Аннотация: говорят, что Прометей был влюблен в Афину, может правда, а может и... но даже если и был, то как-то... невразумительно... может быть, титан никогда никого не любил, может правда, но как-то сомнительно
Студент Павел сидел в библиотеке и читал. Курсовая уже давно была написана, но Пашу не покидало ощущение, что он что-то не дочитал, пропустил или недопонял. Среди всех богов, титанов, героев и даже мыслителей Прометей казался ему лучшим.
- он что гомосеком был? - не выдержал Паша.
Посетители Публички недоуменно взглянули на классического очкарика, долго и мирно сидевшего под лампой Ильича, как все приличные люди. Собственно не надо считать завсегдатаев Публички классическими вежливыми и слащавыми очкариками, в этом образе им, видите ли, хорошо читается. Выходя в Катькин садик или, если погода, как обычно, питерская, в курилку, они превращаются во вполне нормальных людей, что неизменно сказывается на сленге и предпочтениях в широких словарных запасах очкариков.
Леди с поджатыми узкими губами уже семенила между рядами с включенными и выключенными настольными лампами. Ее силуэт менял очертания, подчиняясь динамике освещения. Всем было известно, что "она при исполнении" и, что "ну как вы могли подумать, она, конечно, не курит". Пара очкариков оказалась рядом с молчаливым и скучным студентом намного раньше семенящей леди при исполнении. Более того троица успела уверенными и решительными шагами отправиться к "дурнопахнущей" курилке.
- Это кого ты так? - с надеждой на любопытные с легким налетом желтизны новости спросил один из спасавших.
- титана.
- Которого из них? - полюбопытствовал второй, уже догадываясь, что курить в светском молчании в этих стенах не будут как минимум пару дней.
- Прометея.
- За что ж ты его так родимого? - задумчиво пуская ровные кольца дыма в потолок, продолжил расспросы второй.
- Неужто, у древних греков и на Прометея соответствующий компромат отыскался? - кольца первого спасателя были куда динамичнее, они складывались в восьмерки. Если бы не животрепещущая тема, восьмерки складываясь и возвращаясь к традиционной форме эллипса, могли бы конечно занять собой все время перекура.
- Хуже, - студент нашел единомышленников, окладистая борода одного из них внушала надежду на мудрость не в первом поколении и требовала обстоятельного ответа.
- прочитал миф за мифом, написал курсовую, он принес людям огонь, он мечтал, чтобы...
- ну да, - восьмерки сменились сужающимися и расширяющимися кругами, - нам убогим сирым и тупым лучше жилось на бренной старушке Земле.
- но-но тогда еще некому было провозглашать ее старушкой - не уступали ровные кольца.
- так вот, - входя в раж, продолжил студент, чуя, что в публичке иногда встречаются свои в доску люди, - где женщина? богиня там какая, титанша, смертная в конце концов? Я рыл носом эти манускрипты, как маленький трелевочный трактор, - где женщина?
Студент поднял газету, тоже уже настрадавшуюся от курения, развернул посредине, сложил наизнанку и, положив на подоконник, придирчиво поправлял, доводя временное пристанище до совершенства постоянного.
Двое его собеседников устроились на стульях разных эпох, чудом недонесенных до помойки кем-то из курящих сотрудников Публички.
- Видите ли, молодой человек,...
- Паша, - представился студент с высоты подоконника.
- Видите ли, Паша, вам ведь, наверно, известны мифы о городах Садом и Гоморра?
- Да подожди ты, Санек, - восьмерки Кирилла приобрели подозрительно таинственный и романтичный вид, - была одна история про женщину.
В табачном дыму и сизых кольцах видимость падает, "дурной" запах усиливается. Паша, предпочитая наблюдать медленно падающий за окном снег, приготовился слушать.
- Во времена титанов и богов люди, по мнению титанов, да и богов тоже, были жалкими букашками, не заслуживающими внимания. Но был среди титанов один, кто любил смотреть, как эти маленькие смешные создания копошатся на поверхности Земли, пытаясь жить. Они ему даже нравились. Иногда восхищали. Он не мог понять, как они - маленькие, голые, с какими-то нелепыми палками бросаются на страшных хищных зверей. Побеждают, снимают шкуры, чтобы потом сделать себе одежду. Едят сырое мясо, не забывая поделиться со всем своим племенем. Сырое мясо, (они бы его хоть пожарили что ли) и они счастливы. Как мало им нужно для счастья, какая суровая у них жизнь.
Прометей смотрел на них из своей длинной яркой жизни, там внизу на Земле умирали, погибали на охоте, рождались новые люди. Ему было жаль их. Ему было смешно, когда они что-то кричали и бежали просто так, наверно, готовились к новой охоте. Ему было любопытно, когда они смотрели за полетом птиц, и что-то просили, может у птиц, может у неба. Он смотрел как они долбили твердыми камнями более мягкие породы скалы. Сначала Прометей не мог понять, зачем они это делают, но увидев смешные фигурки человечков с палками, отважно бросающихся на зверя, догадался.
- Настоящий ботан, - подумал Паша, снежинки кружились у него перед глазами, закрывая крохотные фигурки людей за окном. Снег толстым слоем и лежал на ветках деревьев в Катькином саду, иначе Паша бы смог увидеть, как они там копошатся, спешат куда-то, тащат какие-то сумки и чемоданы.
- Однажды, - продолжал Кирилл, глядя на Пашу и снег за окном, - Прометей увидел женщину. Обычную женщину...
Паша кивнул. Кирилл продолжил:
- Все утро она собирала какие-то корешки, выкапывая их отточенным камнем из-под земли. Сейчас устала, отмывая их в холодной воде, и просто сидела. По небу плыли облака, женщина наблюдала за их движением. Прометей пытался понять, кого и о чем они просят. Кого и о чем сейчас просит она? Может быть, просто смотрит в небо?
Титану вдруг захотелось, чтобы она о чем-нибудь попросила именно его. Он бы выполнил любое ее желание. Она бы смеялась или улыбалась загадочно, грустная усталость исчезла бы с ее лица. И он был бы счастлив, просто так, с ней, за компанию.
Она молчала. Прометей понял, она сейчас встанет и уйдет. Ничего ни у кого не попросит. Будет кормить своими корешками людей своего племени, они будут жевать тугие корни и улыбаться. Она тоже будет улыбаться вместе с ними и жевать дурацкие корни. Ведь рядом растут более вкусные, мягкие и питательные растения. Они даже не знают, что можно есть, а улыбаются. Сами по себе, а ведь я мог бы им помочь. Мог бы, если бы она попросила.
Почему она должна просить? Да еще меня? Я не лился похотливым золотым дождем, не спускался с небес на золотой колеснице, не бросался молниями в гневе и не пугал громом...
У меня впереди вечность, я успею их научить, - думал Прометей.
Теперь он думал о них, маленьких, слабых и счастливых, почти всегда. Боги соревновались друг с другом, спорили между собой, изощрялись в наказаниях и щедрости. Титан Прометей крался впереди обычной женщины и бросал камушки, чтобы женщина нашла сладкий корень. Как она радовалась неожиданной находке! Титан гордился собой и своей сообразительностью. Дождь он тоже не забыл, он устроил короткий, но вразумляющий ливень. Она забралась под крону дерева, а он подсунул ее под нос яблоки, которых люди раньше не ели и целую охапку кореньев. Он хитроумно научил их привязывать камни к деревянным палкам и дубить шкуры, охотиться на птиц с помощью луков и искать их яйца. Подопечные букашки, как их называли на Олимпе, становились очень даже прелюбопытными существами. Настолько любопытными, что боги и титаны поставили Прометею на вид его несовместимое с ролью титана в мирозданье поведение. Этого им делать не стоило.
Пока ему объясняли, что люди не стоят помощи богов, а тем более титанов, Прометей смотрел на огонь, зажженный громовержцем на горе богов. На горе богов, на горе богам, - кружилась в голове мысль. Они могли бы жарить свое сырое мясо, варить свои жесткие корни, они могли бы получить металлы для своих ножей и копий. Я мог бы показать им путь через перевал, там они могли бы жить строя себе дома, вместо холодных каменных пещер и...
Его ругали, объясняли что-то, пока не увидели его мечтательной улыбки. Боги и титаны никогда не сталкивались с такой реакцией на гнев всевышнего, будь то Кронос или Зевс. Они изгнали бы его с Олимпа, но боялись, что он и этого не заметит.
Прометей поняв, что свободен и экзекуция окончена, отправился к людям. Его женщина сидела на берегу и перетирала какие-то очередные корни или камни в деревянной ступке.
- Что ты делаешь? - спросил Прометей.
- Смотри, - она не удивилась его появлению, но делилась с ним удивительным открытием. Взяв немного готового порошка, она капнула на ладонь воды и помешивала пальцем.
- Можно подумать, у нее впереди вечность, а не у меня, - возмутился титан, но предпочел промолчать...
- чтобы сойти за умного, - неожиданно подал голос Паша.
- ни боги, ни титаны не наделены способностью творчества, - укоризненно, как самый занудный препод, пояснил Санек.
- Мы покрасим рисунки на скале, и, может быть, станем сильнее, - пояснила женщина гордо.
Прометей с уважением посмотрел на первооткрывателя краски. Краски, любопытно. Краски - это можно, это мы уже проходили. Во дают, едят не пойми что, но уже красить горы придумали!
Он учил ее, спорил с ней, показывал ей камни, корни, они экспериментировали со смесями и новыми веществами. Она учила свое племя.
Однажды он сказал:
- Хочешь, я покажу вам путь через перевал? Там много разных камней, трав и зверей, которых нет здесь.
- Хочу.
**
Он стоял перед ее племенем. Они разглядывали его, как большую неведомую зверюшку, в сущности безобидную и даже, возможно, бесполезную. Они не имели никаких причин идти куда-то за ним или с ним. Но она сказала:
- Я пойду с ним. Через перевал, - махнула рукой в сторону гор, закрывавших полнеба.
Тогда они задумались. Титан вглядывался в их лица. Он знал их. Знал, кто делает эти самые рисунки на скале, кто лучший охотник. Знал, кому его женщина передала тростниковую палочку, она выбрала правильно, даже Аполлон это признал. Они молчали. Они думали, думали медленно, как будто у них впереди вечность. Прометей смотрел на их лица, переводя взгляд с одного на другое.
За ними наблюдали ревнивые боги Олимпа и, гнев медленно порабощал их: Его все наши советы интересуют меньше, чем мнение самого ничтожного из них.
Женщина кивнула Прометею, хотя никто ничего не сказал, не кивнул.
- Я скоро вернусь. Нам нужно еще кое-что. Готовьтесь. Нужна теплая одежда, оружие и еда, которую можно легко унести с собой.
Пока боги злятся, их легко обвести вокруг пальца, слишком много богов на Олимпе, слишком любят они выставлять напоказ свои эмоции. Прометей попросту взял огонь с Олимпа и вернулся с ним к людям.
Они уже ждали. Титану объяснили, что через перевал пойдут только добровольцы, большая часть племени останется здесь. Они справятся. У них есть и одежда, и еда, они умеют обращаться с оружием и могут за себя постоять. Те, кто пойдет через перевал, тоже готовы идти.
**
Когда разгневанные и ослепленные ревностью боги обнаружили исчезновение огня, люди уже подходили к верхней части горы. Еще немного и перед ними откроются отлогие спуски в долину. Сейчас им холодно, вокруг снега и ледники, а там... Прометей не рассказывал им, что ждет их впереди, ему очень хотелось посмотреть, как они будут улыбаться, смеяться и радоваться, увидев новые и прекрасные земли.
Воля Зевса известна всем. Прометея схватили и приковали к скале. Его печень клевал орел. Его мучения были бы вечны, если бы Геракл не освободил его. Его мучения были бы вечны, если бы люди забыли его.
Люди сидели у костра и ждали Прометея. Им не дано было знать воли Зевса. Им было холодно, и еда кончалась. Они ждали. Но нельзя ждать вечно.
- Идите, - сказала женщина, - чтобы ждать достаточно меня одной. Она засмеялась удачной и правдивой шутке, позволяющей им уйти без сожаления.
Когда они все-таки ушли, поднялся ветер. Он кружил снег, стараясь погасить огонь Олимпа, попавший на Землю. Порывы завывали и ныли:
- Уходи. Он о вас даже не помнит.
Она сидела, улыбалась искоркам и топила снег у огня богов.
- Он уже забыл тебя. И ты забудь его.
Она улыбалась. А ветер все кружил и кружил снежинками уговаривая:
- Твое племя забудет тебя.
Боги были вынуждены признать, люди могут забыть женщину Прометея, но титана, принесшего им огонь, подарившего им новый вкус жизни, люди не забудут...
- Ты о творчестве? - скептически спросил Санек, - у древних греков боги с творчеством были в лучших отношениях. Взять хоть того же Аполлона или Орфея. Это в христианстве бог как-то слепил из глины, ну и "что выросло, то выросло"...
Студент Паша уже не слушал их спор, очкарики были умными и начитанными людьми и перешли на сленг далекий от принятого в курилке. Паша смотрел как кружат снежинки за окнами Публичной библиотеки, заметая следы, деревья, фонари и здания. Смотрел, как ложится снег на силуэт женщины, сидящей на скамейке Екатерининского сада.
- Она... - начал было студент, но вслух ничего не сказал.