Мудодром
Журнал "Самиздат":
[Регистрация]
[Найти]
[Рейтинги]
[Обсуждения]
[Новинки]
[Обзоры]
[Помощь]
|
|
|
|
Аннотация:
Сборник "Легко", издательство "Рио" Мособлупрполиграфиздата, 2000
|
Подумать только! Вы же ничего не знаете об этом Городе? Ну да, вы же никогда в нем не были. Даже проездом. И не ваша в том вина. Нет этого Города, и не было никогда. И не только на карте, но и в действительности. Поэтому, подчиняясь здравому смыслу, примем как очевидное, что в Городе этом никто не проживает, и никаких событий с местными жителями не происходит и происходить не может. Согласимся, что все ниже описанные факты не имеют ничего общего не только с истиной, но и с ложью, так как ничего не искажают и никого не вводят в заблуждение, а посему столь же безвредны, сколь и бесполезны. Поэтому все случившееся в этом Городе - чушь, фантазия, нелепая импровизация. Не стоит обращать внимание и уж тем более расстраиваться по пустякам. На этом разрешите попрощаться с фанатиками статистической отчетности и с членами общества ортодоксальной трезвости и отправиться в оный Город, уютно расположившийся в оном пространстве в мягких потоках оного времени, омывающего и заиливающего городские берега, но не тревожащего его существа, а значит, не замечаемого им.
1
Надо сказать, что пространство и время действительно оказывали весьма незначительное воздействие на Город, но только потому, что смысл жизни его обитателей состоял в постоянном оберегании самих себя от этого пространства и времени, как от единственного источника угрозы их безопасности и благополучия. Смысл этот посредством жестокого естественного и искусственного отбора отпечатался за поколения в генах горожан в виде стойкой способности к самозащите, определяемой немногочисленными приезжими аналитиками как надежнейший внутренний тормоз. Именно этот тормоз гарантированно удерживал обывателей на любых уклонах безрадостной реальности, не позволяя расходовать излишнюю нервную энергию, особенно в условиях вампирических посягательств на нее извне. Необходимо добавить, что действовал данный фактор незаметно и в обыденной жизни практически не ощущался. Кстати, разыгрываемый как раз в это время в окружающем пространстве очередной правительственный кризис, долженствующий неминуемо привести к окончательной отставке этого и всякого другого правительства, либо к глубочайшему падению всеобщей морали, горожан не беспокоил. Он воспринимался ими как еще один бесконечный сериал, который, по определению, больше чем жизнь, и смысл которого никоим образом не зависит от количества пропущенных серий и утраченных сюжетных линий. И жизнь подтверждала незыблемость этих представлений! Правительство переносило кризис, как насморк, рокируясь и размножаясь причудливым калейдоскопом, а мораль никуда не падала, потому что падать ей было уже некуда.
Все остальное в этой жизни воспринималось горожанами как книга, которую хочешь, не хочешь, а читать надо, даже если на поверку она оказывается уставом караульной службы. И чаянные и нечаянные радости ощущались как редкие книжные иллюстрации, которые так приятно рассматривать после долгих и монотонных страниц безрадостного текста. Соответственно метафоре, горожанами-долгожителями оказывались кропотливые и терпеливые "чтецы толстых томов с редкими картинками", а короткоживущими - любители "комиксов", торопливо пролистывающие книгу в поисках ярких красок. К мастерам "скорочтения" относились, как правило, алкоголики и иные добровольные хроники, а также представители прочих групп очевидного риска. Нельзя сказать, что эти горожане не обладали внутренним тормозом, просто он задействовал какие-то совершенно неожиданные мозговые каналы.
И так, наполненная этими проблемами как пузырями, жизнь Города и текла подобно киселю в метафизическом тазу, медленно нагреваясь и изредка булькая в вечном движении от горячего дна к прохладной поверхности. Был месяц июнь.
2
Был месяц июнь. Событие, к которому мы привлекаем внимание терпеливого читателя, встряхнувшее жизнь Города, поднявшее муть с самого его дна и попытавшееся расплескать пену достойнейших с поверхности, произошло в июне месяце, а именно в ту его счастливую часть, о которой знают только работники сельского, в прошлом социалистического, хозяйства. Это когда будущий урожай еще только закопан в землю, а закопанный раньше еще не созрел. Какие праздники и застолья устраивались в эту пору! Какие тосты поднимались! Какой бы рай был на земле, если бы эти тосты сбывались хоть на одну сотую часть? Сколько огненной жидкости утекало через миллионы глоток? И насколько огромной была бы труба, если бы кто-то мог объединить все эти глотки в одну? А если бы эта труба еще и запела, как она умеет?!
Об этом, а также еще о чем-то, не выражаемом членораздельными звуками, думал некто Петров (фамилия подлинная), управляя обшарпанным трамваем и мучаясь всем организмом из-за последствий одного из вышеуказанных застолий. Бесконечная длина уходящих вперед и влево рельсов и общая неустроенность и "невезуха" частной жизни делали его лицо похожим на фотографию, которую слегка помяли перед экспонированием, а затем основательно передержали в проявителе.
Отметим, что трамвай вообще, как данность или явление природы, являлся единственной движущейся гордостью, но неединственной бедой Города. Рельсы обегали его по овалу за тридцать минут и тринадцать остановок и образовывали три маршрута: первый по часовой стрелке, третий - против часовой стрелки, и второй - между кулинарным техникумом и женской консультацией. Очень часто добавлялся и четвертый маршрут. Он назывался - "В депо". Проезд в общественном транспорте Города считался платным, но жители упорно отказывались это понимать. Возможная оплата проезда казалась горожанам такой же нелепой, как оплата, например, за воздух или за солнечный свет. Однако бесплатно горожане ездили по-разному. Треть населения имела всевозможные льготы, еще одна треть их подделывала и имитировала, остальные ездили "зайцами". Кондукторы с печальными лицами ходили по вагонам в светлое время суток и особенно к горожанам не приставали. За исключением редких случаев остервенения, не имеющего связи с процессом купли-продажи проездных билетов и надрыва трамвайных талончиков и объясняемого только внезапным усилением солнечной активности или косвенным влиянием "забугорных" экономических катаклизмов. Поэтому трамвай оплачивался городской администрацией, но оплачивался плохо, как и все, что оплачивается в этой стране местными администрациями, и это легко угадывалось по внешнему виду трамвайных вагонов и количеству тоскливых горожан на остановках. Пассажиры не любили трамвай, как не любят любимого, но загостившегося родственника, и, словно паразиты, ломали и портили его изнутри. В ответ трамваи сладостно мстили, открывая при давках только две двери вместо положенных четырех или выстраиваясь всем подвижным составом на один маршрут, и катаясь по городу веселым паровозиком, не останавливаясь и весело позвякивая ошалевшим горожанам. Когда же трамваи уставали мстить, они просто исчезали на неопределенное время, сожалея, по-видимому, лишь о том, что нельзя смотать рельсы и сложить высоченным штабелем шпалы на центральной городской площади. Кто знает, может быть, именно такой исход стал бы наиболее благоприятным для Города, который можно было пересечь за сорок минут в его самом широком месте пешком? К тому же, трамваи каким-то таинственным и необъяснимым образом своими токами резко увеличивали эрозию водопроводных труб. И хотя многие горожане справедливо считали, что трубы уже закапываются ржавыми, и даже что их сначала где-то выкапывают, без трамваев, скорее всего, и тут не обошлось. Не случайно именно вдоль трамвайной линии трудами городских служб создавался окопно-лунный пейзаж, напоминающий ночами в лучах редких фонарей натуру для съемок фильмов-катастроф.
Именно в это время суток и катил по рельсам на доверенном ему трамвае Петров по маршруту номер три, то есть против часовой стрелки, по направлению, ненавистному всему живому в природе, а Петрову в особенности. И именно Петрову суждено было стать первым участником события, перевернувшего Город, хотя сам Петров так и не понял этого до самого конца нашего рассказа.
Находясь на пике отрицательных эмоций (это когда человек начинает вслух говорить то, о чем думает) и проезжая в ноль-ноль часов тридцать минут одну из остановок последнего круга, Петров вдруг увидел, что небо над его вагоном вспыхнуло и осветилось малиновым светом. Затем где-то впереди раздался глухой удар, и в воздухе повис удушливый запах настоя валерианы. В ту же секунду сработал известный нам "тормоз", и единое событие распалось в сознании Петрова на три несоединимых.
"Вот это искра! Е....! Так могут и контакты прогореть!" - подумал Петров по поводу вспышки света.
"Вот это удар! Е....! Ну строят! Б....! Кажись, рухнуло чего-то там или упало куда-то!" - подумал Петров по поводу удара.
"Б....! Вот это вонь! Какая....?!" - подумал Петров по поводу запаха и, выглянув в вагон, обнаружил мирно спящего пассажира, который, скорее всего, не знал, что он в данный момент находится в трамвае.
- Эй! - открыл рот Петров, чтобы направить в спящего человека разящий акустический удар, как вдруг почувствовал, что волна тепла пробежала по спине, расширила сердце, вползла в ноздри и обволокла уши и все, находящееся между ними. Петров схватился за рукояти, зорко высматривая, нет ли кого на пути, снизил скорость до положенной, сверился по графику, остановил трамвай на остановке и неожиданно громко сказал в микрофон:
- Уважаемые пассажиры! Наш вагон идет в депо. Следующая остановка - "Улица Водопьянова" - названа в честь Героя Советского Союза полярного летчика Водопьянова. Не забывайте свои вещи. Осторожно, двери закрываются. Спасибо за внимание.
Важно пояснить, что Герой Советского Союза полярный летчик Водопьянов никогда не жил в Городе, так же, как и десятки других в той или иной степени достойных людей, чьими фамилиями именовались его переулки. Наречение именно этим именем одной из неприметных улиц диктовалось воспитательными задачами, скрытой склонностью горожан к героизму и особой музыкой данного слова.
Впрочем, обдумать все это Петров не имел никакой возможности, так как произнесенные слова навеяли на него ужас, а теплота, окатившая его, грозила утоплением и, кажется, уже текла и из глаз, и из ушей, переполнила вагон и выливалась на улицу изо всех щелей. Откуда-то в памяти Петрова появился маленький двухлетний мальчик, оставленный им вместе с нелюбимой женой на окраине враждебного пространства, и лицо собственной престарелой матери, которую он бросил, убегая от этого маленького мальчика. Привиделся сосед, которому не далее как позавчера он "засветил" кулаком в левую половину лица, и слезы раскаяния хлынули из глаз Петрова на панель кабины, где немедленно отозвалось и затрещало голубое морщинистое электричество. Трамвай остановился еще у одной остановки, Петров вновь произнес какое-то пафосное объявление, отъехал еще метров на сто и отрезвел. Теплота оставила его в одиночестве. В вагоне недовольно заскулил спящий мужик. Мороз пробежал по коже и спрятался где-то между лопаток. Мир погрузился в тишину. Что-то натянулось внутри Петрова, лопнуло и хлобыстнуло его по щекам. Усталость навалилась, не давая вздохнуть. Петров остановил трамвай, сполз с сиденья, пошатываясь, вышел на свежий воздух и побежал, ломая кусты, неизвестно куда.
3
Пооткровенничаем немного. Отдельно успокоим верующих и атеистов. Мы не на исповеди и не на диспуте. Поговорим сами с собой. Без посредников. Стесняться нам некого. К тому же, этот вид робости мы преодолеваем обычно легче всего. Возьмем зеркало и пристально посмотрим в собственные глаза. Да. Судя по лицу, мы переживали времена и лучше. Ну, да ладно. Будем честны, как и это зеркало. Итак, наша заветная мечта. Ну, конечно, кроме мира (не во всем мире, а вокруг нас) и здоровья самых близких. Оставим в стороне классическую гамму положенных устремлений. Отметим, что построить дом, посадить дерево и вырастить сына или дочь - это не мечта, а долг, пусть зачастую и несбыточный. Так о чем же мы мечтаем? О роскошном доме с бассейном? Престижной машине? Богатстве? Свободе как таковой? Ах, оставьте. Это не цель и не мечта. Мы опять все перепутали так же, как путаем подлинные и желаемые чувства и ощущения. Все выше перечисленное, это средства для достижения мечты. Мечта - это то, что должно по не разумению, но наитию наступить, когда предполагаемое средство будет в нашем распоряжении. Стоит углубиться, вооружившись трезвостью, внутрь себя, как мы поймем, что мечта это нечто неуловимое. Едва осязаемое. Чей-то теплый взгляд. Какое-то особенное движение. Восхищенный шелест вслед. Отсутствие дрожи в поджилках. Удачный удар справа и снизу в скулу заклятого врага. Или просто способность или возможность любить и ненавидеть, забывать и прощать? Наши мечты честнее нас. Или они знают о нас больше, чем мы сами? Непросто жить в самом материальном из доступных воображению мире, где все построено на условностях. Остается только удивляться причудливым способам, которые мы изобретаем, чтобы усложнить самим себе достижение, в общем-то, немудреных целей.
Антон Брысин, просиживающий ночи с телескопом на балконе своей квартиры на пятом этаже панельного дома, искренне думал, что мечтает стать известным астрономом и открыть неизвестную комету. И он тоже обманывал себя. Истина как-то незаметно растворилась в столбцах цифр справочников, звездных карт и каталогов. На самом деле он хотел увидеть выражение лица Светы из соседней квартиры, когда она зайдет к нему за какой-то мелочью и увидит в коридоре на стене в рамочке под стеклом "Свидетельство об открытии новой кометы и присвоении ей имени Светлана". С тем, что будет дальше, он пока еще не определился, потому что на этом месте еженощного уточнения жизненных целей обычно засыпал. Между тем время шло, школьный телескоп был слишком слаб, Антон не слишком удачлив, а Света ко всей этой возне равнодушна. Да она, собственно говоря, и не знала ничего. По крайней мере, ни за какой мелочью она к нему так ни разу и не зашла. К тому же подозрительно часто стала проходить через двор с посторонним парнем, слегка подурнела и принялась носить нелепые и просторные платья.
Обуреваемый этими грустными мыслями, Антон сидел на балконе и наводил телескоп на редкие желтоватые квадратики окон окружающих пятиэтажек. Улов его был невелик, так как жители Города страсть как любили плотные шторы и любовью занимались исключительно в темноте, накрывшись несколькими одеялами. В ноль часов тридцать минут Антон посмотрел на часы и уже готовился написать в своем скучном дневнике наблюдений и открытий: - "Опять ничего", как вдруг в небе раздался шорох, затем где-то рядом мягко лопнула невидимая басовая струна, над головой Антона пролетел малиновый огненный шар, оставляющий тающий белый пенный след, и скрылся за одной из пятиэтажек. Еще через секунду раздался глухой удар, как будто пласт снега свалился с крыши, и все стихло. В воздухе запахло валерьянкой.
Минут пять Антон сидел в состоянии легкой психической контузии, с трудом осознавая процессы, происходящие в голове. Уже на первой минуте он понял, что ничего особенного в Свете нет, и не видеть этого мог только слепой или полный идиот. На второй минуте Антон окончательно забыл о Свете и с грустью вспомнил свое трудное детство и серую юность. На третьей минуте он преисполнился уважением к самому себе за долгие и тяжелые ночные бдения и кропотливые труды на благо отечественной астрономии. На четвертой минуте ему приоткрылось Нобелевское будущее и плеснуло водой Карибского прибоя по щиколоткам. На пятой минуте он возненавидел завистников и мздоимцев от науки. Вслед за этим столбняк прошел, и, чувствуя необходимость закрепления успеха, Антон стал одной рукой заполнять журнал наблюдений и открытий, другой набирать номер телефона общества регистраций НЛО и наговаривать сообщение на автоответчик, повторяя по буквам свою фамилию. А еще через минуту он рысью бежал по спящему Городу в направлении падения небесного тела.
4
Большинство великих имен и событий остаются в памяти человечества после обязательного периода забвения и непонимания. Современники чаще всего не чувствуют поступи значительности и не видят проблесков вечного. Болид, пролетевший над Городом в столь позднее время, заметили не менее десяти человек, но могущественный "тормоз" почти не давал сбоев. Несколько человек не поверили своим глазам, остальные не обратили на небесный объект никакого внимания. Не считая Петрова, исчезнувшего в неизвестном направлении, только Антон Брысин предпринял какие-то меры. Правда, в ноль-ноль часов тридцать пять минут постовой Борискин хотел сообщить об увиденном, но вспомнил о реакции дежурного по Городу на найденную им на первой неделе службы драную кепку с застарелым пятном крови и временно передумал.
Между тем Город жил обычной ночной жизнью. Лениво погавкивали собаки. Чем-то возмущался пьяный, ночующий на автобусной остановке. Монотонно шумел далекий ночной поезд. В ноль-ноль часов пятьдесят пять минут пронзительный телефонный звонок разбудил дежурного по отделению пожарной охраны и, не меняя визгливого тембра и обратившись в старческий голос, бодро прокаркал в покрасневшее от долгого контакта со столом ухо:
- Спите?! А я, между прочим, уже минут двадцать наблюдаю в окно один очаровательный пожарчик. И кажется мне, что ни одна, извините старика, сволочь не собирается его тушить. Пора звонить Грядищеву. Придется самому мэру брать ведро и заливать ваш пожарчик.
- Где горит? Что?
- Что вы себе думаете? Я-таки должен за вас работать? Может быть, мне еще взять лейку и сбегать побрызгать на ваш поганый пожарчик?
Дежурный с трудом проглотил повисшую на языке ответную фразу по поводу лейки и сдержанно спросил:
- Зачем же вы тогда звоните?
- В наше время, голубчик, пожарный стоял на каланче. Стоял, а не спал! У вас есть каланча?
- Пока вы тут чешете язык, в огне могут погибнуть люди!
- Какие люди? Вы держите меня за полного идиота? Горит хозяйственная постройка во дворе старого одинокого алкоголика. Там нет даже ни одной куры, только гора нестандартной стеклотары. Но кто знает? Ведь огонь может перекинуться на заборчик, а там... Так, может быть, я не зря чешу язык?
- Если вы не скажете, где горит, я не смогу это оценить!
- Они все хотят получать деньги. Но никто не хочет работать. Старый Зяма подскажи, старый Зяма помоги. Записывайте! Улица Емельяна Пугачева, дом двадцать три. Только не берите брандспойты. Возьмите мясо и шампуры, угольки в самый раз.
-Кто передал сообщение?
-Нет. Подумать только, кто нас тушит? Вы хотите, чтобы я заполнил анкету? Я никуда не уезжаю. Назло всем я умру здесь. Скажите своему начальству, что герой захотел остаться безымянным. Медаль за отвагу на пожаре можете оставить себе.
В следующую секунду тишину пожарной части разорвала противная сирена. Еще через минуту, протирая глаза, прапорщик Деревянко открыл ворота и запрыгнул в ревущий пожарный ЗИЛ, пытаясь вспомнить на ходу, есть ли вода в бочке. В один час десять минут дежурный трамвайного депо обнаружил, что с линии не вернулся последний трамвай, а именно трамвай Петрова, и отправил деповский "газик" на его поиски. В один час двенадцать минут дежурный пожарной охраны принял сообщение Деревянко, что расчет прибыл на место пожара, и все хорошо.
- Что хорошо? - раздраженно переспросил дежурный.
- Все хорошо, - ласково ответил Деревянко. - Все в полном порядке. Да, Гриша, я в прошлом году занимал у тебя деньги. Ты прости меня, Гриша, все как-то забывал. Обязательно верну с первой же получки.
- Что? - поразился дежурный, так как деньги, одолженные им Деревянко, относились к категории заимствования, которая служит только одной цели: не получая их назад, иметь полное моральное право не давать больше. - Что на месте пожара? Что сгорело? Жертвы есть?
- Все сгорело, Гриша. Жизнь сгорела, Гриша. Спалил я ее дотла, Гриша. И сам я жертва собственного поджога.
- Какого поджога? Деревянко! Ты пьян?
- Хотел бы я оказаться пьяным, но я трезв. Прости, не могу с тобой говорить, если что еще загорится, вызывай, а пока отключаюсь, мне многое нужно обдумать, Гриша.
В один час сорок минут из состояния оцепенения дежурного пожарной охраны вывел новый звонок.
- Да. Пожарная охрана слушает.
- Представляться нужно, молодой человек, - проскрипел знакомый голос. - Ну, да чего там ждать в наше время. Точнее, к сожалению, в ваше время. Все перевернулось с ног на голову. Пожарные приезжают на пожар, чтобы посидеть у угольков. Наверное, они мерзнут в казарме, и пожар это единственная возможность согреться?
- Что они делают? Они развернули брандспойты?
- Ни одного сантиметра. Хотя, может быть, вы что-то другое имеете в виду, но у меня не настолько сильный бинокль, чтобы это рассмотреть. К тому же сейчас ночь, если вы контролируете время суток. Но, насколько я могу разобрать в свете угольков, ваши пожарные воспринимают пожары слишком близко к сердцу. Похоже, что многие из них плачут. Но все они сидят вокруг пепелища и мотаются из стороны в сторону, как люди с нечистой совестью, у которых внезапно прошла амнезия. Если так вести себя на каждом пожаре, их надолго не хватит. У вас большая убыль личного состава на почве сердечных заболеваний и нервных расстройств? Признаюсь, я в некотором замешательстве. Этот гнилой сарайчик не стоит таких переживаний. Опыт мне подсказывает, милейший, что данный пожарчик вне вашей компетенции.
В один час сорок пять минут из ворот пожарной части выкатился ярко-красный "уазик" и "полетел" в сторону улицы Пугачева. В два часа десять минут, не дождавшись известий от "газика", дежурный трамвайного депо отправил по линии ремонтный трамвай. В три часа из ограждения станции скорой помощи выкатились две машины и помчались по пустынным улицам, пытаясь переорать сиренами свадебные песни котов. В четыре часа двадцать минут ночи зазвенел телефон в квартире мэра Города. В четыре часа тридцать минут зазвенели телефоны в спальнях основных лиц городской администрации. В четыре часа тридцать пять минут был поднят по тревоге личный состав отдела внутренних дел и морского училища. В четыре часа сорок минут по секретному распоряжению мэра в Городе было объявлено осадное положение. В пять часов десять минут в кабинете мэра состоялось первое заседание городского комитета по чрезвычайному положению.
5
Говорят, что по неизвестной, но естественной причине супруги со временем становятся похожими друг на друга, а когда расстаются, то ребенок, если он есть, окажется более похожим лицом и привычками на того родителя, с которым проживет большую часть жизни. Посмотрите на людей, выгуливающих собак. Походки, нравы и физиономии мордолиц, как правило, абсолютно идентичны. То же самое и у мэров. Размер и особенности населенного пункта так же отражаются на облике градоначальника, как его внешность и характер на всем местном колорите. И если окраинные улицы какого-нибудь городишка заросли грязью, вполне возможно, что и его администратор не страдает излишней чистоплотностью. Что же можно сказать о мэре нашего прекрасного Города?
Мэр Города Грядищев был существом замечательным. Как секретная шкатулка, он блестел резными гранями и даже исполнял затейливые мелодии, но никому не позволял определить, какие тайные пружины приводят его в действие. В любом случае, по мнению подавляющего большинства населения, эти пружины приводили в действие того, кого надо было приводить. Именно благодаря Грядищеву Город перенес вакханалию "демократии" с неизмеримо меньшими потерями, чем огромное большинство подобных городков империи. Именно Грядищев стал тем спасительным балластом, который не дал утлому суденышку городского хозяйства перевернуться в бушующем океане смутного времени. Более того! Минула буря, но термидор не наступил! Хотя многие и говорили, что он никогда не прекращался, но это, как известно, вопрос жизненной позиции. Стоит занять определенную жизненную позицию, и вас ожидает перманентный термидор. Грядищев обладал редким талантом. Он не понимал происходящее, но чуял. Он не видел за малым большое, но угадывал карликов, которые должны стать великанами, и великанов, обреченных на будущее пигмейство. Он предчувствовал будущее. И чутье его никогда не подводило. Вы скажете: "Ах! Он знал, где упасть, чтобы соломку подстелить!" Нет! Он знал, где упасть, но не падал. Он избегал опасных направлений! Когда корабль тонет, первыми его покидают крысы. Умные крысы. Но самые умные крысы знают, что корабль должен утонуть, и остаются в порту еще до его отплытия. Так вот, Грядищева, уподобись он крысе, не было бы даже и в порту. Он подобрал бы себе более сухое и сытное местечко. Когда империя сыпалась, как карточный домик, он, имея непосредственное отношение к власти, не стал пытаться управлять этим процессом, а дистанцировался от него. О! Это был один из его краеугольных принципов! Никогда не участвовать в дележе! Потому что, первое, справедливого дележа не бывает, второе, даже при справедливом дележе остаются недовольные, третье, участвуя в дележе, неминуемо становишься либо обиженным и недовольным, либо их врагом. К тому же, если что и делится поровну, так это нежелательная информация. Все или ничего. Жаль, что в чем-то мы слишком далеко ушли от природы. Как бы нас выручили утраченные инстинкты! Поднять нос вверх и почуять следы врага или жертвы. Скрыться одним прыжком в непролазной чаще. Показать зубы безжалостному сопернику. Излить накопившуюся боль и тоску в ночном вое на Луну. Но некоторые ведь могут! Может быть, кто-то из нас прошел чуть более короткий путь по ступеням эволюции? Или этот кто-то в отличие от нас уже достиг верхней площадки и плавно стал спускаться на другую сторону? В любом случае этот кто-то - существо иного порядка. Грядищев не сжигал партийный билет и не стоял на броневике. Он не мылся в общественных банях с чужими девочками и не ездил на дорогих автомобилях. Он не хаял новые порядки и не втаптывал в грязь старые. Он не пытался "сорвать банк", но действовал и действовал наверняка. На три долгих года он исчез из первой шеренги, но не исчез из вида. Грядищев начал руководить самым захудалым городским хозяйственным трестом.
Самое интересное во всех этих капиталистических теориях о том, как стать богатым или "сделать самого себя", это то, что они, в общем-то, правильны. Беда в том, что для того, чтобы получить обещанный результат, нужно здорово потрудиться. Как же это трудно, когда кажется, что все окружающие имеют все, не прикладывая к этому никаких усилий, а те, кто трудится до седьмого пота, как раз ничего и не имеют. Неужели это отечественное: "Как дела?", "Да так...", - главное отражение национального стремления к равенству в нищете? Конечно, хватка, исключительное чутье, наличие некоторой материальной базы облегчали Грядищеву задачу, но совершенно не приближали его к цели. У него не было в запасе целой жизни. В лучшем случае у него оставалась где-то треть. Он не мог ждать. Очень скоро он навел порядок на своем предприятии, оно заработало, как старенькая, но ухоженная машина, но никаких приятных перспектив это не сулило. Оставалось только два пути. Первый Грядищев отверг почти сразу. Вызванная им специальная геологическая экспедиция сообщила, что никаких полезных ископаемых под его трестом, как и под всем Городом, кроме сомнительного качества глины и скверного известняка, не имеется, к тому же близость к столице не позволяет вести какие-либо серьезные изыскания в силу специального режима недроиспользования. Вожделенные же нефть и газ будут гарантированно добыты пробным бурением только при условии пролегания под трестом труб нефте или газопроводов. У держателя же открытого археологического листа на право проведения раскопок были какие-то неясные исторически необоснованные предположения, трясущиеся от научной жадности руки и прыгающие от неуверенности глаза. Оставался второй путь. Бюджет.
Использование бюджета, а особенно бюджета "тощего" ("толстых" бюджетов не бывает) это высший пилотаж бизнеса и единственный гарантированный рецепт его процветания в условиях конвульсирующей экономики. В этой науке Грядищев стал "асом". Наверное, только его печень знала о том, чего ему стоило, чтобы все основные потоки финансирования городского хозяйства и строительства потекли через его трест. Очень скоро руководители остальных трестов поняли, что обижаться на Грядищева не стоит, так как он был не только потребителем этих потоков, но и их фантастическим организатором. И они с большим или меньшим желанием пошли к нему в субподряд. Грядищев нашел лучшего из имеющихся в Городе главного бухгалтера, который дал ему возможность нормально работать и спокойно спать, и запустил "вечный двигатель" своего уже главного Городского треста. После этого Грядищев приступил к организации дополнительных успехов.
Только непроходимые дилетанты думают, что все в этой жизни происходит само собой. Хороший бизнесмен находит потребность общества в товаре или услуге и удовлетворяет ее с выгодой для себя. Отличный бизнесмен организует эту потребность! Грядищев был не только "ледоколом", ведущим караван собственных судов через непроходимые торосы, он был удачным "климатом" для подобного путешествия. Он растапливал льды! Но только для своих кораблей. Вот, например, как вы думаете, из чего складывается задача реализации унифицированных торговых павильонов по неприличным ценам приличным мелким частным предпринимателям? Из качественного материала, прекрасного проекта, бесперебойного выпуска, нерасторопности конкурентов? Нет! Из организованной потребности в этом! Вначале город стихийно заполняется всевозможными металлическими палаточками, кубиками, вагончиками с отверстиями для выдачи товара, а иногда также для входа и выхода. Город начинает пестреть всеми цветами радуги и хлопать крыльями проржавевшего железа. Торговля процветает, продавцы входят во вкус, вирус предпринимательства поражает их социалистические иммунные центры, а в это время уже где-то режутся листы гофрометалла под унифицированные ларьки, предназначенные для украшения города, наведения порядка и облегчения торговли. И вот в какой-то прекрасный момент оказывается, что все старые палатки перестают отвечать требованиям к прекрасному облику родного Города, а единственно подходящие, пускай и по завышенной цене, выпускает трест Грядищева, и с этим подозрительно согласны и городская администрация, и комитет по торговле, и главный архитектор, и комитет по культуре, и СЭС, и пожарная охрана, и еще бог знает кто! Не очень согласны только предприниматели, но это ненадолго и неважно. Их согласия как раз никогда и не требовалось. Ведь сколько корову ни дои, все равно рано или поздно под нож. Вот вам один из примеров идеальной организации беспроигрышного бизнеса.
Но Грядищев не был бы Грядищевым, если бы бесконечно продолжал организацию потребностей для их последующего и успешного удовлетворения. Есть в этой жизни и в этой стране и более урожайные культуры. А для этого Грядищеву были нужны люди. Но люди бывают разные. Есть предприниматели и есть просто люди. Первые, если не умны, то хитры и циничны, вторые, как правило, слегка растеряны, усталы, обескуражены, озлоблены, обижены (по выбору), брошены на произвол судьбы, то есть ждут либо антихриста, либо судного дня. Вот эти-то вторые, коих было "подавляемое" большинство, и требовались Грядищеву. С предпринимателями было проще, им он требовался сам. По крайней мере, Грядищев был уверен, что он легко сможет их в этом убедить. Но просто люди... Просто люди - это товар многочисленный, но штучный. Нельзя играть на мандолине, не касаясь струн. Без души тут было никак не обойтись. Неважно, кем он станет там, за горизонтом, в дверях он должен был восприниматься спасителем.
Он начал скрытую предвыборную кампанию за год до того, как Город еще только задумался о выборах нового мэра. Целый год Грядищев метался по улицам Города в своей нелепой синей беретке, и постепенно у горожан сложилось мнение, что чистота и порядок там, где они были, плод его неустанных забот о горожанах, а там где их нет, злое противление доброй воле прекрасного начальника треста. Грядищев любил пройти по дворам домов, примыкающих к его очередному начинанию, заглянуть в подъезды и глаза старикам, выслушать жалобы, чиркнуть что-то в записной книжке. Глядишь, через недельку во дворе появлялись хмурые дяди, красили старую песочницу без песка, переносили на пять метров в сторону кучу старого асфальта или строили изящные деревянные мостки с перилами через громадную траншею, вырытую несколько лет назад на предмет поиска каких-то давно сгнивших труб. Чего стоили хотя бы эти бесчисленные щиты, покрашенные всегда свежей краской, на которых обычно было написано, что работы такие-то выполняет трест такой-то, начальник треста Илья Петрович Грядищев, личный телефон такой-то. У него было золотое правило, которое он сделал законом жизни. Никто не знал, как это у него получалось, но он не оставлял без ответа никакой просьбы о помощи и никогда не забывал поздравить с днем рождения или другим семейным праздником своих многочисленных знакомых. При этом он демонстративно не лез во власть. В итоге перед выборами мэра Грядищев практически не имел врагов, а синюю беретку по популярности сравнял с красным знаменем.
Пришло время проверки мускулов. Город весело выбирал мэра. Горожане с удовольствием брали водку, сигареты и продовольственные пайки у кандидатов, но делать выбор не спешили. Все что только можно и нельзя многочисленные претенденты пообещали своим избирателям, не забыв при этом облить друг друга грязью. Таким образом, уже в самом начале предвыборной гонки перед радостно изумленными избирателями кандидаты предстали обнаженными при всех действительных и предполагаемых пороках. И вот, когда рядовой избиратель уже почти было решил, что ему как всегда в этой стране придется выбирать из того, что дают, коллектив Главного Городского треста выдвинул в мэры Грядищева. Грядищев "поупирался" для приличия и согласился. Конкуренты опешили, ведь этот дядя в синей беретке так долго заявлял, что не может бросить свой трест и никогда не станет мэром, что они оказались не готовы к соперничеству с ним! Они бросились за компроматом, но и его не оказалось! Грядищев был готов!
Он дал отмашку своей короткой, но решительной избирательной компании. Она состояла из трех основных частей. Во-первых, "совершенно случайно" оказалось, что многие незаконченные объекты городского благоустройства смогли быть закончены именно в период избирательной компании. Во-вторых, все работники треста Грядищева, а также члены их семей и сочувствующие наводнили Город синими беретками, что вкупе с плакатами, на которых улыбающийся как суровый, но добрый отец Грядищев бодро махал землякам такой же береткой, и фирменными беретами десантников из соседней воинской части, которые вдруг стали участвовать в охране общественного порядка, создавало ощущение какого-то спектрального единодушия. В-третьих, Грядищев почти ничего не говорил, он слушал! Ох, как соскучились горожане по внимательному слушателю. Ведь слезы - это только первая половина облегчения, возможность пожаловаться - вот вторая половина! А уж сочувствие - это почти решение всех проблем. По жесточайшему графику Грядищев объезжал коллективы трудящихся и слушал, слушал, слушал. Строчили на листочках две стенографистки, крутился поставленный на высокий стол допотопный громадный магнитофон. Грядищев смотрел на говорящих грустными глазами пророка, которому известно что-то неподвластное пониманию страждущих, и слушал, отвечал коротко, говорил мало, благодарил за встречу и уходил с особенно просветленным, озабоченным и задумчивым лицом. И люди получали облегчение. И что же тут удивительного, что на выборах Грядищев собрал девяносто процентов голосов и стал мэром?
Он спокойно принял поздравления, поблагодарил за доверие, узрел как бы стихийно начавшееся народное празднество и остался верен самому себе. На следующий день после вступления в должность на центральной улице Города начали красить фасады. Новому мэру был нужен новый Город. А что еще можно сделать в этой жизни, когда очень хочется чего-нибудь новенького, но нет никакой возможности? Красить фасады. Фасады были докрашены на девяносто девятый день мэрства Грядищева. В ночь на сотый день над Городом пролетел болид. И вот в пять часов десять минут в кабинете мэра Города собралось срочное совещание городского комитета по чрезвычайному положению.
6
В пять часов десять минут утра Илья Петрович Грядищев неторопливо, спокойно и уверенно вошел в свой кабинет и внимательно вгляделся во встревоженные лица приглашенных на срочное и особо важное заседание. Бытует мнение, что для того, чтобы избежать будущих разочарований и необоснованных иллюзий, надо еще до свадьбы постараться увидеть лицо будущей супруги без следов косметики, иначе говоря, без прикрас. В противном случае вы рискуете однажды утром впасть в депрессию или, решив, что волею случая оказались в постели с незнакомой женщиной, совершить неадекватные действия, причины которых вам придется потом долго и безуспешно объяснять.
Работа во всякого рода администрациях очень сильно напоминает брак по расчету. Те же скрытые скандалы, иногда доходящие до рукоприкладства, те же интриги, измены, обманы, украденные или сокрытые денежные средства, та же неравноправная работа до ломоты в суставах, те же пьянки, то же насилие одних над другими, и так далее, и так далее, и так далее. И как всякий брак по расчету, при условии, если расчет был правильным, превращается в брак по любви, так и работа во всяческих администрациях, благо вам удается продержаться в них определенное время, становится образом жизни. И таким же образом жизни становится та необъяснимая любовь или ненависть, возникающая то ли по причине количества совместно прожитых лет, то ли количества пережитых скандалов и предъявленных или затаенных взаимных претензий, то ли просто так, но объединяющая всех этих странных людей в неразделимое сообщество с чудным именованием - номенклатура. И теперь, вглядываясь в заспанное и от того откровенное лицо этого сообщества, Илья Петрович отмечал про себя те догадки, которые оказались правильными, и те, которые своевременно не появились, а жаль.
- Господа, - Илья Петрович выдержал паузу. Он отдавал себе отчет в том, что производит ослепительное впечатление энергичным, свежим и сверхаккуратным видом, той бюрократической самодостаточностью, которая позволяет всякого обладателя ее поместить в роскошную раму или даже в мавзолей сразу, без малейшей предварительной подготовки, какого-либо бальзамирования и сдувания несуществующих пылинок и исправления мнимых изъянов.
- Господа!
Приподнятые и даже где-то "умытые" и "побритые" этим словом, присутствующие выпрямили спины, разгладили "бульдожьи" морщины и приподняли отекшие веки.
- Да. Вы не ослышались. Господа. Надеюсь, что когда-нибудь именно так будут обращаться граждане нашего Города друг к другу в трамваях и на улице. Сегодня сто дней работы нашей администрации. Многое сделано, но еще больше предстоит сделать. И начинать нам как всегда приходится с самих себя. Каждому из нас должно быть дело до всего. Конечно, в пределах собственной компетенции, но ведь мы не только чиновники, мы еще и люди. А пределов человеческой компетенции не существует! Но оставим пока это. Об этом мы поговорим позже и отдельно с каждым.
На этом месте выступления Ильи Петровича присутствующие как-то незаметно покосились друг на друга, отодвинулись, а те, кому отодвинуться было некуда, сжались в комочек и утроили внимание в направлении мэра.
- Сейчас не об этом! Не для этого я собрал вас сегодня здесь в столь ранний час. Властью, данной мне избирателями, я объявляю наш Город на осадном положении, а всех присутствующих - членами городского комитета по чрезвычайному положению. Судьба нам посылает испытания. На наш Город упал метеорит.
Секунду присутствующие переваривали сообщение, затем начальник финансового управления Коновалов Ефим Ефимович - человек очень худой, очень точный и навсегда далекий от мистики и вымысла, осторожно переспросил:
- Кто ... упал?
- Метеорит. Небесное тело.
Ефим Ефимович задумался на секунду и в гнетущей тишине, пытаясь на ходу просчитать варианты злого умысла, сокрытия растрат и гнусного непротивления злу, прошелестел:
- И ... куда же?
Словно вдогонку невинному вопросу народ задвигался, зашуршал, зашевелился, и, обрывая этот нарастающий гул, Илья Петрович предоставил слово начальнику Городского управления внутренних дел полковнику Лафетову Сергею Сергеевичу.
Стоит посмотреть в лицо любому чиновнику, практически сразу и легко можно определить, был ли он когда-нибудь интеллигентным человеком или не был никогда. По лицу Лафетова этого определить было нельзя. По нему вообще ничего определить было нельзя. Своим видом он более всего напоминал статую командора, вызывая священный трепет даже у тех, кому бояться было нечего по причинам отсутствия вообще каких-либо деяний, либо из-за незначительности содеянного и малоценности украденного. К счастью, лафетовский налет монументальности и мистицизма проходил, стоило ему открыть рот. Лафетов пошелестел бумагами и, слегка согнув за небольшой трибункой лампасы, доложил:
- По поводу известных мне обстоятельств происшествия могу показать следующее: неизвестный предмет, предположительно метеорит, примерно в ноль-ноль часов тридцать пять минут пролетел над нашим Городом по направлению с северо-востока на юго-запад. Постепенно снижаясь, он упал во дворе дома номер двадцать три по улице Емельяна Пугачева, чем вызвал разрушение и пожар хозяйственной постройки, предположительно сарая. По ходу пролета предмета над Городом наблюдалось малиновое свечение, звук, напоминающий скрежет гвоздя при проведении им царапины на крыле автомобиля марки "Мерседес" кузов Е триста двадцать, и запах, напоминающий запах настоя корня валерианы, смешанного с пивом "Речное" в пропорции один к двум. После прибытия на место посадки указанные звук и свечение исчезли, а запах был отнесен ветром к северу, где в течение сорока минут наблюдалось скопление животных семейства кошачьих, рассеянное жителями Приморского бульвара к двум часам ноль-ноль минутам. Незамедлительно после получения в ноль-ноль часов пятьдесят пять минут сообщения от патрульного постового Борискина о пролете и падении небесного тела руководством управления внутренних дел были осуществлены следующие мероприятия: первое - объявлен план "Тунгуска", второе - создан штаб выработки мероприятий по управлению возникшей ситуацией, третье - весь личный состав переведен на усиленный вариант несения службы, четвертое - к месту предполагаемого падения предмета был отправлен патрульный автомобиль.
- Извините, - Илья Петрович внимательно осмотрел зал, - Сергей Сергеевич, объясните, пожалуйста, членам комитета, что такое план "Тунгуска".
Лафетов потерялся на мгновение, потом уперся тяжелым взглядом в разложенные листки и сказал:
- План "Тунгуска" - это специальный план оперативных действий, разработанный в нашем управлении на случай нестандартных ситуаций, таких как космические катастрофы, высадка инопланетян, необъяснимые события, война с силами НАТО, возможное свершение религиозных предсказаний и случайное нажатие президентом красной кнопки. Назван в честь Тунгусского метеорита, - Лафетов обозрел присутствующих свинцовыми глазками из-под колючих бровей и, сплачивая их в единый и неразделимый монолит, внушительно добавил. - Является секретным и разглашению не подлежит.
- Надеюсь, что это понятно всем? - Илья Петрович тщательно "рентгеноскопировал" присутствующих. - Продолжайте, Сергей Сергеевич.
- Продолжаю, - продолжил Лафетов. - Четвертое. К месту предполагаемого падения предмета был отправлен патрульный автомобиль. Однако связь с ним была потеряна. После этого специальной поисковой группой с участием главного врача городской станции эпидемиологического контроля Софьей Ивановной Гогенцоллер и начальником отдела пожарной охраны майором Снуровым Юрием Георгиевичем, а также при помощи личного состава морского училища и лично капитана третьего ранга Пешеходова Николая Борисовича был обследован район падения предмета. Было обнаружено, что вокруг падения предмета образовалась зона поражения, внутри которой оказались ряд строений по улицам Парижской коммуны, Бакинских комиссаров и прочим прилегающим улицам, вплоть до Сельского шоссе. Обнаружив зону поражения, руководство управления в моем лице приняло решение о поднятии личного состава управления по тревоге. В настоящий момент район падения предмета оцеплен. Предположительно - жертв нет. У меня пока все.
- Есть ли вопросы? - Илья Петрович поднялся. Члены комитета зашевелились. Вверх потянул руку заведующий городским управлением народного образования Пичугин Николай Николаевич.
- У меня вопрос к Софье Ивановне.
Софья Ивановна зашелестела многочисленными юбками и приподнялась.
- Софья Ивановна. Сейчас, слава богу, детей в городе немного, но, тем не менее, экзамены. Скоро выпускные вечера. Что такое "зона поражения", и о каком поражении идет речь? Насколько это опасно, и какие средства защиты существуют?
- Разрешите, Илья Петрович? - Софья Ивановна вздохнула и, направив взгляд в затылок Пичугина, ответила. - Пока никакого изменения радиационного фона, никаких других излучений или химических веществ в районе падения небесного тела не обнаружено. Более того, предварительный анализ проб воздуха, воды и почвы также не дает никаких оснований предполагать возможность отравления или заражения места или участка местности какими либо бактериологическими культурами. Однако происходящие события дают мне основания полагать, что необходимо принимать самые жесткие меры по недопущению жителей Города в район катастрофы.
- Катастрофы? - удивился Пичугин.
- Именно! - разволновалась Софья Ивановна. - В зону поражения попали экипажи пожарной охраны, две санитарных машины, патрульный наряд милиции, два трамвая и дежурная машина трамвайного депо. Кроме этого, туда забрели несколько милиционеров и курсантов морского училища. Никто из них пока не погиб, - Софья Ивановна подняла руку, - не волнуйтесь, никто из них пока не погиб, но, насколько мы можем судить, наблюдая за их действиями в оптические приборы с окружающих зону девятиэтажек, они как бы попали под действие не фиксируемого нашими приборами излучения, вызывающего состояние, напоминающее наркотическое опьянение. Беспричинно смеются, некоторые танцуют, плачут и так далее. И все они стремятся к центру зоны, то есть к месту падения небесного тела. Но мы не знаем, каково дальнейшее действие этого излучения!
- Ничего, скоро узнаем, - Илья Петрович прищурился. Мэр выслушивал чужие мнения, чтобы убедиться в единственной верности своего, уже принятого плана действий. - Какие будут соображения? Иннокентий Архипович?
Иннокентий Архипович Глухер, первый зам Ильи Петровича тоже был человеком интересным, хотя и непримечательным внешне. Он пережил уже четыре администрации в силу совершенно непостижимых способностей решать любые проблемы и во всех оставался первым заместителем главы администрации. Любой вопрос он мгновенно превращал в восклицательный знак. В свои сорок с небольшим Иннокентий Архипович был альбиносом, принимаемым повсюду за абсолютно седого человека, а голова его, видимо из-за постоянного затыкания ею дыр и прорех в городском хозяйстве, приобрела вид пробки от шампанского с примятым затылком, толстыми обвислыми щеками и тонкой шеей.
- Ну?! Иннокентий Архипович?
- Решим, Илья Петрович! Какая задача? Что надо сделать?
- Садитесь, Иннокентий Архипович! Задача будет поставлена, не сомневайтесь. Сейчас нам надо осмыслить ситуацию. Неправильно поставленная задача может привести к неправильному решению. Нерон Иванович! Как таможня смотрит на факт прилета метеорита?
Из-за стола поднялся начальник таможенного терминала Кротов Нерон Иванович. Вот уже три месяца с того момента как из кресла начальника отдела снабжения Главного Городского треста он перекочевал в таможню, с его лица не сходила печать нечаянной радости и шального удивления. Наверное, такие лица имеют обладатели выигрышных лотерейных билетов в момент получения выигрыша. Нерон Иванович озабоченно причмокнул мокрыми губами и развел большими руками, но не в стороны, а как бы подгребая под себя.
- Это зависит от многих причин, - Нерон Иванович закатил глаза к потолку, послюнявил палец и, как пересчитывают купюры, начал пересчитывать свои бесчисленные подбородки. - Во-первых, из какой страны прибыл этот метеорит, его возраст, техническое состояние, объем двигателя, вообще все, что указано в таможенных документах. Затем его надо проверить по учетам...
- Стоп, стоп, стоп! - Илья Петрович замахал руками. - Владимир Ильич, разбудите его.
Владимир Ильич Барханов, прокурор Города, постоянно страдающий от невозможности в полную силу обвинять и карать, немедленно ткнул Кротова локтем в низ живота, отчего по телу Нерона Ивановича прошла легкая рябь, переходящая в плавное волнение.
- Нерон Иванович! - продолжил Илья Петрович. - Вы не поняли. Речь идет о природном явлении. Может быть, еще кто-то не понял? Василий Николаевич? Вы знаете, что такое метеорит?
За спиной Ильи Петровича появилась согбенная фигура Василия Николаевича. Василий Николаевич был вторым замом Ильи Петровича, и сам свою должность называл городским громоотводом. Он притягивал к себе все городские несчастья и негласно среди горожан считался виновником всех бед, коих им не удавалось избежать. Этому способствовали: буква "Ч" в конце его фамилии, жесткие курчавые черные волосы, бесцветные страдальческие глаза человека с больной то ли печенью, то ли совестью, и здоровый румянец на щеках, несмотря ни на что.
- Безусловно, Илья Петрович, - вздохнул Василий Николаевич. - Метеорит есть небесное тело, пожаловавшее в нашу атмосферу из космоса и достигшее поверхности Земли.
- О! - поднял палец Илья Петрович. - Небесное тело!
- Тело? - встревожено переспросил Лафетов.
- Сергей Сергеевич, - успокоил его Грядищев. - Это не то тело, о котором вы подумали. Но я вижу, что некоторые слишком легкомысленно относятся к происшедшему. Не забывайте про всякие излучения и облучения. Кто его знает, где он там летал? И упал он в мало, но населенной части нашего Города. Никому сегодня ночью не привиделись ряды черных гробов вдоль дороги? А? Все проснулись?
Присутствующие непроизвольно представили караваны катафалков, одновременно вздрогнули и заерзали на местах.
- Спокойно! - оборвал возникшее гудение Илья Петрович. - Спокойно. Ситуация под контролем администрации. Сейчас я хочу довести до сведения присутствующих информацию о наших дальнейших действиях. Напоминаю, в Городе объявлено осадное положение. Это значит, что на всех въездах и выездах будут установлены пропускные пункты и начнется контроль и проверка документов. В семь часов ноль-ноль минут по местному радио и телевидению будет передано мое обращение к народу, которое успокоит людей и не допустит паники. Тем не менее, нами установлены два кольца оцепления: первое по периметру зоны, надеюсь, мы не будем больше добавлять слово "поражения", второе кольцо в радиусе триста метров от первого. Нашими силами мы предпримем меры по вызволению попавших в зону и их последующей временной изоляции. Нашими же силами мы предпримем меры по изучению и оценке настоящего явления. На время разрешения кризисной ситуации руководство городской жизнью переходит к назначенному мною комитету в лице всех присутствующих со мною во главе. Штаб комитета будет располагаться в непосредственной близости от зоны на улице Миклухо-Маклая, на территории городского сквера. Представители президента и МЧС извещены, план наших действий одобряют и скоро прибудут на место. Предлагаю на этом первое заседание комитета закончить и собраться в полевом штабе в восемь часов ноль-ноль минут. Да. Движение трамваев будет организовано по маршруту номер два. Маршрут номер один и номер три находятся в пределах зоны. И, надеюсь, что не придется повторять вторично - полная секретность! Конкретные задания члены комитета получат в полевом штабе. Есть еще вопросы? Что? Что еще, Николай Николаевич?
- Извините, Илья Петрович, а как установили границы зоны, если приборы не регистрируют никаких излучений?
- По цветам.
- Не понял, Илья Петрович? - снял очки Пичугин.
- По цветам, Николай Николаевич. В пределах зоны все цветет.
7
Что-то было не так. Привычно и буднично кричал петух во дворе. Щебетали более мелкие и, наверное, еще более глупые птицы. Ярким кружевным узором отпечатывалось на желтом крашеном полу солнечное окно. Покачивался самодовольный фикус от шального ветерка. Почему мы понимаем, что были счастливы только тогда, когда счастье уже смотрит нам вслед? Куда мы спешим? Может быть, действительно что-то есть неведомое за гранью, за горизонтом, за ужасающим "ничто", если гонит нас туда бесчисленным косяком время, как гонит серых гусей на холодный север безусловный и неумолимый инстинкт? Или не все в воле нашей? И мы просто несемся по ухабам за уходящим поездом, как собачка, пристегнутая к последнему вагону тяжеленной цепью, более тяжелой, чем она сама?
Что-то было не так в это утро в окружающем пространстве. Павлик привстал на кровати, сбросил одеяло и опустил босые ноги на холодный пол. В комнате стояла на коленях бабушка и молилась. Она шептала что-то невнятное, напевала, причитала, даже стонала, как иногда стонут старые колдуны-индейцы в американских фильмах, и тыкала, тыкала, кланяясь, щепотью пальцев в лицо, живот, плечи, в лицо, в живот, в плечи, в лицо, в живот, в плечи... Павлик посмотрел в передний угол, где за малиновой лампадой, в черной, проолифленной глубине жили миндалевидные глаза, и почувствовал, что ему надо уйти. Он взял джинсы, превратившиеся от старости в шорты, майку, сунул ноги в истоптанные кроссовки и вышел из горницы. Сени существовали таинственной жизнью нелепых старинных предметов, пыльных сундуков, цветных узлов и полосок света, пробивающихся через узкие щели в неожиданно высокой крыше, и встретили его настороженной прохладой. Павлик поплевался зубной пастой и погремел умывальником, пытаясь смочить кончиками пальцев только глаза.
- Ну, вот еще, - бабушка, веселая и помолодевшая, была уже рядом. - Так не пойдет. Кто ж так умывается? Кто у меня внук: мужик или неизвестно кто? Ну-ка! Водичка, водичка, умой Павлику личико!
Она набрала в сухую, скошенную ревматизмом ладошку воды и, слегка придерживая внука другой рукой за затылок, растерла по лицу, шее, ушам, норовя пустить холодную струйку между загорелых лопаток, и, не прислушиваясь к жалобному поскуливанию, вытерла жестким полотенцем. На столе уже стоял стакан молока, лежали куски черного хлеба, напитавшиеся на солнечном подоконнике особым хрустящим ароматом, сквозь зелень укропа парила свежесваренная картошка. Что может быть вкуснее?
- Павлик! - голос бабушки раздавался уже со двора. - Ешь за столом!
Где там! Запихивая хлеб в карман, вытирая с губ молоко, Павлик уже летел с крыльца, через палисадник с анютиными глазками, в калитку и на улицу.
Что-то было не так. Заросшая зеленой травой улица Емельяна Пугачева одним концом ныряла в переполненный бурьяном овраг, вторым, минуя два десятка домов, упиралась в улицу Парижской коммуны как раз между улицами Муромская и Розы Люксембург. Ничего особенного в самой улице Емельяна Пугачева не было. Может быть, только особенная воинственность отличала живущих на ней мальчишек. Поэтому их соперники с улицы Водопьянова, приходившие иногда драться, собирая по дороге сторонников, проживающих либо на улице Бакинских комиссаров, либо на улице Степана Разина, параллельных улице Пугачева, убегали, как правило, обратно на свою улицу Водопьянова напрямик через овраг, вытаптывая полутораметровую крапиву и размазывая по лицам кулаками кровь пополам со слезами. Именно поэтому учащиеся ближайшей школы вопреки историческим реалиям твердо считали, что Емельян Пугачев был гораздо круче Степана Разина и неоднократно бивал его при личных встречах.
Что-то было не так. Через два дома в сторону оврага, у дома Семена Пантелеева, стояла большая красная пожарная машина. Двери ее, как и калитка в заборе Пантелеева, были открыты, но никакого движения, шума, пожара или пепелища видно и слышно не было. На крыле машины лежал безобразно толстый черный кот и жмурился на утреннее низкое солнце. Павлик оглянулся. На полпути к улице Парижской коммуны у дома номер девять прыгала через скакалку вредная девятилетняя девчонка Наташка, "десантированная", как и Павлик, к бабушке на лето. Павлик засунул руки в карманы и, всем видом показывая полную независимость и пренебрежение подобной мелюзгой, двинулся вдоль по улице. Наташка перестала прыгать, поковыряла замечательным грязным пальцем в не менее замечательном носу и "брякнула":
- А у меня бабушка умерла.
- Да ну? - перехватило дух у Павлика.
- Дурак! - поняла Наташка. - Не эта! Не баба Дуся! Ну, дурак! Фу!
Она поплевала во все стороны и, оглянувшись, постучала себе по голове.
- Сама ты дура, нашла, чем хвастаться, - "приговорил" ее Павлик.
- А кто хвастает? Кто хвастает? - заволновалась Наташка. - Ты в духов веришь?
- В каких таких духов?
- Известно каких, в мертвых!
Павлик мгновенно прикинул, не вызовет ли его ответ непоправимой утраты авторитета или града насмешек, и неясно буркнул:
- Ну?
- Ну! - оскорбилась Наташка. - А я видела!
- И чего ты видела?
- Сам знаешь, чего, духов!
- Где!?
- Где надо! Когда бабушка умерла, мама достала ее венчальную икону. Там было две свечки, которые бабушка и дедушка держали в руках, когда их венчали. Дедушкина свечка была короче в два раза, потому что ее зажигали, когда дедушка умер. Это давно было. Меня тогда еще не было. Мама тогда была еще маленькая, как я сейчас. Мама поставила свечки у головы бабушки и, когда ее старушки отпевали, зажгла обе свечки. Сначала они обе горели, потом дедушкина свечка стала гореть медленно, а бабушкина быстро, а когда они сравнялись, то они стали гореть одинаково и погасли одновременно секунда в секунду. Понял?
- И что?
- Что и что?
- А духи?
- Дурак, это же дедушкин дух к бабушке приходил, показывал ей дорогу на тот свет!
Павлик оглянулся, поймал спиной пробежавший холодок.
- Ну и дура же ты, Наташка. Да еще и неумытая какая-то. Может, хрюкнешь?
- Сам ты дурак! - крикнула Наташка, отбежав к калитке. - А у тебя штаны драные, трусы сквозь дырки видно. И ты сам три дня не умывался! Тебя бабушка твоя по утрам умывает!
Павлик прикинул, сможет ли он одним прыжком достать вредную девчонку, чтобы щелкнуть по ее косичкам звонким щелбаном, но потом решил, что не сможет, да и что с нее взять, пусть живет пока. Он повернулся уже было в сторону оврага, где им замысливались еще позавчера скрытые подкрапивные ходы через бурьян, как вдруг увидел странного молодого человека. Он медленно шел вдоль забора, перехватывая руками штакетник, и что-то говорил.
- Дядя! Что с вами?
Человек затравленно оглянулся, остановился на мгновение, затем негромко выругался и снова попытался идти вдоль забора, вращая ничего не видящими глазами. В доме Наташкиной бабушки послышался звон кастрюль, скрип половиц, из небытия возник свист приемника, превратившийся в голос Грядищева Ильи Петровича:
- Поэтому я прошу всех граждан нашего Города соблюдать полное спокойствие и порядок. Никакой эвакуации не предвидится, упавший на наш Город метеорит опасности не представляет и сейчас изучается учеными. Район падения оцеплен, доступа к месту падения пока нет, так что прошу вас отправляться как обычно на работу. Все будет в порядке!
Человек у забора прислушался и вдруг неудержимо заплакал, всхлипывая и повторяя:
- Я это. Я. Это я. Я. Я. Это я. Я это. Понимаете!? Я! Я это!
Это был Антон Брысин.
8
Что такое авторитет? Замечательная штука! Даже если он не заслуженно приобретенный, а наследственный или корпоративный. Цепляешь на лацкан значок Гвардии, и плечи становятся шире, грудь выгибается колесом, в глазах появляется блеск, а ноги передают ощущение земли на корпус без унизительной дрожи в коленях. Да. Почти все мы фетишисты. Если бы еще все эти наши спасительные амулеты, эполеты и прочие предметы принимали на себя ту нервную нагрузку, которую нам приходится испытывать в минуту действительных испытаний. Но в этом случае мы стали бы эзотеристами, а это еще более непонятное слово.
Михаил Михайлович Калушенко эзотеристом не был. Он был майором внутренних войск, уполномоченным министерства по чрезвычайным ситуациям, и авторитет этого достойного ведомства приподнимал его выше самого себя, так что в вертолете, который нес Калушенко, трех сержантов и массу груза, существовали две подъемных силы: первая - непосредственно от винта, вторая - от авторитета МЧС через ауру Михаила Михайловича. О последствиях и обязательствах, проистекающих из этого авторитетного положения, Калушенко пока не задумывался, потому что, во-первых, в деле спасения жителей многострадальной страны от множества обрушившихся на них неприятностей никаких решений ему принимать пока не приходилось, так как всегда находился кто-то более подверженный эмоциональным порывам и действенному состраданию, чем он, во-вторых, задумываться ему особенно было нечем. В этот раз старшим был он, но по второй причине из перечисленных чувствовал себя прекрасно и даже напевал что-то, неслышное за ревом вертолетного двигателя.
- Где садиться будем? - проорал ему на ухо пилот.
- Прямо в Городе. Где-то в юго-восточной части у них штаб, - ответил Калушенко и выглянул в приоткрытую дверь. Город, нанизанный на автомобильную трассу имперского значения, как кусок шашлыка на изогнутый шампур, блестел в лучах утреннего солнца влажными, только что политыми улицами, кудрявился покрытыми июньской листвой липами, улыбался рядами белоснежных девятиэтажек.
- Вон туда!
- Куда?
- Да вот же! Видишь палатки, флаги, вон там, где танк? Только аккуратно! Давай на кольцо!
Пилот проорал что-то по поводу инструкций, затем плюнул, ухватился за рычаги и, сказав что-то уже совсем неслышное в адрес Калушенко, повел машину вниз. Калушенко зажмурил глаза. Близился его звездный час. Там, на земле, где валяется этот кусок метеоритного железа, там, где через час-два засверкают блицы фотовспышек, где протянутся микрофоны и видеокабели, там его узнает вся страна. Там его шанс, не использовать который он просто не имеет права.
- Сели.
В оглушившей тишине пилот снял с головы шлем и неодобрительно посмотрел на Калушенко. Все пилоты обладают определенной степенью проницательности, поэтому доброжелательного взгляда у пилота не получилось. К счастью, Калушенко проницательностью не обладал. Он открыл глаза и увидел, что вертолет стоит, уныло опустив лопасти, посередине заросшего травой трамвайного кольца, что сразу два трамвая, удивленно позвякивая, огибают его, чтобы подобрать нескольких оторопевших пассажиров и скрыться за поворотом.
- Слушай мою команду. Пилот остается старшим. Наблюдать за вертолетом, никуда не отлучаться. Личный состав в полной амуниции стройся!
Пилот громко и демонстративно высморкался, личный состав лениво выбрался на траву и выстроился по росту. Припадая на отсиженную в вертолете ногу, Калушенко осмотрел строй, проверил натяжение поясных ремней, чистоту воротничков и длину причесок и скомандовал:
- Напра-во! Левое плечо вперед шагом марш! Направление парковые насаждения, флагшток с государственным флагом. Ровней держать строй! Левой, левой! Раз! Два! Ровнее строй!
9
Вы думаете, что история - категория самообразующаяся? Да. Она создается понемногу каждым действующим лицом, даже помимо его воли. Выполнить свою долю в мировом историческом процессе под силу любому индивидууму. Если поделить историю на вклад в нее каждого, то каждому достанется совершенно незначительная роль. Но статистика - вещь обманчивая. Вам говорят, что средний доход на каждого жителя вашей страны составляет вот такую-то небольшую сумму, а вы смотрите на роскошные виллы государственных чиновников, получающих неприлично маленькие зарплаты, и понимаете, что фактический средний доход на каждого жителя вашей страны еще меньше. Да и история вещь самообразующаяся только тогда, когда вы наблюдаете за ней из своего окна. Но не рассчитывайте на свою предначертанную индифферентность, закружит, завертит, как щепку в водовороте, соскоблит с подоконника, расплющит об асфальт, накормит обглоданными кем-то хлебными корками, и, слава богу, если оставит в живых вас, ваших детей... Может быть, слава богу, если не оставит в живых? Нам бы не в рубашках, а в касках и бронежилетах рождаться.
Илья Петрович не ждал от жизни ничего хорошего. Все хорошее, что было необходимо ему и окружающей его среде (от собственной квартиры до собственной страны), он организовывал для себя сам. Из наркотиков и горячительных напитков он по-настоящему признавал только легкое опьянение от власти, причем от власти полезной, успешной и выдержанной. Он сам создавал историю. Дарил себе и своему Городу праздники и громкие события, строил памятники архитектуры, порождал слухи, предания и сказания. Он не был Наполеоном, но он и не хотел быть Наполеоном. Ему не нужна была история ради истории. Ему нужен был благополучный финал. Или, что еще лучше, бесконечный благополучный сериал. И в этом смысле он был нужен и полезен Городу и любим Городом, как и каждый случайно оказавшийся нормальным начальник после бесконечной череды идиотов, дураков, воров, трусов и прочих проходимцев, или вроде бы нормальных людей, но портящихся на глазах или неспособных хитрым маневром парусов двигаться против ветра, меняя галсы. Был ли он в чем виноват перед Городом? Есть вещи, которые становятся известны только перед судом Господним. И некоторые верят, что он однажды случится. Но это потом. Может быть. Сейчас Грядищев создавал городскую историю.
- Илья Петрович! - окруженная развевающимися юбками, как капуста, которая так и не пошла в кочан, а ограничилась листьями, за ним семенила Софья Ивановна Гогенцоллер, оттесняя и двух его заместителей, и всех помощников, и охрану сразу.
- Да, Софья Ивановна, - сосредоточенно вышагивая по территории сквера, превращенного в палаточный городок, отвечал Илья Петрович.
- В зоне карантина до сих пор нет ни одной походной кухни! Палатка драная! А если дождь? Из чего делать туннель для проведения инфицированных на территорию карантина?
- Территорию карантина огородили?
-Заканчиваем! - выскочил вперед, как велосипедист при финишном спурте, Иннокентий Глухер. - Колючая проволока по периметру на столбах плюс путанка и вторым периметром рабица.
- По углам поставьте вышки!
- Волейбольные пойдут?
- Пойдут. Что с тоннелем?
- Изучаем вопрос!
- Езжайте в "Хозяйственный ", получите все компактные теплицы, делайте тоннель из теплиц!
- Понял! - восхитился Иннокентий и исчез так же стремительно, как и появился.
- Илья Петрович! - судорожно вмешался Ефим Ефимович. - Нет денег! Совсем нет!
- Как нет? - удивился Илья Петрович. - Ефим Ефимович, куда вы их деваете?!
Ефим Ефимович вздрогнул, закатил глаза и затрясся всем телом, демонстрируя административный апокалипсический удар, представляющий собой что-то среднее между приступом эпилепсии и методом полной "несознанки" на допросе у следователя.
-Ну-ну! - Илья Петрович похлопал Ефима Ефимовича по спине. - Не стоит. Вы же не нарком Семашко, в конце концов. Как будто не знаете, откуда берутся и куда деваются деньги? Александр Александрович! Вадим Андреевич!
- Слушаем!
К Грядищеву подбежали начальник налогового управления Прицелов Александр Александрович и начальник налоговой полиции Прикладов Вадим Андреевич.
- Ну что, дорогие наши карающе-сберегающие органы? Не пора ли нам потрясти наши маленькие "газпромчики"?
- Пора! Давно пора, Илья Петрович! - согласились оба.
- Давайте, трясите! Только ветвей не обломайте. Разрослись наши олигархи. Соком налились! И при этом никакого уважения к городскому бюджету. Вот вы, Александр Александрович, давно нефтебазу проверяли?
- На той неделе, - прошелестел Прицелов.
- Ну и что?
- Нормально. Есть мелкие недочеты. Недоимки. Ошибки. Штраф засандалили ему на пятьдесят тысяч!
- Ах, Александр Александрович! Пятьдесят тысяч рублей? Комариный укус Горелову эти ваши пятьдесят тысяч! Вы знаете, что по отчетам наши заправки продали столько бензина, что на каждую машину в Городе в прошлом году пришлось аж по четыре литра! Канистра на пятерых! Они что у нас, на воздухе ездят?
- Илья Петрович! - слегка заикаясь, вмешался Прикладов. - Р-работаем! В-выявляем и п-пресекаем! Вот готовим на завтра облаву на ларьки!
- Вадим Андреевич. Какая облава? Вы знаете, что мне директор вермишелевого завода Погосян сказал на прошлой планерке? На которого вы облаву устраивали во вторник? Достали вы его, говорит. Он за неделю до вашей облавы получил шестьдесят четыре звонка с предупреждением, что облава состоится! И это при ваших двадцати восьми налоговых полицейских.
- Илья Петрович! Облава была успешной. Нашли двадцать коробок неучтенной вермишели!
- Двадцать коробок? Это вам Погосян из жалости оставил! Вот если бы вы нашли двадцать эшелонов с водкой, тогда конечно. Хотя, судя по личным особнякам некоторых ваших сотрудников, двадцать не двадцать, а десять эшелонов вы точно нашли. Как-то странно вы работаете. Параллельно нашим неплательщикам налогов. Никак вы с ними что-то не пересечетесь? Или слишком много родственников, друзей и знакомых в Городе? Смотрю я на вас и понимаю, почему русичи Рюрика на Русь приглашали. Человеку со стороны, да еще с дружиной, порядок навести было несравненно легче: свои зажирели, родственниками и скарбом обросли!
Прикладов и Прицелов, на лицах которых в бледности посеревшей кожи уже начинало растворяться их беззаботное и успешное "вээлкаэсэмовское" прошлое, испытывали приступ чиновничьей лихорадки. Они судорожно облизывали губы и приближались к тому состоянию, в котором уже находился Ефим Ефимович Коновалов.
- Ну, ладно, - Грядищев достал носовой платок, промокнул лоб. - Жарковато. Как насчет рыбалки? Сан Саныч? Может, махнем на ваше место в следующую субботу?
Александр Александрович кивнул головой и даже открыл рот, но сказать ничего не смог, похлопал губами, как рыба, вытащенная на берег, растопырил "жабры" и беспомощно опустил "плавники".
- Значит, так, - Грядищев достал записную книжку. - Берете Ефима Ефимовича и дуете к олигархам. Метеориты не каждый день падают, пусть раскошелятся. Сколько - не говорите. Проверим, насколько у них совести и патриотизма. Вы у меня как три богатыря на границе русской земли! Давайте, ребята, надобно съездить в орду.
"Богатыри" судорожно закивали головами.
- Первое. Нефтебаза. Горелов Иван Семенович. Скажете, что главный врач городской больницы его "экологически чистым, неэтилированным бензином" катализатор на своем "немце" запорол. Затем к директору кирпичной фабрики Гжельскому. Кирпич не макароны, не успеет излишки спрятать. Двое пусть кирпич считают, один с Гжельским идет кофе пить. Или то, чем угощать будет. Но не увлекаться! Затем на колбасный завод, к Мясоедову. Тьфу! Фамилию хоть бы поменял. Потом на шиферную фабрику к Мзиури. Мзиури скажите, если он будет опять бартер предлагать, я с его особняка медь сдеру и его же шифером накрою. Да! И не забудьте это СП. Русско-эфиопское. Как его. "Эфрус". Уже два года, как банановые теплицы пустили, а бананы все из-за рубежа гонят. И чтобы особенно не давить! Вежливо и на "вы". А то когда Лафетов последний раз ресторан "Белогвардейский" с ОМОНом проверял, половину городской администрации на пол положил. Олигархи это наш золотой фонд! Золотой запас Родины! Почти НЗ! Понятно?
- Понятно! - приободренно отсалютовали "карающе-сберегающие" органы.
- Софья Ивановна! У вас в эпидемотряде женщины есть?
- У нас почти все женщины!
- Так зашейте же палатку! Эй! - Грядищев запрыгнул на дымящуюся походную кухню, взял у молодого матросика черпак, попробовал. - Нормально. Посолите еще чуть- чуть. Забирайте, Софья Ивановна.
- Что забирать?
- Кухню! Подойдите к Пешеходову Николаю Борисовичу, пускай цепляет и отгоняет на территорию карантина, пока там нет потерпевших.
- Ой, спасибо!
- И оденьте же белый халат, это дисциплинирует окружающих. Виноградов!
- Я! - отозвался грузный мужчина в строительной каске, оказавшийся комендантом здания городской администрации или, как его называл Грядищев за отличные административные способности, Глухер номер два, а по общему умолчанию - Глухарь.
- Сколько флагштоков поставили?
- Десять!
- Вася, сколько нам надо?
Из-за спины Грядищева выдвинулся Василий Николаевич и зачитал:
- Триколор, городской герб, андреевский, знамя победы, флаг ФСБ, ФАПСИ, ЮНЕСКО, МВД, областной, вон, кажется, вертолет МЧС приземлился.
- Пока хватит. Виноградов, поднимай флаги, триколор и городской на одно полотнище выше остальных, подойди к Пичугину, кровь из носа, чтобы бойскауты охраняли флагштоки. Да! Пускай им Пешеходов кортики выдаст. Под мою личную ответственность, но если что, Пичугину голову откручу. Где научная экспедиция?
-На периметре.
-Как вернутся, в штаб. Оперативка через пять минут. Семенов.
- Я, - выплыл из толпы один из двух молодых людей, с трудом умещавших грудную кубатуру внутри безразмерных пиджаков.
- Бегом на периметр, Федоткина и Вангера на оперативку.
- Слушаюсь, Илья Петрович.
- Вы мэр?
Грядищев повернул голову, и это движение мгновенно было повторено всей его кавалькадой как хорошо отрепетированное па прекрасным танцевальным ансамблем. Перед ними остановилась странная процессия, состоящая из трех, взопревших от непосильной ноши, сержантов и высокого худого майора с некачественными усиками и глазами председателя колхоза, все еще уверенного в том, что пшеница растет по команде: "раз, два".
- Да. Я мэр этого прекрасного Города. Илья Петрович Грядищев. А вы кто? И как попали за оцепление?
- Майор Калушенко. Посланы к вам, можно сказать, с неба. Министерство по чрезвычайным ситуациям. Хотел бы приступить к руководству.
- К руководству чем?
Калушенко сделал паузу. Урожай почему-то не давал всходов. Он моргнул несколько раз, глядя в участливые глаза мэра, и объяснил медленно и более доходчиво:
- К руководству чрезвычайной ситуацией, возникшей в связи с падением на ваш Город небесного тела предположительно метеорита.
- Ах, вот вы о чем? - Грядищев рассмеялся, обнял Калушенко за плечи. - Непременно! Как только возникнет чрезвычайная ситуация. Пока все идет по плану. Ну, вы же должны быть в курсе? Вы же посланы к нам небом, просите, с неба. Согласно законам небесной механики по расчетной траектории на наш Город упал метеорит. Не могу сказать, что мы его ждали именно сегодня, но где-то предчувствовали. Что-то такое должно было произойти. И мы не ошиблись. Никто не погиб. Практически ничего не разрушено. Все в полном порядке. Мы на то здесь и поставлены, чтобы никакая чрезвычайная ситуация не произошла! Но если она все же случится, вы непременно приступите к руководству. А пока, пожалуйста, вон к той палатке с буквами МЧС. Обживайте командный пункт.
- Не понял! - удивился Калушенко. - А как же? Указания? Команды? Связь?
- Факс вас устроит?
- Да. Но...
- Никаких "но"! Гусев!
- Я! - шевельнулся второй предмет мебели в окружении Грядищева.
- Покажите майору Калушенко его командный пункт. И солдат разгрузите и накормите! И дайте ему факс!
- Но в его палатку не проведена телефонная линия.
- Это мы обсудим после, вы факс ему дайте...
- Ну? - Гусев смотрел в лицо немаленькому Калушенко сверху вниз под углом сорок пять градусов. - Изволите пройти?
Калушенко молчал. По нему только что проехал танк, и гусеницы отпечатались у него на груди. Сердце стучало медленно и с оттяжкой и все время попадало по вискам.