- Кто сейчас возле улицы Ватутина? - неожиданно заорал в рации дежурный по городу.
- Четыреста третий, - немедленно отозвался Гришка Перепелкин.
- Срочно в пятый дом! - рявкнул дежурный. - Двенадцатая квартира. Разберитесь, то ли подрались там, то ли зарезали кого. У меня все на выезде, опергруппа будет через полчаса, не раньше.
Патрульный уазик послушно завернул на улицу Ватутина. Возле высокой двери уже притоптывал запыхавшийся постовой. Всякое развлечение ценно, особенно когда от тебя лично ничего не зависит. В чистом подъезде с удивительно высокими потолками гулко отзывался каждый шаг милицейских ботинок.
- Вот, блин, - сплюнул двухметровый сержант Бургомистров. - Воздух! А у нас в хрущовке, что в подъезде, что на кухне, ни шею, ни ноги не вытянуть, да и наплевано в каждом углу. Живут же люди.
Договорить Бургомистров не успел, наряд мигом взлетел на третий этаж и загрохотал кулаками по подозрительно изодранной двери. Открыли не сразу. Седая старуха с отсутствующим взглядом разомкнула щеколду и, не говоря ни слова, пошла по захламленному коридору куда-то вглубь квартиры. Перепелкин нервно прижал ладонью тяжелую кобуру и зашагал следом.
В небольшой комнате стоял дым и перекисший запах неопрятности и старости. Тряпичная люстра окрашивала глухие шторы, неуклюжую мебель, дешевые обои и усталые лица в желтый цвет. Сухой старик, лохматя корявой ладонью белоснежный венец волос и прихлопывая коричневую лысину, старательно сосал папироску. Старуха сидела напротив, строго выпрямившись и прижавшись к спинке неудобного стула. Стол бы заставлен бутылками, начатыми закусками, грязными тарелками. На засиженной кровати у противоположной стены хрипел мужчина лет пятидесяти.
- Что с ним? - пролепетал Перепелкин.
- А ничего, - бойко отозвался старик. - Совсем ничего. Ножиком я его. Скорую вызвал, правда, в милицию позвонил, все как надо. Ты работай, служба, я понимаю.
Перепелкин растерянно выдохнул, взглянул на недоуменно поднявшего брови Бурмистрова, шагнул к кровати. Грудь мужика нервно вздымалась, глаза были закрыты, и воздух вырывался с хрипом то ли из приоткрытого обескровленного рта, то ли из носа.
- Что делать-то? - беспомощно оглянулся Гришка.
- Ничего, - посоветовал опытный Бургомистр и вызвал по рации дежурного. - Похоже, труп у нас. Бытовуха.
- Следователь скоро будет, - с тоской отозвался дежурный. - Побудьте там пока, сейчас и скорая подъедет.
- Здесь скорая, - бодро отозвался из коридора молодой парень в белом халате. - Так, что у нас? Семен. Трупак.
- Да, - протянул второй медик, водружая на свободный стул пухлый саквояж.
- Подождите, - не понял Гришка. - Он же дышит!
- Где же он дышит? - поморщился молодой врач, вытаскивая из ушей никелированные трубки. - Это, дорогой мой, не дыхание. Это агония.
- Агония? - осекся Гришка от страшного слова.
- Нож есть? - спросил врач.
- Да вон, на столе, - махнул рукой Гришка.
- Эх, - вздохнул врач, брезгливо сжал в кулаке грязный нож и разрезал майку на груди мужика. Недалеко от левого соска розовела короткая полоска.
- Хорошо попал, - кивнул Семен. - Прямо в сердце. Крови почти не вышло. Кто его так?
- А я, - бодро ответил старичок.
- За что же это? - поинтересовался врач.
- А за надо, - невесело хихикнул старик. - Он Настеньку мою обидел.
- А сколько тебе лет, отец? - удивленно прогудел Бургомистров, бросив взгляд на окаменевшую старуху.
- Да уж за восемьдесят, - дернулся старик, сунул дрожащую руку в карман и, ломая спички, попробовал возобновить потухшую папироску.
Больше старик не произнес ни слова, ни когда в квартиру вошли злой и заспанный следователь и суетливый криминалист, ни когда убитый перестал хрипеть, и Бургомистрова отправили за понятыми. Следователь брезгливо сдвинул в сторону грязные тарелки, разгладил листок протокола.
- С Новым годом, значит, - пробормотал недовольно и кашлянул. - Слышишь? Дед. Ножик-то где?
Старик равнодушно кивнул на стол, следователь довольно просиял, поманил понятых, ухватил двумя пальцами тот самый нож, которым врач разрезал майку убитого, и опустил его в пакет криминалиста.
- Запоминай, Перепелкин, - поучающе объяснил он Гришке. - Перво-наперво изолируй орудие преступления. Это самое главное вещественное доказательство. Ну, а уж потом можешь заниматься всякой ерундой.
- Не заметут они врача? - поинтересовался Перепелкин, когда несколькими минутами позже наряд тащил вниз по ступеням убитого, ухватив за углы изжеванную простыню.
- Ты насчет отпечатков думаешь? - спросил Бургомистров. - Ни в жизнь. Ты что, не знаешь, что криминалист экспертизу не подписывает, пока подследственный не признается? Да и нет пальцев врача у них в картотеке.
- Ты бы повыше простыню держал, - поморщился Перепелкин. - Голова же по ступеням стучит!
- Поделом, - пробасил Бургомистров. - Нечего было Настеньку обижать!
Наряд тут же закатился в хохоте, едва не выронив труп.