Малиновская Елена. Нечисть по найму

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ДОГОВОР ПРЕВЫШЕ ВСЕГО

Портрет получился что надо -- в меру красочный, в меру узнаваемый и в меру оскорбительный. Я хмыкнула, почесала нос, случайно измазав его цветным мелком, и, прикусив язык от усердия, нарисовала на подбородке бургомистра жирную отвратительную бородавку. Бургомистр не возражал. Он только укоризненно смотрел на меня со стены городской ратуши, всем своим видом говоря: как вам, юная особа, не стыдно.

Признаться честно, стыдно не было ни капельки. Напротив, я испытывала настоящую гордость за такую прекрасную работу. Однако, по здравому разумению, рисунку не хватало некой завершенности. Надо было поставить окончательную шедевральную точку во всем этом художестве. Я подвигала бровями, искусно имитируя бурную умственную деятельность, затем приподнялась на цыпочки и размашисто вывела знаменитые три буквы. Портрет несчастного градоначальника едва не покраснел от стыда и негодования, но уйти со стены он при всем своем желании не мог. Теперь прямо по лбу изображения шла надпись. "Ррг" -- гордо гласила она, что в переводе на всеобщий с языка сквернословов-орков означало орган для размножения, присутствующий у мужских представителей всех разумных рас.

Я довольно хихикнула. Конечно, еще необходимо было нарисовать этот самый орган. Но времени на финальный штрих не оставалось. Скоро, совсем скоро вокруг ратуши, печатая шаг, пройдет утренний караул. Попадаться ему на глаза мне как-то совсем не улыбалось. Да и, не ровен час, вот-вот начнут просыпаться жители славного города Мейчар, который стоит на перекрестке важнейших торговых путей королевства людей -- Тририона. Восточный край неба, проглядывая между крышами невысоких двухэтажных домиков, уже стыдливо подернулся розовой дымкой рассвета. Хорошего понемногу. Пора степенно и важно уходить, словно добропорядочная горожанка. А не то придется драпать по этим самым крышам в образе драной облезлой кошки. И отсиживаться пару недель дома, пока не смолкнут очередные разговоры о нечисти, поселившейся в наших краях. Еще и охотников пригласят. То-то веселье будет от освященных рун шарахаться, которые тут же во всех кабаках намалюют при входе. Конечно, навредить они мне вряд ли навредят, но парочку неприятных мгновений точно доставят.

Я еще раз окинула критическим взглядом свое творение. Хорошо бургомистр получился, ничего не скажешь. Глазки выпученные, подслеповатые, три волосинки на лысой, словно яйцо дракона, голове во все стороны торчат. Из уголка рта тоненькая ниточка слюны свисает. Правильно, а нечего у честных веселых вдовушек треть дохода отнимать. Ишь чего удумал -- на нужды города. Мне-то, если честно, глубоко безразличны все финансовые дела градоначальника. Но если друзья пожаловались -- почему бы и не напакостить немного.

-- Неплохо вышло, -- неожиданно раздался за спиной одобрительный голос.

Я огромным усилием воли удержалась от прыжка с места на крышу дома. Платье ведь изорву от такого превращения, а жалко -- за него целый серебряник уплачен. Сначала взглянуть надобно, кому это в такую рань не спится. А самое главное -- разобраться, почему я его не учуяла за полста шагов.

-- Спасибо, -- как можно более бархатно и обольстительно промурлыкала я, оборачиваясь к нежданному свидетелю, при этом торопливо гася в глазах зеленые огоньки и переходя на человеческое зрение. Тотчас же сумрак вокруг сгустился, придвинулся ближе, и я подслеповато прищурилась, пытаясь разглядеть, кого это бог-отступник принес на мою голову.

На расстоянии вытянутой руки от меня стоял мужчина. На первый взгляд лет тридцати -- тридцати пяти, глаза и волосы темные, одежда дорогая. Даже слишком дорогая для простого прохожего. И меч на обычной перевязи, которая своей скромностью невольно обращала на себя внимание. Я недоуменно принюхалась. Ничего не понимаю, если живой -- почему запаха не чую, а от мертвяка по очевидным причинам еще сильнее пахнуть должно.

Незнакомец хмыкнул, словно уловив мое недоумение, и нарочито поправил массивную серебряную цепь, на которой висел внушительных размеров знак одной из гильдий. Признаться честно, это меня озадачило еще сильнее. На светлом фоне медальона была без труда различима темная гравировка: какая-то весьма омерзительного вида жутко зубастая тварь. Означало ли это, что передо мной стоит один из представителей запрещенных гильдий? Ведь обычно на подобных знаках предпочитают изображать покровителей. Или в крайнем случае, так сказать, орудия труда. У трактирщиков -- бутылка с кружкой, у наемников -- обнаженный клинок, у охотников за нечистью -- крест, символизирующий четырех богов пантеона людей. Ну, отца, сына, мать и дочь. Про бога-отступника, естественно, и речи идти не может. Кто там дальше имеется? У веселых вдовушек... Впрочем, ладно, прекратим на этом перечисление.

От рассуждений и раздумий толку было мало. Каждый миг приближал меня к возможности разоблачения, поэтому я решила перейти к активным действиям. А именно -- аккуратно отстранить непонятного человека и отправиться по своим делам. Вряд ли мне стоит ждать от него проблем. Давно и не мной замечено: если враг захочет на тебя напасть, то он сделает это сразу, а не будет с крайне задумчивым видом пялиться в слишком низкое декольте.

-- Нахал, -- возмущенно прошипела я, как только до меня дошел смысл последней глубокой мысли. Затем фыркнула, гордо задрала подбородок и попыталась одной рукой незаметно подтянуть лиф платья повыше.

-- Простите, -- ни капли не смутившись, ухмыльнулся мужчина, но отойти даже не подумал, несмотря на то что я уже сделала маленький шажочек по направлению к нему.

-- Пропустите, пожалуйста, -- вежливо попросила я, пытаясь обойти незнакомца.

Мужчина с издевательским полупоклоном тут же качнулся в сторону, преграждая мне путь.

-- Бургомистр как живой получился, -- заметил он, совершенно не обращая внимания на мою негромкую озвучку уже упомянутого орочьего ругательства, к которому я присовокупила пару гномьих крепких словечек.

-- Тебе чего надо? -- рассерженно фыркнула я, безрезультатно стараясь отпихнуть незнакомца с дороги.

По-моему, с большим успехом можно было бы пытаться пробить головой каменные ворота стольного нашего града Рейтиса. Мужчина на ногах стоял крепко и на мои тычки никак не реагировал.

-- Я полагаю, горожане должны знать столь искусную художницу в лицо. -- Незнакомец язвительно рассмеялся, незаметно оттесняя меня к стене. -- Вот утренний караул подоспеет, сдам тебя им на руки и пойду дальше по своим делам. Пусть полюбуются на ту, по чьей милости им уже трижды приходилось ратушу собственными носовыми платками отмывать.

-- Иди ты знаешь куда?! -- чуть ли не в голос заорала я, воочию представив, как в наказание меня привяжут к позорному столбу на городской площади. Вот счастье-то будет целый день от гнилых помидоров уворачиваться. Это в лучшем случае. А ведь могут и к публичному десятку малых прутняков приговорить. Удовольствие то еще -- на всю округу голым задом сверкать. Обойдутся! Уж лучше месяц от охотников скрываться, благо не привыкать, чем после такого позора здесь жить остаться.

-- Сквернословие не украшает столь юную особу, -- укоризненно произнес незнакомец и тут же охнул от неожиданности.

Я, не сдержав праведного возмущения, выпустила когти и от души полоснула его по правой руке. Ну, как сказать -- полоснула. Просто дорогую шелковую ткань камзола распорола, но на коже ни царапинки не осталось. А то ударится еще, бедняга, в панику. Побежит в храм богини-матери, а там его мигом приговорят к ампутации конечности, чтобы зараза от нечисти по всему телу не распространилась. И никому никакого дела не будет, что лишь зря бедолагу мучениям подвергнут. Скорее от комнатной собачки, которая сроду во дворе не бывала, бешенство подхватить можно, чем царапины, оставленные нашей братией, воспалятся. У нечисти ведь тоже кое-какие понятия о гигиене имеются. Жалко непутевого, пусть и гадом он изрядным выглядит.

К моему удивлению, незнакомец совершенно не испугался подобного оборота дела. Напротив, даже обрадовался, словно ожидал от меня именно такого поступка.

-- Ага! -- радостно выкрикнул он, неуловимым движением перехватывая мою руку, занесенную для повторного удара.

-- Убью! -- прорычала я, пытаясь освободиться от безумца, который, как оказалось, совершенно не боялся ни моих оскаленных крепких клыков, ни горящих зеленым бешенством глаз.

-- Попробуй, -- насмешливо отозвался мужчина, совершенно невежливо припирая меня к стене и пытаясь свободной рукой что-то найти у себя на поясе.

Я тихо взвыла от ужаса. Кажется, меня сейчас серебряным клинком попытаются пронзить. Мало того что платье порвет, так еще и кровью замысловатую вышивку по оторочке выреза заляпает.

Я резко вдохнула, призывая свою звериную ипостась. Так и так наряд погублю, так что хватит уже мешкать. Все равно нашествия охотников в ближайшие дни не избежать. Вдохнула -- и тут же зашлась в безудержном чиханье. Мерзавец наконец-то нащупал то, что так долго пытался отыскать. К моему несчастью, этой вещью оказался не меч, а склянка с прозаической крепкой перцовой смесью, которую незнакомец тут же щедро сыпанул мне прямо в лицо. И шустро отскочил подальше, не держа меня более. Правильно, к чему самому этой дрянью дышать? Все равно для превращения мне сосредоточиться надобно, а как это сделаешь, когда наизнанку выворачивает?

-- За что? -- с трудом простонала я, в изнеможении опускаясь на влажную от утренней росы булыжную мостовую. В горле сильно першило, глаза разъедало, и даже слезы, ручьем катящиеся по лицу, никак не облегчали дикого жжения.

-- Ничего личного, -- пробурчал противник с неожиданным сочувствием. -- Просто уж очень ты бургомистра достала своими художествами. А мне сейчас позарез необходимо его разрешение на одно дельце. Вот я и решил таким образом городское начальство задобрить.

-- Гад ты!

От столь прозаической причины я еще сильнее разрыдалась. Понимаю, если бы ему за это заплатили хорошо. Даже возгордилась бы -- вон как бургомистра достала, что он даже на охотника стоящего раскошелился. А так...

-- Да ладно, не реви, -- еще сильнее смутился незнакомец. -- Подумаешь, постоишь денек на площади у столба, от тебя не убудет. Быть может, повезет и в тебя никто так ничего и не кинет. Ты девица симпатичная, авось толпа тебя пожалеет. Я ведь не собираюсь про твою маленькую тайну кому-нибудь рассказывать. Честное слово, никто не узнает, что ты нечисть.

Я непроизвольно сжала кулаки. Длинные когти проскрежетали по мостовой, оставляя на камне глубокие борозды.

-- Странно, -- искренне удивился мужчина, присаживаясь на корточки и с нескрываемым интересом рассматривая мою кисть, из подушечек пальцев которой на миг показались и тут же скрылись острые изогнутые лезвия. -- Не похожа ты на обыкновенного оборотня. А ведь человеческой кровью от тебя не пахнет, значит, убийством не помышляешь. Да и не слышал я ничего об исчезновениях людей в здешних краях.

Я тряхнула головой, пряча злой влажный блеск глаз за длинной челкой, и вновь притворно чихнула. Не стоит пока показывать, что адаптация уже произошла.

-- Что-то караул задерживается, -- неодобрительно хмыкнул незнакомец и на миг отвлекся, окинув пустынную улицу внимательным взглядом.

Где-то неподалеку хлопнули ставни, показывая, что какая-то ранняя пташка уже проснулась. Еще немного -- и бежать будет практически невозможно.

Низ живота налился тягучей ноющей болью, мир качнулся в глазах, быстро теряя краски и объем. Я напряглась, готовясь к прыжку.

-- Не глупи, -- совершенно невозможным образом угадал мои мысли мужчина и лениво посмотрел на меня.

Точнее на то место, где я должна была быть. Потому как мгновением раньше мое несчастное многострадальное платье, треснув, разошлось по шву и осталось лежать грудой безнадежно испорченного тряпья у стены. А я одним отчаянным прыжком бросилась к противоположной стене. Представляю, как должен сейчас удивиться этот навязчивый незнакомец. Только что рядом с ним заходилась в кашле и чиханье молодая девица, весьма неплохо, кстати, одетая, а уже через миг на ее месте очутилась серая помойная кошка. Правда, размерами скорее на среднего волка тянущая.

Однако мой приставучий кавалер и не думал так просто отпускать меня на все четыре стороны. Я была уже на полпути к крыше, цепляясь когтями за неровности в кладке дома, когда камень прямо около моего носа разлетелся сотней мелких жалящих осколков, один из которых пребольно чиркнул меня по щеке. Ярость и страх заставили преодолеть оставшееся расстояние за одну секунду. Раз -- и я уже припала брюхом к крыше, жмурясь от восходящего солнца и пытаясь рассмотреть, что же делает мой противник внизу. Надо же, не повезло на храмовника наткнуться. А в том, что он храмовник, сомневаться, к сожалению, не приходилось. Кроме них, среди людей в нашем королевстве больше никто магией не пользуется. Кто ж знал, что такой важной персоне именно сегодня ночью приспичит мимо ратуши прогуляться и к рядовой нарушительнице порядка привязаться. Обычно эти типы чванливы и горды неимоверно. Далеко не за каждое дело берутся. Дракона там убить -- еще можно, но за общественным порядком следить -- побоятся себя на посмешище столь непритязательной работой выставить. Нестандартный мне храмовник какой-то попался, ничего не скажешь. Но сломя голову тоже бежать не стоит, а то ведь шкуру подпалит, если не убьет сразу.

-- Спускайся, -- ласково посоветовало мне это чудо природы, материализуясь позади.

От неожиданности я вздрогнула и зашипела, раздраженно хлестнув себя по боку длинным хвостом.

-- Давненько я метаморфов не видел, -- тем временем продолжил мужчина, с нескрываемым любопытством рассматривая меня. -- Думал, вас уже лет сто как всех под корень извели. А кто в живых остался -- к гномам ушел.

Я продолжала рычать, щедро орошая поверхность крыши белыми клоками пены, падающей с оскаленных клыков, и начала потихонечку пятиться. Последние слова мужчины благодушия мне явно не прибавили. Как-то не хотелось пополнить своей скромной тушкой список охотничьих трофеев храмовника.

-- Может, поговорим? -- ласково спросил незнакомец, делая осторожный шаг вперед. -- Я тебя не обижу, обещаю.

Ага, сейчас. Так я и поверила. Быть может, мне ему еще сапоги облизать и ошейник на собственной шее помочь застегнуть? Нашел доверчивую.

-- Да не трону я тебя! -- строго прикрикнул мужчина и придвинулся еще ближе. -- Слово даю.

Я призадумалась. Конечно, с храмовниками лучше не связываться, это любая уважающая себя нечисть знает, но слово свое они держат крепко. Покоя никак не давал странный знак на груди у незнакомца. Что-то он мне напоминал, что-то очень плохое, которое обычно стараются как можно быстрее забыть. Интересно, у какого храма такой медальон? Так сразу и не вспомнишь.

Воспользовавшись тем, что я на миг отвлеклась, мужчина вскинул руку в резком повелительном жесте. На кончиках пальцев задрожал, переливаясь, маленький ослепительно-белый огонек. Я сразу же смертельно обиделась на такое вероломство. Значит, не тронет меня, не обидит. Собака брехливая он после этого, а не храмовник. Да и я хороша -- забыла, что слово представителя божьего не имеет силу применительно к нечистой силе. Ну ладно, может, оно и к лучшему. Зеркальные чары -- единственные, которые у меня всегда получались безукоризненно.

Я напряглась, забыв на время даже о необходимости дышать и пристально наблюдая за храмовником. Время послушно замедлило ход, растягивая каждую секунду в вечность. Раз -- огонек вылетает из ладони мужчины и медленно плывет ко мне. Два -- из пасти вырывается слабое зеленое свечение, которое окутывает всю мою фигуру. Три -- чужое заклинание, запутавшись в отражающих сетях, распадается на сотни составных частей. Теперь самое главное -- не позволить ему ринуться обратно на создателя, отбить куда-нибудь подальше. Еще убью ненароком, тогда сразу в гномьи земли переселяться придется. Храмовники за своих мстят так, что остаток жизни прятаться и скрываться придется. Хотя, чувствую, этой самой жизни у меня тогда останется всего ничего.

И -- четыре -- собственное тело, ставшее вдруг легким и воздушным, послушно устремляется вслед за отзеркаленными чарами. Собственное изобретение, которое я оттачивала многие и многие годы. На самом деле метаморфу это не так уж и сложно. Нам не привыкать менять ипостаси, проходя по грани миров, а это заклинание строится на том, что момент нематериальности тела просто длится чуть дольше. Фух, получилось. Время вновь набрало привычный ход, и все вокруг слилось в переливающиеся разноцветные полосы. Хотела бы я сейчас увидеть лицо храмовника. Обидно, когда птичка выскальзывает из западни в последний момент. И вдвойне обиднее -- когда сам не понимаешь, в чем твой промах.

Чары незнакомца почему-то закончили действовать намного раньше, чем я предполагала. Странно, неужели он и в самом деле атаковал меня не смертельной магией? Впрочем, какая разница. Главное, я выбралась, выбралась живой и невредимой. Жалко только платье погубила. Но вдовушки за выполненный заказ мне стоимость трех подобных нарядов отдадут. Осталась сущая мелочь -- постараться незамеченной добраться до своего дома, крадучись перебегая открытые места. Это нам не привыкать. Судьба у нас такая -- постоянно в неприятности всеми четырьмя лапами, хвостом и любопытной усатой мордой влипать.

Ближе к полудню я уже маялась на родной крыше, раздумывая, что же делать дальше. А ведь когда-то это казалось на редкость удачной идеей -- снять комнатку в одном из трактиров на окраине города, благо цены здесь не так кусались. Только не сообразила как-то, что из-за определенной репутации этого чудесного места вокруг него и днем, и ночью ходят толпы подозрительных личностей. Нет, я, конечно, могу при всем честном народе к себе в окно запрыгнуть, но уже через пять минут дверь вежливо вышибут хмурые типы и за шкирку понесут меня на самосуд.

Солнышко поднималось все выше и выше, а я печально и неприкаянно бродила вокруг печной трубы, раздумывая над своей нелегкой судьбиной. Эдак и сжариться можно насмерть. Да и есть после столь напряженной ночи хочется о-го-го как. Энергию ведь тоже надо восполнять, иначе умру в самом расцвете сил от изнеможения. И потом, чуяла моя многострадальная серая шкура, что на этом злоключения с храмовником не закончились. Мне срочно необходимо было серьезно подумать о событиях последних часов. И подумать на сытый желудок, потому как иначе ничего путного все равно не соображу.

Уж не знаю, какой именно бог благоволит к нечисти, но небеса вдруг услышали мои молитвы. Или, что более вероятно, голодное бурчание моего желудка. С улицы совершенно неожиданно послышался дикий грохот, душераздирающее кудахтанье перепуганной домашней птицы и замысловатые ругательства хозяина заведения. Я, заинтересовавшись, осторожно выглянула из своего укрытия. И тут же обрадованно метнулась к противоположной стороне крыше, выискивая, как лучше нырнуть к себе в окно. Поскольку во дворе трактира творилось настоящее и весьма шумное безобразие. Повозка, тихо-мирно перевозящая провиант для кухни, наехала колесом на камень и перевернулась, при этом деревянные клетки, в которых томились добропорядочные наседки и ярко-рыжие петухи, разбились. Птицы, почувствовав, что это их единственный шанс избежать попадания на вертел или в суп, мигом разлетелись по всему двору, и сейчас внизу шла увлеченная битва по сбору строптивой еды, в которой по мере сил и возможностей участвовали не только постояльцы, но и случайные прохожие. Правда, последние больше старались под шумок заныкать пару жирных будущих окорочков и унести их к себе на стол. Понятное дело, от подобной наглости трактирщик ругался еще громче и выразительнее, не зная, то ли ловить оставшихся кур, то ли проворных воришек. Самое время пробираться к себе в комнату, пока все отвлечены бесплатным представлением.

Я зацепилась когтями за карниз и уже через секунду кулем свалилась на пол своей комнаты. Какое счастье, что я не боюсь воров и поэтому предпочитаю оставлять ставни и рамы открытыми настежь, когда ухожу на промысел. Все равно брать здесь нечего, да и наглец, осмелившийся обокрасть меня, долго с добычей не проходит. Отыщу по запаху и отберу все назад. Еще и подзатыльников надаю, чтобы неповадно было на чужое смотреть. Точнее на мое, поскольку на остальных мне плевать.

Через полчаса, наскоро смыв с себя пот бесславного сражения и переодевшись в скромное домашнее платье, я жадно грызла сухари из неприкосновенного запаса и безрадостно раздумывала над тем, что же делать дальше.

По всем прикидкам выходило, что надо бежать, причем чем скорее, тем лучше. Знаю я храмовников, теперь этот на редкость приставучий тип так просто не отвяжется. Тем более если он мой истинный облик разглядел. Эх, мало я за свои услуги у вдовушек запросила. Надо было раза в три больше брать. Да что уж теперь горевать. Жалко, что столь налаженный быт придется бросить, но делать нечего. Своя шкура дороже.

Едва я так подумала, как мохнатая лапка неясного беспокойства огладила мое сердце. Что-то происходило вокруг, что-то весьма и весьма необычное и опасное. В животе запульсировала привычная боль, словно принуждая к превращению.

-- Что такое? -- удивленно выдохнула я, усилием воли сдерживая зверя внутри.

Затем обернулась к зеркалу, из глубины которого на меня глянула невысокая светловолосая девушка лет двадцати с серыми глазами и курносым носиком. То бишь -- я. Ничего особенного, но некоторым представителям мужского пола нравится. Конечно, не красавица, но подержаться есть за что темной ночкой на сеновале.

Я нахмурилась и осторожно провела рукой по щеке, прямо по кровавой неглубокой царапине. А это еще откуда? И тут же услужливая память подсунула картину того, как каменный осколок впился мне в лицо и отлетел прочь во время недавней схватки.

-- Святые отступники! -- выдохнула я, обессиленно опускаясь обратно на стул.

Как я могла забыть? О каком бегстве теперь может идти речь? Если у незнакомца есть моя кровь, то он без проблем отыщет меня не только в этом городе, но и, пожалуй, в целом королевстве. Точно к гномам надо уходить. Из всех остальных разумных рас они наиболее терпимо к нашей отовсюду гонимой братии относятся. Главное, чтобы нечисть себя хорошо вела и не ела кого ни попадя. Правда, есть еще орки, но эти из-за своего весьма своеобразного чувства юмора сами могут заставить что-нибудь живое и весьма сопротивляющееся схомячить. А у меня изжога от разумных форм жизни. И вообще аппетит портится, когда жертва на ухо заунывно орет и пощады просит.

В голове испуганной гурьбой толкались мысли. Я заметалась по комнате, не зная, что делать в первую очередь -- собирать вещи или плюнуть на все, подхватить мешочек, в котором бережно хранила отложенные на черный день монеты, и сразу же бежать.

"Успокойся, Тефна! -- Внутренний голос был на удивление суров и холоден. -- Иначе наделаешь еще больше бед!"

Я всхлипнула в последний раз и послушно попыталась взять себя в руки. Получалось, если честно, плохо, поскольку эти самые руки тряслись от ужаса.

"Будем рассуждать логично, -- продолжил тем временем глас моего рассудка. -- Храмовник выйдет на охоту ночью, когда ему никто не сможет помешать. До этого времени ты никак не доберешься до гномьих земель. Прятаться же лучше не в чистом поле, а в многолюдном городе. Не мне тебе объяснять".

Я кивнула в подтверждение. Действительно, до полуночи мне вряд ли удастся достигнуть предела зова крови. Храмовник же, с его умением мгновенно перемещаться на внушительные расстояния, без проблем отыщет меня где угодно. И тогда мне придется ой как трудно. В городе хотя бы можно спрятаться за мирными спящими жителями, в лесу же только в берлогу медведя придется лезть за подмогой. Правда, думаю, в таком случае медведь сам с удовольствием в травле поучаствует. Храмовники всегда с животными отлично ладили.

-- Я должна понять, с кем имею дело, -- негромко произнесла я. -- И прежде всего разобраться, что за медальон был у него на груди.

Внутренний голос одобрительно молчал, внимая моим рассуждениям.

-- А когда он проведет ритуал вызова, его будет ждать весьма неприятный сюрприз, -- неожиданно пакостливо улыбнулась я, вдруг поймав шальную безумную мысль за хвост.

В самом деле, если храмовник хочет видеть перед собой нечисть, то почему ему надо мешать в этом стремлении? Запаха крови ему от меня, видите ли, не хватало. Будет ему кровь, будут и внутренности с сырым мясом.

Я озабоченно выглянула в окно. Солнце еще стояло высоко, следовательно, успею к знакомому архивариусу заглянуть, а на обратном пути на скотобойню заскочу за необходимым для спектакля реквизитом. Интересно, какой будет реакция привязчивого незнакомца, когда на пороге собственного дома он в полночь обнаружит разъяренную кошку, перемазанную протухшей кровью и в ошейнике из благоухающих потрохов? Вряд ли он захочет свои чистенькие ручки пачкать. Авось откуплюсь по дешевке -- парой нудных нравоучений да окроплением святой водицей. Переживу как-нибудь такую неприятность.

***

Невысокие каблуки легких туфель звонко щелкали по мостовой. Я быстро миновала небольшую площадь рядом с родным трактиром и углубилась в лабиринт узких извилистых улочек. Солнце, стоящее в зените, безжалостно выжигало город, отражаясь мутным блеском в окнах домов. Сразу же захотелось пить, а лучше -- с головой залезть в прохладную речку и там поплескаться вдоволь. Жаль, что со своими желаниями придется обождать.

Я набрала скорость, надеясь побыстрее прошмыгнуть палящее марево полдня и нырнуть в тихий сумрак библиотеки. Но за ближайшим поворотом меня поджидал неприятный сюрприз, который заставил резко притормозить. Прямо посередине улочки, кокетливо и маняще покачивая округлыми бедрами, величаво выступала незнакомая дородная девица, подметая мостовую пышным подолом своего платья. Я, погруженная в мрачные раздумья, не сразу заметила это чудо природы, поэтому едва не ткнулась носом в ее спину. Затем нетерпеливо затанцевала, попыталась обойти красавицу, но потерпела сокрушительное поражение. Не сталкивать же ее со своей дороги, это как-то совсем некультурно. Проблема заключалась в том, что разминуться в узком переулке было весьма проблематичным делом, а девица, по всей видимости, никуда не торопилась. И совершенно не понимала вежливых покашливаний за своей спиной.

-- Девушка, нельзя ли побыстрее? -- не выдержав, все же решила я задать вопрос. Внутри все подрагивало от нетерпения -- так мне хотелось поскорее узнать, что же означал странный медальон на груди у храмовника. А с такими темпами, боюсь, я до архивариуса еще часа два пиликать буду.

Горожанка возмущенно фыркнула и презрительно посмотрела на меня через плечо. Скривила недовольную гримасу, разглядев скромное приталенное платье и отсутствие всяческих украшений.

-- Ходють тут разные простолюдинки, -- громко заметила она. -- А еще добропорядочных матерей семейств смеют окликать.

После этих слов девица с высокомерной физиономией подняла руку и нарочито небрежно поправила прическу, выставив на всеобщее обозрение широкий обручальный браслет, туго обхвативший ее запястье. Явно муженек из торговой гильдии -- вон, на золото-то не поскупился.

-- Я тороплюсь, -- миролюбиво пояснила я, не собираясь устраивать скандал на пустом месте.

-- Куда? -- скривилась, точно от недозрелой клюквы, девица. -- Поди, на сеновал к какому-нибудь забулдыге спешишь, туфли от нетерпения теряя. Смотри не продешеви. На пару медяков уж точно потянешь.

И эта на редкость неприятная особа с издевательским хихиканьем вновь загородила мне дорогу.

Если она ожидала, что я растеряюсь от такой наглости, покраснею и со стыдом поспешу ретироваться, то ее постигло большое разочарование. Нет, краска мне и в самом деле ударила в лицо. Но только краска негодования, а не смущения.

Обостренный нюх зверя без проблем помог установить, что на ближайшем балконе томится ночной горшок, который нерадивые хозяева забыли с утра вылить. Хороший такой горшочек -- на добрую половину заполненный. Я довольно ухмыльнулась, прикрыла лицо ладонью, словно прячась от лучей солнца, но в действительности скрывая зеленые искры бешенства в глазах. И прошептала пару ласковых вдогонку нахальной девице, при этом благоразумно замедлив шаг.

Через секунду впереди раздался громкий звон и душераздирающие вопли моей горе-противницы. Я спрятала мстительную улыбку в уголках губ при виде обтекающей нечистотами и морально побежденной девицы. Надо сказать, голова у нее оказалась весьма крепкой -- несчастный горшок разлетелся на сотни осколков, а этой особе хоть бы хны. Правда, прическа, впрочем, как и дорогой наряд, оказались безвозвратно испорченными.

Я демонстративно зажала нос и шустро прошмыгнула мимо омерзительно благоухающей девицы.

-- А вот за тебя, сестричка, никто теперь и ломаного грошика не даст, -- язвительно посочувствовала я ей и, рассыпая по мостовой дробь каблуков, побежала по своим делам.

-- Я буду жаловаться бургомистру! -- раздавались позади отчаянные крики. -- Безобразие! Да как так можно -- добропорядочных горожан всякой гадостью поливать!

-- Не гадостью, ваша милость, -- громогласно поправил кто-то из собравшейся любопытствующей толпы. -- Не гадостью, а самым что ни на есть...

Взрыв смеха заглушил последнее слово, впрочем, о смысле его не пришлось долго гадать. И так все понятно было.

Аджей, мой давнишний приятель, работающий в городской библиотеке за сущие медяки, только бы быть поближе к книгам, принял свою старую знакомую весьма любезно. Точнее он едва не задушил меня в объятиях, стоило лишь появиться на пороге библиотеки. И тотчас же потащил к себе в комнату, впрочем, при этом не забыв запереть читальный зал на внушительных размеров амбарный замок.

-- Все равно в такую жару все по домам сидят, -- объяснил он и вновь заключил меня в стальные тиски своих рук.

-- Прекрати! -- пискнула я, пытаясь с наименьшими потерями выбраться из его медвежьей хватки. -- Ты же мне синяков наставишь!

-- Тефна! -- Словно не расслышав этих слов, от избытка чувств архивариус стиснул мои многострадальные ребра так, что они отчетливо хрустнули. -- Как же я рад тебя видеть!

-- Так рад, что решил меня убить? -- с трудом выдохнула я и отчаянно заработала локтями, показывая, что он переборщил с приветствием.

-- Ой, прости.

Аджей тут же разжал руки, и я в изнеможении осела на ближайший стул, жадно хватая ртом воздух. Затем искоса посмотрела на приятеля.

Надо сказать, Аджей походил на архивариуса так же, как разбойник и душегуб с большой дороги на скромную и хрупкую девочку из благочестивой семьи. Каждый, кто узнавал род деятельности Аджея, сначала разражался искренним смехом, уверенный, что его разыгрывают, а потом в изумлении замолкал. Представьте себе высокого, здорового деревенского детину лет двадцати пяти, ростом под притолоку и весом около ста пятидесяти килограммов. Представили? А теперь присовокупите к этому низкий покатый лоб, глубоко посаженные глаза и массивную нижнюю челюсть. Стоит ли удивляться тому, что библиотеку лично я считала самым безопасным местом в городе. Если когда-нибудь на наш Мейчар осмелится напасть вражье войско, то его поход закончится сразу же, как только противник достигнет места работы Аджея. Поскольку, несмотря на столь внушительную внешность, мой друг не представлял себе жизни без книг. Ради них он готов был голодать, одеваться как последний нищий, выгнанный из гильдии, и претерпевать любые другие лишения. Думаю, архивариус стоял бы насмерть, защищая драгоценные рукописи и свитки от нашествия неприятеля. И, весьма вероятно, в результате остался бы в победителях, так как силы ему не занимать. При мне на спор из кочерги замысловатые вензеля сначала скручивал, а потом раскручивал.

Хотя, если говорить совсем откровенно, в повседневной жизни Аджей был совершенно безобидным, он даже мух убивал без удовольствия и лишь по острой необходимости. А уж про его доброту и великодушие ходили настоящие легенды. Зря, что ли, каждый день к библиотеке сбегалась со всего города бездомная живность. Знали, что тут их всегда накормят и приветят. Мой приятель готов был последнюю краюху хлеба отдать первому встречному.

-- Аджей, мне нужна твоя помощь, -- наконец отдышавшись, начала я разговор.

-- Ради тебя, Тефна, все, что угодно! -- От избытка чувств приятель с размаха уселся на табурет, который под ним опасно заскрипел и прогнулся, но выстоял. -- Ты же знаешь, что я твой должник по гроб жизни!

Я поморщилась от столь пафосных слов. Да, наше знакомство в свое время началось с того, что мне удалось вытащить Аджея из весьма неприятного и щекотливого дельца, в которое он угодил исключительно из-за простодушия и наивности. Но с той поры приятель столько раз выручал меня, что я уже и со счета сбилась.

-- Слушай, ты ведь неплохо разбираешься в медальонах гильдий? -- осторожно начала я расспросы, решив сразу же взять быка за рога.

-- Это было темой моей дипломной работы в столичном университете, -- расплылся в довольной улыбке Аджей. Затем нахмурил лоб и без запинки процитировал: -- "Знаки гильдий с древнейших времен по наши дни. Запрещенные, разрешенные и рекомендованные. Взаимосвязь фольклорных элементов с изображениями на храмовых талисманах".

-- Отлично! -- обрадовалась я. -- Тогда расскажи, что это за чудо-юдо.

Я вытащила из вороха бумаг, в беспорядке сваленных в окрестностях письменного стола, более-менее чистый листок и схематично набросала ту тварь, которая красовалась на медальоне странного типа. Придвинула малость корявое, но все же вполне узнаваемое изображение к Аджею. Тот сразу же подслеповато уткнулся в предложенный рисунок и смешно сморщил нос, что-то негромко нашептывая.

-- Это знак какого-то храма, -- попробовала я помочь приятелю. -- Точно не знаю какого. Быть может, бога-отца?

-- Не говори глупостей, -- отмахнулся он от моего предположения. -- Тогда на медальоне был бы изображен символ воды как истинного начало всего сущего. Хм... Вообще, не похоже, чтобы этот знак принадлежал храму. Служительницы богини-матери носят на груди знак земли, из которой мы все пришли и в которую все уйдем. У сына -- огонь, который сжигает все на своем пути, но без которого немыслимо существование человека. У дочери -- ветер, перед которым нет преград. Даже у слуг бога-отступника, не к ночи про него помянуть, на знаке просто ничего не изображено. Пустота как отрицание жизни и порядка. Глупость какая-то. Ты уверена, что этот знак принадлежит храму? Он совершенно не похож на символы стихий. Скорее, я бы сказал, что это медальон какой-нибудь гильдии.

-- Человек, на котором я его видела, пользовался невидимым искусством, -- медленно, тщательно подбирая слова, отозвалась я. -- Кроме храмовников, на это больше никто не способен.

-- Маг? -- Аджей с сомнением вздернул брови. И тут же порывисто вскочил со своего места, неловким движением опрокинув табурет. Но поднимать его и не подумал, выбежал из комнаты, кинув мне: -- Жди здесь!

Я пожала плечами, ничуть не удивленная странным поведением приятеля. Если у него появлялась какая-нибудь идея, то он про все забывал, становясь по-настоящему одержимым.

Медленно тянулись минуты ожидания. Я, не в силах спокойно сидеть, металась по комнате, пытаясь хоть как-нибудь отвлечься от горестных раздумий о своей дальнейшей судьбине. Наконец мне на глаза попалась копченая колбаса, которую мой приятель, видимо, приберег себе на ужин. Недолго думая, я впилась в нее зубами, вспомнив, что сегодня забыла нормально позавтракать. Думаю, Аджей простит мне такое своеволие.

Колбаса быстро закончилась, а приятель так и не появился. Я воровато вытерла жирные пальцы об занавески, плачевное состояние которых показывало, что хозяин комнаты и сам не чужд подобного свинячества. Подождав ради приличия еще немного, неторопливо подошла к порогу, собравшись отправиться на поиски своего непутевого приятеля. И в этот самый момент дверь с грохотом распахнулась, едва не заехав мне по лбу. Я испуганно отпрянула, а в комнату вбежал Аджей, торжествующе размахивая пыльным пожелтевшим пергаментом.

-- Нашел! -- радостно заорал он, вспугнув тем самым парочку голубков, мирно ворковавших на подоконнике. -- Это и в самом деле знак храма. Только не рекомендованный, а как бы это правильно выразиться... Словом, не для всеобщего пользования.

-- То есть? -- не поняла я. -- Какая-нибудь отколовшаяся ветвь служения?

-- Почему отколовшаяся? -- Аджей пожал плечами. -- Понимаешь ли, в каждом храме существует строгое разделение полномочий. Есть настоятели, которые ведут имущественные дела храмов. Есть священники, которые проповедуют и несут веру в массы. Есть обычные послушники, составляющие абсолютное большинство. И есть те, которые защищают храмы в трудные минуты. Так сказать, меч и щит храма.

-- Понятно. -- В висках нестерпимо запульсировала боль. Вот влипла так влипла.

-- Я раньше думал, что это все легенды, -- продолжал тараторить Аджей, не обращая на меня внимания. -- Но если ты говоришь, что сама видела этот знак... Смотри, я разыскал его. -- И приятель ткнул мне под нос лист, на котором была изображена уже знакомая мне тварь. -- Это храмовники бога-сына, -- почему-то шепотом пояснил Аджей. -- Говорят, некогда его воины очищали людей от полчищ чудовищ, которые наслал на наши земли бог-отступник. Они были первым заслоном против нечисти, расходным материалом. Вот на медальоне и отчеканили то, с чем боролись эти ребята. Погибло их тогда видимо-невидимо.

Анджей все говорил и говорил, но я уже не слушала. Остекленевшим взглядом я смотрела на надпись, которая шла по краю рисунка. По всей видимости, девиз храмовников: "Против нечисти -- до смерти". Ничего не скажешь, внушительно звучит. Особенно если ты являешься этой самой нечистью.

-- Что с тобой? -- наконец заподозрил что-то неладное Аджей и легонько похлопал меня по плечу. -- Ты чего притихла?

Я вздрогнула, приходя в себя. С трудом улыбнулась обеспокоенному приятелю, хотя одеревеневшие от напряжения мышцы лица почти не слушались меня.

-- Все в порядке, -- лживо хохотнула я. -- Не зря мне этот мужик сразу не понравился. Сам знаешь, с храмовником связываться себе дороже. У них ни стыда ни совести. Считают, что свои грехи без проблем перед божеством замолят.

-- Может, расскажешь, что он от тебя хотел? -- нахмурился Аджей и воинственно засучил рукава. -- Я ему быстро по шее накостыляю! Узнает, как бедных сироток обижать.

Бедная сиротка в моем лице скептически хмыкнула. По всему выходило, что это храмовник Аджею по башке надает, если не испепелит сразу же. Все-таки как-то нечестно получается, когда кто-то может пользоваться магией, а кто-то нет. Ладно, я нечисть, мне сама природа велела темным волшебством заниматься и пакостничать по-всякому, мешая доброму народу жить. Чем в меру своих сил и способностей и занимаюсь. Но среди людей-то почему такая несправедливость царит?

-- Не волнуйся, все в порядке, -- попыталась я успокоить друга. -- Просто... Мы, так сказать, поспорили по поводу искусства. Ему не понравилось, как я рисую.

-- Ну это он зря, -- совершенно искренне расстроился Аджей, кинув одобрительный взгляд на изображение твари с медальона. -- Я всегда считал, что тебе надо на отделение изобразительного искусства в столице поступить. В Рейтисе твой талант быстро бы заметили.

"Не сомневаюсь, -- подумала я. -- Полагаю, уже через месяц портрет декана пугал бы своим ужасающим и карикатурным видом несчастных студентов со стены факультета".

Но вслух этого благоразумно не произнесла.

-- Ладно, пора мне, -- заторопилась я, вспомнив о необходимости тащиться на скотобойню. -- Спасибо за помощь!

-- Может, ты поесть хочешь? -- заволновался Аджей, рыская жадным взглядом по столу. -- Тут у меня где-то колбаска припасена была. Но для друга ничего не жалко. А то на тебя страшно смотреть -- худющая какая.

Я смущенно потупилась и принялась бочком отступать к двери. Признаваться в своем вероломстве совсем не хотелось. Мало того что человека от работы отвлекла, так еще и его припасы нагло схомячила.

-- Странно... -- продолжал удивляться Аджей и на всякий случай заглянул под стол. -- Куда она могла деться? Точно помню, тут была.

Я скромно захлопала длинными ресницами, сделав совершенно невинное выражение лица. Словно кошка, втихаря умявшая целую кринку сметаны. Хотя почему словно?..

-- Пока, Аджей, -- кинула я и стремглав выскочила из комнаты, не забыв прихватить с собой листок пергамента.

На досуге еще изучу, с кем предстоит дело иметь. Надо же знать в лицо врага, к которому собираешься ночью на свидание отправиться.

На скотобойне меня давно знали и уважали. Я славилась здесь тем, что некогда помогла хозяину заведения за умеренную плату уладить проблемы с неким хищником, который повадился таскать парное мясо чуть ли не из-под носа здешних работников. Признаюсь честно -- этим самым хищником была не я, а всего лишь оголодавшая молоденькая нетопырка, слишком рано покинувшая родное гнездо. С ней мы быстро нашли общую тему для разговора, правда, сначала пришлось несколько часов, высунув язык, носиться за пакостливой воришкой по загону. Потом, когда мне удалось загнать огромную летучую мышь в угол, мы поговорили по-женски -- с визгом и расцарапыванием друг друга в кровь. Естественно, из этой битвы я вышла победительницей. И отправила охамевшую нечисть в далекий поход за город к ее родственникам. На моей территории воровать, охотиться и делать гадости могу только я! Чем, собственно, и зарабатываю себе на жизнь вкупе с другими мелкими правонарушениями.

Наверное, мой заказ -- ведро протухшей крови и пара килограммов внутренностей не первой свежести -- показался мясникам несколько необычным. Но они уже давно привыкли не удивляться моим странным выходкам и просьбам. Мало ли, вдруг я очередное пожелание какой-нибудь запрещенной гильдии выполняю.

-- На свидание к упырю, что ли, собралась? -- попробовал пошутить хозяин скотобойни, маленький жилистый мужичок с очень нехорошим выражением прозрачных голубых глаз.

Даже меня всегда прошибал холодный пот, когда я ловила на себе его спокойный и несколько оценивающий взгляд. При всем при этом стоило добавить, что никто никогда не видел, чтобы Варий, а именно так звали хозяина скотобойни, кому-нибудь угрожал или на кого-нибудь кричал. Он просто грозно сдвигал кустистые брови и по-особенному хмыкал, после чего любой непорядок оказывался устраненным за несколько секунд.

На самом деле я подозревала, что в родне Вария были василиски, иначе у кого еще он мог научиться так по-звериному смотреть на человека. И подозревала не я одна. Но платил он своим людям хорошо, по пустому поводу не бесчинствовал и разногласия всегда улаживал на редкость справедливо. Поэтому его работники не роптали, здраво рассудив, что уж лучше человеколюбивая нечисть в хозяевах, чем честолюбивая сволочь. Хотя это спорное выражение, ничего не скажешь. Смотря в каком виде эта самая нечисть любит людей -- сыром, живом или хорошенечко прожаренном.

-- Что ты, Варий, -- я широко улыбнулась, пытаясь дышать ртом и не смотреть лишний раз на ведро с густой бурой жидкостью, -- вот, решила для женщин омолаживающие маски и ванны делать.

-- Чего?!

Похоже, в этот раз мое искрометное чувство юмора даже невозмутимого Вария вывело из состояния равновесия. Потому как он поперхнулся, побагровел и с ужасом посмотрел на склизкие кишки, которые как раз сваливали во второе ведро.

-- А что такого? -- нарочито удивилась я. -- Зря, что ли, с давних времен различные колдуньи в крови девственниц купались? Животная энергия, содержащаяся в жизненных соках тела, помогает повернуть время вспять, делает кожу мягкой и бархатистой, а волосы шелковистыми и блестящими.

-- Ты меня, конечно, Тефна, извини, -- с сомнением пробурчал Варий, несколько позеленев после моей патетичной речи, -- но я зуб даю, что мои буренки девственницами не были.

-- Да, это проблема, -- с притворным огорчением вздохнула я. -- Невинные девицы сейчас и среди людей чрезвычайно редко встречаются. На их основе по-настоящему широкое дело не замутишь. Приходится пользоваться заменителями. Конечно, эффект похуже, но все равно впечатляющий. Хотя кому я рассказываю. У тебя вроде жена есть? Веди ее сюда! В честь нашей дружбы первая процедура для вашей пары бесплатно!

-- Пары?! -- взвыл несчастный мужичок, видимо воочию представив, как я заставлю его погрузиться в это благоухающее месиво.

-- Конечно, -- пытаясь не рассмеяться в полный голос, серьезно отозвалась я. -- Ежели твоя жена помолодеет, то ей и муж нужен будет под стать, юный и прекрасный. Да что мы спорим, давай лучше у нее спросим, хочет ли она абсолютно даром получить сеанс омолаживания, который для всех остальных будет стоить целый золотой.

-- Знаешь что, Тефна, -- сразу же засуетился Варий, смекнув, что не надо быть провидцем для угадывания ответа его жены, -- иди-ка ты отсюда по-хорошему. Потом как-нибудь, нет сегодня моей жинки, к родителям она уехала.

-- Правда? -- огорчилась я, вспомнив, что при входе поздоровалась с этой замечательной женщиной. -- Тогда в следующий раз. Сколько с меня?

-- Да не надо мне ничего! -- горячо убеждал меня хозяин скотобойни, воровато оглядываясь по сторонам и, видимо, страшась в самый неподходящий момент увидеть свою подругу жизни. -- Для тебя все бесплатно.

-- Спасибо, Варий, -- от души поблагодарила я и поспешила на улицу, прихватив тяжелые ведра. Хоть пару грошиков, да сэкономила.

По здравому разумению выходило, что с таким грузом меня в трактир не пустят. Зловоние шло столь сильное, что я удивлялась, как меня еще не задержали за нарушение общественного порядка и для дальнейших разбирательств. Наверное, стражники просто чуяли мое приближение и торопились обойти источник непонятного гнилостного аромата за много домов округ. Редкие прохожие, попадающиеся мне навстречу, торопливо убегали в соседние переулки, пряча лица в надушенных платочках. Впрочем, только это мне и надо было. Компания мне сейчас лишь повредит.

Место для моих темных делишек было присмотрено уже давно и в черте города, чтобы не нервировать лишний раз охрану ворот. На западной окраине Мейчара протекал бурный и довольно широкий ручей, куда горожане с удовольствием сливали все отходы своей жизнедеятельности. Из-за характерного запаха безымянную речку прозвали Вонючкой. Здесь я могла быть уверенной, что специфический аромат моего необычного снаряжения не привлечет ко мне внимания.

Жители этого района по вполне понятным причинам предпочитали селиться подальше от реки, поэтому окрестности радовали густой зеленой порослью. Я отыскала удобный спуск к воде и уселась на поваленное деревце, ожидая, когда окончательно стемнеет. Наверное, будь я человеком, не рискнула бы бродить по этим краям в одиночестве, поскольку нехорошая слава пустыря гремела по всему городу, и даже в моем отнюдь не законопослушном окружении его предпочитали обходить далеко стороной.

Но звериная часть моей натуры относилась к этим страхам с большим пренебрежением. Пусть хоть кто-нибудь попробует на меня тут напасть. Мигом узнает, что выражение "в каждой женщине дремлет разъяренная фурия" не всегда бывает только фигуральным.

Я с сомнением принюхалась. Ведра, смирно стоящие неподалеку, благоухали, перебивая своей вонью даже аромат ручья. Как представлю, что мне всем этим обмазываться придется -- так дрожь омерзения по телу идет. А вообще, стоит разобраться, столь ли хороша моя идея, как показалась сначала. Если давешний незнакомец всю свою жизнь посвятил борьбе с нечистью, он вряд ли испугается испачкать руки об какую-то там кошку. Пусть и весьма смердящую. Может, плюнуть на все и драпать в южные горы к гномам? Пусть и не успею уйти, так хоть постараюсь.

Я грустно вздохнула и покачала головой. Нет, не выйдет. В городе имеется хоть какая-то вероятность того, что жизни других горожан перебьют зов крови. На открытом же безлюдном пространстве меня будет намного проще выследить. И убить, поскольку не надо бояться, что кто-нибудь невинный под горячую руку попадет. Поэтому из Мейчара мне сейчас совсем не желательно высовываться. Здесь есть слабая, но надежда спрятаться за чужими спинами, если провалится моя затея с потрохами.

Оставалось лишь надеяться, что храмовник не захочет связываться с безумной нечистью. Эти святоши ведь чистоплюи те еще. Никогда не будут грязную работу собственноручно выполнять, обязательно постараются на кого-нибудь ее переложить. А с обычным человеком я без проблем совладаю.

Не давало покоя только странное изображение на медальоне. Я точно его уже когда-то видела. Поэтому и угадала так легко зубастую тварь в переплетении линий, несмотря на темноту. Не вспомнить сейчас, а жаль. Чую, это мне весьма пригодилось бы.

Темнело быстро, как всегда в это время года на юге. Душный, влажный сумрак раннего вечера быстро сгустился, набирая силу, и пополз липкими щупальцами по земле. Здесь, под сенью деревьев, было даже слегка жутковато. Казалось, будто на многие мили вокруг нет ни души, хотя я знала точно, что нахожусь в густонаселенном городе. Пожалуй, крикни погромче, что задарма выпивку предлагают -- через миг уже не протолкнуться от страждущих будет.

Пришло время принимать другой свой облик. Конечно, можно было подождать наступления настоящей ночи, но вдруг храмовник окажется настолько нетерпеливым, что призовет меня сразу же на вечерней заре? Во-первых, опять платье изорву неконтролируемым превращением. Оно пусть и простенькое, но тоже кое-каких денег стоит. И потом, вот будет мне веселуха на следующее утро вновь окольными путями домой добираться. А во-вторых, все-таки негоже одинокой девице ночами по злачным местам шляться. Нечего будить в добропорядочных прохожих низменные инстинкты и порочные желания.

Я настороженно прислушалась. В радиусе полусотни шагов никого не было -- самая пора для прилюдного оголения. Ежась от прохладного ветерка, я быстро скинула платьице, осторожно свернула его и спрятала в дупло ближайшего дерева, давно облюбованное мною для подобных тайников. Затем встряхнулась, привычно переходя в звериную ипостась. Секунда -- и только блеснули во тьме зеленые кошачьи глаза. А теперь подождем зова. Когда он раздастся, у меня будет пара мгновений для того, чтобы перемазаться в крови и внутренностях. Заранее это делать мне совсем не улыбалось. Мало ли, вдруг храмовник сегодня под взбесившуюся лошадь попал и упокоился с миром в обители своего бога. Эх, как было бы хорошо. Хотя странно -- ведь по городу до сих пор не ходят слухи о сражении доблестного мага с нечистью, в котором злая сила была повержена и с величайшим трудом спаслась бегством. Почему? Неужто решил не поднимать панику до тех пор, пока у него над дверью не будет прибита моя несчастная голова в качестве трофея?

В груди заворочалось уже знакомое беспокойство. Я притихла, прислушиваясь к внутренним ощущениям. Так, на зов не похоже, но что-то непонятное точно происходит. Будто кто-то осторожно потянул за поводок, принуждая зверя сделать первый шаг навстречу охотнику. Я клыкасто усмехнулась и одним ударом лапы опрокинула оба ведра. Затем принялась кататься в вязком месиве, стараясь не потерять сознания от омерзительного запаха. Посмотрим, храмовник, как долго ты вытерпишь мое присутствие рядом.

Невидимая цепь, протянувшаяся от охотника ко мне, напряглась еще сильнее, показывая, что меня уже заждались. Надо же, великодушничает, нет чтобы сразу со всей мочи дернуть. Чудной какой-то, честное слово. Впрочем, оно и к лучшему. Авось успею оглядеться на месте и сообразить, что к чему. Все приятнее, чем с выпученными глазами нестись по городу, не имея возможности воспротивиться воле вызывающего.

В городе после заката солнца жизнь отнюдь не замирала. Напротив -- на улицах было весьма многолюдно. Это днем, в период невыносимой жары и духоты, Мейчар вымирал. Поздним же вечером горожане выбирались из своих домов с тем, чтобы прогуляться по улочкам, обсудить с соседями последние сплетни или просто подышать свежим воздухом.

Последним сегодня явно не повезло. Поскольку разило протухшей кровью от меня на полгорода, не меньше. Конечно, я не рискнула пробираться к дому храмовника прямо по улицам, вежливо прося прохожих расступиться. Мой путь пролегал по крышам, но гуляющим внизу от этого явно не было легче. То и дело до меня доносились недоуменные восклицания и смущенные тихие извинения тех, кого обвиняли в испорченном воздухе.

-- Говорила тебе, нечего на ночь гороховый суп хлебать! -- разгневанно выговаривал женский голос. -- А еще чесночным хлебом закусывал! На улице сегодня спать будешь, дышать рядом с тобой невозможно!

-- Дорогая, это не я, клянусь! -- робко пролепетал в свое оправдание мужчина. И тут же охнул, когда его темпераментная супруга, не выдержав, огрела непутевого муженька чем-то весьма увесистым по голове.

Я сочувственно хмыкнула и ускорила шаг, пытаясь своим быстрым исчезновением помочь несчастному в его нелегкой семейной жизни.

Как оказалось, храмовник жил в восточной части города, которая славилась своими маленькими ухоженными домами и роскошными магазинами. Верно, деньги у этого типа водились, и немалые, раз он мог себе это позволить. Но моей участи данное обстоятельство не облегчало. Мало того что мне пришлось со всей возможной осторожностью пробираться через весь город и послужить невольной причиной множества ссор. Напоследок не повезло нарваться на чересчур ретивую стражу, которая охраняла эту местность не в пример более усердно. Думаете, приятно полчаса сидеть на дереве, боясь даже пошевелиться, когда внизу рыскают несколько дюжих молодцев, пытаясь понять, видели ли они на самом деле что-то непонятное или им показалось. При всем при этом сдерживая дерганья поводка, которые стали менее аккуратными и весьма чувствительными. Видимо, храмовник наконец-таки потерял терпение и захотел поторопить несговорчивую нечисть.

Мое сидение на дереве закончилось тем, что самого упитанного мужчину из караула обвинили в чрезмерном пристрастии к квашеной капусте со всеми вытекающими из этого последствиями. Стражник весьма обиделся на огульные слова и решил защитить свое доброе имя кулаками. Через пару мгновений под деревом завязалась весьма красочная драка. Я улыбнулась и, пользуясь неразберихой и темнотой, продолжила свой нелегкий путь.

Так или иначе, но ближе к полуночи я уже сидела под дверьми несносного привязчивого типа и прислушивалась к тому, что творилось внутри маленького одноэтажного домика, утопающего в пышных зарослях неизвестной мне растительности.

Казалось, что в доме не было ни души. Там царили тишина и могильное спокойствие. Даже обостренный нюх зверя не улавливал присутствия никого живого. Впрочем, он и при первой нашей встрече храмовника не почуял, так что это не показатель.

Мучимая дурным предчувствием, я подошла к порогу и аккуратно толкнула лапой дверь. Как и следовало ожидать, она оказалась незапертой. Происходящее нравилось мне все меньше и меньше. Настораживало и то, что зов утих, и невидимая связь, протянувшаяся от меня к храмовнику, прервалась. Словно он был уверен в том, что я от него теперь никуда не денусь.

Здраво рассудив, что около порога меня будут ждать в первую очередь, я решила войти в окно, створки которого в этот теплый вечер были распахнуты настежь. Прижалась к земле, примериваясь перед прыжком, и легко перемахнула через подоконник.

И тут же взвыла в полный голос, совершенно забыв о необходимости соблюдать тишину. Потому как с размаха попала во что-то мокрое и чрезвычайно холодное. Покажите мне кошку, которая любит принимать ледяные ванны! Не знаю, быть может, на свете и существуют такие извращенные особи семейства кошачьих. Но я к ним явно не относилась. Поэтому я заорала, словно мне прищемили хвост, и отчаянно принялась бултыхаться, пытаясь выбраться из столь подлой западни.

-- Ага! -- произнес уже знакомый мужской голос. -- Попалась, красавица! Держи ее крепче, Рикки.

Стоит ли говорить, что после такого приветствия я твердо вознамерилась как можно быстрее выбраться на сушу с тем, чтобы дать, по всей видимости, свой последний бой. Но не тут-то было. На плечи мне обрушилась непонятная тяжесть, и я с головой ушла под воду. Попыталась закричать и там, поперхнулась и едва не захлебнулась, при этом изрядно нахлебавшись жидкости.

Силы медленно покидали меня. Человек, удерживающий меня под водой, совершенно не собирался давать мне хоть глотка воздуха. Еще чуть-чуть, и я бы просто-напросто задохнулась. Жуткая смерть -- быть утопленной, словно несмышленый котенок.

-- Довольно, -- невообразимо далеко, сквозь звон в ушах, наконец-то донеслось до меня. -- Она уже приняла свой истинный облик.

Чьи-то руки невежливо взяли меня под мышки и легко вытащили из бочки. Я зажмурилась от яркого света, который неожиданно вспыхнул в комнате. Надо же, у храмовника и в самом деле неплохо с деньгами, если он может себе позволить магическое освещение.

А еще через миг, когда меркантильные соображения отошли на второй план, нестерпимое чувство стыда затопило все мое существо. Потому как я осознала, что стою абсолютно голая в человеческом облике посередине комнаты в компании двух незнакомых мужчин. Ну, как сказать незнакомых. Одним из этих мужчин был давешний храмовник, ради разнообразия сменивший дорогой камзол на не менее изысканную батистовую рубашку и штаны из плотной ткани. Впрочем, и на этот раз он не забыл нацепить медальон и перевязь с мечом, рукоять которого не выпускал из ладони. Второй же -- совсем юный паренек со светлыми, выгоревшими волосами, открыв рот, совершенно непочтительным образом изучал зрелище, которое предстало перед его глазами.

Я, покраснев от негодования и стыда, выдала громкую и чрезвычайно неприличную тираду, поясняющую мое отношение к религии и ее служителям. Вот ведь гады! Взяли и в бочку со святой водой окунули. Мало того что все мои старания насмарку пошли, так еще и полностью обнаженной перед всеми оказалась. Знали, поди, что сия чудотворная жидкость совершенно плачевно сказывается на способностях метаморфов к смене обличий. Грубо говоря -- щеголять мне теперь в человеческом теле до тех пор, пока уровень этой водицы в моем организме не упадет ниже критической отметки.

-- Рикки, -- негромко произнес храмовник, совершенно не отреагировав на мои богохульственные речи, -- дай, пожалуйста, нашей милой гостье какую-нибудь одежду. Нам предстоит долгий разговор.

-- И не собираюсь даже с тобой разговаривать! -- прошипела я, пытаясь сделать вид, будто это для меня самое обычное дело -- расхаживать нагишом перед посторонними людьми. -- Оставь меня в покое, мерзавец! Мало того что убить пытался, так теперь еще и издеваешься.

-- Когда я тебя убить пытался? -- совершенно искренне удивился мужчина. -- Если бы это было так, ты бы уже давно упокоилась. Я обычно никогда не промахиваюсь, а для мертвой у тебя чрезвычайно скверный характер.

-- Забыл, что ли? -- раздраженно фыркнула я и вырвала из рук паренька, смущенно мявшегося неподалеку, простыню. После чего немедля обмотала ее вокруг себя и уже спокойнее продолжила: -- Кто на крыше в меня заклятием кидал? Вот и верь после этого слову храмовника...

-- Так это не в тебя! -- попытался убедить меня мужчина. -- Там, из окна напротив, за нашей схваткой один горожанин, не вовремя проснувшийся, с явным интересом наблюдал. Вот я и решил его из строя вывести, чтобы беседовать не мешал. Кто ж знал, что ты это на свой счет воспримешь.

-- Ври больше, -- недоверчиво хмыкнула я и кивнула на бочку. -- А по поводу этого что скажешь? Утопить решил?

-- Скорее помыть, -- мягко поправил меня храмовник. -- От тебя же смердело так, что я твое приближение за пару миль почувствовал. И потом, намного приятнее общаться с милой девушкой, чем с разъяренной кошкой.

Я невольно раскраснелась от такого комплимента, но практически сразу же сердито нахмурилась и решительно задрала подбородок, не забыв поправить простыню, едва постыдно не съехавшую ниже допустимого предела.

-- Хватит мне зубы заговаривать, храмовник, -- прошелестела я. -- Давай выясним наши отношения раз и навсегда. Если хочешь сражения, то нападай, не стесняйся.

-- Тебе так надоело жить? -- с улыбкой поинтересовался он. -- Ты ведь сейчас в человеческом облике, следовательно, совершенно уязвима для магии. Мне не составит труда убить тебя.

-- Так сделай это! -- забывшись, яростно выкрикнула я. Затем опомнилась и закончила более спокойно: -- Или боишься, что в кошмарах являться буду?

-- Я? -- переспросил храмовник и покачал головой. -- Я -- не боюсь. Просто и в самом деле не собираюсь причинять тебе вред. Пока, по крайней мере.

-- Вот как? -- Я удивилась и задумчиво почесала нос. -- Тогда что тебе от меня надо?

-- Я навел о тебе справки, Тефна. -- При звуке своего имени я подскочила и яростно зашипела, но храмовник, словно не заметив этого, невозмутимо продолжил: -- Ты зарабатываешь себе на жизнь тем, что выполняешь несложные поручения запрещенных гильдий. Одно это тянет на два десятка больших прутняков и выселение в необитаемые земли. Конечно, суд, вполне вероятно, примет во внимание твою молодость и то, что ранее ты не была замечена в незаконных поступках. Но когда бургомистр узнает, чьи шаловливые ручонки виновны в периодическом оскорблении его достоинства... Вряд ли в этом случае тебе стоит рассчитывать на благосклонность и беспристрастность судей.

-- Ты решил меня запугать? -- Я скептически выгнула бровь. -- Я уже поняла, что крупно влипла. Что дальше? Поведешь меня к городским властям?

-- При первой нашей встрече повел бы, -- кивнул храмовник, не сводя с меня пристального и чуть насмешливого взгляда. -- Но теперь и не подумаю. Я хочу нанять тебя, Тефна.

-- Ты, должно быть, шутишь, -- фыркнула я. -- Служитель бога хочет взять на работу нечисть? С каких это пор?

-- Ты не нечисть, а метаморф, -- поправил меня он и устало потер лоб. -- Я чувствую, что ты не убивала людей. По крайней мере -- несколько лет уж точно. И потом, для того дела, что я затеял, твои способности будут как нельзя кстати.

Я тряхнула мокрыми волосами и задумчиво посмотрела на юношу, пытаясь по его реакции понять, не шутит ли храмовник. Но Рикки, по всей видимости, даже не прислушивался к разговору. Он, затаив дыхание, жадно пожирал меня глазами. Я даже опешила от столь чрезмерного внимания, но сразу поняла, в чем дело. Тонкая ткань простыни прилипла к влажной коже и бесстыдно обрисовывала малейшие выпуклости моего тела. Я рассерженно закашлялась и непроизвольно сжала кулаки, собираясь задать сексуально озабоченному мальцу хорошую взбучку.

-- Рикки, -- поспешил вмешаться храмовник, вновь непонятным образом угадав мои мысли, -- пожалуйста, приготовь мне и моей милой гостье по бокалу горячего вина. А то она совсем замерзла.

Юноша покраснел, словно уличенный в непристойном деле, кивнул и мигом скрылся за дверью. Храмовник проводил его внимательным взглядом, потом тяжело вздохнул и взмахом руки позволил мне наконец-таки сесть.

-- Твой ученик слишком невоздержан в своих желаниях, -- не преминула я наябедничать, затем нахально выбрала самое мягкое кресло и залезла на него с ногами.

-- Он не ученик, -- покачал головой храмовник. -- Рикки мой сын.

-- Не знала, что вам позволяют иметь семьи, -- после продолжительного молчания, слегка опешив, произнесла я.

-- Сейчас не время для таких разговоров, -- предупреждающе поднял руку мужчина и удобно расположился на диване напротив. -- Итак, ты принимаешь мое предложение, Тефна?

-- Какое? -- настороженно переспросила я. -- Ты мне еще ничего не предлагал. Я никогда не берусь за работу, прежде не выяснив, в чем ее суть. Так что я внимательно тебя слушаю, храмовник.

-- Шерьян, -- слабо улыбнувшись, поправил меня собеседник. -- Зови меня Шерьян.

Я неопределенно пожала плечами, показывая, что приняла это к сведению.

-- Вот и договорились, -- правильно истолковал он мое молчание.

В этот момент в комнату как раз вернулся Рикки, неся на подносе два высоких бокала, от которых поднимался ароматный пар с чуть уловимым запахом мяты. Я с сомнением принюхалась, не спеша пробовать подозрительный напиток. Еще ведь отравят ненароком. С них станется.

Шерьян первым с удовольствием пригубил вино. Мое чутье ничего подозрительного в бокале не обнаружило, поэтому я, все еще сомневаясь, осторожно последовала его примеру. Терпкий, хмельной напиток обжег мне губы и легко скользнул внутрь, принеся с собой тепло и спокойствие.

-- Продолжай, -- немного расслабившись, потребовала я, довольно щурясь. -- Для чего ты меня нанимаешь?

Храмовник бросил на меня быстрый взгляд, затем осторожно отставил бокал в сторону.

-- Проведи меня к кругу мертвых, -- раздались в комнате негромкие слова.

Зря он это сказал, если честно. Потому как в следующую секунду в его сторону полетел бокал с вином, а я, забыв, в каком облике нахожусь, ногтями разодрала дорогую обивку мебели.

Рикки испуганно всхлипнул и спрятался за спиной отца, который даже не вздрогнул от столь неадекватной реакции. Лишь легким движением брови отвел кинутый бокал в стену, о которую он благополучно и разбился.

-- Ни за что, -- с трудом выдавила я из горла, перехваченного спазмом. -- Ни за какие деньги, храмовник. Иди туда сам.

-- Почему? -- резко подался вперед Шерьян. -- Чего ты боишься? Круг молчит уже долгие годы.

-- А ты хочешь, чтобы он заговорил? -- прошептала я.

-- Нет, что ты. -- Шерьян скривил уголки губ в усмешке. -- Я... я хочу поговорить с одним человеком, который давно умер.

-- Зря, -- обронила я. Неторопливо встала, плотнее запахнулась в простыню и отошла к открытому окну, через которое в комнату влетал свежий ветерок и оглушительный стрекот цикад. -- Нельзя тревожить прах упокоенных. Они редко это прощают.

-- Кому ты рассказываешь! -- В отражении стекла я видела, как храмовник жестом приказал сыну выйти. Затем поправил на груди цепь с медальоном, линии рисунка которого складывались огненными чертами в уже знакомую тварь.

-- Ты для этого шел к бургомистру? -- Я с интересом обернулась к нему. -- Хотел, чтобы он дал тебе карты с обозначением нужного места?

-- И для этого тоже, -- не стал отнекиваться Шерьян. -- Но теперь мне не нужно его разрешение. Ты послужишь самым лучшим и надежным проводником. Не мне тебе объяснять, что метаморфы за много миль чуют грань излома миров.

В комнате повисло напряженное молчание. Я, склонив голову набок, с любопытством изучала лицо мужчины. Видно, привык приказывать -- от крыльев носа к уголкам губ пролегли властные морщины. В волосах уже проглядывает ранняя седина. А темно-ореховые, с медовым отливом глаза на удивление молодые. Нет-нет да блеснет в них смешинка. Симпатичный, ничего не скажешь. Могу поклясться, вниманием женским не обделен. И что он только позабыл в храме бога-сына?

-- Я не поведу тебя, -- твердо ответила я. -- Ищи другого метаморфа.

-- Ты не оставляешь мне выбора. -- Шерьян жестко ухмыльнулся, и я невольно почувствовала, как по коже пробежали мурашки. -- В таком случае я сдам тебя властям. И открою им, кем ты являешься на самом деле. Ты ведь знаешь, чем тебе это грозит. Даже смерть послужит меньшим наказанием, нежели то, к чему тебя приговорят.

Я со свистом втянула воздух. Злобно прищурилась и прислушалась к внутренним ощущениям. Нет, не перекинуться, слишком мало времени прошло после купания в святой воде.

-- Тефна, -- храмовник осторожно шагнул ко мне, -- я готов заключить с тобой договор по всем правилам, которые приняты в запрещенных гильдиях. Ты будешь уверена, что я при всем желании просто не смогу тебя предать. И очень хорошо заплачу. Пожалуйста. Это для меня жизненно необходимо.

-- Тысяча золотых, -- быстро назвала я совсем несусветную цену, лишь бы этот безумец от меня отвязался. За такие деньги можно снять на целый год дом в центре столицы, питаться в лучших заведениях и одеваться у портных королевского двора.

-- Идет. -- Шерьян с явным облегчением рассмеялся. -- Я бы заплатил и вдвое больше.

Я с огорчением хмыкнула -- так продешевила! -- и только потом до меня дошел смысл его слов. Только что, находясь в здравом уме и твердой памяти, служитель бога нанял нечисть на работу? Похоже, в мире и впрямь происходит нечто странное, коли такие дела творятся.

-- Договор подпишем кровью, -- осознав, что рыпаться поздно, будничным тоном произнесла я.

-- Что? -- насторожился храмовник. -- Какой договор?

-- О найме! -- не выдержав, рявкнула я. -- Не душу же я у тебя покупаю, нет у меня полномочий на такие сделки. Нож давай.

-- А меч подойдет? -- робко поинтересовался Шерьян и неуверенно потянул клинок из ножен.

-- По-моему, ты слегка поглупел от радости. -- С огромным трудом я сдержала себя и не отшатнулась, когда увидела в руках мужчины серебристое лезвие, покрытое освященными рунами. -- Как ты себе это представляешь? Не забывай, что у меня особое отношение к подобным предметам.

-- Ох, извини. -- Поняв мой намек, храмовник тут же убрал оружие. Приложил палец к губам в шутливом жесте, подкрался к двери, за которой не так давно скрылся Рикки, и резко ее распахнул.

Хлоп -- и на полу комнаты с шумом растянулся юнец. Покраснев от смущения, Рикки поднялся на ноги, старательно отводя глаза от моего все же слегка неприличного вида.

-- Принеси кинжал, -- попросил сына Шерьян, укоризненно покачав головой, но ничего не сказав о том, что подслушивать нехорошо.

Юноша кивнул и стремглав кинулся выполнять поручение. Через пару минут остро наточенное лезвие уже было в руках храмовника.

-- Такое пойдет? -- поинтересовался он, оборачиваясь ко мне.

-- Вполне, -- процедила я. Бросила тоскливый взгляд на улицу. Эх, все же бежать мне надо было из города. Авось мои дела по-другому бы обернулись. Вздохнула в последний раз и подошла к Шерьяну, который торопливо засучивал рукав рубашки. -- Говори, -- приказала я, беря кинжал в ладони.

Рикки мгновенно подобрался, наблюдая за моими действиями с явным недоверием. Переживает за отца-то, юнец.

-- Я, Шерьян, нанимаю метаморфа по имени Тефна на работу, -- послушно забубнил храмовник, словно уже не раз сталкивался с подобным ритуалом. -- Обещаю, что ни действием, ни бездействием не причиню ей вреда, но только если прежде она не предаст меня. Оплату обязуюсь произвести до последнего медяка и честно.

-- Довольно. -- Я примерилась и провела длинную кровавую полосу по запястью мужчины.

Одну долю секунды края пореза оставались чистыми, но потом наполнились темно-багровой густой жидкостью. Я с гримасой отвращения провела пальцем по ране и брезгливо стряхнула каплю чужой крови в пламя свечи, которую чуть ранее зажег Рикки.

Храмовник сразу же отобрал у меня кинжал:

-- Твоя очередь.

-- Я, Тефна, обязуюсь служить Шерьяну верой и правдой до тех пор, пока он не нарушит условия договора или пока не истечет срок действия оного, -- выпалила я на одном дыхании и отвернулась, когда сталь сверкнула в опасной близости от моей руки.

Через несколько секунд, когда обряд был завершен, Шерьян неожиданно провел легонько ладонью над моим запястьем. По коже пробежала теплая волна, и неглубокая царапина на глазах затянулась.

-- А это еще зачем? -- ворчливо поинтересовалась я.

-- Просто, -- пожал плечами Шерьян, -- захотелось сделать тебе приятное.

Я даже не нашла, что сказать в ответ. Нет, всеми богами клянусь, по-моему, у моего работодателя не все в порядке с головой!

-- Я решил, ты попробуешь мою кровь на вкус, -- продолжил тем временем храмовник.

-- Вот еще! -- фыркнула я. -- Больно чести много. И вообще, у меня от крови служителей бога кишечные колики и несварение желудка!

-- Я так и предполагал, -- серьезно кивнул он. -- Ну что же, Тефна. Рад, что наше знакомство продолжилось столь неожиданным, но полезным для нас обоих образом.

Лично я так не считала, но моего мнения неожиданный клиент и не подумал спрашивать. Интересно, в какую неприятность я на этот раз умудрилась угодить? Поживем -- увидим.

***

Пробуждение было приятным как никогда. Я лежала на чем-то чрезвычайно мягком под огромным пушистым одеялом. Так и хотелось свернуться в клубочек и тихонечко замурлыкать от удовольствия. Хотя подождите-ка... У меня отродясь такой здоровенной кровати не водилось. Она бы просто не влезла в скромный номер, который я снимала у трактирщика.

Эта здравая мысль оказала на меня такое же воздействие, как ведро холодной воды. Я подскочила на месте и судорожно принялась оглядываться по сторонам, пытаясь сообразить, куда на этот раз меня забросила нелегкая судьбина. И почти сразу же успокоилась, вспомнив, что храмовник вчера из-за весьма позднего часа и моей временной неспособности менять обличия великодушно выделил мне одну из комнат в своем доме. Точнее даже слышать ничего не захотел по поводу того, что я ночью отправлюсь шляться по темным улицам города, одетая лишь в простыню. Наверное, Шерьян мне все же не доверяет, несмотря на заключенный договор. Впрочем, это вполне естественно, если учитывать то, кем являюсь я, а кем -- он.

Нежиться на постели я могла бы вечность, но все хорошее имеет обыкновение заканчиваться. Так и в этот раз в самый кульминационный момент сладкого потягивания в дверь громко постучали.

-- Войдите! -- неохотно крикнула я, моментально натянув одеяло по самый подбородок. Хватит уже служить бесплатным развлечением, и так вчера вдосталь нагляделись на мои прелести.

В комнату смущенно заглянул Рикки, который привычно покраснел при виде меня.

-- Чего надобно? -- невежливо спросила я.

-- Я принес тебе одежду, -- впервые со времени нашего знакомства осмелился заговорить юноша.

Голос, кстати, у него оказался весьма приятным -- с неожиданной бархатной хрипотцой. Именно такими интонациями любят очаровывать невинных девиц опытные ловеласы. Мое сердце дрогнуло, немного оттаяв. Всегда питала непонятную страсть к представителям противоположного пола, которых природа наградила голосами, столь волнующими воображение.

-- Давай сюда, -- справившись с мгновенной слабостью, потребовала я.

Рикки застенчиво улыбнулся и, вместо того чтобы просто бросить на кровать принесенные вещи, сам начал поспешно раздеваться. Я оторопело взирала на это действо, пока наконец юнец не оказался совершенно голым.

-- Ты что это делаешь? -- сдавленно поинтересовалась я, когда Рикки с недвусмысленной ухмылочкой направился к моему ложу.

Юноша потянулся, разминая мышцы, и скользнул еще на пару шагов ближе. Вот тогда-то и стало понятно, что пора поднимать шум, потому как иначе меня элементарным образом обесчестят.

В следующий момент произошло сразу несколько событий. Во-первых, я попыталась принять вертикальное положение, при этом совершенно забыв об одеяле, которым ранее обмоталась с ног до головы. Естественно, запуталась в нем и с грохотом упала на пол. Сверху на меня мягко приземлился озабоченный юнец, который с рычанием, призванным изображать животную страсть, принялся сдирать с меня последнюю защиту в виде несчастного покрывала.

-- Отвали, урод! -- яростно шипела я, пытаясь скинуть с себя сына храмовника. -- Иначе глаза выцарапаю!

-- Иди ко мне, кисочка моя, -- не обращая ни малейшего внимания на мои грязные ругательства, сюсюкал тем временем Рикки, медленно, но неотвратимо стаскивая с меня одеяло.

-- На помощь! -- наконец справившись со спазмом в горле, заверещала я изо всех сил, поняв, что юнец настроен весьма и весьма серьезно. -- Пожар! Горим!

-- Почему "пожар"? -- удивился юноша и немного уменьшил свой напор.

-- Потому как иначе никто и не подумает даже из окна выглянуть, -- пояснила я выстраданную житейскую мудрость и, поднапрягшись, все же скинула Рикки с себя.

Правда, тот сразу же пошел в новую атаку, но его ожидал неприятный сюрприз. Мне наконец-таки удалось выбраться из мягких пут, и я легко вскочила на ноги. Ощерилась в страшной ухмылке, выставила перед собой растопыренные пятерни с острыми когтями, но пока не торопилась принимать кошачий облик. Своими силами юнцу накостыляю. К тому же я себя знаю. Разъярюсь сейчас как следует, оторву ему невзначай один жизненно необходимый орган, а храмовник из моей шкурки потом коврик для ног в прихожую сделает.

-- Что тут происходит? -- прервал нашу битву недовольный голос Шерьяна.

Как всегда -- вспомни мага, он и появится. Шерьян стоял на пороге, с явным неудовольствием оглядывая сцену побоища. Представляю, что за зрелище предстало перед ним. Интересно, уж не решит ли он, что я пыталась соблазнить его драгоценнейшего сыночка? А то стою голая напротив столь же неодетого юнца, кровать разгромлена, перья из подушек по всей спальне летают.

-- Твой сын -- сволочь! -- выпалила я на одном дыхании и мигом завернулась в уже порядком поднадоевшую простыню.

Шерьян, нисколько не удивившись этому заявлению, как-то устало вздохнул и грустно посмотрел на сына.

-- Я не хотел, -- прошептал тот, пытаясь не сгореть от стыда. -- Но она на меня так смотрела...

-- Как?! -- Я подскочила на месте от возмущения. -- Ты чего мелешь? Набросился на меня без спроса, а теперь еще хочешь виноватой выставить?

-- Тефна, успокойся, -- негромко осадил меня храмовник.

-- Что?! -- Я разъяренной фурией обернулась к нему. -- Это я еще и успокаиваться должна? Может, скажешь, что я сама все это устроила? Иди тогда ты вместе со всем своим семейством на все четыре стороны. Мне такие проблемы не нужны! Даже орки себя более вежливо с наемной силой ведут.

-- Но она и в самом деле не против была, -- пробормотал себе под нос Рикки. -- Я ведь это по ее глазам видел. Таким алчущим, призывным.

Я почувствовала, что еще немного -- и просто взорвусь от негодования. Хотелось выть, рычать от ярости и в кровь расцарапать лицо негодному мальчишке.

-- Не смей! -- ледяным тоном обронил Шерьян.

Я искоса взглянула на него. Хорош храмовник, ничего не скажешь. Конечно, родители всегда прикроют грехи детей. Вопрос только -- стоит ли отправляться в длительное путешествие, если рядом будет настолько неуравновешенный юнец? Не легче ли сразу же разорвать договор и, уповая на собственную везучесть и зеркальные чары, бежать подальше от столь странной семейки?

Шерьян тяжело вздохнул и переступил порог, тщательно засучивая рукава белоснежной рубашки. Я исподлобья наблюдала за его действиями, приготовившись к самому худшему.

-- Рикки, подожди нас в гостиной, -- непререкаемым тоном приказал храмовник, даже не посмотрев в сторону сына.

Юноша вскинулся было что-то возразить, но сник и послушно вышел из комнаты, впрочем не забыв прихватить свою одежду.

Я сжала кулаки, не замечая, что ногти до крови впились в кожу. Воздух между мной и Шерьяном, казалось, звенел от напряжения. Так всегда бывает перед смертельной схваткой.

Храмовник не торопился прервать затянувшуюся паузу. Молчала и я, с тоской раздумывая над тем, что слишком молода для смерти.

-- Я хотел извиниться перед тобой, -- наконец негромко произнес Шерьян.

-- Вот как? -- Я с показным удивлением изогнула бровь. -- За что, интересно?

-- За поведение моего сына, -- с некоторым усилием ответил он. -- Знаю, ты сейчас несколько обижена на него...

-- Обижена? -- не утерпев, перебила его я. -- Не обижена, храмовник. Я очень и очень зла. Безумно зла. Еще ни один человек не смел обращаться со мной так. Словно с женщиной, которая дарит свои ласки за деньги.

-- Я понимаю, -- в голосе Шерьяна не было и тени насмешки, -- поэтому и прошу прощения за эту сцену. Обещаю, подобного больше не повторится.

-- Конечно, -- кивнула я. -- Потому что я разрываю наш договор.

И тут же осеклась, поскольку храмовник бросил на меня предупреждающий взгляд. В его медово-карих глазах бушевало темное пламя бешенства. Но, странное дело, я понимала, что гнев мужчины был сейчас направлен не на меня.

-- Не начинай, -- глухо предупредил меня Шерьян. -- Ты же знаешь, что я не позволю тебе этого. Не будем повторять ночной разговор. Я не люблю, если честно, угрожать.

-- А я не люблю, когда меня втравливают неизвестно во что, -- с вызовом отозвалась я. -- И требую объяснений. Я не вчера родилась, храмовник, и кое-что понимаю в поступках людей. Что творится с твоим сыном? Только не заливай, что подобное поведение -- обычное для него дело. Все равно не поверю.

Целую минуту после моих слов Шерьян колебался. Я видела, что он почти готов рассказать мне правду, но в последний миг храмовник передумал.

-- Нет, -- качнул он головой. -- Не могу. Не сейчас, по крайней мере. Но я клянусь тебе, что в нашем путешествие твоей чести ничто не будет угрожать. С моей стороны было ошибкой отправлять Рикки в комнату без присмотра. Больше я таких промахов не допущу.

-- Хотелось бы верить, -- фыркнула я. И отвернулась к окну, показывая, что больше разговаривать нам не о чем.

Во дворе царило раннее ласковое утро -- птички пели, солнышко светило, только эта картина не помогала отвлечься от дурных мыслей.

-- Одевайся, Тефна, -- устало попросил меня Шерьян. -- Я постарался подобрать тебе то, что придется впору. А потом выходи в гостиную. Позавтракаем -- и в путь.

-- Не так быстро, храмовник, -- буркнула я. -- У меня в этом городе много друзей, которые будут волноваться, если я внезапно исчезну.

-- Исключено, -- отрезал Шерьян. -- Я и так потерял слишком много времени, чтобы проводить еще один день в бесцельных визитах.

-- Я не спрашиваю у тебя разрешения. Просто ставлю в известность.

Храмовник промолчал. Жаль, что у меня нет глаз на затылке. С удовольствием полюбовалась бы сейчас на его обескураженную физиономию. Но повернуться к нему лицом значит признать в чем-то свое поражение и слабость.

Через некоторое время, заинтригованная таинственной тишиной в комнате, я все же рискнула бросить осторожный взгляд за спину. И тут меня ожидало очередное жестокое разочарование. Поскольку Шерьяна там не было. Этот мерзавец просто-напросто бесшумно удалился, даже не позаботившись известить меня о своем уходе! Ну и кто он после этого?

Бормоча себе под нос самые замысловатые ругательства, которые только могла придумать, я быстро осмотрела то, что принес Рикки. Выбор одежды удручал. Штаны оказались настолько велики, что туда могла бы влезть еще одна такая же по размерам девушка. Рубашка едва сходилась на груди, а кожаный жилет болтался, словно на жердине. При всем при этом нижнее белье неожиданно порадовало своей изысканностью. Вот к этому столь необходимому предмету туалета у меня никаких претензий не было. Но общего бедственного положения дел подобная малость не исправила. Стоит ли говорить, что в гостиную я вышла в отнюдь не радостном настроении.

За обеденном столом уже маялся в полном одиночестве Рикки. При виде меня он зарделся, словно девица, впервые узнавшая, что детей приносит не аист, но все же нашел в себе мужество приветливо кивнуть.

-- Даже не пытайся, -- предупредила я его возможные попытки начать разговор.

После чего уселась на стул и начала мрачно испепелять взглядом тарелку с внушительной порцией омлета. Но потом, поняв, что таким образом вряд ли насыщусь, и соблазненная умопомрачительным ароматом, все же взяла вилку и принялась быстро уничтожать свою порцию.

Не отставал от меня и Рикки. Я удивленно хмыкнула, когда увидела, с каким аппетитом он разделывается со здоровенным бифштексом. Нет, все понимаю, но так наедаться на завтрак? Кажись, с этим мальчуганом и в самом деле творится что-то неладное.

К сожалению, стоило признать, что загадочное поведение Рикки вряд ли станет понятным в ближайшее время. Уж больно серьезно был настроен храмовник в отношении сохранения чести семьи. Ладно, путешествие предстоит не однодневным, авось что-нибудь и всплывет по ходу.

Шерьян появился в комнате, лишь когда я в полном молчании допивала остывший травяной отвар, не забывая при этом буравить испорченного юнца злобным взглядом. Тот старательно делал вид, будто между нами ничего не произошло, -- мечтательно глядел в окно, легкомысленно болтал ногой и вообще строил из себя невинное дитя. Ох, будь моя воля, все же накостыляла бы ему от души, чтобы на будущее запомнил: у некоторых девушек весьма острые коготки и зубки водятся, которые они без сомнений в ход пускают, когда их пытаются погладить против шерсти.

-- Вы уже поели? -- прервал мои кровожадные мысли храмовник, неторопливо входя в комнату. -- Прекрасно, тогда через полчаса в путь.

-- Имеются существенные возражения, -- фыркнула я и встала напротив мужчины, уперев руки в бока. Пусть не думает, что ему удалось нехитрой уловкой ссоры избежать.

-- Какие же?

На миг мне стало даже жалко Шерьяна -- настолько обреченно прозвучал его вопрос. Но только на миг. Я жестоко ухмыльнулась и небрежным жестом провела по себе ладонью, предлагая полюбоваться, во что мне пришлось обрядиться. Позади сдавленно выдохнул Рикки и, пробормотав неразборчивые извинения, вылетел из гостиной со всей возможной скоростью. Да, трудно мне придется рядом со столь горячим юношей.

-- Я не понимаю, -- пожал плечами Шерьян. -- Говори прямо, что тебя не устраивает. Знаешь ли, никогда не был силен в пантомиме.

-- Я не могу ехать в путешествие в таком виде, -- спокойно произнесла я, решив не взрываться от возмущения по пустякам. -- Штаны и жилет слишком велики, рубашка мала -- того и гляди по швам разойдется. Хотя, наверное, твоего сынка подобный исход дела весьма порадует.

-- Я бы не хотел, чтобы ты говорила о Рикки в таком пренебрежительном тоне, -- зло сощурился храмовник. И тут же продолжил, не давая мне опомниться после столь наглого заявления: -- Извини, но лучшего я тебе все равно предложить не в состоянии.

-- И не надо мне предлагать, -- качнула я головой. -- Заедем в трактир, где я быстренько соберу сумку со всем необходимым. И даже к друзьям по дороге не забегу, авось привыкли к моим неожиданным исчезновениям. Только не начинай заново песню о том, что надо спешить. Гарантирую, мы потеряем намного больше времени, если я поведу тебя кружным путем. Нарушением договора это не будет.

Зря я это сказала, если честно. Потому как через миг мне захотелось превратиться в маленькую-маленькую мышку и очень быстро где-нибудь спрятаться -- настолько страшно стало. Нет, Шерьян не воспользовался магией, и даже угрожать не стал. Просто скрестил на груди руки и с весьма нехорошим выражением лица на меня внимательно посмотрел. Словно запоминая, как я выгляжу, чтобы после моей мучительной гибели было легче вести подсчеты нечисти, загубленной им лично.

Я выпрямилась, гордо задрала подбородок и постаралась ответить храмовнику столь же жутким взглядом. В конце концов, кто из нас двоих относится к слугам бога-отступника?!

Шерьян усмехнулся и сделал шаг ко мне. Я стиснула зубы, борясь с постыдным желанием задать драпака и готовясь на всякий случай к превращению. В кончиках пальцев пульсировала боль от когтей, готовых появиться в любой момент. Терпеть не могу находиться в пограничном состоянии -- когда ты еще человек, но зверь внутри уже оскалил клыки в предвкушении свободы. Слишком много энергии уходит на сдерживание второй ипостаси.

-- Хорошо, -- неожиданно, спустя, казалось, вечность, милостиво склонил голову храмовник. -- Если ты так настаиваешь, то я доставлю тебе это удовольствие. Только, уж извини, лично буду сопровождать тебя.

-- Все еще не доверяешь? -- немного расслабилась я и тут же продолжила, не дожидаясь очевидного ответа: -- А пугать обязательно было?

-- Я не пугал, -- хмыкнул Шерьян. -- Просто пытался тебя переубедить. Можно было бы прибегнуть к другим, более действенным способам, но мне показалось это неразумным. Это ведь не такой уж принципиальный вопрос, чтобы до конца настаивать на своем.

-- Да уж, -- пробормотала я, не рискнув уточнить, что он понимает под другими способами.

-- Если все решено, то не будем задерживаться. -- Храмовник улыбнулся и подал мне руку. -- Рикки без нас соберет провиант в дорогу. Надеюсь, мы обернемся достаточно быстро.

-- Постараюсь. -- После небольшого внутреннего колебания я все же осторожно вложила руку в протянутую ладонь Шерьяна. К моему удивлению, после этого ничего не произошло -- с небес не упала карающая молния, даже гром не ударил как далекий отзвук божьей немилости.

Прохладные пальцы мужчины крепко обхватили мое запястье и тут же разжались.

-- Мир? -- после столь оригинального рукопожатия негромко спросил Шерьян и почтительно взял меня под локоть. -- Поспешим. Времени и в самом деле немного.

Оказалось, что это на удивление приятное для поднятия самооценки занятие -- прогуливаться по городу рядом со столь представительным мужчиной. Прохожие почтительно расступались, едва замечали на шее храмовника серебряный медальон, размерами напоминающий небольшое блюдце. Но Шерьян не обращал ни малейшего внимания на впечатление, которое он производил на окружающих. Он быстро шагал, небрежными кивками иногда отвечая на поклоны каких-то весьма сомнительных личностей, более напоминающих разбойников с большой дороги. Я, пытаясь поспеть за столь нетерпеливым спутником, почти бежала.

-- Подожди, -- наконец, запыхавшись, взмолилась я, чувствуя, как в левом боку пульсирует острая, стреляющая боль. -- Ты меня совсем уморил.

Храмовник раздраженно фыркнул, но послушно остановился. Я же тем временем прислонилась спиной к стене дома, ухоженный и чистый фасад которого не внушал опасений, что в самый неожиданный момент тебя обольют с верхнего этажа помоями.

-- Какая-то мне совсем изнеженная нечисть попалась, -- неодобрительно заметил Шерьян, без малейшего сочувствия наблюдая, как я жадно ловлю ртом воздух, пытаясь отдышаться.

-- Вообще-то на большие расстояния принято брать какие-нибудь средства передвижения, -- огрызнулась я и, размечтавшись, добавила: -- Карету, к примеру. Или ты предпочел бы, чтобы я распугивала горожан своей другой ипостасью? Знаешь ли, в облике кошки намного сподручнее бегать по узким улочкам.

-- Тише! -- испуганно шикнул на меня храмовник, настороженно оглядываясь по сторонам.

-- Да нет тут никого, -- усмехнулась я, на всякий случай еще раз принюхавшись. -- Я бы почуяла.

-- Ты слишком доверяешь своим звериным чувствам, -- неодобрительно покачал головой Шерьян, небрежным жестом вытирая со лба испарину, которая выступила после слегка утомительной прогулки. -- Меня ведь с Рикки ты не можешь ощущать на расстоянии.

-- Это все твои магические штучки, -- отмахнулась я. -- Остальным они не подвластны.

Шерьян как-то странно усмехнулся, хотел было возразить, но передумал.

-- Отдохнула? -- вместо этого спросил он. -- Тогда вперед.

Я покорно кивнула и поплелась за ним, с неохотой переставляя ноги.

Несмотря на раннее утро, в городе уже стояла удушающая жара. Небо угрожающе синело, предвещая еще один невыносимо долгий день. В узких каменных лабиринтах висело марево влажной, невыносимой духоты. Ни ветерка. Лишь мертво провисли на крышах полотна сохнущего белья.

Понятное дело, к тому моменту, когда мы добрались до места, где вчера прошло мое превращение, выглядела я хуже мокрой мыши. На рубашке расплывались неаккуратные пятна пота, челка прилипла ко лбу и настойчиво лезла в глаза. Однако Шерьян таких неудобств не испытывал. Он все так же щеголял свежим видом, словно только-только принял прохладную ванну, а не пробирался через изнывающий от солнечного зноя город.

Я с завистью посмотрела на спутника и, невольно задержав дыхание, спустилась к тому месту, где не так давно вывалялась в крови и внутренностях. Сейчас над этим местом стояло навязчивое жужжание наглых зеленых мух и витал весьма неаппетитный запах, который ощутимо усилился за прошедшие с ночи часы.

Платье и пергамент оказались именно там, где я их оставила. Шерьян скользнул равнодушным взглядом по скомканному наряду, но внезапно заинтересовался скромным пожелтевшим листочком, который совсем некстати случайно выпал из моих рук.

-- Не трожь! -- прошипела я, пытаясь подобрать пергамент быстрее мужчины.

Не получилось. Храмовник ловко выхватил свиток прямо из моих рук.

-- Что это? -- удивленно спросил он, сличая изображение зубастой твари с гравировкой на своем медальоне.

-- Надо же мне было узнать, с кем дело предстояло иметь, -- неопределенно пожала я плечами. -- Вот один знакомый и помог.

-- Интересные у тебя приятели, -- задумчиво протянул Шерьян. -- За такие сведения вообще-то не так давно головы лишали. Как за разглашение внутренних дел храма.

-- Ой да ладно, -- легкомысленно отмахнулась я. -- Тоже мне секрет. Ну есть у вас свои воины. Подумаешь. Не все же народ одной силой слова убеждать. Иногда и к оружию прибегнуть надо. Тем более с нечистью никто и никогда не церемонился.

Храмовник промолчал. Просто с яростью скомкал листок и отшвырнул его в сторону. А уже через миг маленькая вспышка огня полностью уничтожила творение неизвестного художника.

-- Дурная у тебя привычка -- чужими вещами с такой легкостью распоряжаться. -- Я с сожалением посмотрела на кучку пепла, которая осталась от подарка Аджея.

-- Скажи спасибо, что я не спрашиваю, от кого именно ты получила это изображение, -- хмыкнул Шерьян. -- Потому как по всем правилам я должен был бы весьма сурово наказать болтуна.

У меня язык чесался высказать этому выскочке все, что думаю о его на редкость самоуверенной и неприятной манере разговаривать, непринужденно разнообразя беседу недвусмысленными намеками и угрозами. Но я сдержалась, просто раздраженно передернула плечами и первой пошла по тропинке.

До трактира мы добрались без особых приключений. Хозяин питейного заведения весьма обрадовался, увидев меня. Неудивительно, сегодня же пятница, а плату за неделю я должна была внести еще вчера.

-- Драгоценнейшая, -- витиевато начал он, грозно упирая руки в бока.

Я испуганно втянула голову в плечи. Кажись, на этот раз скандала не избежать.

-- Кир, -- смущенно промямлила я, старательно отводя взгляд от полного, страдающего одышкой трактирщика. -- Слушай, не будь занудой. Ну припозднилась немного с оплатой. Сейчас только к себе поднимусь и сразу деньги отдам.

-- Мне надоело все это! -- взревел, словно разъяренный бык, Кир, вытирая со лба пот грязным, засаленным полотенцем. -- Почему я должен переживать по пустякам? У нас был уговор: пять серебряников каждый четверг без учета еды. И то, пожалел я тебя, более чем на треть аренду сбавил, как постоянной клиентке. Кто ж знал, что от тебя больше проблем, чем от пьяных гномов, отмечающих выгодный заказ? Появляешься под утро, днями и ночами шляешься неизвестно где. Вчера в платье уходила, сегодня в мужской одежде пришла, причем явно с чужого плеча. Слушай, мне проблемы с городской стражей не нужны. Если чем незаконным подрабатываешь -- то изволь десять процентов охраняющей гильдии платить. Я хочу быть уверенным, что ты на хвосте никакую облаву не притащишь.

Я молчала, уставившись в пол и чувствуя, как щеки у меня начинают полыхать от негодования. Впервые в жизни меня отчитывали как несмышленую девчонку. Что самое обидное -- все это происходило на глазах у храмовника. То-то он веселится сейчас, наверное.

-- Ну, чего притихла?! -- вызверился еще пуще Кир и больно схватил меня за руку. -- Или сейчас же выкладывай сотню серебряников как начальный взнос на полгода для гильдии, которая нас от стражников бережет, или собирай манатки и выметайся на все четыре стороны. Впрочем, если денег нет, то одно предложение имеется...

Тут трактирщик выдержал драматическую паузу, затем вкрадчиво зашептал мне на ухо, не обращая внимания на то, что я поморщилась от его тяжелого чесночного дыхания.

-- Тут Хилли приходила из гильдии веселых вдовушек. Она уже давно на тебя глаз положила. Ты деваха симпатичная, спросом пользоваться будешь. Глядишь, через год-другой на золоте есть начнешь да в бархат одеваться. Да и мне кое-какой медяк перепадет, если я тебя уговорить помогу. Ну?

"На редкость неудачно день начался, -- с тоской подумала я. -- Звезды, что ли, в насмешку крестом над головой встали? То юнец озабоченный, то от гильдий неприличные предложения... Врезать бы этому хаму как следует, да нельзя. Некогда сейчас новое жилье искать. А сотню серебряников я так быстро не отыщу. Конечно, к вечеру-то раздобуду, только храмовник вряд ли согласится до ночи в городе задержаться".

Трактирщик же тем временем, ошибочно приняв мое молчание за согласие, довольно ухмыльнулся и совсем было вознамерился на правах первого клиента пощупать предложенный товар. То есть -- потянул свои загребущие ручонки к моему стройному и прекрасному телу. Хотя на самом деле оно сейчас было потным и совсем не настроенным на флирт. Я взвизгнула, словно добропорядочная мать семейства, впервые услышавшая неприличный анекдот в исполнении орка, и с размаха залепила ему пощечину, в последний момент благоразумно сдержав ярость своей звериной натуры.

-- За что?! -- взвыл хозяин заведения, держась за щеку и глядя на меня выпученными глазами.

-- За то, -- твердо ответила я. -- Арендную плату за месяц вперед внесу, а гильдиям передай -- пусть идут со своими предложениями куда подальше. Кстати, Хилли мне еще десять серебряников должна за известные ей художества.

-- Ну знаешь ли!.. -- Трактирщик задохнулся от возмущения и грузно осел на низкий колченогий стул. -- Меня твои темные делишки мало интересуют. Или плати полторы сотни серебряников, или лети, птичка, ищи другой уголок.

-- Только что ведь была сотня! -- возмутилась я, до глубины души пораженная таким быстрым ростом цен.

-- А нечего руки распускать, -- обиженно отозвался Кир, потирая щеку, на которой еще виднелся отчетливый след моей пятерни. -- Если бы не кочевряжилась -- так и быть, пару монет уступил бы. Авось от вашего бабского племени не убудет, если иногда небольшие шалости позволять станете.

-- Да иди ты! -- от души посоветовала я, пытаясь судорожно сообразить, где взять такую бешеную сумму.

А еще этот храмовник с его наймом. Если бы не договор -- даже препираться с трактирщиком не стала бы. В городе полно заведений, в которых хозяева за достойную плату смотрят сквозь пальцы на чудачества постояльцев. Кстати, чего это Шерьян притих? Уж не задумал ли чего дурного?

Кир от милого пожелания дальней дороги побагровел еще сильнее, хотя это казалось почти невозможным, затем вновь вцепился в мою многострадальную руку. Я едва не взвыла от неожиданности и огорчения -- ну точно же синяки оставит! -- и всерьез вознамерилась расквасить трактирщику нос. Все равно новое жилье, по всей видимости, искать придется. Так почему не уйти, громко хлопнув дверью напоследок?

-- Уважаемый. -- Спокойный голос за спиной остановил мой благородный порыв накостылять мерзкому кровопийце и душегубу. -- Мне кажется, вы делаете девушке больно.

-- Тебя не касается, -- прошипел Кир и мстительно еще сильнее сжал пальцы.

-- Неужели? -- холодно поинтересовался Шерьян и встал рядом со мной так, чтобы солнечный свет падал на медальон.

Я с облегчением выдохнула, когда трактирщик торопливо убрал руку.

-- Так-то лучше, -- одобрительно заметил храмовник, с любопытством наблюдая, как стоящий напротив него мужчина стремительно бледнеет.

Я в удивлении почесала нос. Кажется, у этого медальона имеется еще какое-то значение, которое мне пока неизвестно. Иначе почему Шерьяна так боятся окружающие? Неужто все население Мейчара поголовно состоит из упырей, вурдалаков и прочей нечисти?

-- Простите, милостивый государь, -- залебезил Кир, порывисто вскочив со стула и согнувшись в подобострастном поклоне. -- Просто эта недостойная особа задолжала мне весьма крупную сумму. Вот и я вспылил немного.

-- Ничего себе! -- не утерпев, прервала я его оправдания. -- Я тебе должна только пять серебряников за прошедшую неделю. Нечего привирать! Другое дело, что ты угрожать начал, деньги выколачивать.

-- Тефна! -- укоризненно осадил меня храмовник. -- Не вмешивайся, пожалуйста, когда мужчины разговаривают о деле.

Я застыла, совсем позабыв закрыть рот. И как прикажете реагировать на такое заявление? Кроме как самодурством и притеснением женского пола это не назовешь.

-- Правильно, сударь, -- угодливо захихикал трактирщик. -- Я всегда считал, что негоже бабам без мужей по городу шляться. Обязательно в какую-нибудь историю угодят. Пусть дома сидят да детей ростят. Все равно ничего путного от них не дождешься.

Я наконец-то закрыла рот и издала сдавленное хриплое рычание. Киру все же удалось всерьез вывести меня из себя. Кажется, сейчас в этой комнате одним представителем мужского пола станет меньше.

-- Тефна, иди наверх. -- Шерьян мягко обнял меня за плечи, не давая разразиться гневной тирадой. Затем развернул по направлению к лестнице и ощутимо подтолкнул вперед. -- Нам действительно некогда. Собирай вещи, а я пока поговорю с этим столь разумным и благочестивым человеком.

Разумный и благочестивый человек в лице мерзкого упыря и скряги Кира расцвел от незамысловатого комплимента, будто девица, получившая предложение руки и сердца от заезжего принца на белом коне. А я немного успокоилась, уловив в голосе храмовника плохо скрытую усмешку. По всей видимости, трактирщик сейчас получит хороший урок. Пусть на собственной шкуре ощутит, что под внешностью прекрасного принца зачастую обычный забулдыга и любитель распускать руки скрывается. Впрочем, что-то меня совсем не в ту степь понесло.

Я вихрем взлетела по крутой скрипучей лесенке и вприпрыжку вбежала в свой номер, где сразу же метнулась к рукомойнику и торопливо смыла с лица и шеи пыль и пот. От прохладной воды сразу же полегчало, даже мыслительные способности вернулись. По крайней мере, я сообразила, что перед переодеванием стоит запереться. А то знаю я этих мужчин -- без разницы, каким богам они служат и служат ли вообще. Все равно умудряются в самый неподходящий момент в комнату вломиться, совсем позабыв о необходимости предварительно постучать.

С усилием задвинув засов, я быстро разделась и с головой зарылась в свои многочисленные наряды, выбирая более-менее приличное одеяние для поездки. Не в узком же платье с разрезом до бедра мне в походе щеголять.

Спустя некоторое время я облачилась в штаны из плотной, но легкой материи, сверху накинула просторную рубашку и с усилием застегнула приталенную кожаную жилетку. Надо же, как я, однако, в боках раздалась. А все дурная привычка перед выходом на мало-мальски серьезное дело сладкие пончики в немереном количестве поглощать.

Немного повздыхав горестно после такого неприятного открытия, я быстро побросала в дорожную сумку смену белья, несколько теплых вещей и кучу мелочей, без которых не мыслит жизни любая уважающая себя девушка. После чего в последний раз скорчила зверскую рожу своему отражению и, с усилием закинув увесистую ношу на плечо, поспешила вниз, в глубине души предвкушая увидеть поверженного трактирщика.

Тем большим было мое разочарование, когда еще с лестницы я услышала громкий жизнерадостный гогот Кира. Иногда он затихал, тогда до меня доносился вкрадчивый голос Шерьяна, который произносил несколько слов, и вновь все перекрывал искренний смех трактирщика.

По-моему, любопытство родилось раньше меня. Поэтому я замедлила шаг, а потом и вовсе остановилась, пытаясь понять, о чем или о ком идет речь.

-- Тефна, -- сразу же раздался оклик храмовника, -- я знаю, что ты уже закончила сборы. Выходи быстрее!

Я тихонько ругнулась. Чем дальше, тем мне все сильнее не нравятся непонятные особенности поведения работодателя. По самым скромным представлениям выходило, что чутье у него развито намного лучше, чем у любого другого человека. И потом, не оставляло меня нехорошее подозрение, что иногда мужчина не гнушался просто-напросто прочитать мои мысли. Эх, чего уж жаловаться. Знала ведь, на что шла, когда договор с храмовником заключала.

Пришлось принять как можно более невозмутимый вид и гордо выйти в зал. Увиденное там неприятно поразило меня. Начнем с того, что Кир оставался живым и здоровым. То есть Шерьян никаким образом не вступился за мою честь, на что я втайне, если говорить совсем уж откровенно, надеялась. Более того, храмовник сейчас сидел чуть ли не в обнимку с мерзавцем-трактирщиком, а перед ними стояла початая бутылка дорогого и весьма редкого вина, которое хозяин заведения хранил как зеницу ока.

-- А вот и наша красавица! -- пьяно улыбнулся при виде меня Кир. -- Иди сюда, драгоценная. Мы как раз о тебе разговариваем.

Я растерянно кашлянула, не зная, как отреагировать на такое признание. Значит, Шерьян времени зря не терял и решил втихаря порасспрашивать обо мне. Ну-ну, интересно, много ли разузнал?

-- Кир расхваливал тебя на все лады, -- совершенно трезвым голосом произнес храмовник, умело подливая трактирщику еще вина. -- Сетовал, что такая умница без мужского внимания чахнет.

-- Да-да-да, -- перебил трактирщик Шерьяна. Одним махом опустошил стакан, зажмурился, с блаженным выражением на лице прислушиваясь к происходящему у себя в животе, и продолжил: -- Девка ты молодая, здоровая. Детишек много нарожаешь. Да и срок уже твой проходит. Вы, бабы, товар хоть и дорогой, но быстро портящийся. Через год-другой располнеешь, подурнеешь, кто ж тебя замуж возьмет? Да еще с твоим склочным характером. Так что не сумлевайся даже -- иди за него замуж! Я бы и сам на тебе женился, будь помоложе. Но уж больно в тебе дурости много -- выбивать замучаешься.

Я горестно возвела глаза к закоптелому потолку. Нет, сегодняшний день меня явно задумал погубить в самом расцвете сил. Вот зачем мне муж, скажите пожалуйста? Чтобы мной командовал, деньги, заработанные непосильным трудом, отнимал да по ночам бегать в облике кошки запрещал? Зачем вообще мужчина в доме нужен? Совершенно бесполезный предмет -- только место зря занимает и ночью храпит. Спасибо, мне и одной неплохо живется.

Шерьян поднял голову и с усмешкой взглянул на меня, словно услышав мои мысленные гневные рассуждения. Потом, пользуясь тем, что Кир как раз присосался к бутылке, допивая последние капли алкогольного пойла, с таинственным видом приложил к губам палец, призывая к спокойствию. Я раздраженно фыркнула. Да молчу, молчу, потому как знаю -- если начну говорить, то уже вряд ли остановлюсь. Все накипевшее этим замшелым сторонникам домостроя выскажу, и далеко не факт, что цензурно.

-- Так что? -- негромко спросил храмовник, дождавшись, когда трактирщик наконец-то обратит на него внимание. -- Придержите комнату для Тефны? Пока она уладит все дела, связанные с замужеством.

-- Без проблем! -- важно кивнул Кир. -- Нет, задаток-то, конечно, за пару месяцев стребую, куда уж без этого. А с гильдиями сам поговорю. Коли ручаетесь, что она ничем незаконным не будет больше заниматься...

-- Слово храмовника, -- быстро отозвался Шерьян, при этом не забыв сложить за спиной пальцы особым образом.

Я лишь понимающе хмыкнула при виде знакомой фиги. Как же, прекрасно знаем эти ваши обряды, которые клятву в пустой звук превращают.

-- Тогда по рукам! -- радостно воскликнул трактирщик. -- Давно уже хотел от этой девицы избавиться. Сами понимаете -- одинокая, молодая, симпатичная. А у меня наемники постоянно ошиваются. Для них же слова "нет" просто не существует. Все ждал, что рано или поздно, но какая-нибудь неприятность точно случится.

Я кивнула, подтверждая размышления Кира. Конечно, наемники отказов не принимают. Дело только в том, что у меня давно были весьма дружеские отношения с главой их гильдии. И, как свидетельство этого на редкость выгодного знакомства, -- охраняющий знак, при виде которого любой разгоряченный выпивкой мужчина сразу же трезвел, смиренно извинялся и с быстротой молнии исчезал в неизвестном направлении.

-- Сколько в итоге возьмешь? -- хмуро спросила я, поняв, что храмовник за меня расплачиваться не собирается.

-- Сейчас подсчитаю. -- Кир с трудом встал со своего места и, покачиваясь, отправился к столу, за которым обычно производил расчеты. -- Пять серебряников за прошлую неделю, да аванс на два месяца, да серебрушка за просрочку. Итого -- десять монет.

"Чего?" -- едва не удивилась я в голос. Нет, Кир всегда готов был приврать, но -- не себе в обиду. А хорошо считать в уме он мог в любом состоянии. Хоть мертвецки пьяный, лежа под столом.

-- Спокойно, -- предугадав мой вопрос, тихо шепнул незаметно подошедший храмовник и легонько сжал мой локоть. -- Все в порядке. Плати, сколько он сказал, и идем уже отсюда.

Я с сомнением покосилась на Шерьяна. Оказывается, у него масса достоинств, весьма полезных в наших темных делишках. Эх, жаль, что он служитель бога, иначе бы в напарники взяла.

Кир благодушно смотрел, как я с болью в сердце и слезами на глазах отсчитываю требуемую сумму. Затем небрежно смахнул маленькую кучку монет в ящик стола, даже не удосужившись проверить. Точно, околдовал его храмовник. Такого отродясь не бывало.

-- Доброй дороги! -- настигло нас около самого порога напутствие трактирщика. -- Надеюсь, ваше путешествие не затянется сверх уплаченного времени.

Вот тогда-то меня в первый раз посетило неясное дурное предчувствие. Будто кто-то неосторожно взял фальшивый аккорд, который неприятно резанул по ушам. Ох, во что-то неладное я влезла. Моя интуиция меня никогда не обманывала. Зря, что ли, до ста лет дожила и даже хвоста не лишилась по глупости или недомыслию.

***

Как я и предполагала, Шерьян даже не предложил мне помочь донести дорожную сумку. Я пыхтела под тяжестью ноши, обливалась потом и буравила спину храмовника злобным взглядом, пытаясь поспеть за быстрым шагом моего работодателя. Долго так продолжаться не могло. Когда перед глазами замельтешили черные мушки, я поняла, что еще немного -- и просто-напросто свалюсь в обморок от теплового и солнечного удара. Поэтому присмотрела себе симпатичную тень от аккуратного двухэтажного домика, где и остановилась, даже не подумав окликнуть Шерьяна. Тот пробежал по инерции почти половину улочки, затем заподозрил неладное и оглянулся. Я гордо восседала на своей сумке и вальяжно обмахивалась рукой, старательно делая вид, будто не понимаю, почему мужчина вдруг покраснел от возмущения. И вообще -- не имею никакого отношения к этому странному типу, который выбрал для прогулки самое жаркое время суток.

-- Тефна, -- прошелестел храмовник голосом, до неузнаваемости измененным бешенством.

-- Шерьян? -- Я с показным изумлением подняла брови. -- Что-то случилось?

-- Вообще-то да. -- Осознав, что я не собираюсь покидать своего места, он с сожалением сделал несколько шагов назад. -- Если ты забыла, то напомню: мы очень спешим.

-- Правда? -- еще сильнее удивилась я. -- Тогда напомню и я, что на самом деле это ты спешишь. В нашем договоре не было ни слова о сроке выполнения работы.

Я осеклась под пристальным, немигающим взглядом Шерьяна. Кажется, мне наконец-то удалось вывести этого типа из себя. И практически без усилий с моей стороны. Интересно, как именно будет сейчас ругаться храмовник? Служителям бога вроде запрещено сквернословить. Всегда мечтала услышать, как они выпутываются из столь печальной ситуации.

К моему огорчению, Шерьян даже общеизвестное орочье ругательство не употребил. Просто горестно возвел потемневшие от ярости глаза к небу, прошептал пару слов на каком-то древнем наречии и уже через миг крепко подхватил меня под локоть. Я невольно поморщилась от боли -- пальцы мужчины чересчур сильно впились в мое предплечье. Однако продолжила непреклонно восседать на прежнем месте, изо всех сил противясь попыткам работодателя поднять меня на ноги.

-- Пойдем. -- Храмовник произнес это спокойно, но почему-то от его негромкого голоса меня мороз продрал по коже. -- Не выводи меня из себя.

Чувство самосохранения призывало меня не вступать в пререкания с работодателем, здравый смысл робко намекал, что я уже достаточно отдохнула и без проблем преодолею оставшийся путь до дома Шерьяна. Но тут совершенно некстати вмешалось въедливое любопытство.

"И что он с тобой сделает? -- с сарказмом вопросило оно. -- Достанет свой жуткий меч и примется с дикими криками гоняться за тобой по всему городу? Да его мигом стражники задержат и в темницу на пару суток упекут до выяснения обстоятельств. А этого времени вполне хватит на то, чтобы со всем скарбом, нажитым непосильным трудом, перебраться к гномам".

-- Я устала, -- прохныкала я, не без усилий освобождая руку из мертвой хватки храмовника. -- И вообще, где твое хорошее воспитание? Несчастная, слабая девушка из сил выбивается, тащит на себе неподъемный груз, а ты тут налегке прогуливаешься.

-- Это ты-то несчастная слабая девушка? -- искренне возмутился Шерьян. Воровато огляделся по сторонам и продолжил, чуть понизив голос: -- Ты здоровая нечисть, которая без проблем уложит взрослого мужчину на обе лопатки и даже не запыхается при этом. Хватит канючить! Сумку взяла -- и вперед!

Конечно, в чем-то он был прав. Благодаря звериной ипостаси мои возможности куда шире, чем у обычного человека. Полагаю, я даже Шерьяна могла бы сейчас усадить к себе на загривок и допереть до места назначения. Но это еще не означает, что за мной не надо ухаживать, оберегать и лелеять. В конце концов, он мужчина, он пусть тяжести и тягает! Тем более что в человеческом облике я ничем не отличалась от обычной девушки. И мои силы сейчас были весьма ограничены столь хрупкой оболочкой.

-- Не пойду, -- гордо фыркнула я. -- Тебе надо, ты и тащи. А я, так и быть, рядом пошагаю.

-- Тогда ты рискуешь отправиться в путешествие налегке. -- Шерьян чуть скривил уголки рта в усмешке. -- Мне твое барахло и даром не нужно.

Я скептически поджала губы, показывая, что мне его угрозы совершенно безразличны. Нет, ну в самом деле, безумно интересно, как храмовник собирается неуступчивую нечисть с места сдвинуть. Быть может, он меня на руки возьмет и так дальше понесет? Ради такой романтики я даже готова со всем своим добром расстаться.

Реальность оказалась банальной донельзя. Шерьян, словно уловив мою последнюю крамольную мысль, как-то весьма нехорошо ухмыльнулся и больно схватил меня за запястье, рывком поднимая на ноги.

"Отлично! -- мысленно фыркнула я от с трудом сдерживаемого смеха. -- Он будет меня тащить за руку всю дорогу, а я тогда имею полное право упираться, ругаться и громко плакать от подобного самоуправства. Интересно, как долго его нервы выдержат столь оглушительное звуковое сопровождение?"

Мои раздумья прервались самым прозаическим образом. Неожиданно мир вокруг меня покачнулся и резко перевернулся с ног на голову. Этот бесчувственный чурбан, не мудрствуя лукаво, просто-напросто закинул меня к себе на плечо и прогулочным шагом двинулся вниз по улице. М-да, как-то не так я себе представляла сей способ передвижения, когда думала о том, что храмовник понесет меня на руках. Оказывается, это весьма неприятно, когда находишься в подобном положении. И потом, чего хорошего путешествовать вниз головой? Меня сразу же начало ощутимо поташнивать, а волосы безжалостно забились в рот, мешая выразить праведное возмущение.

-- Отпусти меня! -- наконец прошипела я.

Попыталась подрыгать руками и ногами, показывая, что не шучу, но потерпела сокрушительное поражение. Нет, кулаками-то в спину Шерьяна мне удалось побить, но толку от этого было ноль -- словно в каменную стену стучишь. А ногами я боялась лишний раз пошевелить. Мало ли, вдруг отпустит, и рухну я тогда с высоты человеческого роста лбом на булыжную мостовую. Даже перекинуться не успею.

-- И не подумаю, -- спокойно уведомил меня Шерьян.

Я поперхнулась. Наморщила лоб, пытаясь придумать, как выбраться из столь унизительного положения. Превратиться в кошку? Опасно -- сейчас день. Мало ли кто в окна подглядывает, тем более после громкой недавней ссоры.

-- Шерьян, -- ласково проворковала я, понимая, что еще немного -- и рискую отправиться в длительную поездку без элементарной смены белья. -- Пожалуйста. Я очень прошу. Меня укачивает.

Храмовник печально вздохнул, но все же остановился и легко поставил меня на землю, бережно прислонив к каменной ограде, по которой я тотчас же и сползла на мостовую. Как-то весьма отрицательно на меня действуют подобные резкие перемещения. Кровь то приливает к голове, то отливает -- тут любой в обморок грохнется.

-- Ну и как ты себя чувствуешь? -- Шерьян проявил великодушие и дал мне целую минуту на то, чтобы прийти в себя.

-- Отвратительно, -- простонала я. -- Никогда так больше не делай!

Он промолчал. Потом задумчиво почесал подбородок и негромко произнес:

-- Тефна, я знаю тебя меньше суток, но ты уже успела меня до печенок достать своими истериками и выяснениями отношений на пустом месте. Поэтому давай договоримся: между нами только деловые рабочие отношения. Когда я заключаю договор, то мне абсолютно без разницы, кто будет выполнять работу -- девушка или парень, человек или орк. Главное, чтобы все было сделано в кратчайшие сроки и наилучшим образом. Поэтому говорю тебе сейчас, чтобы потом не было никаких обид. Меня совершенно не трогают твои капризы. На первый раз, так и быть, я прощаю тебя. Но если подобное повторится, то будут приняты адекватные меры. Не спрашивай, какие именно, иначе ночью перестанешь спокойно спать. Тебе все ясно?

Я поперхнулась от железного отзвука, прозвучавшего в голосе храмовника. Значит, вот оно как. Истерики ему мои надоели. Ну что же. Мне не привыкать подчиняться чужим правилам. Посмотрим, храмовник, кто в конечном счете выйдет победителем из этой игры.

-- Я могу забрать свою сумку, пока ее на нужды нищих не пустили? -- сухо поинтересовалась я, вставая на ноги и одергивая рубаху, выбившуюся из штанов за время недолгой прогулки.

-- Пять минут, -- равнодушно отозвался Шерьян. -- И ни секундой больше.

Я метнулась в уже знакомую спасительную тень. Какое счастье, что храмовник не успел уйти на достаточное расстояние. И какое счастье, что сегодня слишком жарко для всевозможных воришек и карманников. Благодаря этим двум обстоятельствам мое разлюбезное барахло еще скромно белело на фоне темной стены дома. Я коротко выдохнула, привычно закидывая сумку на плечо. И рысью двинулась обратно.

-- Успела, -- коротко констатировал храмовник, когда я, задыхаясь от слишком быстрого темпа полуходьбы-полубега, вернулась. И вновь двинулся вниз по улице, то и дело озабоченно поглядывая на небо.

Я плелась следом, с наслаждением представляя себе, как было бы здорово убить и расчленить эту сволочь. Никогда не думала, что мне знакомо такое количество зверских способов умерщвления.

Погрузившись в столь приятные раздумья, я не сразу заметила мужчину, который как раз осмелился выйти из дома в раскаленное пекло города. Прохожий осмотрительно не высовывался на солнце, предпочитая держаться наиболее тенистой части улицы. Но потом, увидев меня, он радостно вскрикнул и кинулся наперерез.

-- Это еще кто? -- хмуро пробурчал Шерьян, невольно кладя ладонь на рукоять клинка.

-- Привет, Тефна! -- не обращая на него никакого внимания, заорал мне почти в ухо прохожий.

-- Привет, Аджей, -- отозвалась я, с облегчением опуская сумку на мостовую. -- Что ты тут делаешь?

Мой приятель смущенно заулыбался, теребя в руках небольшую книжечку. Затем настороженно оглянулся на храмовника, который, не скрывая недовольства, молча стоял рядом, нетерпеливо постукивая пальцами по перевязи.

-- Это тот невоспитанный тип, который критиковал твои художества? -- громким шепотом спросил Аджей, кинув быстрый взгляд на медальон храмовника.

Шерьян кашлянул от подобного проявления невежливости, но молча проглотил оскорбление. Просто многозначительно приподнял бровь, показывая, что нам пора. Я сначала едва не решила ему своеобразно отомстить за недавнюю сцену, но потом подумала, что это будет неразумно. Не мной сказано: месть -- это блюдо, которое надо подавать холодным. Поэтому прибережем пока мелкие гадости и подлости на то время, когда храмовник не будет ожидать подвоха. Тогда и ударим его в спину.

-- Аджей, извини, нам некогда, -- мило проворковала я, всем своим видом показывая, что с удовольствием поболтала бы еще, если бы не определенные обстоятельства.

-- Вот как? -- удивился архивариус, еще раз внимательно посмотрев на моего спутника. -- Какие у тебя могут быть дела с этим служителем божьим? Сама же говорила, что более подлых типов, чем храмовники, еще поискать надо.

Шерьян глубоко вздохнул, но и на этот раз сдержался. Кажется, я начинаю завидовать выдержке храмовника. Сама на его месте уже давным-давно бесновалась бы и всячески нецензурно ругалась.

-- Я ошибалась. -- Я скромно похлопала длинными ресницами. -- Среди этой братии встречаются весьма достойные личности.

Понятное дело, окончание фразы -- "жаль, что мой провожатый к ним не относится" -- я благоразумно проглотила.

-- Ясно, -- все еще сомневаясь, протянул Аджей. -- Тогда не буду тебя задерживать. Слушай, ты бы забежала ко мне, как уладишь свои дела. Поболтали бы кое о чем. Думаю, тебя бы заинтересовало то, что я нарыл... -- Он запнулся, недоверчиво покосился на Шерьяна, который с отсутствующим видом стоял поодаль, затем наклонился ко мне и невежливо пробормотал на ухо: -- Нарыл на твоего дружка. Ты поосторожней с ним, Тефна.

-- Я не могу сейчас разговаривать, -- так же тихо ответила я. -- Не волнуйся, Аджей, я сама разберусь. Полагаю, меня некоторое время не будет в городе.

-- Тогда хотя бы на досуге прочитай, -- свистящим шепотом отозвался приятель, пытаясь незаметно затолкать книжку, которую держал в руках, мне в сумку.

Получалось плохо -- сумка, будучи до отказа забитой барахлом, упорно сопротивлялась попыткам засунуть что-нибудь еще в ее чрево. Храмовник некоторое время с любопытством наблюдал за Аджеем, который, покраснев и вполголоса ругаясь, утрамбовывал книжку в потаенные недра моего дорожного снаряжения. Потом кашлянул, привлекая к себе внимание, и негромко приказал:

-- Тефна, догоняй.

Я раздраженно засопела, глядя в спину удаляющегося мужчины. Как же меня бесит его самоуверенная манера разговаривать! Слишком давно я не имела дела с личностями, которые почему-то считают, что могут так запросто мне приказывать. Если память не обманывает, последнему из подобных наглецов пришлось весьма пожалеть о собственной наивности и показной смелости. Хотя не стоит сейчас об этом. Тогда и мне сильно досталось.

С трудом поборов желание запустить чем-нибудь тяжелым в затылок ничего не подозревающего храмовника, я вырвала из рук Аджея книгу и небрежно кинула ее в сумку. На каком-нибудь перевале почитаю, что приятель раздобыл. Вдруг там рассказывается о постыдных увлечениях служителей бога-сына. Все будет повод посмеяться. Помнится, пришлось мне однажды проучить проповедника, который предпочитал отдыхать в шелковом женском пеньюаре. Его расчудесный видок я до сих пор вспоминаю в особо тяжелые моменты для поднятия настроения. И то, как веселились домашние горе-священника, когда такое чудо-юдо с завываниями ужаса выбежало из собственной спальни, путаясь в многочисленных рюшечках и вышитых оборочках. Сам виноват, нечего мне было анафемой грозить за непосещение храма по выходным дням и утаивание тяжким трудом заработанных сбережений от церковной подати.

-- Спасибо, Аджей, -- выдохнула я и, повинуясь минутной слабости, громко чмокнула его в щеку.

Здоровенный детина зарделся словно маков цвет и смущенно отвел взгляд.

-- Надеюсь, до скорой встречи, -- кинула я напоследок и бросилась бегом догонять храмовника, который успел за недолгий промежуток времени удалиться на достаточное расстояние.

-- Береги себя! -- донеслось до меня доброе напутствие приятеля.

Шерьян даже не удосужился замедлить шаг, чтобы подождать меня. Понятное дело, к тому моменту, когда мне все же удалось его настичь, пот с несчастной замученной нечисти лил в три ручья. Но я лишь крепче сжала зубы, сдерживая праведное возмущение таким безобразно равнодушным поведением мужчины. Как же, помним, только деловые отношения. Значит, и переговариваться будем только по острой насущной необходимости.

-- Мне начинает казаться, что у тебя все население города в добрых приятелях числится, -- через несколько томительных минут молчания все же первым начал разговор храмовник. -- Насколько я понимаю, тот замечательный рисунок с изображением медальона дал тебе именно этот знакомый? Как его, Аджей, что ли.

-- Не твое дело, -- фыркнула я, ощутив, как сжалось сердце в невольной тревоге за приятеля.

-- Почему не мое? -- холодно возразил Шерьян. -- Как раз мое. Впрочем, ладно. Я уже обещал тебе, что оставлю это без последствий. Просто поражаюсь твоему умению заводить столь полезных друзей.

Я невольно улыбнулась, польщенная таким своеобразным комплиментом.

-- Тем не менее, надеюсь, ты позволишь мне посмотреть ту книжку, которую Аджей так настойчиво тебе отдавал, -- немного помолчав, продолжил Шерьян.

-- Фигушки! -- не сдержавшись, без малейшего почтения рявкнула я. -- Даже не подумаю. Уж слишком ты рьяно распорядился с прошлым пергаментом. Взял и сжег без раздумий. Мало ли, а вдруг он представлял великую историческую ценность, и Аджею крупно попадет из-за пропажи рисунка. А теперь еще и книжку ему подавай. Ага, прям разбежалась! Обойдешься.

К моему счастью, по окончании этой возмущенной тирады мы наконец-то подошли к дому Шерьяна, поэтому препирательства пришлось на время отложить. Храмовник лишь многозначительно хмыкнул, показывая, что на этом наш разговор не окончен, и скрылся где-то в глубинах сада. А я тут же вытащила многострадальный подарок Аджея из сумки и, немного подумав, засунула книжку за пазуху. Так, на всякий случай. Знаю я этих храмовников, никогда не упустят шанса в чужих вещах без спроса похозяйничать. Впрочем, как и большинство остальных людей.

Поскольку весь мой нехитрый скарб был уже упакован и наготове, я удобно расположилась в тени раскидистого дерева, красовавшегося во дворе, откуда лениво наблюдала за сборами своего ненаглядного работодателя и его неугомонного сынка. Как оказалось, в путешествие они в отличие от меня собирались сильно налегке. Лишь пара дорожных сумок, в одной из которой мой нюх без проблем учуял ароматное вяленое мясо и еще много-много вкусностей. Я печально вздохнула и перевернулась на спину, с удовольствием растягиваясь в полный рост. А вот перекусить сейчас было бы весьма кстати. Завтрак уже давно благополучно переварился и упокоился с миром в моем животе, который начинал недовольно бурчать, напоминая, что о нуждах телесных забывать не следует.

-- Шерьян, -- не выдержав, все же окликнула я храмовника, который в данный момент как раз навьючивал поклажу на нетерпеливо переминающуюся лошадь. -- Пообедать перед отъездом не желаешь?

-- Нет, -- мотнул он головой, вдумчиво проверяя упряжь. -- И тебе не советую. В такую жару сытым трястись на лошади -- удовольствие то еще.

-- На какой лошади? -- Я резко села, когда до меня дошел смысл его слов. -- Ты хочешь сказать, что я тоже поеду верхом?

-- Конечно. -- Шерьян позволил себе легкую усмешку. -- Как же иначе? Или ты предпочитаешь бежать следом? Думаю, на такое зрелище весь город высыплет поглазеть. Великовозрастная девица, пытающая поспеть за всадниками.

-- Ну до городских ворот можно и пешочком дойти, -- с робкой надеждой предложила я. -- А там я перекинусь и вполне смогу тягаться в скорости с вашими скакунами.

-- Исключено, -- отрезал Шерьян. -- Мне только проблем с охотниками за нечистью не хватает. Рано или поздно, но тебя заметит кто-нибудь из крестьян. Вот веселуха нам будет убегать от целой толпы воинственно настроенной священной братии, вооруженной крестами и святой водой. Тут даже мое заступничество тебе не поможет. Скорее меня на соседнем костре сожгут, подумав, что я предал свой долг.

-- Никто меня не заметит, -- неуверенно возразила я, с тоской подумав о многочисленных деревеньках, расположенных вокруг Мейчара. На расстоянии в три дня пути от города в здешних краях даже в кустики по нужде проблематично сходить -- обязательно кто-нибудь будет иметь счастье твой голый зад лицезреть.

-- Ты сама-то в это веришь? -- скептически поинтересовался храмовник, наконец-то повернувшись ко мне лицом. -- Тефна, я никак не пойму, что тебя на этот раз не устраивает? И ты знаешь, и я знаю, что пребывание в звериной ипостаси требует много сил и энергии. И вообще, это грозит тебе массой ненужных проблем и хлопот.

Шерьян был прав. Действительно, длительное путешествие в облике кошки вряд ли принесет мне удовольствие. Скорее наоборот. Во-первых, меня будет преследовать постоянное чувство голода и элементарная жажда крови, с которой достаточно легко совладать, будучи в человеческом теле, но которая становится практически невыносимой, если пребывание в шкуре животного по тем или иным причинам затягивается. Во-вторых, чем дольше времени ты живешь зверем, тем больше глупеешь. Инстинкты -- хорошая вещь, но без человеческой смекалки и ума тоже тяжело обходиться. Один раз мне пришлось быть кошкой в течение целой недели, уходя от преследования. После этого я целый год училась связно разговаривать, а не рычать, словно дикое животное. Впрочем, это отдельный разговор -- от кого я тогда бежала и чем все это в итоге закончилось.

Я с сомнением посмотрела на смирную тонконогую лошадку, которая стояла чуть поодаль, видимо дожидаясь меня, как законную хозяйку. Все бы хорошо, но нечисть и верховая езда -- понятия совместимые с огромным трудом. Любой мало-мальски сообразительный скакун обычно сразу понимает, что я не та, за кого себя выдаю. И предпочитает держаться от меня подальше. Вполне разумное решение со стороны несчастной скотины. Кому охота носить на своей спине того, кто при удобном случае не откажется с аппетитом тобой же закусить.

-- Шерьян, -- простонала я, даже не делая попыток приблизиться к животному, которое еще не подозревало, какую свинью ему подложил любимый хозяин, -- я никогда не ездила подобным образом.

-- Правда? -- нарочито удивился храмовник и состроил лживую сочувственную гримасу. -- Очень жаль, Тефна, но ничем не могу помочь. Придется учиться.

Я с затаенной ненавистью посмотрела в смеющиеся глаза Шерьяна. Ладно, служитель бога, попадешься ты мне еще темной ночкой на узкой тропинке. Убить не убью, но лицо исцарапаю только так. Если шрамы украшают мужчину, то ты станешь первым красавцем в этой стране.

-- На твоем месте я бы не был столь самоуверен, -- неожиданно ответил на эти мысли храмовник, заставив меня тем самым подскочить на месте от ужасной догадки. -- Смею тебе напомнить, что наш последний поединок окончился совсем не в твою пользу.

Я могла бы ответить на его слова, что он воспользовался на редкость подлым приемом -- посадил меня в бочку со святой водой. И вообще, настоящая схватка должна происходить один на один, а храмовник не погнушался прибегнуть к помощи сына. Но в очередной раз промолчала. Сначала надо разобраться с на редкость неприятной привычкой Шерьяна без спроса лазить в чужую голову. Неужто судьба была ко мне так жестока, что подсунула телепата?

Храмовник язвительно ухмыльнулся и протянул мне руку, помогая встать с травы. Затем с издевательским поклоном указал на лошадь. Кажется, вот и пришла моя жизнь к концу. Точно знаю -- стоит только подойти к животному, как оно обезумеет и проломит копытом мой хрупкий череп. Но я натянула на лицо беспечную улыбку и смело вложила трясущуюся от ужаса руку в ладонь мужчины. Прохладные пальцы обхватили мое запястье, и Шерьян без видимого усилия поднял меня на ноги. Намного осторожнее и любезнее, чем в прошлый раз, кстати, когда заставлял тащить сумку.

-- Всегда бы так, -- не удержавшись, пробурчала я.

Храмовник сделал вид, будто не понял намека, и посторонился, пропуская меня к лошади. Несчастное животное, не подозревающее, что через миг станет моим убийцей, с аппетитом хрумкало травку и изредка поводило ухом, отгоняя особо наглую муху. Я сделала маленький осторожный шажочек по направлению к ней, чувствуя, как внутри все замерло от тревожного нехорошего предчувствия. Лошадка тут же подняла голову, оторвавшись от подножного корма, и с любопытством уставилась на меня влажными карими глазами.

-- Смелее, -- нетерпеливо прошептал Шерьян, с самым добрым выражением на лице подталкивая меня к животному.

Я шагнула еще раз на ватных, подгибающихся от страха ногах. Лошадь скептически посмотрела на мое искаженное ужасом лицо и равнодушно повернулась задом. Ну точно готовится копытом по виску заехать!

-- Шерьян, я не могу, -- не выдержав, заканючила я. -- Она меня убьет. Я этих кровожадных тварей знаю -- только поверишь, что они к тебе хорошо относятся, так сразу же или скинут на полном скаку, или шею сломают.

Лошадь с удивлением обернулась, будто поняла мои слова, и обиженно всхрапнула.

-- Не клевещи на благородное животное! -- строго одернул меня Шерьян. Затем, видимо осознав, что я могу тянуть время до вечера, приобнял меня за талию и, несмотря на отчаянное сопротивление, подтащил к лошади. -- Лезь! -- приказал храмовник.

-- Не буду! -- мотнула я головой и с отчаянием закусила губу, пытаясь не упасть в обморок от такой близости к исчадию бога-отступника.

-- Если Таша -- исчадие, то ты тогда кто? -- риторически вопросил храмовник, в очередной раз подтвердив мои догадки о природе его невероятной прозорливости.

Точно телепат. Вот ведь угораздило меня вляпаться. И как такому типу гадости подстраивать? Он же все равно обо всем первым узнает.

-- Ташечка, -- поняв, что спасения ждать не от кого, засюсюкала я сладким голоском, -- девочка моя. Ты же не скинешь меня?

Лошадь совсем по-человечески покачала головой и укоризненно оглянулась на хозяина, будто спрашивая: что за идиотку ты мне привел? Шерьян развел руками, безмолвно извиняясь за мое чудаковатое поведение, и, крепко сжав мне бока, легко подсадил в седло. Я сразу же вцепилась потными от волнения ладошками в поводья, а храмовник тем временем суетливо принялся крепить на лошадь поклажу, то и дело подозрительно фыркая. Будто изо всех сил пытаясь удержаться от громкого непочтительного хохота.

-- И ничего смешного тут нет, -- прошипела я, поняв, что Шерьян от души веселится над моими неуклюжестью и страхом. -- У меня есть весьма резонные причины относиться с недоверием и опаской к лошадям.

-- Вот как? -- Шерьян заинтересованно поднял голову, с любопытством вглядываясь в мое лицо. -- Какие же, интересно?

-- Это тебя не касается, -- тихо отозвалась я и до крови прикусила губу, не позволяя себе погрузиться в пучину горьких воспоминаний. Сейчас не время. Незачем какому-то там храмовнику видеть мое прошлое.

Шерьян еще некоторое время молчал, словно ожидая продолжения. Или пытаясь подкараулить момент, когда я ослаблю контроль над своими мыслями. Потом с некоторым разочарованием пожал плечами и отошел к сыну, который держал под уздцы двух великолепных гнедых жеребцов.

-- Что ж, -- негромко произнес храмовник, легко взбираясь в седло, -- тогда в путь. Надеюсь, он будет добрым для нас.

Предупредительные слуги заранее открыли ворота, поэтому через миг наша небольшая кавалькада бодро зазвенела подковами по зеленым улочкам восточной окраины Мейчара, спеша вырваться из душного зноя города.

***

Неприятности начались уже у городских ворот. Казалось, будто все население Мейчара решило срочно отправиться по делам в сельскую местность. На жаре изнывали несколько десятков людей, терпеливо дожидаясь момента, когда стражники наконец-то разрешат продолжить им путь.

-- Ничего не понимаю, -- озадаченно проговорила я, нервно одной рукой поправляя волосы, а другой крепко сжимая поводья. -- Обычно строгий досмотр проводят только на въезде в город. Да и то всегда медяком откупиться можно. На выезжающих внимания почти не обращают. Неужто уперли нечто важное из ратуши, раз стражникам такой приказ отдали? Так я бы знала.

Шерьян как-то виновато отвел глаза и легко спешился с лошади. Я его примеру последовать при всем желании не могла. Мне совершенно не хотелось позориться при всем честном народе, когда придет пора залезать обратно в седло. Представляю, сколько будет хохота, когда храмовник вновь примется закидывать меня на лошадь. Нет уж, мне и тут неплохо сидится.

Таша поняла, что неразумная всадница и не думает даже временно облегчить ее жизнь, печально вздохнула и неспешно отошла в тень, не обращая никакого внимания на судорожные рывки поводьями.

-- Попробую разузнать что-нибудь, -- негромко произнес Шерьян и, небрежным движением убрав медальон под шнуровку рубахи, быстрым шагом направился к началу очереди.

Я проводила его страдальческим взглядом и с некоторым испугом покосилась на Рикки. Вдруг малец решит повторить свой утренний подвиг и попробует прилюдно обесчестить меня. Нет, его, конечно, быстро поставят на место -- мужиков-то вокруг полно. Но приятного мало -- в пыли на потеху всем присутствующим искупаться.

Рикки почувствовал мое внимание и обернулся. Радушно улыбнулся и нарочито причмокнул, словно говоря, что еще не окончательно потерял надежду поближе со мной познакомиться.

Я раздраженно передернула плечами. Ну вот, только настроение себе испортила. Стоило признать, решение подзаработать на оскорблении чести и достоинства бургомистра было ошибочным. Уж слишком много проблем я из-за этого получила, а денег от гильдии веселых вдовушек еще и не видела. За прошедшие сутки жизнь окончательно повернулась ко мне упитанной филейной частью тела. А ведь мы пока даже не выехали из города. Ладно, рано еще впадать в отчаяние и с упоением предаваться унынию. Будем надеяться, путешествие не затянется надолго. Мое дело маленькое -- доставить их к кругу мертвых и со всех ног бежать оттуда. Пусть с остальными проблемами сами разбираются.

-- Почему ты так боишься цели нашего путешествия? -- вдруг вкрадчиво поинтересовался Рикки, подъезжая ближе.

От неожиданности я подпрыгнула на месте и едва не вывалилась из седла.

-- Не твое дело, -- мрачно огрызнулась я.

-- Разве не мое? Мое, -- пожал плечами сын храмовника. -- Мне весьма интересно, что ждет нас в конце дороги. И я чувствую, что ты лучше чем кто бы то ни было знаешь об этом и можешь рассказать.

Я неопределенно хмыкнула и принялась с преувеличенным вниманием разглядывать толстого неопрятного представителя торговой гильдии. Мужчина сверкал на солнце золотом многочисленных перстней и громко ругался с приказчиком, требуя, чтобы несчастный немедля вывез его из города, минуя очередь.

-- Почему замолчала? -- Не выдержав, Рикки легонько тронул меня за рукав, но тут же отшатнулся, когда увидел, каким опасным зеленым блеском сверкнули мои глаза.

Лошадь испуганно всхрапнула, почуяв близость зверя, но на дыбы вставать не стала. Стоит признать, Таша оказалась на редкость спокойным животным. Чего нельзя сказать обо мне.

-- Я уже сказала -- не твое дело! -- прошипела я, поспешно усмиряя свою звериную ипостась. Вот только перекинуться мне сейчас для полного счастья не хватает.

-- Чего ругаетесь? -- прервал нашу перебранку Шерьян, незаметно появляясь рядом. -- Более людного места выбрать не могли?

-- Мы не ругаемся, -- поспешно мотнул головой Рикки. -- Просто я хотел узнать, что такого страшного в круге...

-- Тихо! -- негромко рявкнул храмовник, встревоженно оглядываясь по сторонам. -- О таких вещах не принято говорить при посторонних!

В серо-голубых глазах юноши мелькнуло бешенство. Такое зримое и пугающее, что я едва не втянула голову в плечи, малодушно заскулив. Ох, что-то в самом деле неладное творится с мальчиком. Еще ни одна нечисть меня не пугала так сильно, как этот юнец, у которого молоко на устах не успело обсохнуть.

Шерьян спокойно выдержал полный ненависти взгляд сына. Только пальцы его побелели -- так крепко мужчина вцепился в рукоять меча. Рикки, заметив это, первым отвел глаза.

-- Прости, отец, -- чуть слышно пробормотал он. -- Ты прав, я не должен был выспрашивать об этом...

Храмовник некоторое время молчал, с каким-то непонятным напряженным вниманием вглядываясь в лицо сына. Потом с видимым облегчением вздохнул и рассмеялся.

-- Когда придет время, я сам тебе все расскажу, сынок, -- широко улыбаясь, отозвался Шерьян. -- Потерпи еще немного. Пожалуйста, ты ведь у меня хороший мальчик.

Он отвернулся, не дожидаясь ответа юноши, поэтому не видел, как злобная гримаса на миг исказила лицо Рикки. А вот я -- видела. И вновь ощутила приступ панического страха. Захотелось немедленно разорвать договор со столь странной парочкой и как можно быстрее бежать из города или, что еще лучше, из страны. Ох, во что-то совсем опасное я вляпалась, как бы усы не подпалить на этом дельце.

-- Ты узнал, в чем причина задержки? -- поинтересовалась я, постаравшись, чтобы голос не выдал меня предательской дрожью.

-- Нет, -- разочарованно цыкнул Шерьян, наконец-таки убирая руку с перевязи. -- Стражники бормочут что-то невразумительное. Мол, это приказ самого бургомистра -- у всех отъезжающих тщательно проверять вещи. Боюсь, мы тут надолго застряли.

Я озадаченно почесала лоб и задумчиво посмотрела на небо, которое потихоньку начинало наливаться синевой раннего вечера. Эдак мы рискуем заночевать в Мейчаре. Плохая примета -- если не успеешь покинуть город в день отъезда, то и все дело насмарку пойдет.

-- Они даже не брезгуют личным досмотром, -- продолжил тем временем Шерьян.

-- Чего?! -- возмущенно заорала я, мигом позабыв все правила хорошего поведения и привлекая к себе чрезмерное внимание товарищей по несчастью, которые маялись неподалеку от безделья. -- Чтобы меня какой-то потный стражник лапал? Драконью чуму на этот город, если я позволю такое!

Из соседней телеги высунулась розовощекая дородная матрона, которая секунду думала над моими словами, а затем разразилась громкой тирадой, цензурными в которой были только предлоги. Даже купец на время забыл о ругани с приказчиком и заслушался, видимо запоминая на будущее незнакомые выражения и цветистые обороты.

Краткий смысл фразы женщины сводился к тому, что она руки стражникам пообрывает и засунет в то место, из которого ноги растут, если несчастные только посмеют к ней прикоснуться. Матрону тут же поддержала в кровавых замыслах маленькая, но весьма плотно сложенная гномиха, чью принадлежность к женскому полу выдавали лишь многочисленные бантики в бороде. Словом, присутствующая в очереди прекрасная половина разумных рас моментально вступила в явный сговор с целью накостылять представителям власти.

-- Дела, -- озадаченно пробормотал Шерьян, невольно пятясь от гномихи, которая, потрясая отобранным у мужа боевым топором, крикливо руководила стихийно собранным женским ополчением. -- Как бы тебя, Тефна, не упекли в темницу за подстрекательство к беспорядкам.

Я лишь отмахнулась от предостережения храмовника. Здравый смысл подсказывал, что мы рискуем весьма задержаться в этой очереди. Пока стражники баб успокоят, пока до нас дело дойдет, пока я морду начищу тому, кто меня тронуть посмеет... Пожалуй, как бы в самом деле в темницу не упекли. Я же себя знаю -- ни за что не сдержусь, если какой-нибудь пропахшей луковой похлебкой и чесночным салом потный мужлан ко мне руки протянет.

-- А медальон ты им показывал? -- деловито осведомилась я, пытаясь найти выход из создавшейся ситуации.

Шерьян неожиданно покраснел.

-- Нет.

-- Почему? -- Я удивленно посмотрела на мужчину.

Вроде бы раньше он казался мне весьма умным человеком. Неужели непонятно, что служителю бога-сына совсем не обязательно стоять с простыми смертными в долгой очереди и подвергаться унизительному досмотру? Да его же без проблем пропустят и еще доброго пути пожелают, стоит только храмовый знак показать. Тем более такой.

-- Я бы не хотел, чтобы о моем отъезде кто-нибудь знал, -- пустился в путаные объяснения Шерьян. -- Слуги всем любопытствующим будут говорить, что я малость приболел и не принимаю гостей. Но если стражники увидят медальон... Словом, уже к вечеру бургомистр будет в курсе нашего путешествия, а я бы желал сохранить его в тайне как можно дольше.

-- Понятно, -- пробурчала я. Значит, этот вариант отпадает. А жаль.

В нашей компании повисло напряженное молчание. Я сосредоточенно раздумывала над тем, как выскользнуть из города, не запятнав свою шкурку липкими, потными отпечатками чужих рук. Шерьян с настоящим отчаянием во взоре наблюдал, как неуклонно солнце катится на запад. Только Рикки казался совершенно счастливым и умиротворенным. Юноша с абсолютно идиотской улыбкой разглядывал ближайшую девицу, которая поспешно вооружалась чугунной сковородкой, вытащенной из глубин баула необъятных размеров. Да уж, чувствует мой нос, стражникам и в самом деле сегодня несладко придется.

-- Ты ведь часто общалась с запрещенными гильдиями, -- наконец рискнул прервать затянувшуюся паузу Шерьян. -- Неужто из города не существует никаких потайных ходов?

-- Почему не существует? Существует, -- хмуро отозвалась я. -- Гномий ведь самогон в Мейчар без проблем доставляют в неограниченных количествах, несмотря на строжайшие запреты городских властей. Однако местонахождение крупных потайных путей знают только главы гильдий. И они вряд ли захотят поделиться с нами этим секретом. А мелкие тропки нам не подходят. Сами-то без проблем пройдем, а вот лошадей вряд ли протащим. Или у тебя хватит сил их телепортировать через стену?

-- Телепортировать? -- нахмурился храмовник. -- Вряд ли. Надорвусь скорее. И буду потом пластом минимум неделю лежать -- силы восстанавливать.

-- Обидно, -- огорченно хмыкнула я. -- А то есть тут неподалеку небольшой лаз. Всего-то несколько шагов под землей преодолеть надо. А там ищи-свищи нас в поле.

-- Несколько шагов, говоришь... -- выдохнул Шерьян и глубоко задумался, то и дело кидая оценивающие взгляды на наших скакунов.

Те, почувствовав нехорошее внимание хозяина, как-то насторожились и даже перестали щипать пожухлую, выгоревшую под безжалостным южным солнцем траву.

Тем временем с головы очереди, упирающейся в накрепко закрытые городские ворота, послышались громкие крики. Я вытянула голову, пытаясь увидеть, что там происходит. И тут же неприлично фыркнула. Из караульного помещения, видимо отведенного для осмотра женщин, выбежал красный, словно перезрелый помидор, стражник, на лбу которого вздувался здоровенный шишак. А за ним, по-звериному рыча, вылетела разгневанная женщина, в руках которой красовалась сучковатая крепкая дубинка.

-- А ну иди сюда! -- Запыхавшись, преследовательница остановилась, утирая со лба пот. -- Счас я тебе покажу, как меня под платьем щупать! Я тебя счас так приласкаю -- имя свое позабудешь! Приказ бургомистра, видите ли! Да я этому бургомистру его бургомистренный поганый язык вырву и...

Очередь ответила одобрительным гоготом, услышав, что именно собралась делать женщина со столь важным органом городского главы.

-- Дура! -- Отбежав на достаточное расстояние, стражник рискнул повернуться к противнице. -- Да кому твои потные телеса нужны? Приказ я выполняю, самому, может, неприятно всяких бабищ трогать.

-- Чего?! -- взъярилась еще пуще женщина, уязвленная столь пренебрежительным отзывом о своих достоинствах. Перехватила дубинку поудобнее и с самым угрожающим видом пошла мужчине наперерез. -- Иди сюда, соколик ясный. Счас ты у меня познаешь ласку настоящей женщины!

Стражник испуганно икнул и нерешительно схватился за рукоять меча. Затем оглянулся на товарищей, которые старательно делали вид, будто совершенно здесь ни при чем.

-- На бабу клинком замахиваться?! -- оглушительно взревела рядом гномиха, с самым мрачным видом потрясая боевым топором. -- Да что же это на свете творится? Бабы, наших бьют!

-- Ой, что сейчас будет! -- Я в предвкушении потерла руки, собираясь в полной мере насладиться сценой побоища между женщинами и несчастными стражниками. -- Ну, бабье племя, вперед!

Очередь мигом ощетинилась сковородками, палками и даже мечами, которые некоторые особо решительно настроенные матери семейств отобрали у мужей. Затем с глухим рычанием поползла вперед. Стражник, осознав, какую ошибку только что допустил, тут же выставил обе руки перед собой, показывая, что не вооружен. Но делу это уже помочь не могло. Еще пару мгновений -- и историю Мейчара украсила бы очередная легенда про доблестное сражение защитников города с превосходящими силами обезумевшего противника. Правда, не уверена, что победа в итоге достанется сторонникам бургомистра.

-- Тефна, показывай, где тут твой лаз, -- очнулся наконец от своих тяжких раздумий Шерьян, не обращая никакого внимания на творящийся вокруг беспорядок.

-- Угу, -- отозвалась я, напряженно следя за тем, как несчастные стражники беспорядочной гурьбой кинулись в караульное помещение, где попытались забаррикадироваться. Тотчас же дверь едва не вылетела с петель, когда в нее с размаха впечаталась гномиха.

-- Тефна! -- раздраженно повторил храмовник. -- Лучше нам побыстрее отсюда убраться. Максимум через пару минут к стражникам подоспеет подмога. Всех в темницу посадят, не разбираясь, кто в драке участвовал, а кто просто мимо проходил. Не меньше недели на все эти разбирательства потратим.

Я с огорчением вздохнула и наконец-то соизволила отвернуться от красочной картины штурма помещения. Верховодила в этом действии уже знакомая гномиха. Ее муж стоял рядом с нами и то и дело сокрушенно охал, когда воинственно настроенная женушка взмахивала топором, пытаясь прорубиться к спрятавшимся стражникам.

-- Какое оружие портит! -- тихо бормотал он себе в бороду, болезненно вздрагивая при каждом лязгающем звуке, который рождался от соприкосновения стали с камнем или с металлическими заклепками на двери. -- А что поделать? Пусть уж лучше топор загубит, чем мне голову обухом проломит. С нее ведь станется.

-- А моя мне сковородкой едва нос набок не свернула, -- подхватил его жалобы купец, стыдливо прикрывая лицо рукой. -- Я лишь ее урезонить попытался. Чего в самую гущу-то лезть? Точно пару золотых штрафа теперь отдавать придется.

Гном невольно схватился за сердце, услышав, на какую сумму сегодня обеднеет. Но потом глубоко вздохнул и обреченно махнул рукой.

-- Лишь бы ей бока не намяли, -- чуть слышно произнес он. -- С остальным разберемся как-нибудь.

Шерьян уважительно хмыкнул при этих словах. Затем повелительно поманил меня рукой, показывая, что дальше медлить просто нельзя. Храмовник был прав. Дверь в караульное помещение, не выдержав напора женщин, в последний раз тягуче простонала и с громким треском пала смертью храбрых. Мужчины, опасливо наблюдающие со стороны за подвигами своих подруг, в унисон вздохнули и зажмурились, когда возбужденно галдящие женщины устремились в убежище стражников, откуда сразу же послышались крики и звуки ожесточенной потасовки.

-- Поехали, -- с неохотой произнесла я, звериным нюхом улавливая, что на помощь стражникам вот-вот придет многочисленное подкрепление. Тогда тут и в самом деле станет жарко, поэтому благоразумно удалимся.

Таша привычно потрусила прочь от городских ворот, не дожидаясь, когда я соизволю поводьями указать ей верное направление. Ну и ладно. Все равно мне пока не подвластна наука управления лошадьми. Самое главное -- в правильную сторону едем.

Надо сказать, мы выбрали весьма удобный момент для исчезновения. Потому как едва наша троица скрылась за поворотом городской стены, как со стороны ворот донесся строгий окрик, с легкостью перекрывший возбужденный гвалт женской толпы:

-- Бросай оружие! Иначе хуже будет!

-- Доигрались бабы, -- хмуро заметил Шерьян. -- Если меня слух не обманывает, то это голос Гвория.

Я невольно испуганно поежилась. Имя начальника городского департамента охраны порядка было на слуху у всех, кто так или иначе нарушал закон. Жуткий тип -- полуэльф с потрясающе правильными чертами лица и бездонными зелеными глазами. Беда только в том, что другая половина крови принадлежала орочьему народу. И даже не спрашивайте меня, как такое могло получиться! Я все равно не отвечу -- самой страшно представить. Поэтому если от эльфов Гворий получил красоту, от которой млели все женщины города, то от орков ему в наследство достался цинизм, бесстрашие, пренебрежение к жизни как к своей, так и противника, и почти полная невосприимчивость к чужой магии и боли. Ну и так, по мелочи. Например, дикая силища, наличие которой было тяжело представить в столь хрупком и воздушном создании.

-- Почему начальник городского департамента лично отправился усмирять обычные беспорядки? -- себе под нос буркнула я. -- Значит, он был где-то неподалеку? Что же такое могли стащить из городской ратуши, если бургомистр пошел на столь беспрецедентные меры?

Шерьян сделал вид, будто не услышал моих рассуждений. Я же тем временем мучительно соображала. Никогда не верила в совпадения. А предстоящее дело начинало по-настоящему пугать меня. Мне моя шкура и лапы слишком дороги, чтобы рисковать ими. Пусть и за хорошие деньги. Никогда не пойду на дело, если не буду уверена, что оно закончится для меня благополучно. Если бы могла -- тотчас бы разорвала договор.

Храмовник язвительно ухмыльнулся, но промолчал. А я в очередной раз убедилась в том, что его способности слишком необычны, чтобы закрывать на них глаза. Поскорей бы привал. Там бы я улучила благоприятный момент и со всей своей прилежностью изучила ту книгу, которую мне подсунул Аджей. Иногда бывает на редкость полезно узнать, с кем имеешь дело.

-- Шерьян, ты телепат? -- не выдержав, все же спросила я. И тут же сжалась в тугой комок от яростного взгляда храмовника, который он на меня кинул. Кажись, я что-то не то брякнула.

-- С чего ты решила? -- с лицемерным спокойствием поинтересовался Шерьян, безуспешно пытаясь скрыть всполохи ярости в глазах.

-- Ты слишком часто даешь ответы на те вопросы, которые я еще не задала, -- с пафосом отозвалась я, невольно осаживая лошадь, чтобы быть как можно дальше от мужчины. Если храмовник осмелится на удар, то наш договор окажется недействительным. И я сделаю то, что надо было сделать в самом начале -- бежать. Не оглядываясь, наплевав на все, что осталось позади. Лишь бы сохранить жизнь.

-- Успокойся, Тефна, -- тут же произнес Шерьян, с некоторым усилием отводя взгляд. -- Тебе ничто не угрожает.

Я промолчала, не торопясь принимать эти слова на веру. Слишком сильно побелели костяшки его пальцев -- с такой яростью храмовник вцепился в поводья. Странная реакция на простой вопрос, не так ли?

-- Я не телепат. -- Храмовник говорил с трудом, словно слова царапали ему горло. -- Это тяжело объяснить... Словом, сейчас не время и не место для подобных разговоров.

Недвусмысленное предупреждение, проскользнувшее в последней фразе Шерьяна, тяжело было не заметить. Поэтому я миролюбиво качнула головой, показывая, что объяснение спутника услышано и принято во внимание. В самом деле, только самоубийца будет лезть на рожон и выяснять отношения с таким человеком. Я пока что сделаю вид, будто поверила. Излишняя осторожность еще никому не навредила.

Больше разговаривать не было ни сил, ни желания. Мы молча ехали, погруженные каждый в свои раздумья. Я напряженно думала, как вести себя дальше. Почему-то желание дерзить и поступать наперекор мнению храмовника резко пропало. При мысли о возможных последствиях моего непослушания шерсть на загривке невольно вставала дыбом. Даже в человеческом облике, чего уж тут говорить про звериный.

-- Стойте! -- наконец окликнула я Шерьяна и Рикки, поравнявшись с густой порослью колючего кустарника, прильнувшего к высокой гладкой каменной стене. -- Здесь должно быть.

Храмовник тут же осадил лошадь и с недоверчивым выражением оглядел непролазную чащобу. Ветви переплетались так туго, что между ними даже палец можно было с трудом просунуть, чтобы не оцарапаться до крови.

-- Сейчас. -- Я, тяжело вздохнув, с трудом выбралась из седла. Если совсем откровенно -- просто рухнула кулем под копыта удивленной Таши. Лошадь изумленно фыркнула и понюхала мою голову, словно недоумевая, что это странное создание делает у нее под ногами.

Я с кряхтением встала, стараясь не обращать внимания на ехидный смешок Рикки. Со стоном потерла ушибленный бок и направилась к зеленой колючей стене кустарника. Хорошо хоть Шерьян ничего не сказал по поводу моего доблестного падения с лошади. А то точно бы не выдержала и запустила ему чем-нибудь в лоб.

-- Где-то тут проход, -- прошептала я, проводя ладонью по темно-зеленым колючкам. -- Одну секунду...

Ладонь неожиданно свело от прикосновения к охраняющему заклинанию. Я довольно усмехнулась и, привычно зажмурившись, смело сделала шаг вперед. Кустарник разошелся, не причинив мне ни малейшего вреда. Неудивительно -- это просто иллюзия. Даже не магия, так, фокус из арсенала балаганного шута.

Через несколько шагов я уперлась в надежную твердь стены. Пальцы правой руки легли на едва заметные выпуклости в ближайшем камне. Три раза нажать вправо, один раз влево. Или наоборот?

Когда-то меня предупреждали, что неверный код активизирует защиту хода. И тогда неумелому взломщику придется весьма пожалеть о своем поступке, потому как из стены вырвется огненный столп, сжигающий все на своем пути. По правде сказать, я весьма сомневалась в истинности этих угроз. Одно дело -- иллюзорное волшебство, которое редко требует каких-либо особенных сил и умений, но совсем другое -- боевая магия, подвластная только храмовникам. Вряд ли у запрещенных гильдий хватит денег на подкуп действительно стоящего мага из числа божьих служителей. Да и зачем тем ввязываться в столь опасные и противозаконные дела? Чай, и так неплохо от властей получают. А с нечистью и ее темным колдовством даже наемники опасаются связываться. Себе дороже -- вдруг в оплату душу потребуют. Вряд ли контрабанда спиртного стоит такой цены.

Эти соображения немного утешили меня, когда я потными от волнения пальцами выстукивала слегка позабытый код. Мало ли что на свете бывает, может случиться и так, что сейчас какое-нибудь охранное чудище заявится, которое потребует крови забывчивого путника.

-- Тефна? -- раздался позади встревоженный голос Шерьяна.

Надо же, не побоялся за мной последовать, не ожидала, если честно.

-- Помолчи, -- не оборачиваясь, кинула я. -- А лучше укройся подальше. Кажется, придется наобум действовать.

Руки едва ли не сводило от могильного холода, который источала стена. Забыла, надо же, действительно забыла секретный код. Слишком давно этим путем не ходила. Три щелчка по правой стороне камня или два? Кто бы подсказал...

-- Тефна, я могу помочь, -- как-то неуверенно предложил храмовник, едва ли не касаясь мятным дыханием моей шеи.

Я раздраженно передернула плечами. Только сосредоточиться мешает.

-- Шерьян, -- серьезно отозвалась я, -- если сейчас я допущу ошибку, то, возможно, нам придется весьма туго. Так что не отвлекай. Уходи. Мне не нужны лишние проблемы из-за твоего присутствия. Уж я как-нибудь выживу, если вдруг напортачу.

И тут же охнула от боли -- с такой силой храмовник схватил меня за плечи, отстраняя себе за спину.

-- Отойди! -- приказал он. -- Я сам справлюсь.

-- Ты не понимаешь! -- Я ощерилась в хищном оскале. -- Ты -- человек, поэтому вряд ли успеешь увернуться от магического защитного удара. А мне не привыкать к подобным играм. В конце концов, у нечисти есть весьма ощутимое преимущество перед людьми -- мы живучее.

Некоторое время мы стояли лицом к лицу. Такая недопустимая вольность доставляла мне почти физически ощущаемую боль. Еще никогда ни один человек не осмеливался настолько приблизиться ко мне. Кроме одного, который уже давно упокоился в Чертогах Предначертанного... Впрочем, это совсем другая история.

Я знала, что сейчас в моих глазах бушует зеленая метель бешенства. Но она была бессильна против спокойной уверенности храмовника.

-- Не глупи, Тефна, -- прошептал Шерьян мне на ухо, едва касаясь губами моей разгоряченной кожи. -- Я не хочу, чтобы ты пострадала.

-- Боишься, что тогда тебя никто не проведет к кругу? -- фыркнула я, раздраженно кусая губы. Мне хотелось зарычать по-звериному и опрокинуть мужчину на землю, показывая, кто тут настоящий хозяин.

-- И это в том числе, -- серьезно кивнул Шерьян. -- Теперь я сам справлюсь. Не бойся, опасности для меня нет.

Я могла бы ответить на это, что мне нет никакого дела до его жизни. Его или его несмышленого похотливого щенка. Нас связывают лишь деловые отношения, после окончания которых существование храмовника на этом свете для меня не будет стоить и ломаного гроша.

-- Неправда. -- Шерьян чуть заметно скривил уголки губ в усмешке. Затем неуловимым движением отстранил меня, властно кинув: -- Не лезь!

Я с огромным трудом преодолела желание наброситься на несговорчивого типа, безжалостно и насмерть вцепившись в его шею. Уж слишком многое храмовник позволял в последнее время по отношению ко мне. Наверное, вкус его крови был бы весьма сладок на моих клыках. Но вместо этого я лишь глухо рыкнула и до боли закусила губу, с тревогой следя за действиями мужчины.

Шерьян некоторое время колебался, словно ожидая нападения со спины. Потом, поняв, что я пока не в настроении вступать с ним в смертельную схватку, расслабился и простер руку над камнем. Что-то чуть слышно забормотал, чуткими пальцами поглаживая шершавую поверхность стены. Я внимательно наблюдала за его действиями, пытаясь отвлечься от мысли, какое наслаждение испытывали женщины храмовника, когда тот ласкал их в порыве страсти. Ведь Рикки вряд ли получился в результате платонической любви.

Если Шерьян и уловил мои шальные думы, то никак не отреагировал на них, чему я была безмерно благодарна. Лишь удвоил усилия по разгадыванию охранного кода, которые достаточно быстро принесли ощутимые плоды. Камень под руками храмовника неожиданно загорелся призрачным зеленоватым светом, и часть стены неслышно отошла в сторону, являя нам узкий темный лаз.

-- Вот и все. -- Шерьян довольно усмехнулся. -- Хорошо, что я не дал тебе самой открыть туннель. Потому как в случае неудачи активизировалась бы смертельная магия. И не людская. Вероятнее всего -- троллей.

Я закашлялась, пытаясь отвлечься от невеселых раздумий, что бы случилось со мной тогда. Излюбленное заклинание этой расы -- превращение в камень. Трудно жить вечность, будучи заключенной в такую темницу.

-- Рикки! -- крикнул Шерьян, не обращая внимания на мою испуганную физиономию. -- Иди сюда! И лошадей прихвати.

Через некоторое время иллюзорный кустарник раздвинулся, являя нам довольного Рикки, ведущего под уздцы лошадей.

-- Я проверю лаз, -- буркнула я, несколько смущенная произошедшей недавно сценой, и, не дожидаясь возражений храмовника, юркнула в темный туннель.

Здесь не оказалось никаких ловушек или неожиданностей. Просто несколько шагов под городской стеной -- и передо мной открылось поле, прилегающее к Мейчару.

-- Все в порядке, -- вернувшись, уведомила я остальных и с нарочито безразличным видом принялась оглаживать Ташу по морде.

Лошадь, удивленная таким вниманием некой посторонней личности, то и дело встревоженно всхрапывала и пыталась спрятаться за спину Рикки.

-- Отлично! -- расплылся в радостной улыбке Шерьян. -- Самое время подумать, что делать с лошадьми.

-- А что с ними делать? -- недовольно осведомилась я. -- Лаз узкий -- я себе едва бока не ободрала -- и низкий. Лошади там в любом случае не пройдут. Или оставляем здесь и топаем пару миль до ближайшего трактира, где купим новых. Или...

Тут мое воображение спасовало, и я крепко задумалась над возможной альтернативой. Надо входить по крайней мере в Королевский Совет магов, чтобы иметь возможности и силы протащить трех столь крупных животных через стену. По-моему, особого выбора в данной ситуации просто-напросто нет.

-- Тефна, -- неожиданно обратился ко мне Шерьян, -- ты когда-нибудь видела ритуал слияние силы?

-- Что ты имеешь в виду? -- настороженно буркнула я, чувствуя, как внутри все скручивается в один тугой ком боли.

-- То самое, -- уловив мои ощущения, жестко ухмыльнулся храмовник. -- Один я не справлюсь. Но с твоей помощью...

-- Исключено, -- тут же отозвалась я. -- Ты -- служитель бога, я -- нечисть. Нам никогда не слить силы. И потом... Это слишком больно, чтобы я согласилась.

-- Неужели? -- Шерьян иронично вздернул брови и шагнул вперед, остановившись так близко, что я уловила его дыхание у себя на губах. -- Ты ведь знаешь, что слияние -- не обязательно страдание... Иногда это наслаждение, за которое многие продали бы свои души...

-- Никогда, -- прошипела я, пытаясь сохранить показное равнодушие. -- Я не пущу тебя так далеко.

-- Тысяча золотых сверху, -- тут же отозвался мужчина и замер, с улыбкой наблюдая за целой гаммой чувств, отразившейся на моем лице.

-- О чем вы? -- не выдержав, вмешался в разговор Рикки и моментально смолк, перехватив предупреждающий взгляд отца.

-- Я убью тебя, -- будничным тоном предупредила я, -- если ты когда-нибудь осмелишься лишь упомянуть то, что увидишь в моих воспоминаниях. Неважно, что в итоге будет грозить мне, но ты -- умрешь в страшных мучениях.

-- Идет, -- слишком быстро согласился Шерьян.

Меня кольнуло нехорошее предчувствие, что все это было затеяно лишь с тем, чтобы поглубже влезть в мою память. Но отказываться от столь щедрого предложения не в моих правилах. Посмотрим, храмовник, сумеешь ли ты примерить на себя шкуру нечисти. И вытерпеть все то, что некогда пришлось пережить мне.

-- Я не понимаю, о чем речь, -- испуганно прошептал Рикки, растерянно наблюдая за тем, как Шерьян крепко перехватил мою руку. И сжал ее изо всех сил, не обращая внимания на гримасу боли, которая невольно исказила мое лицо.

-- Когда стена исчезнет, веди лошадей вперед, -- не глядя на сына, приказал храмовник. -- На нас не обращай внимания. Это очень древний ритуал, который посторонних часто пугает... Не волнуйся, с нами все будет хорошо.

Я закрыла глаза, ощущая, как от знакомой волны силы немеют кончики пальцев. Тысяча золотых -- неплохая цена за минутное унижение. Получив деньги по этому договору, я без проблем открою свое дело в гномьей столице Ногдоне, где никто и никогда не посмеет упрекнуть меня в принадлежности к нечисти. Разве это не достаточная плата за процесс слияния силы?

Впрочем, мой мысленный вопрос остался без ответа. Потому как через миг Шерьян на удивление мягко прикоснулся к моему подбородку, заставляя посмотреть ему в глаза. Я недовольно дернулась, чувствуя, как чужая воля берет надо мной вверх.

-- Расслабься, -- прошептал храмовник, -- иначе будет больно. Ты же знаешь...

Я -- знала. Поэтому глубоко вздохнула, успокаиваясь, и обреченно уставилась в медового цвета глаза мужчины. Будь что будет. Главное -- выполнить свое дело.

По телу скользнула первая нерешительная дрожь предвкушения. Потом она усилилась, принеся с собой сладость ожидания. Я, не выдержав, застонала, безуспешно пытаясь отвести взгляд от бездонной пропасти ореховых глаз храмовника. Кажется, такое со мной когда-то уже было... Но до сих пор невыносимо больно и стыдно вспоминать, как я тогда обожглась...

-- Я не обману тебя, -- навязчивым шепотом отозвался в ушах голос Шерьяна. -- Попытайся получить удовольствие...

И наслаждение пришло. Через мельчайшие поры в кожи оно бесцеремонно проникло в тело, принуждая выгнуться дугой от нестерпимого жгучего чувства, опасно граничащего со страданием. Чей-то жалобный вздох наотмашь резанул по ушам, и я замерла от ужаса, поняв, что он принадлежит мне.

Когда-то очень давно я настолько доверилась человеку, что рискнула провести с ним этот ритуал. Тогда мне казалось, что без этого мужчины я не смогу не то что жить -- просто дышать. Как же я любила. И как же сильно я тогда обожглась, что до сих пор иногда просыпаюсь в липком поту кошмара, слыша во снах, так пугающе похожих на реальность, негромкий хрипловатый голос: "Тефна, ты ведь пойдешь со мной до конца?"

Мир вокруг взорвался разноцветными осколками и осыпался хрупкой горкой хрустящего стекла под ноги. Чья-то неведомая воля безжалостно тянула из меня магическую силу, не оставляя ничего, ни малейшей крупинки в теле. Даже на дыхание не было ни желания, ни возможностей. И тогда впервые я с ужасом подумала: а остановится ли Шерьян в нужный момент, не выпьет ли все до капли? Это ведь очень больно и обидно -- умирать из-за собственной доверчивости.

Теплые ореховые глаза мага вспыхнули нестерпимо ярким огнем, отнимая у меня оставшиеся крупицы энергии. Похолодевшие губы шевельнулись в последней попытке преломить ход ритуала, но с таким трудом произнесенное слово рассыпалось бессмысленным набором звуков. Вот и все. Кажется, из этой передряги мне уже не выбраться.

***

На своем достаточно долгом веку мне пришлось пережить множество пробуждений. Большую часть из них занимали совсем обычные, когда ты понимаешь, что надо вставать, -- и встаешь, преодолевая собственную леность и желание поваляться еще минутку. Ничтожное количество оканчивалось ласковыми объятиями мужчины, в которых хотелось нежиться и нежиться, оттягивая неизбежный момент расставания. Были и совсем плохие пробуждения, при воспоминании о которых шерсть до сих пор встает дыбом, а во рту ощущается столь знакомый железный привкус крови... И я никак не могла разобраться, к чему из перечисленного отнести этот случай.

С одной стороны, мне было чрезвычайно мягко и удобно лежать. Я даже с трудом сдерживалась от желания мурлыкнуть и кувыркнуться от наслаждения, не открывая глаз. Тело просто млело от незнакомого чувства блаженства и силы, которой кто-то щедро со мной делился. Искорки энергии приятно покалывали в подушечках пальцев, прежде привыкших лишь к мимолетной вспышке боли от превращения.

Но с другой стороны, мне весьма не нравилось, что этот неведомый кто-то так же настойчиво задирал рубашку мне на голову. Конечно, действовал смельчак весьма осторожно, но факт оставался фактом -- меня пытались раздеть, не спрашивая моего на то позволения.

-- Руки переломаю, -- наконец, когда ситуация стала весьма пикантной и опасной для моей чести, лениво произнесла я, на миг предупреждающе оскалив клыки. Пусть знают, с кем связались.

-- Очнулась?

Насмешливый голос Шерьяна заставил меня глухо зарычать от недовольства. Бешенство подкинуло меня в воздух, и уже через миг я стояла на ногах, пытаясь совладать с головокружением от столь резкой перемены положения.

"Старею, -- с сожалением признала я, пытаясь сфокусировать зрение на храмовнике, который продолжал сидеть на земле. -- Раньше такие трюки получались у меня более эффектно".

-- Неплохо, -- признал Шерьян, с некоторым удивлением переводя взгляд на то место, где совсем недавно мирно покоилось мое тело. -- Я уж боялся, что ритуал надолго вывел тебя из строя.

Я с шипением втянула в себя воздух, пытаясь справиться с яростью. Зря он сейчас напомнил о моем унижении и излишней доверчивости, ой как зря.

-- Тефна, успокойся! -- строго прикрикнул Шерьян, когда я скользнула к нему. Забалансировала на грани прыжка, напряженно выглядывая на шее мужчины пульс артерии. Один укус, всего лишь один укус -- и я разорву клыками его столь хрупкую шею.

Шерьян сидел спокойно, даже не потянувшись к рукояти меча. Просто склонил голову набок, с веселым любопытством вглядываясь в мои потемневшие от жажды крови глаза. И неожиданно я первой смущенно отвернулась, не выдержав своеобразного молчаливого поединка.

-- Так-то лучше, -- негромко произнес Шерьян и похлопал по земле подле себя. -- Иди сюда, Тефна. В ногах правды нет. Тем более что тебе только что пришлось пройти через весьма серьезное испытание.

Мысль о недавнем ритуале вновь заставила меня сжать кулаки. О чем я только думала, когда соглашалась на это унижение? Неужели не понимала, что храмовник вполне мог убить меня -- выпить всю силу до дна и даже не заработать несварение желудка на этом? И потом, как теперь смотреть в его темно-ореховые глаза? Вдруг Шерьян не устоял перед искушением и заглянул в мою память чуть дальше, чем того требовал обряд?

-- Я не делал этого. -- В сиреневых сумерках блеснула белозубая улыбка. -- Это же так скучно -- узнать все сразу... Намного большее удовольствие испытываешь, когда разгадываешь женщину постепенно, наслаждаясь каждой маленькой деталью. Такой неспешный процесс познания может принести много приятных неожиданностей. Так что твои большие тайны и маленькие секреты остались при тебе, Тефна.

-- Рада слышать, -- буркнула я, пытаясь не покраснеть после столь прочувственной речи храмовника. Да что со мной вообще такое творится в последнее время? Сначала влезаю непонятно во что, потом настолько доверяюсь абсолютно чужому человеку...

-- Наверное, каждому хочется, чтобы рядом был кто-то, кто способен понять и разделить любое горе или радость, -- тихо, словно рассуждая сам с собой, прошептал храмовник, вальяжно откидываясь на спину и этим движением невольно открывая моему взору свою шею.

Я коротко выдохнула и с некоторым усилием отвела глаза, пытаясь отвлечься от столь беззащитной жилки, бьющейся прямо около его уха.

У меня на языке вертелся язвительный ответ, что тем горше предательство, когда получаешь удар в спину от того, кому поверяла все свои тайны и мечты. Но я промолчала, хотя это было очень трудно.

-- Объясни мне, почему я согласилась на ритуал? -- после долгой паузы спросила я, устало опускаясь рядом с храмовником и глядя на бескрайнее поле, прилегающее к городской стене.

На темно-синем вечернем небосклоне уже зажигались первые несмелые звезды. Ласковый южный ветер легко ерошил волосы, принося после душного бесконечного дня долгожданное облегчение.

-- Наверное, ты просто хочешь, чтобы кто-то услышал твою историю. -- Шерьян слабо улыбнулся. -- Ну и тысяча золотых тоже будут не лишними. Честное слово, мне не жалко этих денег. Но мне будет намного приятнее, если ты просто доверишься.

-- Тебе? -- раздраженно фыркнула я, с непонятной ненавистью вглядываясь в далекое равнодушное небо. -- Не забывайся, храмовник. Между нами лежит пропасть. И если я осмелилась на подобный ритуал, то лишь по двум причинам. Хорошая плата за унижение плюс договор, заключенный по всем правилам, который просто не позволил бы тебе причинить мне вред.

Храмовник взглянул на меня, безуспешно скрывая улыбку, словно ни на грамм не поверил этим словам. А я вновь больно закусила губу. Кажется, еще ни один человек не раздражал меня настолько сильно.

-- Ты пытался раздеть меня, -- через некоторое время осмелилась продолжить я разговор, отстраненно наблюдая, как вокруг сгущаются лиловые сумерки. -- Почему? Неужто решил уподобиться своему сынку? Кстати, что-то его не видно.

-- Рикки скоро вернется, -- туманно отозвался Шерьян. -- Магия плохо на него влияет, поэтому он удалился. Пусть успокоится в одиночестве. А рубаху я не пытался с тебя снять. Просто... Хотел воспользоваться благоприятным моментом, так сказать.

Я нахмурила лоб, пытаясь понять, что именно сказал храмовник. Затем побагровела от едва сдерживаемого гнева. Вот ведь гад! И как тут не думать, что все мужики одинаковы? Лишь одно им подавай!

-- Тефна, ты не так поняла, -- поспешил продолжить Шерьян, быстро вскакивая на ноги и с опаской отодвигаясь от меня подальше. -- Я имел в виду ту книгу, которую подсунул твой приятель. Я всю сумку разворошил, пытаясь ее найти, пока ты была без сознания.

-- Сволочь! -- выдохнула я, невольно оглядываясь. И тут же чуть слышно застонала, когда воочию увидела плоды стараний храмовника. Все мои вещи покоились аккуратной кучкой под ближайшим кустом, а нижнее белье было не менее аккуратно развешано на ветках. -- Значит, сначала угробить решил, а когда не вышло -- принялся крысятничать?

-- Поосторожнее в выражениях, -- осадил мой чрезмерный пыл Шерьян, на миг словно став выше ростом.

Я невольно опасливо втянула голову в плечи. По коже пробежался неприятный холодок от оценивающего ледяного взгляда мужчины. Но практически сразу же храмовник расслабился и легкомысленно рассмеялся, непринужденно вновь усаживаясь рядом со мной.

-- Запомни раз и навсегда, -- с любезной улыбкой произнес он, убирая с моего лица прядь волос, которая выбилась из косы. -- Если бы я хотел убить тебя, то выпил бы все до дна. И никакой договор меня не остановил бы. А книга мне и впрямь интересна. Вот и пытался вытащить у тебя из-за пазухи, благо ты в глубоком обмороке валялась.

-- По твоей милости, -- огрызнулась я.

-- Я щедро возместил это силой, -- чуть качнул головой Шерьян. -- И взял гораздо меньше, чем мог бы.

-- А зачем тебе вообще в таком случае потребовалась моя помощь?

Храмовник никак не отреагировал на этот вопрос. Просто неопределенно повел плечами и вновь улегся на пожухлое от летнего солнца разнотравье, которое источало пряный медовый запах. Вокруг заливались в торжествующей вечерней песне цикады, навязчивым трезвоном отдаваясь в ушах.

Я тоже не торопилась прерывать затянувшуюся паузу. Просто лежала на спине, ощущая, как приятно холодит бок драгоценная книга. И боролась с невольным желанием положить голову на плечо храмовника. Слишком давно я не была рядом с мужчиной. Тем более в канун летнего солнцестояния.

-- Хотела тебя спросить, -- наконец рискнула я прервать молчание. И замолчала, дожидаясь ответа храмовника.

-- Спрашивай, -- благосклонно разрешил он.

-- Почему ты сказал Киру, что я собираюсь замуж за тебя? -- кашлянув, тихо поинтересовалась я, пытаясь не покраснеть при этом вопросе.

-- Потому что это единственная уважительная причина, по которой свободная одинокая девушка могла бы отправиться в путешествие с мужчиной без сопровождения своих родственников, -- пожав плечами, пояснил Шерьян. Подумал немного и добавил: -- По крайней мере, ничего иного мне в голову не пришло. Надо же было хоть как-то поддержать твою репутацию. Или ты предпочла бы, чтобы Кир начал распускал нехорошие слухи о тебе?

-- Нет, что ты, -- поспешила я возразить. -- Но что мне сказать при возвращении?

-- Скажешь, что мы не сошлись характерами, -- лукаво усмехнулся храмовник. -- Или что ты передумала. Да мало ли. И потом, вряд ли ты останешься жить под крышей столь скромного трактира, получив причитающееся тебе внушительное вознаграждение за это дело.

"Вряд ли в таком случае я вообще останусь в Мейчаре", -- невольно подумала я, но вслух ничего не сказала.

Храмовник понимающе хмыкнул, словно вновь подслушав мои мысли, и вальяжно перевернулся на живот.

-- Шерьян, -- решилась я на второй вопрос, спеша воспользоваться его добрым расположением духа, -- все прохожие, которых мы встречали, весьма пугались при виде твоего медальона. Почему? Или они поголовно упыри и вурдалаки?

-- Да нет, -- неопределенно протянул храмовник. -- Это элементарная осторожность при виде человека, наделенного определенной властью. Мало ли что может прийти мне в голову. Вдруг вытащу меч и порублю несчастного горожанина в капусту. Просто так, без малейшей вины. Конечно, ни я, ни кто-нибудь еще из моих собратьев так не поступят. Но попробуй объясни это остальным. Предрассудки зачастую сильнее здравого смысла.

Я спрятала в уголках губ ехидную ухмылку. И кто, интересно, виноват в такой дурной репутации? Вряд ли она возникла на пустом месте. Но ничего не сказала, проглотив так и просящиеся на язык язвительные слова.

-- Что-то Рикки задерживается, -- вместо этого с неохотой произнесла я, глядя в перевернутую удивленную морду Таши, которая как раз попыталась схрумкать мою косу, но получила ощутимый щелчок по носу. -- Знаешь ли, в здешних краях бывает опасно отпускать деток одних на ночь глядя.

-- Мой сын не нуждается в опеке, -- сдавленно буркнул храмовник, когда я уже отчаялась услышать от него хоть что-нибудь. -- Скорее не повезет тому, кто на него нападет.

-- Ну-ну, -- не удержалась я от сарказма, но тему развивать не рискнула. Хватит с меня на сегодня потрясений и словесных перепалок.

На западе багрянцем полыхала вечерняя заря. Цикады уже не просто пели -- оглушительно орали прямо в ухо, приветствуя приход долгожданной ночной прохлады. Нос щекотал легкий цветочный аромат оживающей после дневного зноя травы. Но это не могло служить оправданием того, что я не услышала шаги Рикки.

-- Наконец-то, -- недовольно пробурчал Шерьян, неуловимым движением перетекая в вертикальное положение. -- Я уж начал волноваться.

-- Обо мне? -- хрипловатым голосом спросил Рикки, появляясь словно из ниоткуда.

Я невольно вздрогнула и с шумом втянула в себя воздух, пытаясь понять, откуда взялся юнец. Пусто. Ни намека на след. Будто передо мной стоял не живой человек, а призрак, неупокоенная душа, шуткой богов оставленная в этом мире. Но это ведь совершенно невозможно -- я же помню прикосновения противного мальчишки. Вряд ли бестелесное создание способно на попытку изнасилования.

-- Конечно, о тебе. -- Шерьян радушно развел руки в стороны в безуспешной попытке обнять сына.

-- Не стоит, отец, -- с легкой усмешкой отозвался Рикки, с наслаждением потягиваясь.

Я настороженно принюхалась. От юнца разило свежей кровью. Теплой, еще не свернувшейся, которая совсем недавно текла в чьих-то жилах.

-- Как прошла твоя охота? -- тем временем продолжил храмовник, словно не заметив, как я встревоженно глухо заворчала и подобралась, внимательно наблюдая за действиями юноши.

-- Неплохо, -- ответил Рикки, бросив на меня быстрый взгляд. -- Задрал кролика. Достаточно жирного, чтобы насытиться.

Я молча проглотила это объяснение, предназначенное прежде всего не Шерьяну, а мне. Сделаем вид, будто поверили. Хотя юнец лгал, и лгал нагло. Его жертвой явно стала добыча покрупнее. Намного крупнее несчастного кроля. Но не всегда стоит показывать противнику, что его обман разгадан. Пока подождем делать выводы -- пусть сначала картина слегка прояснится.

-- Надеюсь, теперь мы можем отправиться в трактир? -- недовольно поинтересовалась я. -- А то, знаете ли, я бы сейчас и сама не отказалась от жирной тушки дичи. Голодно. А нечисти опасно сидеть на скудном пайке -- взбеситься недолго.

-- В том мешке провиант, -- небрежно махнул рукой храмовник. -- Полчаса, не больше, чтобы ты поела. И так слишком много времени потеряли. Поэтому крюк до трактира делать не будем. Или он по дороге?

Вместо ответа я встала и вытянулась, словно по струнке. Зажмурилась и принюхалась, уже не удивляясь тому, что с закрытыми глазами не чувствую присутствия рядом Шерьяна и его сына. Потом найду время разобраться с непонятными особенностями этих двух личностей.

Горло защекотало от терпкого аромата теплой южной ночи, к которому невольно примешивался запах крупного человеческого поселения. Ладно, меня не это интересует. Дальше...

Очередное дуновение ветерка с юго-запада принесло слабое послевкусие смерти. Не вонь разлагающегося мяса, но чуть уловимое присутствие отчаяния, после которого уже нет жизни. По коже невольно пробежали мурашки. Да, нам в ту сторону. К сожалению -- трактиры по дороге к кругу вряд ли нам встретятся, по крайней мере, я их не помнила.

-- Туда, -- махнула я рукой, старательно пытаясь скрыть невольную дрожь пальцев.

-- Отлично, -- одобрительно кивнул Шерьян. -- Хоть пару миль да преодолеем до полной темноты. Ешь, Тефна! А еще лучше -- бери вяленое мясо с собой. Мы поедем медленно, поэтому ты сумеешь немного перекусить.

Я вполголоса ругнулась от властного тона храмовника и неторопливо отправилась собирать свою сумку. Хоть бы извинился за столь наглое самоуправство. И, чует мое сердце, мой работодатель еще предпримет не одну попытку, чтобы отнять книгу. Но это мы еще посмотрим кто кого.

На этот раз я залезла на Ташу и без посторонней помощи. Просто долго ходила вокруг смирно стоявшей кобылы, примеряясь к решительному штурму. Шерьян не вмешивался и даже не отпустил ни одного ядовитого комментария, за что в моей душе шевельнулось слабое подобие благодарности. Поразмыслив здраво, я решила -- что тут страшного? Если лошадь не покалечила меня за целый день, то вряд ли попытается именно сейчас наверстать упущенное. И смело полезла в седло.

По-моему, когда моя неловкая туша наконец-то взгромоздилась ей на спину, несчастная Таша даже слегка присела. И тут же неспешно потрусила за гнедым жеребцом храмовника, без усилий отстранив медлительного скакуна Рикки с дороги. А я облегченно вздохнула и запустила зубы в здоровый кусок мяса, благодаря богов, что такой длинный день наконец-то подошел к концу. Иной раз за целый год не произойдет столько событий, сколько их произошло за сегодняшние сутки.

Выделенные на мою долю продукты как-то быстро подошли к концу. Поэтому я воровато вытерла жирные руки об лоснящуюся шкуру Таши, чем заслужила очередной полный молчаливого упрека взгляд лошади, и погрузилась в тяжкие раздумья. Шерьян не гнал вперед, видимо понимая, что ночью спешка вряд ли приведет к добру. Приятного мало, если лошадь угодит на полном ходу ногой в лаз крота. Мало того что великолепное животное пострадает, так еще и самому трудно не сломать шею, вылетев из седла. Поэтому я слегка расслабилась и даже начала получать некое наслаждение от томного вечера. Все же есть нечто завораживающее в южной ночи, когда в бархатном сумраке неба высоко над головой перемигиваются огромные льдистые звезды, а дорога так и льнет к копытам верного скакуна. И теплое чувство, рождающееся в груди, способно примирить тебя со всеми жестокостями и несправедливостями этого мира.

Мой взгляд то и дело обращался к Шерьяну, который ехал чуть впереди меня. Четкий волевой профиль храмовника выделялся в свете отгорающего заката, и отблеск умирающего солнца ложился ему на скулы чахоточным румянцем. Хотела бы я знать, какие тайны кроются за насмешливым любопытством его ореховых глаз. И вообще -- кто он такой, если даже мне, нечисти, бывает настолько неуютно рядом с ним. Когда хочется молиться всем отступникам одновременно, лишь бы храмовник не обратил на меня свой гнев.

Шерьян если и почувствовал мое любопытство, то по своему обыкновению проигнорировал его. И я волей-неволей обратилась мыслями к загадочному поведению его сынка. Кажется мне, что с Рикки творится что-то страшное и непонятное. Иногда он выглядит совсем как обычный человеческий щенок, едва вступивший в пору юношеских желаний. Но чаще всего -- хочется рычать при виде его светлых глаз, за которыми таится какое-то очень и очень древнее зло. Намного старше, мудрее и опытнее меня, по крайней мере.

Если рассуждать логически, то зачем храмовнику мог понадобиться круг мертвых? Неужели он задумал вызвать кого-то из обители богов? Уж не мать ли Рикки? Неплохое предположение, кстати. Но кем могла быть та женщина, которая произвела на свет этого юнца? Зло не берется ниоткуда. Чаще всего оно приходит по наследству. Неискупленные грехи, давние проклятия, кровавые преступления -- за все это чаще всего приходится отвечать именно детям. Беда только в том, что в храмовнике я не чувствовала того зла, близость которого поднимает шерсть на моем загривке всякий раз при взгляде на его сына. Да, Шерьян отвратительный, несговорчивый и до зубового скрежета властный тип. Но в то же время он обычный человек, по жилам которого течет красная горячая кровь. Надо признаться, я бы пожертвовала многим, чтобы безнаказанно располосовать руку его сына. Почему-то не оставляет меня дурное предчувствие, что из этих глубоких царапин начнет сочиться бурая слизь, не имеющая никакого отношения к крови живых существ.

Мы остановились на ночлег, лишь когда светлая песчаная тропка окончательно скрылась во мраке. Ехать дальше сейчас было, по крайней мере, глупо и жестоко по отношению к лошадям. Да и люди не могут без отдыха. Если, конечно, на миг забыть, что я принадлежу к нечисти, а не к человеческой расе. По-моему, из нашей троицы больше никто не нуждался во сне. И Шерьян, и Рикки выглядели до омерзения бодрыми и свежими, будто только что выбрались из прохладной ванны.

-- Тут остановимся, -- распорядился храмовник, когда мы поравнялись с невысоким кряжистым деревцем. -- А завтра с самого рассвета продолжим путь. Тефна, до круга далеко?

Я невольно вздрогнула от неожиданного обращения. Затем с явной неохотой принюхалась, пытаясь не обращать внимания на мурашки, которые вновь табуном пробежали по спине.

-- Если не торопиться, то дня через четыре будем, -- наконец решила я. Немного помолчала и добавила со вздохом сожаления: -- Если не очень торопиться. А так трое суток. Гнать лошадей тоже сильно нельзя -- падут, где же замену брать?

-- Об этом не беспокойся. -- В темноте лица храмовника не было видно, но я могла бы поклясться, что он сейчас довольно улыбается. -- Скакуны из моей конюшни намного более выносливы, чем обычные животные. Значит, послезавтра уже будем на месте.

-- Но я-то не из твоей конюшни и вряд ли выдержу такую скачку, -- не удержалась я от язвительного замечания и с приглушенным стоном спешилась. Поясница и внутренняя поверхность бедер налились тупой пульсирующей болью. Да уж, не думала, что верховая езда настолько мучительное занятие.

-- Выдержишь, -- буркнул Шерьян. Затем прищелкнул пальцами, зажигая неяркий огонек в ладони, и с некоторой обеспокоенностью посмотрел на меня.

Я тут же приняла как можно более беспечный и независимый вид. Вот еще, не хватало свои слабости напоказ выставлять.

-- Иди сюда, -- на удивление ласково попросил Шерьян, благоразумно смягчив в голосе приказные нотки. -- Посмотрим, что можно сделать с такой изнеженной нечистью.

-- Не надо со мной ничего делать, -- испуганно отозвалась я, но послушно сделала шаг навстречу храмовнику. Остановилась и гордо задрала подбородок, пытаясь сделать вид, будто сама не понимаю, что мне понадобилось рядом с Шерьяном.

-- Отлично, -- прошептал храмовник. Затем присел на корточки и неуловимым движением крепко обнял меня за колени.

Я сначала замерла от столь странного поступка, а потом отпрыгнула в сторону. Понятное дело, Шерьян в результате не удержался и едва не ткнулся носом в землю. Но дело уже было сделано -- по ногам прошлась теплая расслабляющая волна, которая с легкостью уничтожила все последствия недавней верховой прогулки.

-- И зачем так резко реагировать на обычное проявление внимательности и заботы? -- недовольно спросил Шерьян, поднимаясь и отряхивая штаны от прелой травы. -- Неужели трудно понять, что ты мне сейчас нужна здоровой, чтобы в седле без проблем держалась?

-- Предупреждать надо! -- огрызнулась я, пытаясь не сгореть на месте от стыда. -- Мало ли что от вашей семейки ожидать можно. Уж больно опыт печальный.

Шерьян по своему обыкновению ответил на это лишь язвительным смешком. Я насупилась и перевела взгляд на Рикки, который, не обращая никакого внимания на нашу перебранку, уже устраивал себе мягкое ложе под деревом. Иначе говоря -- нагло забрал все одеяла и блаженно вытянулся во весь рост на земле. Хорошо хоть раздеваться полностью не стал -- просто скинул сапоги и рубаху.

-- Тефна, присоединяйся. -- Перехватив мой взгляд, он призывно поманил меня пальцем. -- Уж я с удовольствием согрею тебя этой ночью.

-- Обойдешься, -- фыркнула я и заозиралась в поисках более подходящего, а главное -- безопасного места.

-- Под утро сильно похолодает, -- неожиданно поддержал нахального мальчишку Шерьян. -- Тефна, не глупи, ты замерзнешь.

-- Ты намекаешь, что я должна разделить столь жалкое ложе с твоим сыном? -- возмущенно осведомилась я и с ледяным презрением посмотрела на храмовника. -- Не ожидала от тебя, если честно.

-- Что ты. -- Он спрятал улыбку в уголках губ. -- Я говорю лишь о том, что нам надо спать рядом, чтобы не простудиться. И если общество Рикки тебе так неприятно, то можешь смело ложиться с моего края. Клянусь, что не буду к тебе приставать.

По всему выходило, что храмовник прав. Под утро в здешних краях бывает ощутимо холодно. Вот радости-то всю оставшуюся дорогу сопли глотать и чихать. Не думаю, что Шерьян поспешит меня вылечить в случае обычной простуды. Ведь она не помешает мне держаться в седле.

Но гордость не позволила согласиться на предложение храмовника. Да за кого он меня принимает, если думает, что я поспешу с ним в одну постель лечь?! Мало ли что в итоге изо всего этого безобразия может получиться. Поэтому я лишь презрительно фыркнула и, подхватив тонюсенькое одеяльце, гордо улеглась в нескольких шагах от храмовника. Если совсем уж замерзну -- в кошку перекинусь.

-- Как знаешь, -- с легким неудовольствием произнес Шерьян и сам опустился на землю. Потом хлопнул в ладоши, погасив магический огонек. Поэтому последние его слова прозвучали уже в полной темноте: -- Но если совсем невмоготу станет, то знай, что я всегда без проблем подвинусь.

Я закашлялась, не сразу сообразив, чем можно ответить на столь наглое заявление. А когда нашлась -- храмовник уже старательно глубоко дышал, изображая спокойный сон.

-- Не очень-то и хотелось, -- тихонько прошептала я и отвернулась, уткнувшись лбом в какую-то кочку.

Оказалось, спать на свежем воздухе весьма приятно. По крайней мере, я моментально провалилась в глубокое забытье, не успев даже как следует посетовать на свою несчастливую жизнь, но при этом не забыв крепко прижать к себе книгу.

Тем удивительнее было, когда утром я проснулась в объятиях Шерьяна. Точнее это я обнимала Шерьяна, прильнув к нему всем телом. Словно накануне не ложилась в таком отдалении от храмовника.

Если честно, вставать и закатывать скандал совсем не хотелось. Мне было так уютно и хорошо под двумя одеялами, что хотелось громко заурчать от удовольствия и лизнуть Шерьяна в знак благодарности. Тем более что драгоценный подарок Аджея был еще при мне -- под правой рукой, что я поспешила проверить сразу после пробуждения.

Шерьян сонно пошевелился и перевернулся на бок, крепче прижимая меня к себе. Я с наслаждением вытянулась во весь рост. Судя по ощущениям, сейчас еще раннее утро -- на востоке только-только разливались робкие алые краски восхода. Значит, пара часов отдыха у меня точно есть. Зачем привередничать и выбираться из столь удобной постели? Лучше сделаем вид, будто все произошло само собой.

Со столь здравой мыслью я и уснула, уткнув свой нос в изгиб шеи мужчины. В то самое место, где заходилась в бешеном пульсе артерия, столь беззащитная сейчас. Наверное, я бы без проблем смогла ее перекусить -- вряд ли Шерьян успеет оттолкнуть меня спросонья.

Проверить это так и не удалось, поскольку дрема вновь сморила меня. А когда я вновь открыла глаза -- прямо перед моим лицом гарцевали копыта незнакомой лошади.

-- Что за дела? -- удивленно прошептала я, переводя взгляд чуть выше.

И тут же с неприличным громким восклицанием вскочила на ноги, потому как увидела, что на меня с весьма недовольным выражением на лице смотрит Гворий. Тот самый начальник городского департамента охраны порядка, который недавно подавлял женский бунт, устроенный в том числе и с моей скромной помощью. А неподалеку с такими же мрачными физиономиями полукругом расположился целый отряд из десяти человек. При этом у каждого всадника на груди красовались уже знакомые мне храмовые медальоны с зубастой тварью.

-- Даже не пытайся бежать, нечисть! -- негромко предупредил меня Гворий, одним взмахом освобождая из ножен клинок. Острый кончик стали замер у моей шеи, едва не царапая кожу. -- Где Шерьян?

Я растерянно оглянулась и вновь без малейшего стеснения выругалась в полный голос. Потому как поняла, что меня элементарным образом обманули, оставив в полном одиночестве на растерзание врагам. На полянке под невысоким деревцем не было ни храмовника, ни его несносного сынка. Они просто-напросто исчезли, прихватив только своих лошадей. Даже книгу, которую мне подарил Аджей, не тронули.

Таша продолжала безмятежно щипать травку, а все вещи так и остались лежать беспорядочной кучей там, куда мы их кинули прошлым вечером. Но это не могло смягчить горького ощущения, что меня вновь предали. Вот и верь после этого людям!

***

В это пригожее утро только Таша радовалась жизни. Она с явным удовольствием поглядывала на жеребцов вновь прибывших храмовников и то и дело совсем по-девичьи кокетливо им подмигивала. И кобылу совершенно не смущало то, что на ее заигрывания те не обращают никакого внимания. Скакуны мрачно пофыркивали и с совершенно отрешенным видом щипали траву, гордо повернувшись к ней задами. Наконец пришла в уныние и Таша, в очередной раз разочаровавшись в сильном поле. Она громко проржала, видимо высказав на лошадином языке этим надменным типам все, что о них думала. Затем тряхнула шелковистой гривой и обиженно посмотрела на меня, словно говоря: "Все мужики -- сволочи! Не так ли, хозяйка?"

-- Правильно, Ташенька, -- прошептала я, пытаясь не разреветься в полный голос от жалости к себе. -- Гады они все. Что уж тут говорить?

Лошадь кивнула и отошла в сторонку, не мешая мне предаваться горестным раздумьям о своей предстоящей жизни. Боюсь, вряд ли теперь этой самой жизни у меня осталось более одного дня. Твердая уверенность, что вот-вот надо мной совершат быстрый и кровавый самосуд, весьма мешала наслаждаться теплым свежим ветерком и чистым безоблачным небом. Я уныло сидела под порядком осточертевшим деревом и пыталась зубами перегрызть освященные веревки, которыми мне крепко-накрепко связали спереди руки. От чар, наложенных на путы, которые никак не поддавались перекусыванию, жутко разболелись десны. Но я не сдавалась, мужественно пытаясь освободиться. Да, тяжело от таких знатоков нечисти бежать -- знали, поди, что обычные оковы меня надолго не задержат. А так даже перекинуться невозможно. Я горько вздохнула и с удвоенной энергией накинулась на веревки.

-- Приятного аппетита, -- внезапно прервал мои старания мужской голос.

Я подпрыгнула от неожиданности и попыталась сделать вид, будто просто любуюсь окружающим пейзажем. А конец веревки так... случайно в рот попал.

Гворий, а это был именно он, холодно усмехнулся, без труда отгадав мои мысли, бесшумно подошел ближе и присел рядом на корточки. Я с любопытством втянула в себя воздух и огорченно качнула головой. И от этого типа ничем не пахнет, как и от Шерьяна с Рикки. Могу поклясться, от остальных храмовников мне тоже вряд ли удастся почуять человеческий дух. Издержки профессии у них такие, что ли? Теперь понятно, почему я продрыхла появление преследователей.

Последнее соображение немного успокоило меня. Значит, нюх мне еще не отказал. Просто некоторые нехорошие люди играют не по правилам, отказываясь выдавать себя запахом. Впрочем, люди ли?

-- Поговорим? -- негромко спросил Гворий, терпеливо дождавшись окончания моего внутреннего монолога.

Неужто еще один телепат на мою голову? Развелось их нынче, словно нетопырок летучих. Как в таких условиях обычной нечисти выживать прикажете?

-- А зачем нечисти выживать? -- ответил на последний невысказанный вопрос полуэльф-полуорк, подтверждая тем самым худшие мои опасения. -- Вас уничтожать требуется. Огнем и мечом, словно скверну, которая лишь портит облик нашей страны.

-- Что-то мне не нравится начало нашего разговора, -- поспешно прервала я мужчину, невольно поежившись. Неужто в самом деле сейчас убивать будут? Я помню, как это бывает больно...

Светловолосый начальник городского департамента заинтересованно взглянул на меня, словно ожидая продолжения моих воспоминаний. Но я уже старательно размышляла о том, что у моего собеседника очень красивый цвет глаз -- льдисто-зеленый, прозрачный. Видимо, эльфийская кровь сказывается. Интересно, а что тогда в Гвории от орка, если внешностью он явно пошел в лесной народ? Слухи ведь не всегда бывают правдивыми -- мало ли что про его вспыльчивый характер могли присочинить.

-- Лучше тебе не знать, ложь это или нет, -- спокойно отозвался он, небрежно покусывая сорванную травинку. -- Целее будешь. Перейдем все же к делу. И на будущее: тебе вряд ли удастся смягчить меня комплиментами.

-- И не думала даже, -- раздраженно фыркнула я и с нарочитым равнодушием гордо выпрямилась, хотя это было весьма тяжело -- спину уже сводило от неудобной позы. -- Что интересует милостивого государя?

-- Не что, а кто, -- лениво поправил меня Гворий и резко подался вперед. -- Где Шерьян?

-- Не понимаю, о ком речь, -- попыталась я изобразить на лице удивление и тут же охнула от неожиданной боли -- с такой силой Гворий схватил меня за запястья, и так пораненные слишком тугими веревками.

-- Не играй со мной! -- свистящим шепотом предупредил он и другой рукой бесцеремонно схватил меня за горло, ощутимо придушив при этом. Я закашлялась, забилась, пытаясь вырваться. Гворий еще раз как следует встряхнул меня и отпустил, добавив уже спокойнее: -- В следующий раз мое недовольство окажется для тебя намного болезненнее. Учти на будущее, нечисть.

Пришлось мне испуганно прикусить язычок, сдерживая пару ласковых словечек, которые так и хотелось высказать прямо в лицо негодяю.

-- Отлично, -- небезосновательно счел мое молчание за знак согласия полуэльф и с видимым омерзением вытер о штаны руки, которыми только что ко мне прикасался. -- Продолжим разговор. Где Шерьян?

-- Я не знаю, -- опустив голову, глухо призналась я, настороженно следя за белобрысым садистом. -- Он исчез со своим сынком утром, еще до моего пробуждения.

-- С сынком? -- Гворий недоуменно нахмурился. Затем чуть слышно выругался и презрительно сплюнул себе под ноги. -- Рикки! С ним был Рикки?

-- Да, -- кивнула я, несколько заинтригованная поведением Гвория. -- Противный тип, если честно. Страшный. И совсем на отца не похож.

Гворий как-то странно усмехнулся и отвел взгляд, задумчиво посмотрев в сторону храмовников, которые наслаждались поздним завтраком. Я невольно сглотнула голодную слюну, уловив ароматный запах мяса, доносящийся оттуда. Жаль, но мне, скорее всего, не стоит рассчитывать на приглашение к столу. Разве что в качестве главного блюда. Вряд ли, конечно, они нечистью питаются, но освежевать меня шанса не упустят.

-- А какие дела тебя вообще связывали с Шерьяном? -- продолжил расспросы Гворий.

-- Он нанял меня, -- пожала я плечами и поспешила продолжить, увидев, каким недобрым светом блеснули глаза полуэльфа: -- Я сама не была в восторге. Все-таки служитель бога... Мало ли каких пакостей от них ожидать можно. Но он не оставил мне другого выбора. Или помощь в одном деле, или сдача городским властям и открытие моей другой ипостаси. Что я могла сделать? Только подчиниться этому шантажисту.

-- Не богохульствуй! -- строго одернул меня Гворий, тщетно пытаясь скрыть улыбку от столь дерзких речей. Видать, не меня одну храмовники до печенок достали. Затем с любопытством прищурился и продолжил: -- И какое дело ты должна была выполнить для него?

-- Провести к кругу мертвых, -- не подумав, ляпнула я и тут же в ужасе вжала голову в плечи.

Потому как полуэльф в бешенстве вскочил на ноги и со всей силы ударил кулаком по многострадальному дереву. На меня даже труха какая-то посыпалась с веток -- настолько яростным был порыв Гвория. Храмовники с удивлением покосились на начальника городского департамента, но уже через минуту спокойно продолжили свою утреннюю трапезу. Видать, частенько на Гвория такие приступы находят.

Некоторое время полуэльф отстраненно смотрел, как из содранных костяшек сочится кровь. Затем встряхнул ладонью, и я зачарованно подалась вперед, наблюдая, как прямо на глазах ссадины затягиваются. Миг -- и, кроме ощутимой вмятины на коре дерева и недовольного ора потревоженных птиц, уже ничто не напоминало о недавнем происшествии.

-- Что, нечисть? -- насмешливо спросил Гворий, заметив, с каким интересом я наблюдаю за его действиями. -- Запах крови почуяла? Поди, от голода уже живот сводит?

Я отвернулась, пытаясь совладать с зелеными искрами ярости в глазах. Терпеть не могу, когда лишний раз напоминают о моем происхождении и темных сторонах натуры. Сам-то небось не лучше, коли орки в родне были.

Помнится, не так давно в этом народе существовал чудный обычай -- при вступлении в возраст совершеннолетия с голыми руками выйти против медведя. После того как эти несчастные звери стали встречаться в их краях чрезвычайно редко, орки попробовали организовать охоту в Тририоне, королевстве людей, естественно не получив на это официальное разрешение от местных властей. Впрочем, сей народ никогда не отличался любовью к бюрократическим процедурам. Понятное дело, когда один из отрядов наемников, которых наш тогдашний всемилостивый правитель Ритон Второй подрядил на охрану границ, лоб в лоб столкнулся с возбужденной толпой орков, безнаказанно нарушивших границу и рыскающих по окрестностях в подозрительных усердных поисках, это едва не закончилось печально. Служилый люд вряд ли стал бы разбираться, какого бродячего упыря забыли в чужих землях здоровые плечистые лбы, даром что безоружные. А орки в свою очередь ни за что не простили бы гибели отпрысков знатных родов, которые как раз и затеяли это безобразие. При этом совершенно позабыв поставить отцов в известность -- крепкой дубовой задницей чувствовали, что у тех хватило бы ума осознать все возможные последствия подобной охоты и строго-настрого запретить ее. Ох и катавасия тогда началась бы -- верно Столетняя война между людьми и эльфами померкла бы в памяти народа после эдакого. Слава всем богам, молодые балбесы наткнулись на отряд старого опытного наемника Рихтона Одноглазого, который свой глаз и потерял в пограничной стычке между орками и людьми. Не знаю, правда, точно, что именно в давние времена случилось с Рихтоном, но после такой горестной утраты он стал весьма осторожным и предпочитал все перепроверять по несколько раз. Вот и тогда, наткнувшись в лесу на безоружных почти голых орков, наемник сначала решил разузнать, в чем дело, а не заподозрил тех сразу же в постыдных намерениях по порче окрестных девок, что сделал бы любой другой на его месте. Уж больно орки славились как любители позабавиться на сеновале с прекрасными дамами, без разницы своего народа или чужого. А зачастую и с не очень прекрасными, поскольку в любое время суток для орка все бабы -- красотки.

Словом, Рихтону сначала едва не выбили второй глаз, с испугу приняв за медведя -- так шумно наемник ломился сквозь бурелом. Мужик осерчал на молодых бестолочей и быстро раскидал их по кустам, показывая, что не перевелись у людей еще герои. А потом долго смеялся, когда из кучи валежника выскочил испуганный медведь, хоронившийся там от горе-охотников, и едва ли не кинулся ему на грудь с поцелуями и благодарностями. Хотя, сдается мне, на этом месте народная молва весьма переврала то, как дело обстояло в действительности. Сути этого не меняет -- орки ли, люди ли, эльфы -- все равны перед бутылкой крепкого гномьего самогона, которая совершенно случайно оказалась в отряде наемников. Или там целая бочка была? Неважно, впрочем. Рассветное солнце озарило лучами чудную картину -- люди и орки спали на маленькой лесной полянке вповалку, обнявшись и подружившись на века.

Тут бы моя история и закончилась. Но у нее было весьма неожиданное продолжение. Рихтон лично проводил молодых бестолочей к границе и передал их на руки тамошнему правителю, в красках описав, какой жуткой гибели они избежали. Похмельные орки краснели и отводили глаза, недовольно бурча, что просто заблудились в лесу и не заметили, как нарушили границу. Местный князек, разглядев в толпе своего единственного сынка, побледнел, прижал к груди руку и долго неприлично выражался, перемежая прочувственную речь лишь краткими передышками для принятия стаканчика-другого самогона, одна бутылка которого чудом сохранилась в заплечном мешке Рихтона. К окончанию вечера князь побратался с наемником, признал в нем гениальнейшего и храбрейшего из всех людей, с которыми он когда-либо общался, и повелел установить храброму спасителю памятник. Что и было сделано в наискорейшее время с присущим оркам размахом и чудовищной безвкусицей. Говорят, Рихтон целую неделю вдохновенно ругался и плевался, когда увидел высоченное чудище, в котором лишь слепой признал бы доблестного наемника. Даром что его единственный глаз скульптор, по вполне понятным причинам пожелавший остаться неизвестным, изобразил в руке мужчины. Якобы так Рихтон озарял себе путь, когда выводил из леса многие тысячи заплутавших орков, спасая тех от неправедного гнева злобного тирана. Правда, что это был за тиран, скульптор не пояснял, справедливо опасаясь мести со стороны правителей сопредельных государств.

С тех пор к Рихтону прилипло еще множество кличек, самыми добрыми и приличными из которых были Вырвиглаз и Спаситель орков. Король, прознав про приключения своего верного слуги, долго от души веселился, затем пригласил наемника, ставшего в одно мгновение знаменитым, в Рейтис к себе на чарочку винца. Чует мое сердце, закончились те посиделки как обычно намного более крепким напитком, поскольку наутро изрядно подобревший правитель, и без того с симпатией отнесшийся к Рихтону, высочайшим повелением за доблестную службу подарил ему небольшое поместье в пригороде столицы, весьма достойное содержание и наследный титул барона. Служилый человек расплакался от умиления, облобызал королевскую руку и удалился на покой. Люди молвили, Рихтон быстро обзавелся крикливой деловитой женушкой, целым выводком детишек и брюшком, подобающим его новому положению. Но раз в год он обязательно отправлялся в путешествие для того, чтобы полюбоваться на памятник себе, любимому, после чего напивался вусмерть, правда, уже не с былым князем, чье тело давно сожгли на погребальном костре, а с его повзрослевшим и изрядно поумневшим сынком. В пьяном угаре обещал найти горе-скульптора и вырвать у него руки и отправлялся на следующее утро в обратный путь.

После смерти барона безутешные орки долго пытались выбить разрешение у городских властей на установку еще одного памятника Рихтону -- на сей раз в столице. Но король благоразумно отказался от этого творения, чем лишь обрадовал своих славных подданных.

Вся эта история быстрее молнии мелькнула у меня в голове, когда я, кусая губы, разглядывала окрестное поле, пытаясь найти хоть какой-нибудь выход из сложившейся ситуации.

-- Вообще-то я просто хотел предложить тебе немного поесть. -- Гворий насмешливо пожал плечами, отчаявшись дождавшись от меня хоть какой-нибудь реакции. -- Думаю, на сытый желудок ты поразговорчивее станешь. Или откажешься?

-- Нет! -- Я испуганно мотнула головой, с усилием сглатывая вязкую слюну, и тут же добавила, смущенно потупившись: -- Если можно, конечно.

Гворий улыбнулся и отошел к храмовникам, которые, закончив сытную трапезу, о чем-то негромко переговаривались, то и дело бросая на меня нехорошие взгляды. Там он без спроса отрезал здоровую краюху мягкого ржаного хлеба, на который щедро положил огромный кусок хорошо провяленного мяса. Я едва ли не застонала, почувствовав со своего места восхитительный аромат этого кушанья.

Гворий, словно издеваясь над изголодавшейся несчастной девушкой, нарочито не торопился. Он перекинулся парой слов с мужчиной, который лежал поблизости на траве и с благодушным видом смотрел в синее высокое небо. Затем ловко подхватил в другую руку кружку с каким-то напитком и двинулся ко мне.

"Наконец-то!" -- едва не закричала я от нетерпения, когда Гворий подошел ко мне. Но в последний момент сдержалась, здраво рассудив, что от подобной фамильярности могу вообще остаться без завтрака.

-- Ешь, -- милостиво разрешил мне Гворий.

Я, не скрывая жадности, выхватила ломоть хлеба и с наслаждением впилась в него зубами. Кажется, жизнь решила мне чуть-чуть улыбнуться. Главное, чтобы это была не последняя милость перед казнью.

Гворий некоторое время задумчиво наблюдал за поспешным процессом моего насыщения. Пару раз я даже смущенно кашлянула, не привыкшая к тому, что кто-то заглядывает мне в рот. Но потом поняла, что мужчина на самом деле сейчас напряженно о чем-то думает, обращая на меня внимание лишь постольку-поскольку.

С мясом и хлебом было быстро покончено, и я сунула любопытный нос в принесенную кружку. Интересно, отравят или нет?

-- Так легко ты не отделаешься, -- внезапно зловеще улыбнулся Гворий, уловив мои сомнения. -- Пей, это обычная вода, в которую для вкуса добавили немного вина. И даже не освященная.

-- Приятно слышать, -- чуть слышно буркнула я и неловко связанными руками взяла кружку. Одним махом осушила ее и с несколько осоловелым видом икнула. Однако вина сюда святые отцы от души бухнули. Выпитое придало мне храбрости, поэтому я без обиняков деловито поинтересовалась: -- Когда убивать будете?

Гворий насмешливо изогнул бровь, словно удивленный подобной поспешностью, с которой я стремилась упокоиться.

-- Ну они ведь охотники за нечистью, -- решила я объясниться, кивнув на храмовников. -- Да и ты... весьма знаменит своим крутым нравом по отношению к запретным гильдиям. Вот и интересуюсь, долго ли вы еще от своих обязанностей отлынивать будете. Но прежде хотела бы я знать, какая крыса в городе меня выдала. Никто ведь не знал о моей истинной сущности и того, куда и с кем я отправилась. Кроме одного человека, который в жизни бы меня не предал.

-- Ты так в этом уверена? -- с некоторым изумлением переспросил Гворий. -- Я полагал, нечисть вообще никому не доверяет, кроме себя.

Я предпочла промолчать, с демонстративным безразличием обратив все внимание в противоположную сторону от собеседника.

-- Как знаешь, -- поняв, что продолжения не последует, равнодушно пожал плечами Гворий. -- На самом деле мы охотились не за тобой, а за Шерьяном. А ты просто под руку попалась. По поводу же твоей истинной сущности... Открою тебе страшную тайну: талисманы на груди у храмовников являются мощными охранными амулетами, которые активизируются при приближении к нечисти. Показывают хозяину легкими покалываниями, кто на самом деле стоит перед ним.

-- Вот как? -- слабо улыбнулась я. Что ж, нечто подобное и стоило ожидать. -- Предполагаю, при нападении амулет тоже не бездействует?

-- А это тебе знать еще рано, -- хищно усмехнулся Гворий. -- И молись своему богу-отступнику, чтобы никогда этого не довелось узнать.

Я невольно поежилась -- такая холодная злоба полыхнула на миг в зеленых глазах полуэльфа. Но он сразу же успокоился и устало потер лоб.

-- И что же мне делать с тобой, скажи на милость? -- негромко спросил он, словно советуясь.

-- Отпустить? -- робко предложила я и зажмурилась, испуганно ожидая очередной вспышки гнева Гвория. Но уже через миг открыла глаза, удивленная громким заливистым хохотом.

-- Кажется мне, я начинаю уважать Шерьяна, -- отсмеявшись, произнес Гворий, утирая заслезившиеся от приступа неожиданного веселья глаза. -- Терпеть такую наглую нечисть столь долго и даже не подпалить ей хвост... Для этого действительно надо обладать потрясающей выдержкой.

-- И ничего я не наглая, -- обиженно буркнула я, благоразумно постаравшись, чтобы мои слова прозвучали как можно тише.

Однако полуэльф услышал это, ухмыльнулся и по своему обыкновению погрузился в тяжелые раздумья, буравя мою многострадальную переносицу пристальным взглядом. От такого внимания у меня сразу же разболелась голова, но я решила не усугублять свое и так нерадостное положение, поэтому промолчала.

-- Насколько я понимаю, ты метаморф? -- внезапно прервал затянувшуюся паузу Гворий. -- Поэтому и потребовалась Шерьяну для этого дела. У вас же особенность такая -- наиболее остро из всей остальной нечисти чувствуете грань излома. Ведь каждая смена ипостаси -- своего рода прыжок между двумя мирами.

-- Ну, -- настороженно кивнула я.

-- Шерьян ищет круг мертвых, -- задумчиво продолжил Гворий. -- Карту от бургомистра он не сумел получить, это я точно знаю. Ты же указала ему лишь примерное направление. Не обладая чутьем зверя, можно пройти в одном шаге от спящего круга и даже не почувствовать неладное. И амулет храмовника ему не поможет. Да еще этот Рикки на руках висит, за которым глаз и глаз нужен. Из этого следует лишь одно...

Гворий перевел откровенно оценивающий взгляд на меня. Затем небрежным движением выдернул кинжал из ножен на поясе. Холодный блеск стали заставил меня подпрыгнуть от ужаса. Неужели все же убивать будут? А жаль, мы так мило беседовали...

-- По... подожди! -- заикаясь, выдавила я из перехваченного спазмом горла, в нелепой попытке пытаясь загородиться связанными руками от оружия. -- Не надо меня резать, пожалуйста! Я хорошая!

Гворий издал на редкость противный и злорадный смешок и резко взмахнул кинжалом. Вот ведь беда -- никогда не думала, что моя жизнь прервется таким глупым образом и под столь мерзкий аккомпанемент.

Онемевшие пальцы свело в последней бессильной попытке сотворить хоть какое-нибудь колдовство. Я жалобно всхлипнула и постыднейшим образом лишилась чувств. Правда, ненадолго. Потому как едва мягкое и нежное забытье приняло заблудшую дочь в свои объятия, как тут же кто-то весьма крепко схватил меня за плечи и основательно потряс.

-- Ну что там еще? -- недовольно спросила я. -- Меня же убили! Не мешайте наслаждаться загробной жизнью.

-- Пожалуй, если ты настаиваешь, я и в самом деле могу тебя упокоить, -- насмешливо отозвался уже знакомый голос Гвория, и я со вздохом сожаления открыла глаза. Да уж, видимо, мои грехи слишком тяжкие, чтобы мне так легко дали уйти из жизни.

В окружающем мире за краткий миг моего обморока ничего не изменилось. Чуть поодаль храмовники, о чем-то переговариваясь, все так же неспешно потягивали вино, едва разбавленное водой, и изредка с интересом посматривали в нашу сторону. Солнце все так же светило, почти войдя в зенит. А полуэльф сидел рядом, с легкими смешинками в зеленых глазах глядя на мою вытянутую от удивления физиономию. Поскольку обнаружилось, что Гворий по какой-то непонятной прихоти разрезал путы, ранее стягивающие мои руки. И даже наложил парочку обезболивающих и восстанавливающих заклинаний на несчастные запястья, благодаря чему я чувствовала себя гораздо лучше, чем должна была бы.

-- Не понимаю, -- честно призналась я и покрутила руками, убеждаясь, что они пока не собираются отваливаться. -- Что за нежности к обычной нечисти?

-- Скажем так, я решил использовать тебя в своих целях, -- усмехнулся Гворий. -- Шерьян обязательно вернется за тобой. Ты -- его единственная надежда на осуществление одного безумного плана. И он сделает все, чтобы освободить тебя. Поэтому будем ловить крупную дичь на живца.

-- То есть мне предлагается роль живца? -- недоверчиво переспросила я. -- Интересно, кого это задумал вызвать Шерьян из мира мертвых, коли храмовники бога-сына так переполошились?

-- А это тебя не касается. -- Гворий весело щелкнул меня по носу.

Я едва не клацнула клыками из-за такой недопустимой вольности, но в последний момент сдержалась.

-- И в чем же моя выгода? -- продолжала я упорствовать в расспросах. -- В том, что убьете не сразу, а через пару деньков?

-- Если будешь себя хорошо вести и не попытаешься бежать, то дадим тебе сутки форы. После того как закончим это дело, -- пожал плечами Гворий. -- На большее и не рассчитывай. Если очень постараешься, успеешь уйти к гномам. Пожалуй, я даже не буду слишком усердствовать с погоней.

Я лишь печально вздохнула. Да, пропали мои сбережения, мечты на сытую, обеспеченную жизнь и открытие собственного дела в гномьей столице Ногдоне. Все, нажитое непосильным трудом, осталось в Мейчаре. И что, спрашивается, на меня так ополчились?!

-- Да ладно тебе, -- с некоторым смущением отозвался Гворий на мой прочувственный жалобный внутренний крик. -- Скажи спасибо, что в живых оставляем. Пойми, ты же нечисть. Пусть и не убивала давно людей, но кто поручится, что ты совладаешь с собой при очередной охоте? У вас же звериное всегда стоит выше человеческого. Не зря ведь вас отродьем безумного бога-отступника кличут.

Я молча проглотила очередное оскорбление. Пожалуй, сейчас не самое подходящее время отношения выяснять. Да и как тут повыступаешь, если только что смерть прошла рядом, почти дотронувшись до меня приветственным поцелуем.

-- И как мне себя теперь вести? -- сухо поинтересовалась я, с удовольствием потягиваясь и разминая суставы, затекшие после долгого сидения.

Гворий пожал плечами:

-- Как хочешь. Бежать все равно не сумеешь, я на тебя невидимый поводок нацепил. Хотя хотел бы я посмотреть, как ты собираешься от десятка храмовников драпать. Даже сам не стал бы в погоне участвовать -- со стороны понаблюдал бы. Наверное, это будет очень занимательное зрелище. Жалко только, оно быстро и весьма печально завершится для тебя.

-- Хватит уже пугать, -- мрачно огрызнулась я, пытаясь незаметно ощупать себя в безуспешных попытках обнаружить этот самый поводок.

Гворий иронично изогнул бровь при виде моих неуклюжих телодвижений, но решил не мешать. Просто почесал бровь и глубокомысленно заметил:

-- А вообще, тебе пойдут на пользу небольшие прогулки вокруг этой поляны. Полагаю, Шерьян, увидев тебя в одиночестве, обязательно рискнет. И попадет таким образом прямо в мои руки.

-- И все же безумно интересно, что же такого удумал сотворить мой работодатель, коли за ним столько народу послали? -- не удержалась я от повторного вопроса.

Как и следовало ожидать, он остался без ответа. Гворий просто слегка поклонился мне, словно поблагодарив за приятный разговор, и отошел к остальным мужчинам. Я же осталась совершенно одна в тени до смерти надоевшего дерева. Одно радовало -- драгоценная книга, подарок Аджея, продолжала приятно холодить бок. Какое счастье, что преследователи не стали меня тщательно обыскивать, удовлетворившись поверхностным осмотром и явным отсутствием оружия. Шерьян же, по-видимому, при всем своем желании не успел прихватить сей кладезь сведений о храмовниках, как, несомненно, поступил бы при наличии достаточного времени. Что ж, это его проблемы. По-моему, наступило самое время как следует ознакомиться с подарком Аджея. Так сказать, узнать врага в лицо. Ибо, как говаривала моя несравненная матушка, чем больше ты знаешь о мужчине, тем легче им управлять.

***

Я изнывала от жары. Хотелось найти какое-нибудь маленькое, но весьма прохладное озерцо, залезть в него так, чтобы только уши торчали, и блаженно пофыркивать, чувствуя, как остывает тело. Солнце, замершее в зените, щедро поливало землю раскаленным потоком лучей. Сучковатое низкорослое деревце, под которым я приютилась, давало такую маленькую тень, что ее хватало лишь на мои ноги. Или на голову -- в зависимости от того, какой части тела приходила пора позагорать.

-- В Мейчаре сейчас завалилась бы к Аджею, -- мечтательно пробурчала я. -- Пошли бы в кабачок какой-нибудь полуподвальный, где он меня от души кваском холодным угостил бы. Вот жизнь была! И чего мне на месте постоянно не сидится? Вечно умудряюсь в какие-нибудь неприятности влипнуть.

Мой горестный стон никто не услышал. Может, оно и к лучшему -- чем меньше напоминаешь о себе, тем больше шансов остаться в живых. Храмовники растянулись на самом солнцепеке и приканчивали уже второй кувшин с вином. М-да, давненько я такого глупого безрассудства не видывала. Мало того что рискуют тепловой удар получить, так еще и алкоголем на жаре злоупотребляют. Тоже нехорошо. Поберегли бы здоровье свое. Впрочем, мне-то какая разница? Авось упьются вусмерть -- я и сбегу. Только хвост мой тут и видели.

Громкий смех и разговор, давным-давно свернувший в неприличные дебри, показывали, что ждать того момента, когда храмовники падут под воздействием винных паров, осталось недолго. То и дело я ловила краем уха очередную пошлую историю какого-нибудь молодого служителя бога о том, как он изгонял нечистого из невинной скромной девушки. И от скабрезных подробностей этих рассказов меня, если честно, передергивало. Хотя в ханжестве меня трудно обвинить -- зря, что ли, столько времени с запретными гильдиями общалась. А там никогда в выражениях при описаниях своих похождений не стеснялись. Но святые отцы, как оказалось, даже веселым вдовушкам могли дать значительную фору.

Я еще раз с затаенным неудовольствием покосилась в сторону храмовников, которые выглядели для меня на одно лицо. Тяжело различать людей, коли привыкла больше по запаху ориентироваться. А эти же совсем на внешность одинаковые -- молодые, темноволосые, светлоглазые. Только один из них выглядел значительно старше -- лет сорока-пятидесяти, с жестким, волевым лицом и совершенно непроницаемым выражением глаз. Видимо, главный в их отряде. Но подчиняется Гворию -- чуть ли не с поклоном на вопросы полуэльфа давеча отвечал, когда тот о чем-то с ним советовался перед тем, как надолго пропасть. До сих пор начальника городского департамента не видно и не слышно. Поди, в засаде сидит, Шерьяна выслеживает.

Однако молодые храмовники совершенно не смущались присутствием старшего товарища, да он и сам с видимым наслаждением подбадривал очередного рассказчика, выуживая какие-нибудь новые детали из достаточно однообразных историй. Вот клянусь своей серой шкурой -- если хоть одно слово из десятка сказанных храмовниками являлось бы правдой, на месте короля приказала бы предать эту компанию самой медленной и страшной смерти. Дабы другим неповадно было. И это те, кто собственным примером должны остальной народ призывать к благочестию и целомудрию? Тьфу!

Не сдержавшись, я презрительно сплюнула и демонстративно повернулась спиной к веселой попойке, уткнувшись носом в книгу. Ладно, хватит прохлаждаться, пора воочию убедиться, с кем судьба-злодейка столкнула нос к носу.

Потрепанный переплет едва не развалился в моих руках, когда я нетерпеливо открыла книжку на первой попавшейся страничке. Желтоватая от старости бумага приятно пахла библиотечной пылью и мышами, которые никогда не брезговали употребить труды человеческой мудрости в пищу. Даже на этом талмуде кое-где были заметны следы от острых зубок этих вечных спутников человека, хотя, насколько я понимаю, труд неизвестного автора явно должны были беречь намного лучше, чем большинство остальных книг.

Я еще раз с удовольствием вдохнула чуть горьковатый запах, исходящий от страниц, и решила начать с самого начала. Мне сейчас отрывочные знания ни к чему, поэтому буду методичной и старательной при изучении этой проблемы.

"Особенности храмовых тайных подразделений. Том первый. Боевые отряды бога-сына" -- лаконично гласило название. И чуть ниже была изображена все та же зубастая тварь, которая красовалась на медальонах храмовников. Я уважительно хмыкнула. Пожалуй, Аджей и впрямь достал именно то, что требовалось. Теперь оценим масштабы бедствия, в которое вляпались по собственной дурости.

Первая глава была полностью посвящена истории образования сего столь чудного подразделения. В принципе ничего нового я из нее не узнала -- все, сказанное до этого Аджеем, оказалось совершенно верным. Всякие мелкие подробности наподобие скрупулезного перечисления зверски замученных нечистью святых отцов ни малейшего интереса у меня не вызвали, поэтому я сразу же перешла ко второй главе. Стоит заметить: если кто-нибудь когда-нибудь задумает написать труд, в котором упомянет всю несправедливо уничтоженную нечисть, то он потратит на это дело куда больше одной человеческой жизни.

Вторая глава оказалась намного интереснее. В ней всесторонне описывался ритуал, который надлежало пройти храмовникам перед зачислением в боевой отряд. И даже картинки были. Правда, при виде первой же у меня тошнота подкатила к горлу -- с таким непонятным упоением неизвестный художник изобразил кровавый обряд. Захотелось превратиться в маленькую-маленькую птичку и улететь далеко-далеко из здешних краев. Потому как церемония приема в отряд заключалась в ритуальном освежевании собственноручно пойманной нечисти. Причем еще живой. Я поежилась -- и после такого храмовники еще нас осмеливаются зверьми кликать?! Сами-то чем лучше? Или теперь это считается доблестью: молодого оборотня, едва пережившего первую полную луну, выследить при помощи товарищей, оглушить магией, опять-таки под прикрытием будущего наставника, и потом содрать с него кожу, наслаждаясь криками беспомощного существа.

Хорошо, что Шерьяна сейчас рядом нет. Точно бы чем-нибудь тяжелым в лоб запустила. Конечно, против десятерых храмовников мне хватит ума не выступать, но его одного от души покусала бы как следует.

Прочитанное настолько вывело меня из себя, что я решила сделать небольшой перерыв. Все равно негодование меня до такой степени переполняет, что буквы в одном сплошном красном мареве бешенства тонут. Пойти, что ли, прогуляться? А то с эдакой жизнью нервный тик скоро заработаю.

Я сунула книгу за пазуху, торопливо оправила рубаху, неожиданно смутившись от быстрого оценивающего взгляда одного из молодых храмовников, и неспешно отправилась по направлению к городу.

-- Стой! -- тут же окликнули меня, и в кончиках пальцев нестерпимо запульсировала предупреждающая боль. Значит, вокруг начинает концентрироваться магическая сила, готовясь к удару.

Я обернулась и ответила седовласому храмовнику беспечной улыбкой.

-- Что-то не так? -- мило поинтересовалась я, пытаясь не выдать себя постыдной дрожью в голосе. А то вдруг прямо сейчас шкуру сдирать начнут.

-- Нечисть, далеко ли направилась?

Презрение, которое храмовник даже не попытался скрыть, больно резануло мне слух. Но я почтительно склонила голову, никак на это не отреагировав. Хотя хотелось располосовать уверенное, самодовольное лицо мужчины в кровь, чтобы знал, с кем связывается. Не время, Тефна, не время и не место. Ты ведь не хочешь упокоиться так рано?

-- Гворий дал мне разрешение на прогулки, -- негромко отозвалась я.

Храмовник тут же утратил ко мне интерес и повернулся спиной, буркнув что-то неразборчивое. Больше никто на моем немедленном возращении не настаивал, поэтому я радостно выдохнула, развернулась и припустила почти бегом. Не нравится мне этот отряд, очень не нравится. Как бы из меня чучело не сделали для украшения чьей-нибудь спальни.

Мягкие ботинки не мешали идти быстро и бесшумно. Уже давно скрылось место привала за кустистой колючей порослью арака-травы, а я все никак не могла успокоиться, шагая и шагая вперед. Интересно, насколько далеко Гворий позволит мне удалиться от отряда? Эдак я и к гномам могу спокойно утопать, правда, тогда мне надо совсем в другую сторону -- их земли на юге расположены. Ну и ладно. Сделаю крюк, чтобы противных храмовников обогнуть, и рвану со всех лап.

По закону подлости, едва я так подумала, как что-то невидимое мягко обвилось вокруг талии и напряглось, удерживая меня на месте. Я недоуменно нахмурилась и попыталась сделать еще один шаг. Не получилось. Это что-то спружинило и достаточно невежливо откинуло меня на прежнее место. Так вот, значит, что имел в виду Гворий, когда говорил о поводке. Странно, я думала, он не будет миндальничать и наденет на меня ошейник. Или испугался, что я задохнусь ненароком, пытаясь освободиться? Но еще посмотрим кто кого. Я ведь тоже в магии кое-что понимаю.

Следующие полчаса прошли в безуспешных попытках продвинуться хоть на полшажочка вперед. Я старалась преодолеть зачарованное место бегом и даже ползком. Наверное, со стороны это выглядело очень смешно. Еще бы -- красная, потная девица, ругающаяся хуже пьяного сапожника-орка, прыгает, отскакивает от какой-то прозрачной стены и падает в пушистую пыль, нещадно отбивая при этом коленки, локти и бока. Не говоря уж про пятую точку.

Наконец поняв, что с большим успехом можно попытаться головой разбить главные ворота столичной ратуши, которые являлись делом рук мастеров-гномов, я устало опустилась на пожухлую, выгоревшую от летнего зноя траву и заревела в полный голос от осознания несправедливости этого мира. Ну что, что я им всем сделала?! Шерьян в святой воде едва не утопил, Гворий на цепь посадил, даром что невидимую. Храмовники не сегодня завтра прирежут во славу бога-сына. Про Рикки даже вспоминать не хочется. Не зря меня отец некогда наставлял: не водись, мол, с мужчинами, все равно от них ничего хорошего не дождешься. И с женщинами не водись -- любая за мимолетную выгоду продаст. Лучше одна будь. Так спокойнее -- никто не обманет, никто не предаст, не из-за кого слезы будет лить. Однако если от женщин мне худо-бедно удавалось держаться в стороне, то с мужчинами такой фокус не получался. Не в пустыню же уходить жить. А чтобы в нынешнем мире выгодно устроиться, определенные знакомства среди сильного пола иметь надобно. Ведь практически все главы запретных гильдий, не считая веселых вдовушек, не к бабскому племени принадлежат.

Я еще раз печально всхлипнула и утерла распухший от бесполезных рыданий нос. Хватит нюни распускать. Пока жива, все еще можно исправить, как говаривала моя матушка. Попробуем зайти с другого бока.

Подушечки пальцев неприятно закололо от чужой магии, когда я принялась аккуратно прощупывать поводок. Благо из-за близости к запретной черте, через которую мне нельзя было переступать, он был весьма осязаемым на ощупь. Посмотрим, чего тут Гворий наколдовал. Вообще интересно, начальник городского департамента ведь полуэльф-полуорк.. Следовательно, по идее должен пользоваться магией сразу двух народов. Или ни одного -- в зависимости от того, насколько благосклонной к нему была природа. Способность колдовать ведь далеко не всегда по наследству передается. Иногда и среди магов-самоучек появляются настоящие самородки, которые походя любого священника за пояс заткнут. Правда, таких уникумов достаточно быстро выявляют и всеми правдами и неправдами заставляют присоединиться к какому-нибудь храму. Говорят, существуют даже специальные отряды, которые занимаются этим делом профессионально. И весьма успешно, стоит отметить. У любого человека есть слабое место, умело воздействуя на которое можно заставить несчастного примкнуть к рядам ярых адептов религии.

Иногда я даже была благодарна судьбе, что та позволила мне родиться в теле метаморфа. Не хотелось бы, если честно, принадлежать к людскому племени -- уж больно правила игры суровые. Или ты со всеми, или все против тебя. Волей-неволей в запретные гильдии подашься -- там до твоих верований и убеждений никому нет никакого дела. Лишь бы своих не предавала и другим жить не мешала.

Я мотнула головой, отгоняя невеселые мысли. Ну-с, посмотрим, что тут этот зеленоглазый красавчик намутил.

Левую руку свело от предупреждающего заклинания. Ничего серьезного, просто обманка. Наверное. Вряд ли Гворий намерен меня убить -- сам же говорил, что собирается Шерьяна с моей помощью поймать. Правильно я сделала, что не сказала про заключенный между мной и храмовником договор. Когда начальник городского департамента узнает, что мне при всем желании не удастся предать работодателя, то, вероятно, предпочтет сразу отказаться от моих услуг. Ибо это слишком опасно -- иметь под боком такую преданную другому человеку особу. Ведь и у нечисти есть понятие чести. Да и потом, если о подобном нарушении договора узнают в запрещенных гильдиях, то с них станется открыть на меня показательную охоту. Кого-кого, а тех, кто не умеет держать слово, там никогда не любили.

Я нащупала слабую ниточку в заклинании и в нерешительности замерла. Если сейчас дернуть, то есть два возможных варианта дальнейшего развития событий. Или поводок, не выдержав, разорвется. Или разорвет меня, поскольку все это окажется банальнейшей ловушкой для слишком свободолюбивой нечисти. Что же делать?

Сомневалась я, правда, недолго. На самом деле выбора-то особого и не было. Глупо не воспользоваться шансом на побег, пусть и призрачным. И я, зажмурившись, резким взмахом руки оборвала чужое колдовство.

Целый миг после этого ничего не происходило. Неужели получилось? И едва я так подумала, еще даже не успев толком обрадоваться удаче, как что-то сильно сдавило ребра, безжалостно выжимая из грудной клетки воздух. Все внутри сжалось от осознания непоправимой ошибки и ужаса. В глазах потемнело из-за невыносимого усилия сделать хоть что-нибудь, хоть как-то остаться в живых. И тут же боль схлынула, оставив после себя лишь неприятную слабость в суставах и железный привкус на губах. Я недоуменно нахмурилась и принялась ощупывать себя в судорожной попытке понять, все ли в порядке или меня уже разорвало на множество маленьких метаморфиков.

-- Довольна? -- насмешливо спросил знакомый голос, и прямо из ниоткуда выступил Гворий. Укоризненно покачал головой и сел в пыль подле меня. -- И в кого же ты такая упорная?

-- В маму с папой, -- огрызнулась я, с огорчением убедившись в том, что злосчастный поводок вновь обвился вокруг моей талии.

-- Бедные родители, -- с притворной жалостью вздохнул Гворий. Помолчал немного и продолжил с небольшим раздражением: -- И чего ты в итоге добилась? Не будь меня рядом, погибла бы. Причем весьма мучительной и длительной смертью.

-- По твоей же вине, -- не удержалась я от ехидного замечания.

-- Почему по моей? -- возразил он. -- По своей. Неужто с самого начала не понятно было, что так легко тебе не освободиться?

Я промолчала. Просто уставилась в сторону, почувствовав, как предательские слезы вновь наворачиваются на глаза. Все вокруг такие умные, такие могущественные -- прямо жуть берет. Куда ни плюнь -- в мага попадешь. Куда уж с такими людьми обычной нечисти соперничать в искусстве невидимого.

-- Ладно, не переживай, -- тут же сменил тон на более мягкий Гворий. -- Ну не получилось поводок снять. Так, уверяю тебя, мало кому это удалось бы. Скорее -- на такого противника уже я не сумел бы поводок нацепить.

Я тихонько ущипнула себя за локоть, пытаясь удержаться от громкого плача с жалобными завываниями. Дожила, уже враг жалеть начал.

-- Не враг, -- слабо улыбнувшись, поправил меня Гворий. -- Просто временный противник. Мои враги обычно долго не живут, а я бы не хотел, чтобы...

Окончание фразы так и не прозвучало. Гворий, смутившись чего-то, отвел взгляд, с демонстративным вниманием принявшись изучать рукоять своего меча.

-- И что теперь? -- ледяным тоном осведомилась я, наконец-то взяв себя в руки. -- Отведешь меня обратно к своим дружкам-садистам? Которые жизни не мыслят без того, чтобы не замучить зверским образом какую-нибудь нечисть? Ах да, забыла, я же тоже нечисть, значит, меня и жалеть не надо.

-- Тебя кто-нибудь из них обидел? -- невежливо перебил меня Гворий, и я невольно подивилась металлическому отзвуку, прозвучавшему в его голосе.

-- Пока нет, -- неохотно признала я. -- Сидят там, подвигам своими на любовном фронте хвастают. Скоро, поди, и к воспоминаниям о боевом прошлом перейдут. Им ведь есть чем гордиться -- каждый заживо с нечисти в свое время шкуру сдирал.

Я замолчала, напуганная тем, с какой яростью Гворий повернулся ко мне. В его прозрачных зеленых глазах полыхнуло пламя бешенства.

-- Кто тебе это рассказал? -- глухо спросил полуэльф, бесцеремонно хватая меня за плечи. -- Кто тебе рассказал про ритуал посвящения?

-- Не скажу! -- фыркнула я, безуспешно пытаясь освободиться. Пальцы Гвория больно впились в кожу. Вот ведь гад -- точно синяков наоставляет!

-- Извини, -- тут же отпустил меня Гворий. Выдохнул, успокаиваясь, и негромко продолжил: -- Ты понимаешь, чем это тебе грозит? Храмовники не любят, когда кто-нибудь узнает их тайны. Тебя просто-напросто не отпустят после поимки Шерьяна. Но прежде чем убить -- запытают, чтобы выяснить, кто выдал тебе ритуал. Возможно, в итоге все закончится тем, что обряд проведут уже с твоим непосредственным участием. Чтобы материалом зря не разбрасываться.

Я поежилась от последних слов начальника городского департамента охраны порядка. Затем закусила губу и с вызовом посмотрела в его обманчиво спокойные глаза.

-- Выдашь меня?

Гворий долго размышлял, нервно постукивая пальцами по перевязи. Наконец неопределенно повел плечами и ответил:

-- Все будет зависеть от твоего поведения. Мы вроде как заключили определенный договор. Помогаешь мне с Шерьяном -- я тебя отпускаю. Мне до внутренних проблем храма бога-сына дела нет. Я получаю деньги не за то, чтобы все проблемы храмовников решать.

-- А за что тебе платят? -- не удержалась я от вопроса.

-- Не твое дело, -- тут же осадил меня Гворий. Потом с любопытством смерил меня внимательным взглядом и спросил: -- А Шерьян в курсе твоих обширных познаний?

-- Не твое дело, -- вернула я его реплику.

Гворий поморщился от такого нахальства, но промолчал. Зачем-то огляделся по сторонам, потом наклонился ко мне -- так близко, что я едва не отпрянула, -- и шепнул на ухо:

-- На твоем месте я бы не распространялся особо о своих выдающихся познаниях. Шерьян ведь тоже храмовник.

-- Что ты хочешь этим сказать? -- недоуменно нахмурилась я. И тут же приглушенно охнула, когда смысл сказанного дошел до меня.

-- Ты уже большая девочка, Тефна, -- скривил уголки губ Гворий, -- и вмешалась в очень опасную игру. Выбирай сама, с кем и против кого дружить.

После этих столь загадочных слов Гворий встал, небрежно отряхнул штаны и подал мне руку.

-- Пора возвращаться, -- буркнул он. -- Шерьян вряд ли появится, когда я рядом с тобой. Тем более после того представления, что ты устроила ранее. Время сейчас играет против него. Посмотрим, как быстро он потеряет терпение и начнет делать глупости.

Прохладные пальцы мужчины сомкнулись у меня на запястье, помогая встать. И мы неторопливо отправились обратно, перешагивая через вытянувшиеся тени. Этот долгий, нескончаемый день наконец-то пошел на убыль. С востока потянуло свежим ветерком, который предвещал приятный летний вечер.

Я шла, раздумывая над тем, что сказал Гворий. Надо признать, в его словах был здравый смысл. Да, мы заключили с Шерьяном договор, но от этого я не перестала быть метаморфом, а он храмовником. И после того, как сделка окажется выполненной, наши дороги вновь разойдутся, возможно -- навсегда. Это было бы наилучшим вариантом. А вдруг Шерьян решит оправдаться в глазах товарищей? Во все времена лучшим отпущением грехов являлось уничтожение нечисти. Моя бесценная шкурка может послужить неплохим подарком для храма бога-сына, только вряд ли такой поворот дела устроит меня.

-- Гворий, -- не выдержав, решилась я на вопрос, который уже давно не давал мне покоя, -- каким способом ты и храмовники читаете мысли? Я спрашивала Шерьяна, не телепат ли он.

-- И он не прибил тебя на месте за такое оскорбление? -- лениво удивился Гворий. -- Если учесть, что телепатическими способностями испокон веков обладали лишь вампиры, то таким предположением ты приравняла его к столь ненавидимой храмовниками нечисти. Все больше и больше уважаю терпение и выдержку Шерьяна.

-- Да не о нем речь! -- не утерпев, рявкнула я, прерывая поток дифирамбов своему работодателю. -- Как мне уберечься от чрезмерного внимания храмовников? Любой же из них, заглянув в мои мысли, увидит, что я знаю про ритуал посвящения. Легче сразу же в гроб лечь.

-- А, ты про это... -- Гворий надолго задумался, затем с сарказмом ухмыльнулся: -- Насколько я понимаю, вариант не думать в их присутствии не проходит? Хотя мне кажется, что это не составило бы тебе труда.

Я глубоко вздохнула, не поддаваясь на провокацию. Гворий еще некоторое время ждал возмущенной реакции, потом одобрительно хмыкнул и снисходительно потрепал меня по плечу, не обращая внимания на мой злобный взгляд.

-- Храмовники читают мысли при помощи своих амулетов, -- небрежно проронил Гворий. -- Естественно, постоянно этим они заниматься не могут, слишком много энергии уходит. Поэтому прислушивайся к себе -- когда ощутишь, что воздух вокруг немного сгустился, значит, кто-то пытается тебя просканировать. Или давай я активирую какое-нибудь несложное заклинание, которое создает слабенькое защитное поле. Если храмовники попытаются его нарушить, почувствуешь несильную боль. Как если бы кто-нибудь щелкнул тебя по носу. Мне не сложно, а ты себя спокойнее чувствовать будешь.

-- Сама справлюсь, -- раздраженно фыркнула я, остановилась и забормотала чуть слышно себе под нос.

Гворий с интересом прислушался, потом довольно кивнул, когда вокруг меня на миг вспыхнула призрачная зеленоватая сфера. Вспыхнула -- и тут же потухла, словно впитавшись в кожу.

-- Кто тебя учил колдовать? -- с плохо скрытым любопытством спросил он. -- Насколько я помню, метаморфы не очень любят пользоваться магией. Точнее совсем не любят. Любое расходование энергии сверх меры ухудшает контроль за телом. Не боишься, что настанет момент, когда ты не сумеешь превратиться в зверя? Или наоборот, в зависимости от удачи.

-- Нет, -- рассмеялась я, постаравшись, чтобы это прозвучало как можно более легкомысленно.

И тут же мрачно добавила про себя: "На свете есть куда как более страшные вещи. Например -- вечность жить в клетке. И только магия некогда уберегла меня от подобной участи".

Гворий первым отвел взгляд, словно прочитав мои мысли. Да нет, не может быть -- я же не почувствовала возмущения защитного поля. Значит, телепатические способности полуэльфа мне сейчас не угрожают.

-- А разве я говорил, что у меня есть защитный амулет храмовника? -- в пространство, словно разговаривая сам с собой, буркнул Гворий. И, не дожидаясь, моей реакции, вновь пошел вперед.

Больше до самого места привала мы не разговаривали. Я напряженно размышляла над тем, что было сказано ранее. И про возможное развитие отношений с Шерьяном, и, особенно, про последнюю реплику моего спутника. Неужели он намекал на то, что и сейчас может читать мои мысли? Но как?! Это же совершенно невозможно. Или в роду у начальника городского департамента охраны порядка были вампиры? Кажется, сегодня ночью я лягу спать, увешавшись гирляндами чеснока.

Достаточно скоро тропинка вильнула в последний раз, и перед нами предстали все те же храмовники, которые возлежали на том же месте и все так же пили вино. Словом, за время нашего отсутствия ничего не изменилось. Почти.

Гворий неожиданно вздрогнул и резко остановился, машинально потянувшись к рукояти меча. Я недоуменно проследила за направлением его взгляда и только сейчас заметила девушку, которая сидела чуть поодаль от остальных и разговаривала с седовласым служителем бога. Элементарная женская зависть заставила мое сердце болезненно сжаться. Незнакомка явно была из эльфийского народа. Потому как среди людей я таких красавиц еще не встречала -- изящная, хрупкая фигура, все прелести и приятные выпуклости которой не могла скрыть даже мешковатая мужская одежда, пронзительно-синие глаза, высокие скулы и чувственно-пухлые губы. И самое неоспоримое доказательство -- из-под роскошной гривы светлых волос кокетливо выглядывали острые кончики ушей.

-- Дория, -- прошептал полуэльф, невольно сделал шаг назад, будто увидел перед собой жуткое чудище, и едва не налетел при этом на меня.

Девушка, услышав это, повернула голову и с легкой улыбкой посмотрела на Гвория. Затем встала, потянувшись с грацией кошки, и любезно развела руки в стороны, словно приглашая в свои объятия.

-- Дорогой, -- мелодично пропел ее голосок, -- как же я рада тебя видеть! Не хочешь поцеловать свою невесту?

***

Костер яростно плевался веселыми оранжевыми искрами в далекое звездное небо. Я сидела в опасной близи от него и завороженно смотрела в огонь. Там танцевала для меня жар-кошка, гибкая, грациозная, с ярко-алыми бусинками глаз. Изгибалась, ластилась к босым ногам, почти прикасаясь к коже невыносимо горячим поцелуем, но сразу же отпрыгивала в сторону, зашипев и игриво взмахнув трескучим хвостом желтого пламени. Можно было вечность провести так -- уставившись в живой огонь и чувствуя, как уходят из головы дурные мысли. Даже собственная участь начала казаться не такой уж и печальной. Если полная луна -- покровительница любой нечисти -- будет ко мне благосклонна, то все закончится благополучно. Гворий поймает Шерьяна и даст мне шанс сбежать. Договор таким образом окажется недействительным, поскольку в нем ничего не говорилось о необходимости защищать моего работодателя от всех и вся. Просто ставилась цель -- довести до круга мертвых. Но я не обязана тащить храмовника на загривке всю дорогу или покорно идти на верную смерть во имя исполнения сделки. В конце концов, пусть сам разбирается со своими бывшими дружками.

Я настороженно дернула ухом, когда до слуха донесся приглушенный хруст валежника. Кто-то незаметно подкрадывался ко мне, стараясь при этом передвигаться как можно тише. Но почему-то совершенно позабыв скрыть свой запах -- мой нюх без проблем уловил легкий цветочный аромат. Я фыркнула от подобной беспечности и поздоровалась, не поворачивая головы:

-- Добрый вечер, Дория.

-- Для тебя -- Дориэлия, -- холодно поправила меня эльфийка, выступая из тьмы в очерченный пламенем костра круг. -- Как ты узнала, что это я?

-- Ты единственная из всех здесь присутствующих пахнешь, -- пожала я плечами и тут же поправилась, увидев, каким недобрым огнем вспыхнули глаза девушки: -- Пахнешь лесными фиалками. Очень приятный аромат, надо сказать.

-- Без тебя знаю. -- Дория раздраженно повела плечами, но довольной улыбки от столь незамысловатого комплимента скрыть не смогла. Затем с презрением смерила меня внимательным взглядом и сказала: -- Едва не забыла, что ты нечисть. Вот и удивилась невольно. Уж больно хорошо ты под человека замаскировалась.

Я молча проглотила оскорбление. Просто прикрыла глаза, пряча под ресницами всполох звериного бешенства. Эльфийка -- невеста Гвория, значит, мне надо быть с ней особенно вежливой. Даже подумать страшно, что будет со мной, если я невольно оскорблю Дорию. Вряд ли начальник городского департамента охраны порядка тогда вспомнит про свое обещание предоставить мне шанс на жизнь.

Отчаявшись дождаться ответа, девушка с разочарованным видом опустилась прямо на землю, не удержавшись при этом от огорченного вздоха. Видать, к удобной жизни и роскоши привыкла. С золота есть, на бархате сидеть. Интересно, что тогда эльфийка здесь забыла? Неужто так по жениху соскучилась, что невтерпеж его возвращения было дожидаться в зачарованных лесах восточной стороны? Странно только, что сам Гворий не очень-то блистал радостью при виде суженой. Напротив, отделался формальным церемониальным поцелуем в щечку и сразу же скрылся в неизвестном направлении, отговорившись тем, что его ждут неотложные дела. Это совсем не похоже на поведение влюбленного мужчины.

-- Мне скучно, -- наконец устав ждать, кто из нас первой прервет затянувшуюся паузу, призналась эльфийка. И тут же замолчала, бросив на меня косой выжидательный взгляд.

Интересно, а я-то как должна на подобное признание реагировать? Вскочить на ноги и показать пару-тройку акробатических номеров? Или ограничиться простеньким фокусом на потеху публике в ее лице? Нет уж, спасибо, бесплатным развлечением быть не намерена.

-- Время позднее, -- многозначительно заметила я, кивком указав на безмятежно спящего чуть поодаль храмовника.

Правильно, а чего им опасаться? Упились вином и теперь дрыхнут без задних ног. Только их седовласый предводитель бодрствовал, оберегая лагерь и своих ребят от жуткой нечисти в моем лице. Говоря проще -- вытащил меч и сел по другую сторону костра, наблюдая за каждым моим движением с нехорошим воодушевлением мясника-садиста перед началом рабочего дня. Первое время я то и дело ощущала легкую боль в кончиках пальцев -- когда храмовник пытался без спроса залезть в мои думы. И тут же принималась усердно воображать его голым в самых развратных позах, которые только могла выдумать. Горе-телепат после каждого такого мысленного представления багровел от с трудом сдерживаемого гнева, крепче стискивал рукоять меча, но героическим усилием воли оставался на месте. Хватило всего нескольких подобных воображаемых спектаклей, чтобы мужчина отказался от попыток вызнать мои планы. Или просто не надо было в последний раз представлять его в объятиях старого морщинистого сластолюбца-упыря, который с возбужденным придыханием шептал: "Возьми меня, возьми меня сейчас же, мой ласковый шалунишка!"? Тогда мне на мгновение показалось, что несчастного служителя бога хватит удар -- так сильно он сначала покраснел, захрипев и хватаясь рукой за горло, а потом моментально побледнел. По всей вероятности, сегодня ночью я нажила смертельного врага в его лице. Конечно, это было глупо и очень опасно, но отказать себе в маленьком удовольствии я просто не сумела. Слишком много меня унижали за последние сутки, чтобы можно было по доброй воле упустить шанс хоть как-то отомстить.

Так или иначе, но после столь волнующей сцены, разыгранной в моем буйном воображении, храмовник больше не делал попыток просканировать меня. Сидел напротив и мрачно бурчал что-то себе под нос, видимо перечисляя все те пытки, которым он меня подвергнет в скором будущем. Сначала меня это несколько нервировало и раздражало, но достаточно быстро я привыкла к его монотонному бормотанию и стала воспринимать храмовника как обычную деталь пейзажа.

-- Время позднее, -- повторила я. -- А завтра предстоит тяжелый день.

-- Я не хочу спать! -- отмахнулась от моего намека девушка. -- Все равно не смогу сомкнуть глаз, пока не поговорю с Гворием. Какая наглость с его стороны -- я преодолела такое расстояние, чтобы увидеть его, едва не загнала любимую кобылу насмерть, а он... -- Голос Дории задрожал от негодования, и эльфийка, порывисто всхлипнув, стыдливо отвернулась, пряча влажный блеск своих глаз.

Я едва не похлопала ее по плечу в попытке утешить, но в последний момент решила этого не делать, заметив краем глаза, как насторожился служитель бога. Еще сочтет за неслыханное оскорбление -- как же, нечисть осмелилась прикоснуться к дочери лесного народа. Пожалуй, в наказание храмовник мне с удовольствием руку по плечо отрубит, чтобы в следующий раз неповадно так поступать было.

-- Мужчинам свойственны странные поступки, -- выдавила я из себя глубокомысленную фразу и тоскливо посмотрела на такое родное дерево, под которым было заранее приготовлено одеяло для ночлега.

Вот влипла! Кажись, сейчас Дория мне будет несколько часов мозги полоскать тем, какая она хорошая и как Гворий ее не ценит. А я даже вникать в их отношения не хочу. Всю аж передергивает почему-то, если представлю, что они в моем присутствии обниматься да целоваться начнут. Вон, давеча, когда Гворий робко в щеку невесты носом ткнулся, даже отвернулась. Сама никак не пойму -- и чего меня эта сцена так задела? Наверное, особенности воспитания сказываются. Матушка мне всегда говорила, что негоже свою любовь на всеобщее обозрение выставлять. Самые сладкие ласки все равно один на один должны происходить, но никак не в присутствии десятка пьяных храмовников, которые чуть ли не слюни от умиления пускали.

-- Я не нуждаюсь в твоем утешении! -- фыркнула Дория, но осталась сидеть на прежнем месте, наблюдая, как умирает пламя костра. Еще немного -- и останутся только тлеющие красные угли, словно в темноте подмигивают глаза неведомого дикого зверя.

-- И не думала даже тебя успокаивать, -- хмыкнула я, натянула ботинки и встала. -- Пойду тогда. Уж больно денек тяжелый выдался.

-- Я не отпускала тебя! -- на редкость противно взвизгнула девица, мигом уничтожив первые робкие ростки моего доброго отношения к ней.

Секунду я боролась с настойчивым желанием грязно выругаться и указать эльфийке наикратчайший путь в ее лес. Но потом здраво рассудила, что два смертельных врага в один вечер -- слишком много для меня, и с неохотой вернулась на прежнее место.

-- Что-то еще? -- спросила я, постаравшись, чтобы это прозвучало как можно более спокойно.

-- Мне рассказали, что ты метаморф, -- отозвалась Дория и неожиданно фыркнула. -- Какая твоя вторая ипостась? Полагаю, собака?

-- Кошка.

Храмовник впервые за долгое время перестал бурчать себе под нос и с непонятным удивлением уставился на меня, словно впервые увидев.

-- Рыжая и наглая? -- не унималась противная девчонка.

-- Серая, -- с достоинством возразила я.

Эльфийка замолчала, явно не зная, что бы еще у меня спросить. Неожиданно ей на помощь пришел храмовник, который подался вперед, не в силах скрыть интереса.

-- Шерьян видел тебя в другом облике? -- хрипло спросил он, даже позабыв вложить в голос достаточную долю презрения.

"Не твое дело!" -- едва не брякнула я, но благоразумно прикусила язык. Конечно, видел. Что за глупые вопросы? Как бы иначе мы познакомились?

-- Ну! -- поторопил меня служитель бога.

Я уже открыла рот, чтобы ответить на его вопрос, но меня прервали. Невидимый поводок вокруг талии вдруг чуть заметно напрягся и дернулся, словно предупреждая о чем-то.

-- Нет, -- солгала я, честно глядя храмовнику в глаза. -- Не видел.

Он не сумел сдержать радостного вздоха, когда услышал это. С явным облегчением повел плечами, словно скинув с них невидимый груз, и вновь полностью погрузился в свои раздумья. А я недоуменно нахмурилась. Какие-то загадочные дела вокруг меня творятся. Кому какая разница, в кого я превращаюсь? Да хоть в мышь серо-буро-малиновую. И почему если Гворий где-то неподалеку, раз слышит наш разговор, то не торопится выйти и утешить свою невесту?

-- Если присутствующих больше ничего не интересует, то я с вашего позволения удалюсь, -- витиевато выразилась я, почувствовав, что еще немного, и голова у меня просто лопнет от вопросов без ответов.

-- Ладно, иди, -- недовольно процедила девушка и небрежным жестом поправила прядь светлых волос, выбившуюся из тугой косы. Было понятно, что она бы с удовольствием выпытала у меня все особенности поведения Гвория, но просто стеснялась присутствия храмовника.

-- Спокойной ночи. -- Я выдавила из себя подобие блеклой улыбки.

Ответить мне, понятное дело, никто не удосужился. Я пожала плечами и удалилась на заранее обустроенное место для ночлега, где тотчас же залезла под теплое одеяло, скинув только обувь, и глубоко задумалась. Говоря совсем откровенно -- попыталась задуматься, поскольку моментально провалилась в сон. Слишком долгим и тяжелым выдался прошедший день, чтобы еще остались силы на какие-нибудь мысли.

Но по иронии судьбы выспаться в эту ночь мне явно было не суждено. Поскольку едва я погрузилась в приятную дрему, как надоевший сильнее беззубого слюнявого упыря поводок ощутимо обвил меня за талию.

-- Что такое? -- сонно прошептала я, не сразу поняв, что происходит.

Прислушалась, не открывая глаз. В лагере царили мертвая тишина и спокойствие, поэтому я широко зевнула, перевернулась на другой бок и вновь постаралась задремать. Мало ли что может почудиться спросонья -- вдруг сучковатый корень какой во сне задела, вот и показалось, будто меня кто-то намеренно разбудил.

Едва я так подумала, как поводок во второй раз со всей силы дернулся, показывая, что его хозяин и не думал шутить. Я приглушенно выдохнула и наконец-то соизволила открыть один глаз и оглядеться. Вокруг было тихо и темно. Утренняя заря даже не думала золотить восточный край небес. Костер окончательно догорел, и только крупные угольки поблескивали кровавым отблеском через толстый слой пепла. Замолкли и цикады, вечные спутники летних ночей. На мгновение показалось, будто лагерь вымер. Мало ли, вдруг за время моего недолгого сна на нас напало жуткое чудовище, которое безжалостно покромсало остальных на маленькие кусочки, оставив меня на сладкое. Я испуганно сжалась под одеялом. Впервые пожалела, что никого нет рядом. Храмовники предпочли выбрать место для ночлега подальше от меня. Как же теперь проверишь, остался ли кто-нибудь в живых или опасность лишь плод моей больной фантазии?

Как назло, нестерпимо захотелось в кустики. Так сильно, будто выпила перед сном целую бочку воды. Я сначала вцепилась зубами в краешек одеяла, решив перетерпеть, но буквально через минуту поняла, что эдак рискую совершенно неприличным образом опозориться перед всеми. Пришлось вставать, в полной темноте искать свои ботинки и топать в ближайшие заросли высокой травы, вздрагивая при каждом шорохе. Почему-то совершенно забыв при этом, что могу обратиться в кошку и воспользоваться всеми преимуществами зверя, как то: умение видеть в темноте и чувствовать приближение опасности. Вообще, сама мысль, что я умею пользоваться магией, даже не пришла мне в голову.

В кустах было еще более темно и страшно, чем на открытом месте. Здесь что-то зловеще шуршало и сдавленно всхрапывало. И мрак, казалось, мягко касался вспотевшей от ужаса кожи, словно пробуя ее на вкус.

Естественно, я постаралась завершить все свои дела как можно быстрее. После чего вылетела из зарослей пачкульника с максимальной скоростью, завязывая на ходу штаны. И тут же чуть не заорала в полный голос от страха, когда нечто крепко обхватило меня, останавливая.

-- Тихо! -- приказал кто-то, весьма невежливо закрывая мне рот ладонью.

Я подавила инстинктивное желание укусить неведомого наглеца, уловив знакомые повелительные интонации в его голосе.

-- Да я это, Шерьян! -- раздраженно подтвердил он мои предположения, после чего больно схватил меня за руку и потащил в кусты. -- Бежим!

Я малодушно заскулила, не в силах сопротивляться, и засеменила за мужчиной, едва успевая уворачиваться от колючих сучков.

Не знаю, сколько длилась эта гонка в кромешной тьме. Несколько раз я все же не успевала среагировать, и очередная упругая ветка хлестко била по щеке. По моему скромному впечатлению, когда мы наконец-то выбрались на открытое место, все мое лицо представляло одну сплошную кровоточащую ссадину.

-- Отстань от меня! -- прошипела я, ощутив, что вновь могу распоряжаться своим телом.

Шерьян послушно выпустил мою руку, позволив мне в изнеможении опуститься на землю.

Первым делом я принялась осторожно ощупывать лицо, которое горело от многочисленных болезненных ударов веток. Вроде бы ничего серьезного, но пару ссадин и синяков все же досталось на мою долю.

-- Извини, -- коротко бросил храмовник, уловив мое мысленное возмущение. -- Как оказалось, ты весьма недогадливая нечисть. Могла бы и сама сбежать, избавив меня тем самым от ненужных хлопот. Хорошо хоть додумалась ночью в кусты прогуляться, а то не знаю, что делать бы пришлось.

-- Чего?! -- задохнулась я от негодования. -- Да я... Да из-за тебя... Да меня чуть не убили!

-- Не преувеличивай! -- строго одернул меня Шерьян, настороженно прислушиваясь к ночной тишине. -- Кто бы тебя убил? Гворий? Да у него самого половина родственников весьма сомнительного происхождения. А остальные преследователи и вздохнуть без его одобрения не смеют.

-- А поводок? -- не унималась я. -- Меня из-за тебя посадили на цепь! Какой позор -- метаморфа словно самого поганого пса на цепь посадили! Как я могла сбежать? Я пыталась...

-- Я видел, -- с усмешкой оборвал меня храмовник. -- Это было весьма жалкое зрелище. Не думал, что нечисть может быть настолько глупой и беспомощной. Странное дело, когда мы только познакомились, мне казалось, что ты более умелая в колдовстве.

-- Посмотрела бы я на тебя против Гвория! -- не выдержав, гневно фыркнула я. -- Сам виноват. Бросил меня на растерзание храмовникам. Сам-то небось с сынком благоразумно сбежал.

Шерьян неожиданно смутился и опустил голову. Потом глухо пробормотал:

-- Я при всем своем желании не успевал тебя разбудить. Прости. Мы с Рикки сами едва ушли. Я надеялся, что Гворий не тронет тебя. Сам же из нечисти в некотором роде происходит.

-- Что? -- удивилась я.

Но ответа так и не получила. Поскольку воздух вокруг меня в следующий миг взорвался. Небо вдруг поменялось с землей местами, прежде чем я поняла, что лечу, словно перебравший винной ягоды дрозд. Полет окончился весьма неприятным образом -- другими словами, его неожиданно прервал ствол кряжистого дерева, об которое мое многострадальное тело очень больно шмякнулось.

Сначала показалось, будто мне повезло -- ничего вроде бы себе не сломала. Руки-ноги послушно двигались, но при всем моем желании отказывались повиноваться мысленным приказам ползти подальше отсюда. Я никогда не претендовала на роль героя, поэтому признаюсь сразу: первым порывом было сбежать. Но, к сожалению, все, что сейчас оказалось мне подвластно, -- лежать на влажной от вечерней росы траве и безучастно наблюдать за спектаклем, который разворачивался в нескольких шагах от меня.

Зрелище завораживало. Яркие всполохи огромной магической силы четкими линиями расчерчивали пространство между двумя неподвижными мужчинами. Одним из них, я знала наверняка, был Шерьян. Предполагаю, вторым являлся Гворий. Надо признать -- его план все же сработал, и полуэльф выследил храмовника. Видимо, из трусливой нечисти получился неплохой живец. Особенно когда ее насильно среди ночи будят и едва ли не пинками гонят в кусты.

-- Сдавайся, -- прошелестел начальник городского департамента охраны порядка. -- Шерьян, мне жаль, но ты проиграл.

-- Не думаю, -- насмешливо отозвался мой работодатель, и я невольно зажмурилась, когда совсем рядом взорвался ослепительно-белый шар света чудовищных размеров. По коже пробежала волна жара от запретных заклинаний, которые творились в паре шагов от меня.

-- Неплохая попытка. -- Непонятно почему, но я обрадовалась, услышав спокойный голос Гвория. -- Но все же я настаиваю...

Казалось, около меня рождалось новое солнце. В руках Гвория затрепетала нестерпимо-жгучая искорка пронзительно-синего пламени.

-- Постой!

Я удивилась, уловив в голосе Шерьяна настоящий ужас. Храмовник, безуспешно пытаясь отвести взгляд от сферы в руках противника, почти простонал:

-- Гворий, ты не знаешь, против чего сражаешься. Поверь, я действую только во благо.

-- Это обычные оправдания преступников, когда они оказываются пойманными, -- усмехнулся начальник городского департамента охраны порядка и резко взмахнул рукой, почти отправив искру голубого пламени вперед. Но в последний момент заколебался, перехватив умоляющий взгляд храмовника. На пальцах Гвория затанцевал лепесток магического огня, в любой момент готовый сорваться и ринуться на противника. Но почему-то Гворий не спешил воспользоваться этим заклинанием. -- Говори! -- сухо приказал он. -- Почему я должен тебя пощадить?

-- Потому что я пошел против своих, -- выдохнул Шерьян. -- Потому что я предал храм, когда узнал, что они намереваются сделать с моим сыном. Будто им мало того, что они сотворили со мной и с Индигердой... Ты же знаешь, в каких страшных муках упокоилась моя жена.

Гворий молчал. Я тихонечко вздохнула и слабо пошевелила пальцем, убеждаясь, что вновь могу повелевать своим телом. Затем с усилием перевернулась на живот и с болезненным стоном ощупала затылок, которому более всего досталось от столкновения с деревом. Голова отозвалась резкой, стреляющей болью в висках, но, слава всем богам, отваливаться не спешила.

-- Поэтому мне и нужна была Тефна, -- уловив сомнения Гвория, поспешил продолжить храмовник. -- Она бы помогла открыть круг, и я бы встретился с Индигердой. И узнал бы, как мне спасти Рикки от участи куда более ужасной, чем смерть.

-- Твой сын -- не человек, -- глухо отозвался Гворий. -- Почему ты сразу не убил его? Это было бы намного милосерднее, нежели приговорить его к такой жизни.

-- Я хотел. -- Мне пришлось напрячь весь свой слух, чтобы услышать признание Шерьяна. Он спрятал лицо в ладонях, отчего его голос прозвучал еще более сдавленно и хрипло: -- Видит мой бог, я хотел так сделать. Сразу после того, как своим рождением он убил мою Герду, мою ненаглядную девочку. Но мне запретили. Сам отец-настоятель пришел в мою келью и убеждал, что Рикки послужит во славу храма бога-сына. Что таково веление неба -- чтобы я своей болью и кровью жены искупил грехи земли. Что я избран стать отцом нового... нового величайшего героя, который восславит по всему королевству, а может, и по всему миру пришествие нового порядка. Разве я мог тогда предположить, что под ангельским личиком новорожденного скрывается столь злобное создание?!

-- Я не верю тебе!

-- Не верь сколько угодно, -- с горечью усмехнулся Шерьян и устало опустился прямо на мокрую от росы землю. -- Сначала я думал, что грех винить младенца в том, что он пришел в этот мир через смерть матери. Но с каждым прожитым днем мое недоверие к словам настоятеля росло. Рикки был, мягко говоря, очень необычным ребенком. Иногда он казался мне воплощением добра на земле. И я искренне радовался, наблюдая за тем, как мой мальчик играется с котенком, к примеру. Но стоило отвернуться, ослабить за ним контроль, как Рикки хватал несчастное животное за задние лапы и с безмятежной улыбкой разбивал ему голову об стену. Так было не раз и не два. Уговоры, наказания -- ничего не помогало. Со временем приступы его бешенства становились все чаще. И неожиданно я понял, что сам начал бояться своего сына.

-- Ты говорил с настоятелем об этом? -- сухо поинтересовался Гворий.

-- Конечно. Сначала он пытался высмеять меня, убедить, что все это лишь плод разыгравшегося воображения. Что на меня слишком сильно подействовала смерть Индигерды, поэтому я вижу в ребенке некое отродье бога-отступника. Но потом... -- Речь Шерьяна на миг дрогнула и прервалась, но уже через миг он продолжил на редкость чужим и безжизненным голосом: -- Рикки с детства отличался повышенным интересом к женщинам. Сперва я умилялся, думал, что ему просто не хватает материнской заботы и ласки, поэтому он выискивает малейшую возможность, чтобы обнять или поцеловать хотя бы ту же кормилицу. Но затем это стало настораживать. Я до последнего не хотел верить своим дурным предчувствиям, говорил себе, что Рикки слишком мал, чтобы подозревать его в подобном. Но однажды в соседней деревне пропала двенадцатилетняя девочка. Она пошла за святой водой к храмовому роднику, но потерялась где-то по дороге. Мы не стали говорить крестьянам, что на самом деле ребенка очень быстро обнаружили. Отец-настоятель строго-настрого запретил. Да и мало кто понял, что произошло на самом деле. Можно было подумать, что девочку растерзал дикий зверь громадной силы -- настолько было обезображено тело несчастной. Но дикие звери никогда не раздевают и не насилуют своих жертв перед убийством. Именно тогда я осознал, что в моем сыне живет демон. Я даже не пытался в последний раз поговорить с настоятелем, осознав, что вновь выслушаю длинную бесполезную проповедь о благочестии и смирении. И ни слова правды о том, что же происходит в действительности. С меня хватило того, что девочку приказали похоронить за околицей храмового кладбища, словно оскверненную злыми силами. И даже ее родителей не поставили в известность. Наверное, они до сих пор надеются на чудо и ждут возвращения своей дочери. Мало ли -- может, примкнула к бродячему цирку. Или ее похитил какой-нибудь богатый балбес. Это самое страшное -- годами верить, что тот, кого ты любишь, жив, хотя его тело давным-давно сожрали могильные черви.

Только сейчас я поняла, что забывала дышать во время монолога Шерьяна. Тихонечко вдохнула полной грудью и постаралась незаметно для остальных утереть глаза. Уж больно печальным вышел этот разговор. Никогда бы не подумала, что мне будет так жалко храмовника.

Но мое движение не остался без внимания. Гворий скользнул по мне косым настороженным взором, от которого стало холодно и страшно, и вновь обратился к противнику.

-- Поэтому ты бежал, -- безучастно констатировал он. -- Прихватил сыночка и не нашел ничего лучшего, как отправиться в крупный город, где он смог бы позабавиться на славу. Как же, вокруг столько живой дичи, аж глаза разбегаются. Мудрое решение, ничего не скажешь. А Тефну-то зачем впутал во все это?

-- Да, я бежал, -- с вызовом повторил Шерьян. -- Потому что понял, что от отца-настоятеля помощи ждать не приходится. Храм зачем-то нуждался в моем сыне, нуждался для своих целей, но я не собирался отказываться от собственного ребенка просто так. Мне необходима была информация, а в Мейчаре одна из лучших библиотек в королевстве, поэтому выбор и пал на твой город. Перед зачатием ребенка меня заставили пройти через определенный ритуал. И я обязан был выяснить его суть. И потом, ты же знаешь, что за тот месяц, который мы с Рикки провели в Мейчаре, никто не пострадал. Я глаз не спускал с сына.

-- Про ритуал выяснил? -- нетерпеливо прервал оправдания храмовника Гворий.

-- Нет, -- огорченно покачал головой Шерьян. -- Местный архивариус оказался на редкость несговорчивым и неподкупным. Неудивительно, если учесть, что дружбу он водил с Тефной. То-то я удивился, когда узнал про это обстоятельство. Правда, архивариус почему-то сделал вид, будто не признал меня при нашей последней встрече. А может, и в самом деле забыл, что я к нему обращался с просьбой. Так или иначе, но книгу про храмовые обряды он мне не отдал, сославшись на то, что впервые о ней слышит.

Я недоуменно нахмурилась. Значит, Аджей видел Шерьяна? Странное дело, почему тогда приятель мне ничего об этом знакомстве не рассказал? Я ведь показала ему, как выглядит храмовый медальон моего неожиданного работодателя. Такие вещи достаточно редко встречаются, чтобы можно было подумать, будто тот, кто обращался в библиотеку, и тот, кто критиковал мои художества, -- разные люди. Насколько я знаю Аджея, он бы сразу же сообщил мне об этом. А потом еще и посмеялся бы над столь странным совпадением. Но приятель промолчал. И, даже встретив меня на улице с храмовником, ничего не сказал. Только сунул мне книгу, которую искал Шерьян. Но почему?

Надо признать, неудачное я выбрала место и время для раздумий. Потому как совершенно забыла о неприятной особенности Гвория читать мысли, причем делать это незаметно. Полуэльф удивленно хмыкнул, а мне почему-то нестерпимо захотелось куда-нибудь убежать, пока мужчины заняты выяснением отношений. И я бочком стала отодвигаться в сторону от места поединка.

-- Тефна, пожалуйста, не нервируй меня, -- вежливо попросил Гворий, ни на миг не отводя напряженного взгляда от храмовника, и прищелкнул пальцами.

Я охнула и тяжело осела на землю, ощутив, как на меня навалилась непонятная слабость. Даже пошевелиться было совершенно невозможно.

-- Поэтому я решил подойти к этой проблеме с другой стороны, -- продолжил тем временем Шерьян, будто не заметив секундной сцены между мной и Гворием. -- Мертвые обычно бывают более разговорчивыми, чем живые. И то, что нам кажется тайной, для них -- давно узнанное и понятое дело. Я знаю, Индигерда не отказала бы в помощи сыну. Но для этого мне надо было попасть к кругу мертвых. И тут без помощи Тефны я бы не обошелся. Ведь бургомистр отказался выдать мне карту. Более того, думаю, он сразу же известил тебя о том, что к нему приходил разыскиваемый храмовник, не так ли? Полагаю, отец-настоятель после моего бегства немедля разослал по всем городам письма с описанием меня и Рикки. Правда, я был уверен, что ты откажешься помогать храмовникам. Учитывая, чья кровь течет в твоих жилах и как относятся мои бывшие братья к нечисти.

-- Сейчас не время это обсуждать! -- резко оборвал противника Гворий, предупреждающе подняв руку. -- Теперь понятно, почему ты впутал во все это Тефну. Но почему ты медлил, прежде чем уйти из города? Шерьян, я всегда уважал тебя, хотя между нами, скажем так, одно время были весьма напряженные отношения. Но на глупца или на безумца ты не похож. После провального визита к бургомистру надо было бежать из Мейчара, и бежать немедля, пока не заблокировали городские ворота. Но никак не через двое суток.

-- Благодари Тефну, -- пожал плечами храмовник. -- На редкость шумное и бестолковое существо, склонное к истерикам на ровном месте.

Я громко засопела, обиженная столь нелицеприятной характеристикой, поэтому едва не пропустила то, что чуть слышно добавил Гворий:

-- И поразительно напоминающая Индигерду. Та ведь тоже была метаморфом -- серой кошкой.

В предутреннем сумраке черты лиц терялись, но я могла поклясться, что Шерьян смущенно покраснел. Вон оно как. А я все гадала о причинах столь необычного отношения ко мне работодателя. Весьма болезненно для самолюбия осознавать, что он видел во мне лишь слабое подобие почившей жены. Вот дурой-то я была -- уже вообразила себя красавицей неотразимой, от чар которой даже суровые сердца храмовников оттаивают.

-- Мне непонятна только одна вещь. Как ты узнал, что я уехал из города? -- негромко спросил тем временем Шерьян. -- Я предполагал, что стоит мне воспользоваться своей магией, как меня тотчас же обнаружат. Поэтому из города вышел при помощи колдовства Тефны. А запас ее сил, практически полностью выпитых мною, восполнил уже за стенами Мейчара.

Гворий неопределенно хмыкнул. Затем почему-то покосился на восток, который робко алел, предсказывая скорый рассвет.

-- Храмовники помогли мне просканировать весь город, -- с явной неохотой признался он. -- Да, это потребовало очень много энергии, но зато я убедился, что в Мейчаре тебя нет. Путь был только один -- к кругу мертвых. Правда, мне сказали, что ты стремишься к нему несколько по другой причине.

Прямо над моей головой громко запела птица, приветствуя приход нового дня. Я безуспешно пыталась побороть странную апатию, которая крепче пут сковала мое тело. А мужчины молчали. Давно потухла искорка в ладони Гвория, так и не сорвавшись в смертельный полет. По-моему, Шерьян даже не заметил этого. Он зябко кутался в темный плащ и пальцами растирал виски, словно борясь с невыносимой головной болью. Гворий же задумчиво кусал губы, но ставить точку в поединке не спешил.

-- Отпусти меня, -- наконец глухо попросил храмовник. -- Прошу. Ты же видишь, я не желаю никому зла. Не знаю, что там про меня наговорили, но ведь мы достаточно давно знаем друг друга. И ты в состоянии отличить правду от навета. Дай мне пройти к кругу мертвых и встретиться с Индигердой.

-- А если что-нибудь пойдет не так? -- тихо возразил Гворий. -- Вдруг твой сын выйдет из-под контроля и бежит? Мне не нужна подобная проблема в окрестностях Мейчара.

-- Неужели ты думаешь, что храмовники отправились с тобой, чтобы убить Рикки? -- Шерьян зло рассмеялся. -- Он нужен им живым, и я даже боюсь предположить, для каких именно целей. Гворий, мы никогда не были друзьями. Но сейчас у меня вся надежда только на тебя. Если хочешь, идем с нами, чтобы убедиться в моих словах.

Гворий тяжело вздохнул, словно наконец-таки принял важное решение. И протянул руку Шерьяну, помогая тому встать на ноги.

-- Спасибо, -- слабо улыбнулся храмовник, словно еще опасаясь поверить в подобный исход дела.

-- Я поступаю так не из-за тебя, -- отозвался Гворий. -- Но учти, я еду с тобой. Хочу быть абсолютно уверенным в том, что ты меня не обманываешь. -- Произнеся эту фразу, он сделал шаг назад, поворачиваясь спиной к бывшему противнику, и разыскал меня взглядом.

"То меня один своими насмешками постоянно доводил, а теперь их двое будет", -- мрачно подумала я, даже не обрадовавшись тому, что мои конечности опять стали мне повиноваться. К чему это, если побег вновь стал совершенно невозможным делом?

-- Не ной, -- строго произнес Гворий, подходя ближе. Затем наклонился ко мне и шепнул: -- Значит, милая девушка, на данный момент именно вы являетесь владелицей бесценного фолианта? Ну-ну, чем дольше я нахожусь рядом с тобой, тем больше ты меня удивляешь.

-- Не отдам! -- гневно фыркнула я, бережно локтем придерживая книгу, которая, по ощущениям, за прошедшее время стала неотъемлемой частью моего тела.

-- Сам возьму, -- серьезно предупредил Гворий. -- И спрашивать не буду.

-- О чем вы там шепчитесь? -- недовольно поинтересовался Шерьян. -- Полагаю, храмовников вряд ли обрадует твое исчезновение, Гворий. Поэтому давайте-ка двигать подальше отсюда. Рикки ждет меня.

-- На самом деле я не понимаю, зачем нам ехать к кругу мертвых, -- негромко отозвался Гворий, крепко взяв при этом меня под локоть. -- Стоит ли тревожить давно упокоившихся в обители богов, если ответ, возможно, уже в наших руках? Точнее за поясом штанов этого милого создания.

Я охнула от подобного вероломства и со всей силы рванулась в сторону, пытаясь вырваться. Гворий хмыкнул и без малейшего усилия пресек эту попытку, привлекая меня ближе. Развернул лицом к себе, взяв за плечи, и холодно сказал, глядя в глаза:

-- Тефна, и я знаю, и ты знаешь, и даже Шерьян знает, что книга про храмовые обычаи у тебя. Отдай ее нам, пожалуйста.

-- Обойдетесь, -- насупившись, буркнула я, плотнее запихивая книгу за пояс штанов. Если столько народу хочет заполучить эту вещь, то будет полной глупостью ее так просто кому-нибудь подарить.

-- Тефна, я же должен знать, что за ритуал меня вынудили пройти, -- поддержал Шерьян посягательства Гвория на мою собственность. -- Вполне может оказаться, что путешествие к кругу является совершенно лишним. Тебе ведь и самой не нравится мысль наведаться в те края. А деньги я заплачу сполна, как и уговорено было.

Я пристыженно молчала, не зная, что на это возразить.

-- Мы только посмотрим одним глазком -- и сразу же вернем, -- с очень честным выражением на лице принялся убеждать меня Гворий. -- Клянусь могилами предков!

Рядом как-то сдавленно закашлялся Шерьян, но тут же усиленно закивал, когда я кинула на него подозрительный взгляд.

-- Верь ему, -- сказал он, странно кривя уголки губ. -- Для эльфа это самая страшная клятва, которую они никогда не посмеют нарушить. Сама ведь знаешь, как они дорожат своей историей. Одни заунывные песнопения чего стоят!

Гворий зло поджал губы, услышав столь нелестный отзыв про обычаи своего народа, но промолчал. Лишь легонько провел рукой по моей талии, словно снимая что-то невидимое.

-- Видишь, -- с затаенной улыбкой шепнул он, -- я даже освободил тебя от поводка, поскольку доверяю. Неужели ты не пойдешь мне навстречу в такой малости?

Я печально вздохнула и неохотно вытащила книгу из-за пояса штанов. Мои пальцы чуть дрожали, когда Гворий принял бесценный фолиант. И тут же совершенно невежливо раскрыл талмуд на первой попавшейся страничке, моментально потеряв ко мне всяческий интерес.

-- И что там? -- Не выдержав, Шерьян подошел и засопел над плечом у Гвория, вчитываясь в неровные строчки.

-- Мужчины! -- обиженно буркнула я. -- Сразу же о женщине забывают, едва получат то, чего хотели.

Бывшие противники никак не отреагировали на мои слова, вдумчиво рассматривая какие-то картинки. Я еще раз тяжело вздохнула и отошла в сторонку. Будет у меня еще время как следует книжку изучить -- на досуге и неспешно.

-- Стой-стой-стой, -- вдруг прервал храмовник увлеченный процесс листания страниц. -- Ну-ка вернись. Вот он, этот ритуал.

Несколько минут мужчины молчали, напряженно разглядывая что-то в труде неизвестного автора. Потом Гворий выругался вполголоса и с грохотом захлопнул книгу, едва не прищемив этим пальцы Шерьяна.

-- Ты, верно, шутишь. -- Я сильно удивилась, уловив настоящее бешенство в голосе Гвория. Гворий аж зашипел от непонятной ненависти. -- И ты подверг свою жену этому?!

-- У меня не было выбора, -- смущенно пробормотал храмовник, стыдливо отводя глаза и заливаясь мертвенной белизной.

-- Выбор есть всегда, -- с презрением отозвался Гворий и с сожалением качнул головой. -- Все же придется ехать к кругу мертвых. Здесь мы ничего не решим. Будем надеяться, что Индигерда забыла ту боль, которую ей причинил ты, и поможет сыну.

Шерьян отвернулся, не выдержав тяжелого изучающего взгляда Гвория. Тот смотрел на храмовника с такой нескрываемой брезгливостью, словно увидел перед собой мерзкое насекомое.

-- Можешь осуждать меня сколько угодно, -- чуть слышно сказал мой работодатель, не пытаясь оправдаться. -- Это была моя ошибка, за которую я расплатился сполна.

-- Да о чем вы?! -- не выдержав, заорала я чуть ли не в полный голос. -- А ну-ка, дайте сюда книгу! Любопытство душит -- мочи нет!

Гворий насмешливо приподнял брови и кинул быстрый вопрошающий взгляд на Шерьяна. Тот умоляюще сложил перед собой руки, словно прося ничего мне не рассказывать.

-- Не сейчас, Тефна, -- после продолжительной паузы, видимо взвесив в уме все "за" и "против", произнес Гворий, старательно убирая потрепанный томик подальше от чужих глаз. -- Я хочу еще раз прочитать про ритуал. Вдруг мы что-нибудь упустили? И потом, рано тебе еще такие вещи иметь. Они слишком опасные для обычного человека... или обычной нечисти.

-- Но ты же обещал вернуть мне книгу по первому требованию!

-- Я солгал, -- просто признался Гворий, криво усмехнувшись. -- Не забывай, что в моих жилах течет и кровь орков. А они совершенно не дорожат могилами предков. Их дом -- вся степь. Там они живут и там умирают, но никогда не строят себе усыпальниц или гробниц.

-- Очень удобно, да? -- прошипела я, пытаясь сдержаться и не накинуться на подлого обманщика с кулаками. -- Когда выгодно -- орком представляешься, если ситуация изменится -- сразу же в эльфы подаешься. И не стыдно?

-- Нисколько, -- рассмеялся Гворий. -- Потом поймешь, что это лишь для твоего блага. Меньше знаешь -- крепче спишь. Все, хватит пререкательств!

Железный отзвук в его голосе мигом отбил у меня всяческую охоту спорить дальше. Я обиженно насупилась. Будет мне урок на будущее, как красивым мужчинам доверять.

Гворий же тем временем хмыкнул и почесал подбородок, о чем-то напряженно раздумывая и не сводя глаз с храмовника.

-- А вот мне интересно, -- не выдержав, прервала я его размышления, -- каким образом ты, Гворий, намерен объяснить своим дружкам-храмовникам появление Шерьяна? То-то они обрадуются, когда узнают, что ты переметнулся на сторону противника.

-- Кто сказал, что они узнают? -- Гворий хищно усмехнулся. -- Никто не узнает. Мы покинем лагерь по-кошачьи тихо и незаметно. Пройдет немало времени, прежде чем они заподозрят дурное. А когда начнут поиски, мы уже будем далеко. Пусть ищут на здоровье. Немного магии, заметающей запахи, и наш след даже нюхач не возьмет.

Я нахмурилась, услышав незнакомое слово. И кто такой нюхач? Неужто новый вид нечисти, выведенный в подвалах храма бога-сына?

-- Некогда объяснять, -- раздраженно отмахнулся Гворий, привычно похозяйничав у меня в голове. -- Значит, так. Ты остаешься с Шерьяном, а я быстренько сбегаю в лагерь. Подманю наших лошадей -- и в путь. Нечего время терять.

-- Подожди, -- остановила я уже повернувшегося уходить Гвория. -- А как же Дория? Ты бросишь ее здесь, даже не поговорив с ней? Она ведь твоя невеста.

-- Дория -- твоя невеста? -- не утерпев, влез в разговор Шерьян, который с легким интересом прислушивался к нашей беседе, и тут же совершенно неприлично расхохотался в голос. Простонал чуть слышно между приступами раскатистого смеха: -- Ну ты и попал! И как тебя угораздило в дела эльфийского двора влипнуть?

-- Не твое дело! -- помрачнев, буркнул Гворий. Жалобно скривился и кинул мне, почти не разжимая губ: -- Разберусь с ней как-нибудь позже. В конце концов, ее сюда никто не звал.

-- А не боишься оставлять ее наедине с таким количеством мужчин? -- не унималась я, сгорая от любопытства. -- Вдруг храмовники так разозлятся на тебя из-за бегства, что решат свой гнев на несчастной девушке выместить?

Шерьян, успокоившийся было и вытиравший заслезившиеся глаза, вновь согнулся пополам от приступа безудержного веселья. Даже Гворий не сумел сдержать кривой усмешки.

-- Не боюсь, -- негромко ответил он. -- Скорее это храмовников стоит пожалеть, когда Дория поймет, что я сбежал.

Я хотела еще помучить Гвория расспросами, заинтригованная столь странным его отношением к невесте, но он поспешно сбежал в заросли высокой травы, кинув напоследок:

-- Ждите меня здесь!

Пришлось перевести вопросительный взгляд на Шерьяна. Он ведь по всей видимости тоже в курсе происходящего. Неужто не поведает бедной несчастной нечисти, которую, кстати, только что нагло обокрали, в чем суть происходящего? Хотя бы из-за желания насолить бывшему противнику.

-- Даже не спрашивай! -- предупредил меня храмовник, невольно делая шаг назад. -- Чужие тайны пусть остаются чужими. Если Гворий захочет, сам тебе все расскажет. Только я на твоем месте не рассчитывал бы на это. Он не любит выставлять семейные дела на всеобщее обозрение.

-- Не очень-то и хотелось, -- фыркнула я, усаживаясь на землю.

Развели тут интриги королевского двора, злости не хватает!

***

Медленно тянулись минуты ожидания. Гворий что-то запаздывал -- солнце уже успело выглянуть из-за горизонта. От земли поднимался легкий парок, предвещая очередной длинный и жаркий день. Я осторожно ощупывала щеку, по которой пролегла длинная болезненная царапина, и мечтала о зеркале. Интересно, сильно себе внешность испортила, пока ночью по кустам за храмовником бежала?

-- Давай помогу. -- Устав слушать мои громкие печальные вздохи, Шерьян подсел ближе. Не дожидаясь разрешения, прикоснулся прохладными пальцами к моему лицу и удивленно вздернул брови: -- Зачем ты на себя защитное заклинание нацепила? Оно ведь слабое до безобразия -- название одно, а не колдовство.

-- Чтобы разные нехорошие личности мои мысли не читали, -- призналась я, без усилия разрывая тоненькую охранную паутину. Дождалась, когда по коже пройдет знакомая теплая дрожь, уничтожившая все последствия ночной прогулки, и только после этого призналась, печально вздохнув: -- Жаль только, что этот способ не на всех действует.

-- Ты про Гвория? -- с легкой улыбкой переспросил Шерьян, наблюдая, как поспешно я устанавливаю заклинание обратно. И, не дождавшись ответа, продолжил: -- Да, есть у него эта неприятная особенность. Он даже не читает чужие мысли, а просто слышит их. Как посторонний навязчивый шум. Но против этого тоже есть защита. Иначе бы тем храмовникам, которых послали в погоню за мной, не удалось бы так долго водить великого и ужасного начальника городского департамента за нос.

-- Какая же? -- оживилась я, с воодушевлением повернувшись к мужчине. Тот долго молчал, потом с лукавыми искорками в орехового цвета глазах шепнул:

-- Меняемся? Я говорю, как защититься от телепатического дара Гвория, а ты поможешь мне выкрасть у него твою бывшую собственность. Идет? Я ведь этого полуэльфа-полуорка как облупленного знаю. Знания для него наивысшая ценность. Вцепится теперь в книгу как клещ. Легче ему руки оторвать, чем заставить поделиться.

-- А мне в чем выгода? -- пробурчала я. -- Книгу, как я понимаю, ты мне все равно не вернешь, про ритуал не расскажешь.

-- Зато свои мысли от навязчивого присутствия Гвория защитишь, -- пожал плечами Шерьян. -- Разве это маленькая цена? Да и потом сама посуди -- зачем тебе эта несчастная книженция? Если кто посторонний узнает, что ты в нее свой нос любопытный сунула, тебе туго придется. Храмовники не любят, когда их тайны становятся известными. Тем более нечисти.

-- Ну не знаю... -- Я в задумчивости почесала лоб. -- И как я должна его обворовать? Он же мое приближение за милю почует. И все мои планы моментально выведает, стоит ему рядом оказаться.

-- Значит, ты согласна? -- нетерпеливо переспросил храмовник. Дождался моего неуверенного кивка и только после этого продолжил: -- Все очень просто. Насколько я уяснил из нашей первой встречи, тебе лучше всего удаются зеркальные чары. Телепатический дар Гвория имеет не врожденную, а магическую природу, правда, сам он им управлять не может. Долго объяснять, как такое получилось. Просто-напросто поставь зеркальную защиту. И Гворий при всем желании не сумеет прочитать твои мысли случайно. Намеренно -- да, сможет, но для этого ему придется разбить оберегающие чары. Такой поступок для тебя вряд ли пройдет незамеченным.

-- Эдак я скоро ходить под тяжестью всевозможных заклинаний перестану, -- недовольно пробурчала я. -- Развелось вокруг магов на мою голову. Хорошо, предположим, я воспользуюсь твоим советом. А книгу как красть прикажешь?

-- Ну, это ты у нас на запретные гильдии работала, -- пожал плечами Шерьян. -- Не мне же тебя учить воровать. Придумай что-нибудь. В конце концов, попробуй ночью книгу стащить, когда Гворий спать будет. Он вряд ли твое приближение ощутит, если ты под зеркальной защитой будешь.

Подобный план меня, признаться честно, не прельщал. Лезть под покровом ночи почти незнакомому мужчине в штаны -- знаете ли, не в моих правилах благовоспитанной нечисти. А вдруг Гворий проснется в самый неподходящий момент и, не разобравшись спросонья, сразу же меня испепелит? Вот смеху-то будет -- перед судом богов предстать с подпаленными усами. И вообще, я слишком молода, чтобы умирать так глупо.

-- Не бойся, -- тоном опытного соблазнителя шепнул Шерьян, с недопустимой вольностью обнимая меня за талию. -- Я тебя подстрахую.

-- Тогда мне и впрямь опасаться нечего, -- криво усмехнулась я, аккуратно отодвигаясь от храмовника подальше.

Хватит с меня подобных нежностей. Сначала вскружат несчастной девушке голову, а потом всякие жуткие подробности в виде бывшей жены, упокоенной весьма загадочным образом, всплывают. Ко всему прочему -- тоже метаморфа. Не люблю подобных совпадений, у меня от них дрожь по телу.

Шерьян иронично изогнул бровь, но настаивать не стал. А я, закрыв глаза, полностью погрузилась в воздвижение вокруг себя зеркальной стены. С этим видом колдовства спешка вредна и даже опасна. Только слово не с той интонацией произнесешь, как чары осыплются хрупким стеклом, благо если не поцарапают при этом. Раны же, которые ты магией сам себе по недомыслию или в спешке нанес, заживают ой как долго и мучительно. Так что постараемся хоть в этом деле ошибок не наляпать.

-- Неплохо, -- через пару минут с удивлением признал Шерьян.

Не выдержав, он попытался осторожно прикоснуться к моим мыслям. Я ощутила, как чары спружинили, отражая чужое влияние, и вновь плотно прилегли к моему телу.

-- Спасибо, -- благодарно кивнула я, в свою очередь с тревогой размышляя, насколько хватит запаса сил, чтобы удерживать такую сложную защиту. Ладно, где наша не пропадала. Авось пару деньков до круга мертвых продержусь, а там меня только поминай как звали. Пусть сами с призрачным миром общаются, мне и одного раза некогда хватило.

-- Тефна. -- Шерьян немного замялся, но потом продолжил более твердо: -- Тефна, давно хотел спросить. Кто тебя научил этому виду колдовства? Он ведь считается одним из наиболее сложных, в одиночку им овладеть практически невозможно. А я, если честно, не знаю, кто из магов согласился бы обучать нечисть.

-- Неважно, -- тут же отозвалась я, больно закусив губу.

Действительно, храмовнику незачем знать, что некогда я уже сталкивалась с его товарищами. И угроза всю оставшуюся жизнь провести в клетке иногда бывает самым значимым стимулом в обучении. Хороший проводник между двумя мирами ценится на вес даже не золота, а звездного металла, из которого получаются самые острые мечи и самые надежные кольчуги. Жалко только, что мнение метаморфа зачастую при этом забывают спросить. Именно с той поры я не выношу сладковатый запах смерти, который витает над кругами мертвых. Слишком им надышалась в свое время.

-- Извини, если обидел, -- прошептал Шерьян, удивленный такой реакцией на простой вопрос.

-- Все в порядке. -- Я с усилием улыбнулась. -- Однако Гворий прямо-таки до неприличия задерживается.

Стоило только мне это произнести, как в зарослях травы что-то зашуршало и на полянку выступил мрачный Гворий, который легко нес на плече непонятный сверток.

-- Лошади ждут в сотне шагов, -- буркнул он, осторожно сгружая ношу на землю.

Я закашлялась от изумления, поняв, что добычей Гвория стала его невеста. Девушка была без сознания, но, судя по легкому румянцу на щеках и спокойному дыханию, чувствовала себя неплохо.

-- Зачем ты ее притащил? -- выразил общее недоумение Шерьян, присаживаясь около эльфийки на корточки и невесомо проводя рукой по ее лицу, словно проверяя, все ли в порядке.

-- Кто ж знал, что она спать не будет, меня дожидаясь, -- буркнул Гворий, презрительно скривившись. -- Умная -- около лошадей выслеживала. Если бы не оглушил, шум такой подняла бы, что всех храмовников на ноги поставила бы. Что еще делать было?

-- Там бы оставил, -- предложила я, с интересом наблюдая за тем, как стремительно потемнели глаза полуэльфа, когда он обернулся ко мне.

Гворий недоуменно нахмурился, даже сделал шаг ближе, напряженно в меня вглядываясь. Защита тут же ощутимо прогнулась со слышным только мне хрустальным звоном, но устояла.

-- Забавно, -- отметил Гворий, с явным неудовольствием посмотрев на Шерьяна. -- Очень забавно.

-- Ты открыл Тефне, как она может спрятать свои мысли от меня, я решил ответить тем же, -- без слов понял его храмовник и, не желая развивать тему, кивком указал на Дорию. -- Так почему ты не оставил ее в лагере?

-- Она кое-что сказала, -- неохотно ответил полуэльф, -- точнее подумала. То, что показалось мне весьма любопытным. И я бы хотел узнать все подробности в ближайшее время. Вот и пришлось захватить ее с собой. Не беспокойтесь, все заботы об ее хорошем поведении будут лежать исключительно на мне. Так же, как ты, Шерьян, обязуешься защитить нас от своего сынка.

-- Несомненно, -- кивнул храмовник. -- Что же, тогда в путь. Рикки, наверное, от нетерпения всю дичь в округе перебил.

-- Надеюсь, только дичь, -- холодно заметил Гворий, вновь беря Дорию на руки.

От этой умилительной картины воссоединения любящих сердец меня почему-то передернуло, и я лишний раз порадовалась вновь приобретенной защите. Однако как вовремя Шерьян поделился со мной секретом!

Лошади и в самом деле ждали нас на тропинке, едва угадывающейся среди густых зарослей пачкульника, темно-зеленая листва которого источала тягучий пряный аромат. Таша приветственно ткнулась мягкими губами в мою руку, словно показывая, что соскучилась. Вороной жеребец Гвория стоял спокойно, дожидаясь, когда хозяин оседлает его. Умное животное даже не возражало против двойной ноши, поскольку полуэльфу пришлось взять Дорию к себе в седло -- девушка все еще была без сознания. Я скользнула нарочито безразличным взглядом по этой картине, стараясь не обращать внимания, как бережно Гворий обнял свою невесту за талию. Подумаешь, эка невидаль.

Молочно-белая кобыла эльфийки, оставшаяся без седока, нервничала, то и дело испуганно всхрапывая. Лошади явно не нравилось, что Шерьян решил воспользоваться ее услугами.

-- Ничего страшного, -- успокаивающе шепнул животному храмовник, -- это ненадолго. Только доберемся до места, где Рикки меня поджидает. Там сразу же обратно тебя законной хозяйке отдам.

Спустя минуту наш отряд был в полной готовности. Шерьян махнул рукой, показывая направление, и мы двинулись вперед. Вот только на сердце у меня все сильнее кошки скребли. Особенно каждый раз, когда с юга очередное легкое дуновение ветерка доносило едва уловимый аромат смерти. Мертвые не любят, когда их тревожат. Не совершила ли я смертельно опасную ошибку, заключив договор с храмовником?

Комментарии: 416, последний от 24/02/2010. © Copyright Малиновская Елена (TigerIlina@mail.ru) Размещен: 22/02/2008, изменен: 17/02/2009. 307k. Статистика. Роман: Фэнтези, Юмор Кошка по имени Тефна Иллюстрации/приложения: 1 шт.		Оценка: *8.01158** Ваша оценка:
Аннотация: Говорят, кошки умные существа. Они тихо крадутся на мягких лапках и за милю обходят любую опасность. Говорят, кошки хитрые существа. Они без проблем выберутся из трудной ситуации. Жаль, что я нечисть и кошкой являюсь всего наполовину. Только такая неправильная кошка могла попасть в руки заклятого врага и заключить с ним договор. Теперь мне предстоит рискованный поход в компании храмовника и его странного сына к спящему кругу мертвых. Но тревожить их покой небезопасно. Остается надеяться, что у меня, как у любой нормальной кошки, девять жизней. Одной может не хватить... Альтернативное изображение Тефны и Гвория можно увидеть здесь , за что огромнейшее спасибо Никольской Еве! Внимание! На Самиздате отсутствует значительная часть книги! Опубликовано в издательстве "Альфа-книга" в июне 2008 г. Тираж 12 000 экземпляров. ISBN 978-5-9922-0142-0

Малиновская Елена: другие произведения.

Нечисть по найму