - Нет, - мотнула головой Айра. - Трактир мне не нужен, а где искать сына, мне Дамп и так рассказал. Но встречу с сыном отодвинуть пока придется. Если Камрет чего-то от меня или от нас всех добивается, легкой прогулки по Скиру не выйдет, а я меньше всего хочу навлечь беду на сына и людей, что были ему родителями.
   - Все-таки Камрет... - задумался Рин.
   - Он здесь, - пробормотала Айра. - Хотя бы потому, что здесь демон. Жаль, что я пока не могу точно указать на бывшего правителя Суйки, но присутствие его несомненно. С другой стороны, выходит, и Камрет его пока не нашел? Вот и потягаемся. Или нам еще не случалось поохотиться вместе? Надеюсь, никто не сомневается, что я чувствую всякую нечисть не хуже Камрета?
   - Камрет - неф, - усомнился Орлик. - Во всяком случае, мне он показался нефом. Он не совсем человек. Да, твои способности выше, чем у обычного нефа. Да, в Заповедных землях достаточно людей, которые властвуют и над нефами. Наконец, и Камрет не самый сильный маг и не непобедимый воин, но мы потеряли его след уже много лет назад. Многое могло измениться.
   - Вот и посмотрим, - прищурилась Айра и обернулась к притихшему Рину. - Не обижайся, парень. Ты - лучший неф между мирами из тех, что мне довелось встретить. Если ты в чем-то перещеголяешь меня, я буду только рада.
   - Ну, - прогудел Орлик, - на мечах Рин тебя переможет уже теперь. Зато по силе я его сомну, пусть он хоть тысячу раз будет нефом.
   - Это точно! - не сдержал улыбку Рин.
   - А насчет мечей мы еще посмотрим, - рассмеялась Айра и, подмигнув друзьям, повела троицу вниз по улице.
  
   Дела удалось сладить быстро, хотя стражник у входа, которому друзья оставили лошадей и медную монету, уверял, что им еще придется посетить просительную раз десять, а то и больше. Успеху помог не столько выданный Дампом ярлык, уверенный скирский говор и обменный родовой перстень дома Стейча с изображением кольца из трех змей, как странный испуг чиновника. Тщедушный старикашка выпучил глаза сразу, едва увидел вошедшую в просительную троицу, тут же натянул колпак на уши, надул щеки и начал суетиться, стараясь угадать желания гостьи до того как она выскажет их сама. Не прошло и недолгого времени, достаточного, чтобы опустошить в хорошей компании маленький кувшинчик вина, как на руках у Айры был ярлык на отписанную ей Ирунгом башню, сразу три тяжелых бронзовых ключа и амулет отворота от запирающего ворота владения заклинания. Сбор за дар оказался уплачен еще Ирунгом, поэтому просительница отсчитала только писцовую пошлину и тут же стала владелицей отдельно стоящего здания, как и было указано в новеньком ярлыке.
   Стражник, получивший еще одну монету за недолгое старание, изумленно открыл рот и не нашелся, что сказать. Друзья взяли коней под уздцы и направились по широкой улице в сторону возвышающихся над городом отрогов Молочных пиков. Аилле уже выкатил на небо и теперь уверенно слепил глаза.
   - Храм Мелаген, - показала Айра на величественное, окруженное садом и напоминающее скорее крепость, а не храм, здание. - Отсюда я отправилась семнадцать лет назад в первое далекое путешествие, которое затянулось. Здесь же, как рассказал Дамп, расположена нынешняя школа колдовства.
   - Странно, - задумался Орлик. - Я всегда думал, что храмы ставят богам, а здесь, в Скире, сплошь и рядом стоят храмы обычным людям. Я ведь помню твои рассказы. Кто эта Мелаген? Всего лишь внучка колдуньи. Так тут в Скире есть и храмы ее бабки Сето, и храмы ее деда Сурры, пусть он и не подозревал о своем дедовстве. И храм ее матери Исс, и даже храм ее невольного мужа Сади! Я правильно понял, что после того, как вечность назад твой долгоживущий отец ранил или почти убил Сади, именно Мелаген воспользовалась семенем окаменевшего бедолаги? Кстати, а ведь несладко ему пришлось... Слышал я о заклинании, что обращает человека в камень, но накинуть его на себя на сотни лет, да еще будучи при смерти? Лежать недвижимо, бродить тропами полусонья и медленно, двигаясь на волосок за год, пытаться себя излечить? Говорят, что даром это не проходит. Хотел бы я поглядеть на этого Сади. Одно мне непонятно, почему нет храма потомкам Мелаген?
   - Имена потомков Мелаген канули в лету, - пожала плечами Айра. - Впрочем, теперь мы уже знаем: последний потомок Мелаген - дочь Кессаа - Рич. Кстати, когда-то я думала, что если в ней слилась воедино кровь всех трех пришедших в Оветту богов - и Сурры, и Сето, и Сади, -- то какова же должна быть ее сила? А теперь все кажется куда как более простым. Трое небесталанных магов, скорее всего даже не нефов, волею случая оказались в чужой им стране и перекроили ее историю так, как им хотелось или как получилось. А получилось так, что их потомкам и потомкам их современников приходится расхлебывать их старания которую сотню лет.
   - Так всегда бывает, - заметил Рин. - Всякое поколение расхлебывает старания предыдущего. Хотя оно же и пользуется плодами его трудов. А что касается богов... Орлик, сколько раз тебя принимали за бога в деревнях, в которые мы забредали во времена прошлых походов?
   - Было! - запустил пятерню в рыжую бороду воин. - Хотя мысли о собственных храмах мне в голову не приходили. Однако бывало и наоборот. И гораздо чаще. Сколько раз мне приходилось спасаться бегством? Сколько раз меня принимали за демона, и это при моей-то доброте и покладистости? Где справедливость? А если уж кто может претендовать на родство с демоном, так только ты, Рин. Кстати, Айра, что же все-таки стало с тем каменным парнем, который проспал столько лет на постаменте храма Мелаген? Я что-то упустил из рассказа Дампа?
   - Ничего ты не упустил, - ответила Айра. - Сади просто исчез.
   - Ага, - кивнул Орлик и, разглядев впереди небольшой рынок, забросил на плечо пустой мешок и пробормотал. - Да будут боги милостивы к каменному бедолаге, куда бы он ни направился, а мне пора подумать о еде. Посмотрим, как здешние торговцы отнесутся к серебру из столицы Заповедных земель.
   - Чего ты испугалась? - спросил Рин у Айры, подхватив лошадь Орлика.
   - Ничего, - пожала она плечами, но Рин был настойчив.
   - Ты не спускала руку с жезла, - заметил он. - Давно я не видел таких соперников, что заставили бы тебя ухватиться за жезл.
   - Старый знакомый, - после паузы ответила Айра. - Один из тех странных людей, чья судьба вычерчена прерывистой линией и должна была бы уже оборваться сотню раз, но все тянется и тянется, словно назначенная ему ноша еще не донесена до нужного места. Этот чиновник очень старался, чтобы я его не узнала, но я слишком хорошо его запомнила. Когда-то он был помощником главы школы, в которой меня начинали учить магии. Его настоящее имя Синг. Он неплохой маг. Или даже уже хороший.
   - Так, может быть, следует вернуться и укоротить ему язык? - нахмурился Рин. - Вряд ли он окажется неподвластен хорошему заклятью!
   - Не стоит, - задумчиво возразила Айра. - Он был явно напуган -- значит, не заинтересован в огласке. Не думаю, что Синг опасен. Я даже оставила ему зерно вести. Это ли не знак, что ему ничего не грозит?
   - Ты думаешь, он сможет им воспользоваться? - остановился Рин.
   - Увидим, - пожала плечами Айра. - Главное, чтобы этим зерном могла воспользоваться я. Хотя Синг всегда служил кому-то, но когда возникала опасность его жизни, всякий раз умудрялся вовремя исчезнуть. Не удивлюсь, если и теперь он уже собирает вещички.
  
  
   Синг отвык бояться. Он вернулся в Скир постаревшим, под чужим именем, едва прослышал о смерти Ирунга Стейча, и купил место младшего писца. За пять лет добросовестного труда и некоторых ухищрений, связанных где с угодливостью, где с едва различимой магией, бывший слуга мага Аруха, а затем поочередно маг самого правителя хеннов Лека и клейменый служка правителя Суррары Заха, добрался до места старшего писца, а вскоре и стал старшим в имущественной просительной конга. Никто не мог узнать в оплешивевшем старичке, который неожиданно для многих навел идеальный порядок в учете недвижимого имущества горожан, некогда угодливого и хитрого слугу самого советника конга. А если кто и мог, то к удаче Синга расстался с жизнью еще на войне с хеннами. Город отстраивался, старые дома находили новых хозяев, распределялись участки в заложенных за стеной слободах, деньги текли в казну рекой, а уж сделать так, чтобы отвести от полновесного потока золота и серебра тонкий ручеек в собственную мошну, Синг умел как никто другой. В какой-то момент он вовсе перестал бояться встречи с кем-то из знакомцев, способных открыть его подлинное имя или, того хуже, поведать о былой службе врагам Скира. И вот именно тогда в дверях его заведения появилась Айра.
   Она почти не изменилась. Разве только в глазах вместо бывшего задора и озорства появился стальной блеск, и Сингу справиться с накатившим на него ужасом помогло лишь осознание того, что он-то ничего плохого бывшей ученице не сделал. Как бы ни наоборот! Именно Синг отыскал в скирском порту удивительную девчонку, которая промышляла мелким воровством, но при случае могла щелчком пальцев заставить запылать порты на излишне приставучем стражнике. Именно Синг обратил на нее внимание самого Аруха, пристроил в школу и даже испросил для шустрой девчонки дополнительного обучения. Да что там говорить? Разве не Синг скрыл от всех, что узнал в истерзанной жене Лека собственную ученицу? Или он не узнал ее тогда? Славься Единый, так ведь она же может донести, что он служил хеннам!
   Метнуть в девчонку, превратившуюся в женщину, загодя заготовленное заклинание Сингу помешало лишь то, что он прекрасно помнил: даже в пору ранней юности Айра была сильнее него. Да и что-то уж очень подозрительно быстро сомкнулись ее пальцы на коротком каменном стержне, подвешенном к поясу. С трудом подавив дрожь в коленях, Синг перевел дыхание и тут же принялся хлопотать по существу поданного прошения, проявляя невиданную до сего дня расторопность и тщание.
   С хлопотами он справился быстро и только после ухода Айры заметил оставленное ею зерно. Оно лежало на столе, напоминая темный камешек с неровными гранями. Синг осторожно приблизился, наклонился, осмотрел подарок со всех сторон, принюхался, покатал зернышко по столу писалом, затем дотронулся до него пальцем, поймал и сунул за манжет. Опасности в зернышке явно не было, а что в нем таилось, Синг решил рассмотреть позже. Дела появились и важнее.
   В очередной раз он решил довериться собственному чутью, которое до сего дня его не подводило. Задумавшись на мгновение, чиновник высунулся на улицу, крикнул стражнику, чтобы тот никого больше сегодня к нему не пускал, запер дверь изнутри на засов, размотал один из заполненных свитков, отыскал заранее оставленную пустую строчку и аккуратно внес запись о приобретении городом у никому неизвестного сайда роскошного дома на окраине Скира. На самом деле никакого дома по указанному адресу не существовало, но именно теперь Синга это беспокоило меньше всего. Цену чиновник поставил значительную, но, к собственному сожалению, всего лишь соответствующую сумме, что скопилась в запертом на тяжелый казначейский замок ларце. После этого Синг пересчитал общий расход по свитку и проставил нужную сумму на его срезе. Еще немного времени потребовалось на то, чтобы перемешать свитки в огромной корзине и поправить цифры в сводной ведомости. "Месяц будут искать - не найдут!" - удовлетворенно подумал Синг, прикинул было, куда он теперь отправится, но затем оставил долгие планы. Главное добраться до Дешты, а там видно будет, куда двинуться -- или в Радучу, или в Репту, посмотрит еще. Неделя у него была, не меньше.
   Синг так и не стал всемогущим магом, но постоянные попытки приблизиться к совершенству развили в нем не только чутье к назревающим извивам собственной судьбы, но и способность предугадывать общие беды и несчастья. Он ни одного дня не верил в то, что после окончания войны с хеннами наступило бесконечное благоденствие. Точно также он не верил и в то, что таившееся в Суйке необъяснимое нечто сгинуло и развеялось в тот самый день, когда черный смерч поднялся над храмом Мелаген. Синг рассчитывал, что ему всего лишь удастся спокойно прожить остаток лет, и расстался с этой надеждой, едва увидел Айру. "Бежать!" - решил колдун и немедленно приступил к сборам.
   С помощью нехитрого, но неизвестного казначейским магам колдовства, он вскрыл ларь и извлек оттуда почти все собранные деньги, после чего вновь замкнул хранилище, не оставляя явных следов магии. Затем Синг забрался на стол и снял с перекрестья потолочных балок сверток, в котором лежало изрядное количество золотых монет, более чем достаточное для безбедной жизни в любом уголке Оветты. После этого старый колдун набил монетами сразу два пояса, обернул их вокруг тела, вытащил из-под лавки корзину с нехитрыми пожитками, накинул на плечи дорожный плащ, натянул на ноги поношенные сапоги, а на голову -- рептский колпак и выбрался из просительной через узкое окно, выходившее в переулок.
   Еще до полудня Синг добрался до главных ворот, но подойти к стражнику не успел. Лишь на мгновение ему показалось, что кто-то смотрит на него с ненавистью, но этого было достаточно, чтобы старик остановился. В этот раз он что-то сделал не так. Синг повертел головой, пригляделся к дозорным, осматривающим очередную телегу, груженую клетками с птицей, к лоточникам и владельцам доходных домов, зазывающим покупателей и постояльцев, пока не уперся взглядом в цветастую корептскую повозку. Возле нее суетился низкорослый седой бородач и, судя по всему, сторговывал обтянутую тканью телегу дородному сайду. Старик даже подпрыгивал от усердия, но в ответ на все его доводы сайд лениво зевал и невнятно икал.
   Синг уже было подумал, что обознался, но тут полог повозки дрогнул, за ним мелькнуло смутно знакомое лицо, высунулась то ли трость, то ли палка, и в следующее мгновение горло бедняги пронзила боль. Синг еще успел ухватиться за оперение тонкой стрелки и выдернуть ее, но зелье уже побежало по его телу. А когда судорога скрутила ноги и руки, и Синг понял, что в этот раз чутье его не уберегло, в рукаве у него лопнуло и рассыпалось чешуйками зерно вести.
  
   И Орлик, и Рин наследством Ирунга остались довольны. Рина устроило то, что башня была удивительно добротна и прочна, ее стены в основании достигали шести локтей толщины! К тому же удивительное укрепление стояло через улицу от богатого поместья Стейча, в котором проживали потомки умершего мага, а не примыкало к нему. Башня имела прочную бронзовую дверь, укрепленный бронзой дверной проем, напоминающий короткий тоннель, и узкие окна-бойницы, начиная с десятка локтей ее высоты. Орлика обрадовал небольшой дворик с колодцем и поилкой для лошадей, а пуще прочего -- уличная жаровня, сложенная из глиняных кирпичей.
   Айра сняла охранное заклинание с двери, а затем с помощью Орлика открыла все три замка.
   - Неплохо-неплохо, - заметил Рин. - Пожалуй, эта дверка даже Камрета остановила бы. Во всяком случае, ключ этих замков не касался!
   - Надеюсь на это, - буркнула Айра и первой шагнула в полумрак.
   - Смотри-ка! - удивился вельт, разглядывая широкие ступени. - Вот где строят с учетом роста настоящего мужчины. А то все лестницы, что мне попадались до сего дня, словно были придуманы для каких-то недомерков!
   - Не советовала бы я тебе, Орлик, оказаться на пути такого недомерка, как Камрет, - усмехнулась Айра.
   - А то я с ним не знаком! - махнул рукой бородач.
   - Под ноги смотри, - посоветовал Рин. - Не нравится мне внутри.
   - Наверху что-то есть, - отозвалась Айра. - Хотя на лестнице чисто.
   - Чисто? - чихнул Орлик. - Да тут слой многолетней пыли! Как представлю, сколько ведер воды придется вылить... Айра, я не посмотрел, есть ли вода в колодце?
   - Тихо! - прошипела та.
   Пылью был покрыт и верхний зал. Паутина свисала с потолка, ткани, затягивающие стены, исторгали облачка пыли при малейшем движении. Только в центре помещения слой пыли быль нарушен. Вокруг резного столика вилось множество следов, а сам он был завален обгорелыми обрывками пергамента. Айра вытянула руки в стороны, растопырила пальцы и медленно двинулась к столу. Орлик вытащил из-за пазухи желтый камень и начал раскручивать его над головой на длинном шнурке. Рин закрыл глаза и присел. Он первым и подал голос:
   - Почти чисто.
   - Не согласен! - возмутился вельт. - Не был согласен на лестнице, не согласен и здесь. Здесь грязнее, чем в самом грязном трактире, в который меня забрасывала судьба...
   - Чисто, - согласилась Айра. - Камрет все-таки добрался до манускриптов Ирунга и сжег их.
   - Камрет? - шагнул к столу Орлик.
   На выжженных до черноты клочьях пергамента лежал короткий жезл с ременной петлей. На деревяшке были вырезаны слова: "Веселой охоты".
   - Его почерк, - прищурился Рин. - Узнаешь свой старый жезл?
   - Нет моего жезла, - стиснула зубы Айра. - Им он нас и приманил. Им, пожалуй, и дорожку в Оветту торил. Силы в нем было немеряно, и Камрет выжег его дотла. Перед нами одна видимость. Ничего нет. Смотри.
   Она щелкнула пальцами, и тут же жезл рассыпался в прах, а вслед за тем оказалось, что прахом стали и куски пергамента, и пыль покрыла теперь уже все, включая и столик.
   - Хорошую картинку слепил, коротышка, - хмыкнул Рин. - А на ловушку поскупился или и в самом деле имеет на нас какой-то расчет? Но я все равно его достану!
   - Вот где Камрет, выходит, прятался все эти годы, - задумалась Айра. - Я не о башне говорю, обо всем Скире. Пергаменты сожжены около десяти лет назад, пожалуй, сразу после смерти Ирунга. Хранились они вон в том сундуке и, судя по всему, охранных заклинаний на них было наверчено более чем достаточно. Но Камрет преодолел их легко и сделал это уже давно. А жезл оставил, чтобы, не возвращаясь в башню, вызвать нас. Все просчитал. Чего он ждал столько лет? Слушайте! А если его уже нет в Оветте? Если он отказался от охоты? Предоставил дело нам? Вызвал нас не отсюда, а из ближайших окраинных земель, где сидит теперь и ждет, когда мы добудем для него демона? Не удивлюсь, если он и убил Ирунга.
   - Да, - согласился Рин. - Когда имеешь дело с Камретом, лучше не удивляться. Но он здесь. Неужели, ты думаешь, что он столько лет готовил представление, чтобы любовался им кто-то другой?
   - Впрочем, я все же удивлена. - Айра прикрыла глаза. - Я всегда думала, что мудрее Ирунга нет никого. Не хотелось бы мне в нем разочаровываться даже через столько лет после его смерти.
   - И что ты предлагаешь? - Орлик выудил из груды хлама ведро. - Нет, я был бы безмерно рад, если бы Камрет убрался куда подальше, даже если это испортит настроение Рину, у которого свои счеты к коротышке. Но что делать с пылью? Я вот предлагаю просто залить здесь все водой.
   - Я предлагаю искать, - твердо сказала Айра. - Искать завещание или послание Ирунга! После визита Камрета оно может остаться только там, где нет никакой магии, никаких заклинаний.
   - Все ясно! - вздохнул вельт. - Уборки способом поливания и выплескивания не выйдет. Опять будем все просеивать между пальцев... Прямо как подручные Дампа в этой самой Суйке!
   - Айра! - бросился к старшей Рин.
   - Все... - она тряхнула головой, оперлась о руку приятеля. - Уже прошло. Лопнуло мое зернышко. Быстро-то как! Нет уже нашего чиновника. Или мертв Синг, или при смерти. И кто ж его так... Кого же он увидел? Единый, благодать твоя, это же Зерта! А там где Зерта, там и братец ее. Ну вот, Рин, охота и в самом деле получается веселой. Муженек мой в городе. Лек. А с ним и его свита. А значит, таиться от собственного сына и я не буду.
  
  
 Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Пленница чужого мира" О.Копылова "Невеста звездного принца" А.Позин "Меч Тамерлана.Крестьянский сын,дворянская дочь"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"