# Случай в метро на Л'Энфант плаза

Мария Малоухова

Он появился на станции Л'Энфант плаза около восьми утра. Молодой мужчина, в джинсах, рубашке и кепке с логотипом бейсбольной команды "Вашингтон Нэшионалс", держал в руках потертый кожаный чехол, в котором, должно быть, находился какой-то музыкальный инструмент. Он выбрал место у стены, недалеко от прозрачных дверей, ведущих на Ди-стрит, и встал там, прямо за мусорным баком.

Опустившись на корточки, парень достал из старенького чехла скрипку, которая тоже не выглядела новой: она была с потертостями, мелкими царапинами на матовой деке, и даже начищенный пол станции блестел больше, чем ее поверхность. По всему можно было сказать, что этот инструмент - подержанный и, скорее всего, недорогой, ведь он был лишен всех тех качеств, которые обычно высоко ценятся: безупречного лакированного блеска и идеальной гладкости. Впрочем, каким должен быть инструмент, на котором играют в метро, чтобы развлечь спешащих на работу клерков и заработать несколько долларов?

Бросив для затравки горсть центов в чехол и развернув его к будущим зрителям, музыкант несколькими аккордами настроил скрипку и заиграл. Хотя к тому времени на станции было уже оживленно, почти никто не обращал на скрипача никакого внимания. Похоже, заработать будет труднее, чем он рассчитывал, когда собирался сегодня в метро.


***


Джон Пикарелло, пятидесятидвухлетний седеющий менеджер почтовой службы, этим январским пятничным утром спустился под ячеистые своды вашингтонской подземки позже обычного, а потому очень спешил, чтобы не опоздать на работу. Перейдя на несвойственный ему быстрый шаг, он быстро взмок и захлюпал носом, а вдобавок почувствовал, что переборщил с одеколоном, отчего смутился и расстроился еще больше. И причина-то какая глупая - Джон уже представлял, как будет оправдываться перед боссом, если все-таки опоздает - проспал. Ладно бы что-то серьезное помешало ему вовремя проснуться - трансляция бейсбола или даже встреча с друзьями в пабе - босс понимающе бы кивнул, забыв об этом тут же. Но то, что заставило Джона полночи бодрствовать - вовсе не матч и не выпивка, и об этом было бы стыдно рассказывать в офисе. "Придется врать", - думал Пикарелло, уже устроившись в поезде и обмахивая вспотевшее круглое лицо газетой "Вашингтон Пост". Отдышавшись, он прикрыл глаза - у него было несколько минут, чтобы подремать. Но вместо сна пришли воспоминания.

...Джон со скрипкой в руках стоит перед пюпитром, на котором развернуты ноты - Бах, чакона ре минор из Партиты для скрипки соло. Он юн и строен, его пальцы в вечных, но никому невидимых мозолях, без которых любой скрипач чувствует себя голым, а волосы смоляными волнами лежат по обеим сторонам лица. Джон чертовски красив, напряжен и сосредоточен - пора: вдох, пауза, стук сердца... и-и-и...

Он разжал пальцы левой руки, которые только что еще будто бы держали теплый скрипичный гриф. Кажется, Джон даже ощутил запах струн и канифоли, а еще - сладковатый застоявшийся запах музыкального класса, в котором он занимался в юности. В нем пахло старой деревянной мебелью и пожелтевшими нотами.

Эти воспоминания были навеяны вчерашним концертом, точнее, записью классического скрипичного концерта из Бостона, которую бывший студент консерватории Джон Пикарелло и смотрел полночи, забыв обо всем. На сцене Симфони-Холл солировал Джошуа Белл, выдающийся американский скрипач, который исполнял Баха и Чайковского так, что, слушая его, Джону одновременно хотелось и жить, и умереть. Когда-то он так же мечтал играть Баха, но как только брался за эту великую музыку - его смычок срывался, пальцы путались, и скрипка звучала фальшиво и неубедительно. Джон бросил консерваторию - устал мучиться от собственного жалкого и недостойного, как ему казалось, исполнения - и поступил на службу в почтовый департамент, где и проработал всю жизнь до этого самого момента.


***


А тем временем на Л'Энфант плаза скрипач заканчивал сонату Шуберта и переходил к чаконе Баха. За те полчаса, что он отыграл на станции, мимо него прошли сотни человек. В чехле скопилось около двадцати долларов мелочью - прохожие в основном кидали не больше четвертака, на бегу, не останавливаясь даже на минуту, чтобы его послушать.

Пикарелло вышел на своей остановке и взглянул на часы - фуух, успевает. Все же не надо сбавлять темп, решил он и поспешил к выходу. Уже на эскалаторе Джон услышал звуки скрипки - слуховая галлюцинация? "Ну нет, больше никакой музыки на ночь", - подумал взмокший снова клерк. Но чем выше он поднимался, тем отчетливей становилась слышна мелодия. Пикарелло не верил своим ушам, но он не был идиотом - это была скрипка, и это был Бах. И это было в метро, черт возьми! За эти тридцать лет, в течение которых он каждый будний день выходил на Л'Энфант плаза, чтобы добраться до офиса, он никогда не слышал ничего подобного. Исполнение было мастерским: филигранная фразировка, богатый звук, нет, не звук - голос - инструмента действительно роскошного... О нет, это не было похоже на студенческую дешевую скрипку Джона, это было нечто особенное.

Поднявшись наверх, Джон увидел просто одетого парня в джинсах и бейсболке, козырек которой почти полностью скрывал лицо, склоненное к инструменту. Стареющий клерк остановился поодаль от скрипача, не смея нарушить его пространство, в котором рождалось таинство музыки. Он слушал эту талантливую игру, забыв о времени, и каждая клетка его уставшего грузного тела и такой же души резонировала с голосом инструмента - глубоким грудным на низких нотах и полетным светлым на высоких. Бах заставлял Джона умирать в миноре и рождаться вновь при переходе в мажорную тональность своей чаконы, которую обычный уличный музыкант из вашингтонского метро исполнял так, как всегда хотелось, но никогда не довелось ему, Джону. Вернувшись в реальность через несколько минут, Пикарелло подошел к музыканту, положил в его чехол пять долларов и, отчего-то смущаясь своего поступка, вышел через стеклянные двери на улицу, оставив Баха позади. Конечно же, он опоздал.


***


Воскресным апрельским утром миссис Пикарелло накрыла мужу завтрак за столом, а сама с чашкой кофе и свежим номером "Вашингтон Пост" расположилась в кресле у окна, где освещение было лучшим в комнате. Надев очки, она принялась читать вслух выдержки из газеты.


- Ой, Джон, это тебе должно понравиться! - она быстрым глотком отпила из чашки. - Тут что-то о Л'Энфант плаза.


Признанный лучшим из ныне живущих в США скрипачей 39-летний Джошуа Белл смог заработать, играя на станции метро Л'Энфант плаза в Вашингтоне, только 32 доллара и 17 центов. Он играл произведения Крейслера, Шуберта, Массне и Баха на скрипке Страдивари стоимостью 3 миллиона долларов. За 45 минут мимо него прошли более тысячи человек, и только одна женщина узнала Белла. Эксперимент с участием знаменитого музыканта, билеты на концерты которого стоят, как правило, от ста долларов и больше, был придуман нашими журналистами из "Вашингтон Пост". Сам музыкант был больше всего изумлен тем, что большинство прохожих даже не поворачивали голову в его сторону, как будто его не было вообще. И только станционная чистильщица обуви на станции сочла, что его исполнение было слишком громким.