Чуть вздернутый подбородок, чуть прикрытые глаза. Ресницы удлиненны чем-то черным и шероховатым, покрыты как крылья бабочки пыльцой, не тронь, а то не полетит. За ними тьмою блестят зрачки. Колькин приятель подбирает живот, хлопает по карману, где лежит расческа, которая славно фыркает и визжит, когда он продувает ее после безуспешной попытки пригладить волнистые вихры.
- Василий, - хрипло заменяет он всегдашнее "Вася" и смотрит на протянутую руку. Тонкие пальцы девушки вытянуты и чуть расслаблены, словно между черной кожанкой Васьки и белой вязаной кофточкой Тамары вот-вот должна материализоваться арфа.
- Лопух, - коротко шипит Колька и, не дав парню опомниться, подхватывает Тамару под локоть. - Сюда, Томик. Васька! За руль! Или я твою машину поведу?
Колькина Машка ждет компанию в ресторане. Васька пару раз едва не проезжает на красный цвет, держится скованно, то и дело зыркает в зеркало и без нужды хватается за рычаг коробки передач.
- Спокойно! - уже на парковке щекочет ему ухо усами Колька. - Обычная телка, только с выкидоном. Подыграй!
- Я что, руку ей должен целовать? - все-таки достает расческу Васька.
- А что? - щурится Колька. - И не только руку.
Тамара стоит в светлом проеме входа. Ждет. Черная юбка - белая кофта. Черные сапоги - белая сумочка. Черные волосы - белое лицо. Только губы красные. И где-то там зрачки между ресниц.
- Красиво стоит, - причмокивает Колька.
Васька прячет расческу в карман и прокашливается.
- Ну? - рядом с Тамарой появляется цветной шарик толстушки Машки. - И долго я должна ждать?
- Пошли! - хлопает по спине Ваську Колька.
Уже ночью Колька инструктирует приятеля:
- Всегда открывай ей двери. Дверь машины, подъезда, квартиры. Не откроешь, будет стоять, как дура, и ждать. А в остальном - нормальная баба, насчет фигуры моей Машке так вообще сто очков форы даст! А руку целовать не обязательно, ты не подтормаживай, главное. Будь проще! Понял?
- Куда уж проще? - тоскливо бормочет Васька. За темным стеклом девятки сидит стройная девушка в черно-белой одежде. Она смотрит ровно перед собой и вообще похожа на механическое существо.
- Интересно, получится что, или нет? - закуривает Колька, когда девятка скрывается за поворотом.
- Ты про кого сейчас? - спрашивает Машка, прижимаясь к другу.
- Про себя! - ржет Колька.
- Обычная баба, - бубнит Васька через месяц.
- Все они одинаковые, - с готовностью поддерживает разговор Колька.
- Двадцать два уже, преподает английский, стройная и ухватиться есть за что, - продолжает Васька.
- Наверное, - осторожно поддакивает Колька, который уже знает через Машку от ее подруги, что Васька сопит в постели, боится есть в присутствии Тамары, потому что не умеет управляться с ножом и вилкой, и пугается ее родителей.
- Предки нормальные, - добавляет Васька. - Батя - бывший мент, все время на даче. Мамка - детский врач. Ест все время, а не толстеет. Значит, и Тамара не потолстеет.
- Ага! - оживляется Колька. - Это тебе не моя Машка, по килограмму прибавляет на каждый укус! Ты чего скис? Боишься, что не прокормишь?
- Нет... - мнется Васька. - Не тот я, понимаешь?
- Нет пока, - хмурится Колька. - Двери что ли задолбался перед нею открывать?
- Да плевал я на двери! - машет рукой Васька. - Перед такой можно и пооткрывать, не переломился бы. Не тот я! Она смотрит на меня своими глазищами, а видит не меня!
- А кого же? - не понимает Колька. - У нее, правда, зрение так себе, очки раньше носила, но так она ж в линзах!
- А! - кривится Васька и хлопает дверью.
Через месяц он женится на другой подружке Машки, такой же округлой и веселой, прибавляющей по килограмму от каждого укуса.
Тамара выйдет замуж через пару лет. Очарует несуществующей арфой темноволосого красавца в дорогом костюме. Не говоря лишних слов, поблескивая зрачками, уведет его от жены и маленькой дочки. Да не просто так уведет, а вместе с квартирой, машиной и сытной должностью на государственной службе. Уведет, да не удержит. И сына ему родит, и улыбаться научится, и брови вскидывать на каждое его слово, а все одно - не удержит, словно выдала ему какой-то секрет, который знать тому не следовало никак. Потом снова найдет кого-то, опять потеряет, словно каждый следующий ее мужчина рано или поздно примется мстить за предыдущего. Так и будет сверкать зрачками, пока вдруг не столкнется у магазина с Васькой. Тот откроет дверь дорогой машины, сунет на заднее сиденье пакеты с покупками, оглянется и зажмурится, онемеет, примется ерошить ежик уже тронутых сединой волос. Она окажется все той же, не изменится нисколько, разве только не протянет ему руку, а просто подойдет, прильнет, прижмется, запустит руки под полы пиджака, втянет тонкими ноздрями запах дорогого одеколона, заплачет тихо и безнадежно.
Васька вывезет ее за город, остановит машину в березовом перелеске и, откинув сиденье, помолодев на пятнадцать лет, станет наслаждаться ее телом, на которое не действуют ни сладости, ни годы. Тамара будет улыбаться и с закрытыми глазами, и с открытыми, и даже позволит себе пискнуть несколько раз, и соединить на крепкой Васькиной спине не только руки, но и ноги. А когда он подъедет к ее дому, чтобы она смогла переодеться, и уже станет прикидывать, что жена вернется с юга только через неделю, сын у бабки, и что все у него как-то в жизни на самом деле наперекосяк, и может еще измениться к лучшему, потому как все Васькино нутро будет захлестывать какая-то то ли музыка, то ли почти уже забытый хмель, она остановится у дверей подъезда.
За секунды перед этим Васька выпустит ее из машины, чуть ли не возьмет на руки, поцелует и, прошептав на ухо, - давай быстрее, - будет поправлять разбросанные по салону пакеты, как вдруг она остановится у подъезда. Остановится и будет ждать. Ждать, что Васька метнется к ней и откроет дверь. Васька вытрет со лба пробивший его холодный пот, покачает головой, сядет за руль и уедет.